Глава 2. Мачеха и пасынки
8 апреля 2026 г., 19:16
Мадара и Изуна провели полночи за пьянством. По традициям Учиха свадьба главы клана была грандиозным событием, и все его члены должны были наслаждаться ночным весельем, но из-за того, кто был невестой, свадьба проходила крайне неловко. Все быстро осушали по кувшину вина и расходились по домам. Банкет постепенно угасал. Тобирама, который выпил совсем немного, тоже явно не собирался следовать местным обычаям.
— Давайте продолжим обсуждение соглашения завтра. Кстати, я не против, если вы будете называть меня дядей, — сказал он, унося с собой какого-то пьяного соклановца.
В конце концов, в пустой зале остались сидеть только Мадара и Изуна с угрюмыми лицами.
— Если бы я был там в тот день… — начал Изуна.
— С этим Хаширамой не так-то просто справиться.
Изуна проигнорировал слова брата и продолжил пить. Мадара, опасаясь, что тот выпьет слишком много, отправил его спать, потому что на следующий день по свадебной традиции ему нужно было подавать чай родственникам невесты. И вот он наконец остался один в пустой комнате.
Вино сегодня лилось рекой, но привычного удовольствия не было — лишь усиливающееся чувство тоски. Мадара, посидев немного в одиночестве, покинул зал, предоставив его уборку слугам, и направился в горы неподалёку от резиденции Учиха.
Журчание ручья, бегущего с вершин, звучно раздавалось в ночной тиши. Если он правильно помнил, этот ручей впадал в ту же реку, где он когда-то встретил Хашираму и где они перестали быть друзьями.
Прошло уже несколько лет с тех пор, как они виделись лицом к лицу. Мадара поднял с земли камень и бросил его в ручей. С громким стуком камень погрузился в воду. Это было не то место, и он уже давно не пускал камни по воде.
Люди и вещи были уже не те, что раньше, не говоря уже о чувствах.
***
Даже если всё это воспринималось как абсурд, традиции есть традиции, и их нужно соблюдать. Поскольку Хаширама выполнил свои обязательства, клан Учиха должен был отплатить клану Сенджу той же монетой. На следующее утро в приёмном зале братья Учиха сидели слева, а группа Сенджу — справа. Таджима занял главное место вместе с нарядно одетым Хаширамой. Как старший сын, Мадара должен был предложить чай своей мачехе. Он опустился на колени перед Хаширамой и протянул ему чашку горячего чая. Хаширама взял её и сделал символический глоток. Затем члены клана Сенджу вручили ответный подарок, который Хаширама передал Мадаре. Тот принял подарок, и их взгляды встретились. Мадара посмотрел на улыбку Хаширамы и невольно отвёл взгляд. Он вернулся на своё место, сжимая подарок и почему-то чувствуя себя немного смущённым. Во время церемонии Мадара сохранял полное спокойствие, но Изуна явно сдерживал свой гнев. Таджима кашлянул и представил его Хашираме: — Это Изуна, младший брат Мадары. Как отец, Таджима понимал злость Изуны. Он был самым слабым ребёнком, часто находился рядом с его первой женой из-за слабого здоровья, поэтому между ним и матерью была особенно глубокая связь. Более того, Изуна чувствовал себя виноватым за то, что не участвовал в тот день в битве. Обида за повторный брак отца, вина за то, что он не участвовал в битве, приведшей к поражению семьи — теперь всё это выливалось на Хашираму. После слов отца Изуна наконец-то взял себя в руки и предложил чай Сенджу. Тобирама неохотно принял этот жест. Церемония завершилась. Согласно обычаю Учиха, муж должен был провести первые три дня с женой — считалось, что это делается для того, чтобы молодожёны привыкли друг к другу, но Таджима и Хаширама чувствовали себя крайне неловко. Мадара с Тобирамой тем временем отправились в зал собраний Учиха и начали обсуждать, как глава Сенджу в будущем должен будет распределять свои обязанности, а также как достичь консенсуса между двумя семьями при создании деревни. Во время обсуждения Мадара был рассеян. Хотел он того или нет, тот взгляд Хаширамы всё время возникал у него перед глазами. Он не знал, что с ним не так.***
Пусть это и было неловко, но так было принято, и приходилось терпеть. Чтобы забыть о присутствии в комнате кого-то другого, Таджима сел за каллиграфию. Это хобби, позволявшее ему успокоиться, оказалось сейчас как нельзя кстати. Хаширама, скучая, заварил чай и сидел возле террасы. Лучше всего было бы открыть дверь в сад и насладиться видом, но это была не резиденция Сенджу, где на каждом шагу можно было увидеть цветущее дерево. Вместо этого была с террасы видна была только голая стена сада без какой-либо резьбы, как и везде в доме Учиха. Хаширама тихонько взглянул на Таджиму, убедился, что тот на него не смотрит, беззвучно сложил печать, и из земли в саду медленно начало вырастать дерево. Одно дерево показалось ему слишком скучным, поэтому он вырастил второе. Два дерева переплелись и разрослись, образовав довольно интересную картину. Таджима уловил аромат чая, обернулся и увидел у себя в саду два чужеродных дерева, в то время как зачинщик этого спокойно пил чай, словно наслаждаясь этим видом. Он кашлянул и спросил: — Что ты сделал с моим садом? Хаширама не ожидал такого вопроса и почувствовал себя немного подавленным. Он обнял себя за колени и неуверенно спросил: — Разве это не наш сад? Таджима было поперхнулся, но, поскольку Хаширама был прав, ему пришлось исправиться: — Что ты сделал с нашим садом? Хаширама едва слышно сказал: — Вырастил два дерева… Ты же и сам видишь. Таджима лишь кинул на него сердитый взгляд, не понимая, почему тот так расстроен. Когда наступил поздний вечер, он посмотрел на уже приготовленную постель и на Хашираму, который только что принял душ, переоделся и сидел, опустив взгляд в пол. Про себя он подумал, что подобные вещи неизбежны. В конце концов, половой акт между мужем и женой — само собой разумеющееся дело. — Тебе не нужно делать это каждый день. С этого момента будет достаточно одного раза в три-четыре дня, — сказал Таджима и услышал облегчённый вздох Хаширамы. Однако тот всё ещё выглядел явно подавленно, и он спросил: — У тебя есть какие-нибудь соображения на этот счёт? Хаширама удручённо попросил: — Можешь просто трогать спереди, а не сзади? — Как мы сможем завести детей, если я не буду входить сзади? — Логично… Таджима видел, что этому молодому человеку действительно не хватает воспитания — его лицо выражало всё его нежелание выполнять свой супружеский долг. Однако, несмотря на свои же слова о том, что они будут делать это раз в несколько дней, Таджима не мог не захотеть его снова, вспомнив свои ощущения прошлой ночи. Он уложил Хашираму на постель и, как и вчера, хотел смазать его маслом. Вспомнив о следах от укусов на губах Хаширамы, он сказал: — На этот раз можешь не молчать. Он обмакнул руку в смазку, но как только коснулся его сзади и вставил туда палец, Хаширама протянул: — Больно… Таджима остановился. Если так и дальше пойдёт, сегодня ночью ничего не выйдет. У него не было другого выбора, кроме как взяться за член Хаширамы. Он обхватил его пальцами и начал двигать по постепенно встающему органу. Хаширама с наслаждением затолкался бёдрами вперёд. В это время другая рука Таджимы потянулась к его анусу, и на этот раз никаких препятствий не возникло. Он грубо растягивал отверстие, и, когда Хаширама в очередной раз толкнулся в его ладонь, Таджима внезапно задел что-то внутри. Анус плотно сжал его пальцы, а член Хаширамы от этого прикосновения выделил обильное количество смазки, сделавшись очень скользким. — Что это, так приятно… — осоловело пробормотал Хаширама, покачивая бёдрами в сторону Таджимы. — Хочу ещё… Тот не понял, что это за ощущение, он просто чувствовал, что его член уже встал во всю длину, и больше не мог терпеть. Его не заботило, будет кричать Хаширама или нет; он просто приподнял его за талию и вошёл. — Больно! — невольно вскрикнул Хаширама. Но Таджиме было уже всё равно. Он держал его за бёдра и толкался изо всех сил, стремясь погрузить свой твёрдый член как можно глубже в эту соблазнительную дырочку. Крики боли Хаширамы в конце концов переросли в сладкие стоны, пока Таджима продолжал вбиваться в чувствительный анус, и звучали подобно афродизиаку. Таджима чувствовал, как эти стоны побуждают его двигаться всё быстрее, и шлёпнул по ягодицам распутного юноши. Его кожа была невероятно приятной на ощупь, каждый шлепок разжигал ещё большее желание. Если бы Таджима не был так опытен и немолод, он бы, наверное, уже кончил внутрь Хаширамы. Он прижался к нему всем телом, как делал это раньше с женщинами, лаская их грудь. На этот раз он чувствовал под собой лишь плоскую поверхность, но, покрутив пальцами тёмные соски, Таджима услышал те же возбуждающие стоны. Даже без прикосновений член Хаширамы оставался прямым и твёрдым. Если прошлая ночь была испытанием, то сегодняшняя ощущалась как настоящая брачная ночь. Таджима, обнимая Хашираму за талию, продолжал входить во влажные, напряжённые стенки. Хаширама отвечал ему, покачивая бёдрами встречными движениями, тем самым вгоняя твёрдый, горячий член глубже в себя. Бесстыдное поведение главы Сенджу лишь разжигало в Таджиме, проигравшем на поле боя, желание отхлестать его и посмотреть, насколько ещё распутнее способен вести себя этот юнец. Мысленно чертыхаясь, Таджима растворился в похоти юной плоти, и через какое-то время он не смог больше сдерживаться и кончил внутрь Хаширамы. Десять лет назад Таджима точно не отпустил бы его так быстро, но Хаширама только начинал получать удовольствие, и нужно было удовлетворить его иным способом. Таджима мысленно окрестил его негодником, напоследок шлёпнул по ягодицам и начал мастурбировать ему рукой, пока Хаширама не кончил в неё. Ничего, когда этот парень наконец привыкнет, он задаст ему жару. В отличие от прошлой ночи, сегодня тело Хаширамы излучало горячее желание, на его глаза навернулись слёзы удовольствия. Он мечтательно и с глупой улыбкой смотрел на Таджиму. Чему только Буцума Сенджу научил своего сына, сердито подумал Таджима. Он привёл их в порядок влажным полотенцем, затем взъерошил Хашираме волосы и строго сказал: — Давай спать.***
Пока Хаширама и Таджима наслаждались медовым месяцем, переговоры между кланами Сенджу и Учиха зашли в тупик. На третий день после свадьбы клану Учиха был доставлен запечатанный свиток. Даймё постановил отправить для выполнения этой миссии какого-нибудь сильного шиноби, и выбор в конечном итоге пал между Таджимой и Мадарой. Идти на миссию вызвался Таджима, оставив Мадару вести переговоры. После ухода мужа Хаширама, естественно, нарушив традицию, как ни в чём не бывало вошёл в зал заседаний клана Учиха. Он сел на место, отведённое Таджиме, склонил голову и шепнул Мадаре: — Я правильно сел? Это был их первый разговор за долгое время. Мадара небрежно ответил: — Никаких проблем… — и встретил холодный взгляд Тобирамы. — Смотри, теперь твой глава клана сидит с нами. Как ты можешь отказать нам? — спросил старейшина Учиха. Тобирама ответил: — Как глава клана, он, естественно, несёт ответственность перед Сенджу. Но не думаю, что наши условия чрезмерны. Пока они разговаривали, Хаширама налил себе чаю и долил Мадаре. — Почему вы до сих пор не пришли к какому-либо решению? — прошептал он ему. — Разве ты не понимаешь? Удручённое выражение лица Хаширамы, склонившегося над столом с чашкой в руке, ясно показало, что он совсем не изменился. Мадара добавил: — Они спорят о том, как распределить тебя между кланами и в какой пропорции. Когда спор Тобирамы со старейшинами закончился, Хаширама постучал по столу, жестом призывая всех посмотреть на него. — Вы уже выбрали название для деревни? — громогласно спросил он. — Нет? Вы ещё даже не придумали взаимоприемлемое название для будущей деревни, где наши два клана будут жить вместе, тогда почему вы всё ещё спорите о том, к какому клану мне принадлежать? Я, Хаширама Сенджу, отныне буду сражаться только за нашу деревню. За словами Хаширамы последовал пугающий выброс чакры. Когда остальные уже начали чувствовать себя невыносимо, Тобирама произнёс: — Брат, уйми свою чакру. — Ха-ха-ха, не волнуйтесь, это пустяки, — Хаширама почесал затылок и жестом призвал продолжить обсуждение. — Надеюсь, вы сможете рассмотреть этот вопрос с позиции блага для деревни, а не клана Сенджу или клана Учиха. Старейшины Учиха, никогда не испытывавшие до этого страха перед Хаширамой, были вынуждены переосмыслить его угрозу и требования.***
После этой встречи Хаширама почти не общался с Тобирамой. Согласно правилам замужних женщин, в первые дни после свадьбы им было лучше избегать чрезмерного общения с другими мужчинами, даже с членами семьи. Поэтому Мадара был несколько удивлён, заметив, что Хаширама намеренно следует за ним. Поняв это, Мадара почему-то не остановил его. Вместо этого он повёл Хашираму с заднего двора дома Учиха к склону холма, стараясь никому не показываться на глаза. — Что тебе нужно? — Мадара подождал, пока Хаширама не остановится. Тот почесал голову, в его глазах мелькнуло сомнение. — Я просто хотел проверить, всё ли ещё тебя волнует происходящее… но мне показалось, что ты хочешь мне что-то сказать. Мадара отвернулся. — Мне нечего сказать. — Я думал, ты думаешь о деревне, — холодность его тона немного огорчила Хашираму. — Я уже не тот Мадара, которого ты знал. — Но ты всё ещё хочешь защитить брата, верно? Пока у тебя есть эта мысль, как ты можешь не думать о деревне? — Изуна теперь может защитить себя сам. — Хорошо… Я решил назвать эту деревню Конохой, — Хаширама махнул рукой на прощание и пошёл обратно. Мадара долго смотрел ему в спину. Затем он опустил взгляд и увидел у своих ног лист, пронзённый огнём. Его центр был увядшим и пожелтел, но края ещё сохраняли яркую зелень. — Так смешно назвать деревню… — пробормотал Мадара себе под нос, поднимая лист и отпуская его по ветру. Он чувствовал себя странно с тех пор, как снова увидел Хашираму. Почему они снова встретились, и почему в этом было столько сложных проблем; сложнее, чем жизнь и смерть? Завершив основную часть переговоров с Учиха, Тобирама пришёл попрощался с Хаширамой. Тот был в саду и ухаживал за деревьями; на них уже начали распускаться почки. Взгляд Хаширамы метнулся к запрыгнувшему на стену сада Тобираме. Брат был младше его, но, поскольку он был не по годам зрелым, то выглядели они примерно на один возраст, а так как Тобирама был более уравновешенным, некоторые даже считали его старшим братом. — Почему ты не зашёл через дверь? — с улыбкой спросил Хаширама. — Я уезжаю, — не ответив на его вопрос, просто сказал Тобирама. — Знаю, но я не могу тебя провожать, — Хаширама почесал затылок и смущённо спросил: — Не возражаешь? — Конечно, это ведь будет нарушением правил Учиха, — фыркнул Тобирама. — Во всей этой затее со строительством деревни никто по-прежнему друг другу не доверяет. Почему ты не хочешь сдаться? — Доверие всегда строится медленно, — с улыбкой ответил Хаширама. — Узнавая друг друга какое-то время, понимаешь, что все мы люди и должны защищать следующее поколение ниндзя. Ничего не даётся просто так. — Хоть этот метод и глуп, но я верю в тебя, — Тобирама скрестил руки на груди. — Если ты почувствуешь, что больше не можешь здесь оставаться, просто возвращайся к Сенджу. Сердца людей переменчивы, но семья — никогда. Хаширама не согласился с ним. Он никогда не жалел о своих решениях. Тобирама фыркнул и спрыгнул со стены наружу. В тот день погода была прекрасной, и если ничего не случится, он вернётся на территорию Сенджу через полдня. Хаширама рассеянно смотрел на небо, пока на ветку дерева не села птица. Оказалось, на его верхушке уже свили гнездо, а это значило, что скоро кто-то переедет в новый дом. — Думаю, скоро здесь будет пооживлённее, — пробормотал Хаширама себе под нос, подбирая рукава и возвращаясь в свою комнату.***
Праздная жизнь Хаширамы продолжалась до возвращения Таджимы. Согласно старому обычаю Учиха, невест из других поселений часто знакомили с семьёй старшие невестки. Если они были ниндзя, им назначали куратора и распределяли обязанности. Однако этот старый обычай не распространялся на Хашираму — главу клана Сенджу. У него не было никого, кто мог бы направить его, не говоря уже о планировании обязанностей. Если бы у него были хорошие отношения с пасынками, он мог бы попросить помощи у них, но последние несколько дней Мадара намеренно или случайно избегал Хашираму, а за два дня до возвращения Таджимы ушёл на задание. Изуна же, оставшийся дома, был похож на ощерившегося ежа. В их редкие встречи пасынок был не в духе, явно не пытаясь проявить хоть каплю уважения. Подростки в этом возрасте, конечно, бывают раздражительны и не все рады внезапному появлению мачехи, особенно если это мужчина. В этом отношении Хаширама проявил понимание. А вот сочтёт ли его Изуна за это лицемером — уже другой вопрос.***
Таджима вернулся лунной ночью, уставший и измученный, но в хорошем настроении. Эта успешная миссия должна была сгладить негатив от недавнего поражения — даже если они и проиграли Сенджу, Учиха определённо не те, кого можно недооценивать. Он уже услышал новости о том, что Мадара отправился на миссию, а деревню решили назвать Конохой. Предложение исходило от Хаширамы, но Мадара не стал распространяться о том, что его мнение на переговорах подавили. Была уже ночь, во всех домах свет погас. Единственными, кто ещё не спал, были дежурные. Едва Таджима открыл дверь в свой дом, то почувствовал, как у него под ногами что-то растёт. Он подскочил, метнул вниз кунаем и начал складывать печати, и тут послышался сонный голос: — Ты вернулся? Когда глаза привыкли к темноте, Таджима увидел зевающего Хашираму в домашней юкате. Попытка схватить его за ногу была связывающей техникой Стихии Дерева. — Ты не мог подождать утра, чтобы не возвращаться так поздно? — Хаширама нащупал масляную лампу и зажёг её, всё ещё сонно протирая глаза. — Ты голоден? — …Я поел, — не сразу отозвался Таджима и последовал за ним, наблюдая за его движениями. Если не считать вражды на поле боя, он, пожалуй, мог бы назвать Хашираму неплохим парнем. — Ха-ха, это хорошо. Дома нечего есть. Таджима ничего не сказал, и Хаширама обеспокоенно продолжил: — Как прошла миссия? Всё хорошо? — Всё отлично. — Да, так и должно быть. Я слышал о них — так, мелкие рыбёшки. Таджима смотрел на его обнажённую в вырезе юкаты грудь, и его мысли быстро вернулись к ночи с этим распутником перед уходом на миссию. — Разве ты не должен исполнять свои супружеские обязанности? — спросил он. Хаширама помолчал и неловко улыбнулся. — Обязанности? — он растерянно взглянул на Таджиму и начал снимать юкату. Таджима успел рассмотреть его руки и грудь, обнажившиеся в тёплом свете лампы, и без всякого выражения сказал: — Твой муж вернулся. Тебе нужно приготовить ему горячей воды для мытья. — А, я понял! — воскликнул Хаширама, снова оделся и побежал за горячей водой. Подготовка горячей воды ночью была особенно хлопотным делом, но для ниндзя с их контролем чакры это не было большой проблемой. У Хаширамы явно не было опыта в домашнем хозяйстве. Он долго возился, но вода, которую он приготовил, была еле тёплой. Ванна для купания выглядела так, будто её только что сделали: по краям росли свежие зелёные листья, виднелись кольца побегов. Видя его старания, Таджима не стал критиковать свою некомпетентную жену, а просто снял грязную форму ниндзя и вошёл в воду. Видя, что тот неохотно, но всё же вроде как остался удовлетворён, Хаширама усмехнулся и попытался вернуться в свою комнату, но Таджима напомнил ему: — Вытирать спину мужу — долг жены. Хаширама много раз делал это для брата. Он взял мочалку и подошёл к краю ванны, готовый исполнить свой долг. По сравнению со спиной Тобирамы спина Таджимы была гораздо шире и и на ней было бесчисленное количество боевых шрамов. Самый заметный тянулся от левого плеча к правой подмышке. Хаширама, никогда не носивший ни одной из этих боевых «медалей», внимательно рассматривал спину, пока тёр её, неосознанно уделяя больше внимания этому шраму. — Интересно? — спросил Таджима. — Это мне досталось от твоего отца. Хаширама задумчиво потёр подбородок. — Да, действительно немного похоже на его удар мечом. Таджима закрыл глаза, расслабляясь, пока его супруг рьяно тёр ему спину. Хаширама вдруг невозмутимо пробормотал себе под нос: — А как я помою места, до которых не достаю? Таджима решил эту проблему за него — он просто встал и затащил Хашираму в бадью, более чем вместительную для двух взрослых мужчин. Одежда Хаширамы промокла и прилипла к телу, облепляя медового цвета кожу; он смотрел на мужа широко раскрытыми глазами, выглядя невероятно невинно. Таджима придвинулся к нему ближе: — Теперь сможешь помыть? Хаширама не знал, что ответить. Он начал тереть мочалкой грудь Таджимы и вдруг почувствовал, что вода в бочке становится горячей. А может, дело было не в воде… — Ты хорошо изучил правила нашего клана за эти дни? — спросил Таджима. — Мне сказали, что не могут меня научить и что нужно ждать твоего возвращения, — непринуждённо ответил Хаширама. Тут он вспомнил правило, о котором ему рассказал Таджима: выполнять супружеский долг каждые три-четыре дня. Его осенила мысль: ведь они уже прошли? Или даже больше? Рука, которой он мыл грудь, достигла талии Таджимы, а затем пошла ниже к паху. Когда она случайно коснулась желания Таджимы, у того внизу живота словно мгновенно вспыхнул фитиль. Хаширама, повторяя тогдашние движения мужа, обхватил и неловко начал поглаживать растущий член. — Держись за ванну, — велел Таджима. Хаширама послушно взялся за её края и почувствовал, как сила Таджимы и воды приподняла его, а в анус проник уже знакомый палец и потёр его изнутри. Затем добавились и другие пальцы, расширяя вход. Уже остывшая вода попала в него внутрь. — Ох, что это… — руки Хаширамы, державшиеся за деревянный чан, будто ослабели вместе с остальным телом. — Так… так хорошо… Дыхание Таджимы участилось; его взгляд упал на тонкую, красивую шею Хаширамы. Когда тот слегка отвернул голову от удовольствия, она показалась ещё более изящной и соблазнительной. Таджима укусил его за шею, посасывая её гладкую кожу и очерчивая языком впадинки в ключицах Хаширамы. От этого руки совсем перестали его держать, и Хаширама соскользнул вниз в бадью. Это позволило пальцам Таджимы ещё глубже проникнуть в него. Хаширама бормотал: — Слишком глубоко… В ответ Таджима резко вытащил пальцы, отчего нежная плоть даже слегка вывернулась наружу, и резким толчком проник в тело Хаширамы. На этот раз тот не вскрикнул от боли, а инстинктивно выгнулся, сжался изнутри и схватил Таджиму за руки, используя для опоры в воде. Таджима на несколько мгновений замер, давая ему привыкнуть к ощущению члена внутри. — Чему тебя только научил Буцума? Соблазнять мужчин таким образом?! — сурово спросил он. Чувствуя, как плотно дырочка сжимала его член, он не стал долго сдерживаться и начал двигаться в Хашираме. Он уже понял, как чувствительна и похотлива его новоиспечённая жена — для такой прославленной семьи шиноби это было поистине неприлично. На том свете он непременно расскажет Буцуме, каков его сын. — Нет, нет… — разум Хаширамы был настолько затуманен, что он едва мог разобрать слова Таджимы, понимая только, что он, кажется, на что-то сердит. За его словами последовали толчки, каждый из которых был мощнее предыдущих, и возражения Хаширамы прервались сладкими стонами.***
Изуна Учиха стоял под ярким лунным светом. Была середина лета, но холод пробирал его насквозь. Луна освещала ванную в доме отца, а из открытого окна ясно доносились звуки происходящего там. Его отец, всё еще крепкий и сильный, был в объятиях этой шлюхи Сенджу. На поле боя тот был непобедимым монстром, но теперь на его лице было стыдливое выражение; он цеплялся за отца, словно хрупкий, беспомощный цветок, высоко подняв длинные ноги и покачиваясь при каждом толчке. Его обычно фальшивое лицо теперь было лишено своей маски, раскрывая своё истинное похотливое выражение. На его щеках горел румянец, он явно испытывал огромное удовольствие от соития. Какое мерзкое зрелище! Изуна с горечью сплюнул на траву, слыша голос Сенджу Хаширамы, гораздо более высокий, чем обычно: — Ещё глубже, быстрее… Изуна больше не мог этого выносить. Он незаметно вернулся в свою комнату и с негодованием обнаружил своё возбуждение — несмотря на всю свою ненависть к этому человеку, он не мог контролировать реакции своего тела. Испытывая физическое удовольствие и отвращение в сердце, Изуна кончил себе в руку, а затем ударил кулаком по одеялу. Он искренне ненавидел Хашираму Сенджу.
