Малиновое лето

Два дня. Всего два дня, а комната перестала напоминать поле боя. Илья больше не рычал. Пётр больше не осторожничал с каждой фразой. Они даже смеялись вместе. Один раз — над тем, как Дима, главный шкодник отряда, попытался украсть пирожок с кухни и застрял в форточке. Илья вытаскивал его за ноги, а Пётр держал голову, чтобы не ушибся, и оба, уже когда Диму освободили, повалились на траву от хохота. «Мы команда», — вдруг понял Илья. И это не пугало. Это было… приятно. «Мы дружим,ну или почти дружим», - думал Петя и от этого становилось почему-то хорошо.. В лагере наступало большое событие-конкурс талантов. У всех были хлопоты:девчонки искали лучшие наряды, мальчики постарше думали как можно себя показать, а мальчики помладше.... Просто носились по лагерю Сегодня они вдвоём вели кружок по подготовке к конкурсу талантов. Из пятнадцати мальчишек и трёх девочек записалось одиннадцать. Номер решили делать коллективный: что-то среднее между спортивной гимнастикой, кривлянием и пирамидой из людей. — Выше ногу, Рома! Выше! Это не прогулка по парку, это бабочка в полёте! — командовал Илья, расхаживая перед шеренгой детей. Рома, пухлый мальчик в очках, старательно тянул ногу, падал, вставал и снова тянул. Пётр сидел на скамейке с гитарой и задавал ритм. Он не учил детей музыке — он учил их не бояться сцены. — Представьте, что вы — мороженое, — говорил Пётр серьёзно. — А солнце — это зрители. Чем веселее зрители, тем быстрее вы таете. А таять — это значит улыбаться. Давайте таять! Дети захихикали и начали кривляться. Илья закатил глаза: — Гуменик, ты идиот. Мороженое, серьёзно? — Работает же, — подмигнул Пётр и заиграл простую мелодию. Дети начали двигаться. Беспорядочно, шумно, иногда больно (один мальчик наступил другому на ногу, началась перепалка), но в целом — нормально. Даже хорошо. Илья бегал между ними, поправлял руки, ноги, спины. Он был в своей стихии: учитель, наставник, командир. А Пётр был душой. Он подбадривал, смешил, а когда одна девочка заплакала, потому что у неё не получился «мостик», Пётр просто подошёл, сел рядом и сказал: «Знаешь, у меня тоже не получилось в первый раз. А теперь я могу даже на лбу ходить. Не проверял, но могу». Девочка сквозь слёзы засмеялась. Илья поймал себя на мысли, что смотрит на Петра с чем-то похожим на… уважение? Восхищение? Нет, не то. Та же скамейка, час спустя. Детей увели на полдник. Кружок закончился. Илья сидел на траве, собирал реквизит: обручи, ленточки, мячи. Пётр откинулся на спинку деревянной скамейки, вытянул длинные ноги и закрыл глаза. Было тихо. Только птицы и далёкий детский гомон из столовой. Солнце клонилось к закату, свет стало мягким, золотистым. Оно пробивалось сквозь листву старого клёна и падало на Петра полосами света и тени. Илья поднял голову — и замер. Пётр сидел с полузакрытыми глазами, уставший после репетиции, но довольный. Его каштановые волосы обычно собраные в хвост, но после репетиции растрёпанные, сейчас горели в солнечных лучах — не рыжиной, а глубоким тёплым янтарём. Ресницы отбрасывали тени на скулы. Губы чуть приоткрыты, дышит ровно. Он был спокоен. Он был красивым. Илья почувствовал, как что-то щёлкает у него в груди. Как будто лёд треснул не просто — а раскололся окончательно, и оттуда хлынуло тёплое, странное, пугающее. Боже, — подумал Илья. — А он ведь правда красивый. Очень. Глаза скользнули по линии челюсти, по шее, по ключицам, виднеющимся из-под расстёгнутой рубашки. Илья заметил, как спадает свет на плечи, как Пётр лениво переплетает пальцы на животе. Сердце пропустило удар. А потом второй. «Фу!» — подумал Илья и так резко дёрнул головй, что хрустнула шея. «Фу, фу, фу. Что за… нет. Нет!Он же... Он же парень! Фу! » Он схватил мяч и с силой сжал его, глядя в землю. Щёки горели. Уши горели. Даже кончики пальцев, кажется, горели. — Ты чего? — раздался ленивый голос Петра. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на Илью, который сидел красный как помидор и яростно мял мяч. — Солнце припекло? — Нет! — слишком быстро ответил Илья. — Всё нормально. Тебе показалось. — Я ничего не говорил, — усмехнулся Пётр и снова закрыл глаза. — Просто спросил. Илья вскочил на ноги. — Я пойду… проверю, как там дети. Мало ли, подрались. Или пирожки воруют. Или… — Или, — лениво кивнул Пётр, не открывая глаз. Илья убежал, спотыкаясь о траву. На ходу он шептал как заклинание: — Он просто коллега. Просто друг. Просто Гуменик. С которым ты теперь в нормальных отношениях. В нормальных. НОРМАЛЬНЫХ. А не в этих… — он не нашёл слова, махнул рукой и скрылся за углом корпуса. Пётр открыл глаза и посмотрел ему вслед. Бровь удивлённо приподнялась. — Странный, — пробормотал он и потянулся. Но в уголках его губ затаилась лёгкая, едва заметная улыбка. А Илья в этот момент стоял за углом, прижавшись лбом к холодной стене корпуса, и пытался отдышаться. Только этого не хватало, — шептал он. — Я фигурист. Я Малинин. Я не должен засматриваться на каштановые волосы и эти… эти дурацкие ресницы. Но образ Петра, залитого солнечным светом, не уходил. И это было страшнее любого четверного акселя Спасибо большое за прочтение! Есть тгк :Малинки