Малиновое лето

Утренняя планерка вожатых, актовый зал. Илья сидел с кружкой чёрного кофе — уже третьей за утро — и смотрел на Анну Сергеевну с выражением человека, который готов услышать любую гадость, но надеется, что пронесёт. Не пронесло. — Доброе утро, орлы, — старшая вожатая открыла папку и обвела всех взглядом. — Есть две новости. Хорошая и плохая. — Начните с плохой, — вздохнул один из вожатых старшего отряда. — Конкурс талантов переносится на три дня позже. Комната наполнилась стонами. Кто-то уронил голову на стол, кто-то выругался шёпотом. Илья замер. А потом из его груди вырвался такой протяжный, полный боли стон, что все обернулись. — Неееееет, — простонал он, откидываясь на спинку стула и закрывая лицо ладонями. — Мы уже всё построили. Мы пирамиду из детей отрепетировали. Дима наконец выучил, куда ставить левую ногу. А теперь — три дня? ТРИ ДНЯ? Они забудут всё за три дня! — Это плохая новость, — спокойно продолжила Анна Сергеевна. — А хорошая: сегодня вместо репетиций — весёлые старты на стадионе. Смена активности, как вы любите. Илья застонал ещё громче. Пётр, сидевший рядом, похлопал его по плечу: — Гражданин Малинин, держите себя в руках. Дети любят весёлые старты. Вы же любите побеждать. — Я люблю побеждать на льду! — взвился Илья. — А не бегать в мешках и прыгать через скакалки! Это унижение для человека, который крутил четверной аксель! — А я вот никогда не крутил четверной аксель, — философски заметил Пётр. — Поэтому с удовольствием пробегусь в мешке. Хочешь, буду твоей командой? Илья бросил на него уничтожающий взгляд, но в уголках губ уже дрожала предательская усмешка. — Ты идиот, Гуменик. — Ваш идиот, господин Малинин, — весело ответил Пётр и подмигнул. Илья отвернулся, делая вид, что не заметил. Но сердце сделало странный кульбит, и он мысленно приказал ему успокоиться. Стадион, два часа спустя. Солнце палило нещадно. Пятнадцать мальчишек и три девочки из третьего отряда носились по полю с таким энтузиазмом, что Илья всерьёз начал подозревать, что они подсажены на энергетики. Весёлые старты включали: бег в мешках, эстафету с яйцом на ложке, перетягивание каната и — любимое Ильей — бег с тремя мячами, которые вечно падали. — Держи, держи, ДЕРЖИ! — орал Илья, бегая вдоль дорожки. — Рома, не бросай мяч на землю, это не граната! Рома, тот самый в очках, пытался удержать три мяча сразу, но они выскальзывали, как живые. Пётр в это время водил другой этап — эстафету с обручем. Он прыгал, крутился, показывал детям, как пролезать, и хохотал так заразительно, что даже самые стеснительные девочки начали смеяться. — Давай, давай, быстрее кролика! — кричал Пётр, и его голос разносился по всему стадиону. Илья, вытирая пот со лба, мельком взглянул на него. Потом перевёл взгляд обратно на детей. Потом снова на Петра. Сосредоточься, — приказал он себе. — Ты на работе. Он побежал помогать Диме, который запутался в мешке и теперь скакал как кенгуру в агонии. Локация: Перерыв. Пётр отошёл к кулеру за водой. Старты шли полным ходом. Илья сейчас водил этап с бегом через барьеры — маленькие пластиковые препятствия, которые дети то и дело сбивали. Пётр набрал в стаканчик воды, сделал глоток и просто… замер. Солнце стояло высоко, и его лучи падали прямо на Илью. На его кудри — длинные, непослушные, выбивающиеся из-под бейсболки, которую он натянул, чтобы не мешали. Свет играл в них, делая каждый завиток золотистым, живым, почти светящимся. Пётр не мог отвести взгляд. Илья был красив. Не той холодной красивой статуей, как на соревнованиях, когда он стоял в костюме с расшитой спиной и ждал оценок. Нет. Сейчас, в простой футболке, мокрой от пота, с раскрасневшимся лицом, взлохмаченными волосами и сосредоточенным взглядом, который метался между детьми, он был… живым. Настоящим. И от этого невероятно красивым. Когда он успел стать таким? — пронеслось в голове у Петра. — Такие скулы… и руки, когда он жестикулирует… и как он улыбнулся Диме, когда тот перепрыгнул барьер… Боже. Стаканчик дрогнул в руке. — Фу, — шёпотом сказал Пётр. — Фу, Пётр, соберись. Ты чего? Это же Малинин. Мали-нин. Илья. Твой коллега. Твой… друг. Просто друг. Он отвернулся к кулеру, сделал ещё глоток, потом ещё. Вода не помогала. Сердце стучало где-то в горле. Он украдкой посмотрел на Илью ещё раз — и снова дёрнулся, потому что Илья в этот момент запрокинул голову, вытирая лицо футболкой, и на секунду показался его пресс, и… — Всё, — сказал Пётр сам себе и решительно допил воду. — Всё. Я сошёл с ума. Это лагерь. Это солнце. Это тепловой удар. Он поставил стаканчик, хлопнул себя по щекам ладонями, раз — и другой, и побежал обратно к детям. — Так, кто тут у нас не умеет прыгать через козла? — крикнул он бодрым голосом, пряча панику за улыбкой. --- После стартов, вечер. Дети были вымыты, накормлены, уложены. Илья и Пётр сидели на крыльце своей комнаты, пили чай и молчали. Обычное дело после тяжёлого дня. Но тишина сегодня была странной. Оба избегали смотреть друг на друга слишком долго. Взгляды встречались — и тут же разбегались. — Ты сегодня хорошо детей организовал, — сказал Илья первым, глядя в кружку. — Ты тоже, — ответил Пётр, глядя на звёзды. Пауза. — Малинин, — вдруг сказал Пётр. — Что? — Ничего. Просто… ты красивый. — Он сказал это так, будто пробовал слово на вкус, и тут же добавил: — В смысле, когда бегаешь. Как спортсмен. Профессионально. Технично. Илья замер. Медленно повернул голову. — Ты… что? — Ничего, — Пётр вскочил. — Я спать. Устал. Солнце. Тепловой удар. Спокойной ночи, Малинин. Он буквально исчез за дверью, оставив Илью одного на крыльце с открытым ртом. Илья сидел и смотрел на закрытую дверь. — Только что… — пробормотал он. — Он только что… назвал меня красивым? Он вспомнил свой сегодняшний взгляд на Петра в солнечном свете. Вспомнил, как одёрнул себя. А теперь Пётр сказал ему то же самое. Сердце заколотилось так, что Илья схватился за грудь. — Это лагерь, — сказал он себе голосом Петра. — Это солнце. Это тепловой удар. Он допил чай, зашёл в комнату, лёг на кровать и долго смотрел в потолок. Через две кровати Пётр тоже не спал. Никто из них не произнёс ни слова. Но тишина стала другой. Тревожной. Сладкой. Опасной.