Раскоп и ...

      Стояла знойная жара. В лагере было тихо: только Ромзес мешал половником в кастрюле со вчерашним супом. Ноги Ромочки все ещё саднили от свежего ожога — там точно останется страшный шрам. Такой же страшный, как рев Анны Федоровны, когда кто-то хочет помыться не в вонючей реке с хламидиями, а водой из скважины. Но Рамзес не кривился от боли, он предвкушал, как в этой тишине прокрадется с раскопа Jarik и как следует отполирует язычком его кокушки. И прийти Джарвонте должен был совсем скоро.       Зашуршала трава.       Шлеп-шлеп.       Шлеп-шлеп-шлеп.       Ромзес был уверен — это Ярик. Его Ярик. Самый мощный мальчик с лопатой из всех мальчиков с лопатой. И его Jariku достанется самая сытная, самая белковая порция обеда — Рома уже был наготове.       Но шлепки участились, словно Ярик отрастил себе ещё 4 сотни ног или приклеил к своим двоим ильменьковские кости гиппопотама. Или будто стадо ильменьковских зебр, из чего же делались зебровые лифчики тогда. Показалась сначала одна голова незнакомого человека, вторая третья четвертая — Рома уже сбился со счету. После недельного раскопа он разучился считать, зато он научился многим новым умениям, не все из них были связаны с раскопом))))       — РОМАН, ПОЧЕМУ СТОЛ ЕЩЕ НЕ НАКРЫТ?! — Раздался истошный вопль старой пизды. — НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СВОЕЙ ГОЛОВОЙ ДОГАДАТЬСЯ, ЧТО ГОСТЕЙ НАДО НАКОРМИТЬ.       Она ходила от одного угла лагеря к другому и голос ее становился всё тише и тише. А топот туристских ног всё громче и громче. После слова “накормить”, они зашептались.       Кормить кормить кормить кормить.       Еда еда еда еда еда.       ЖРАТЬ ЖРАТЬ ЖРАТЬ ЖРАТЬ ЖРАТЬ.       Несколько десятков голодный голов выстроились в очередь перед супом животворящим, толкая друг друга и гремя тарелками. Рома не торопился: после вчерашнего инцидента последнее, что он хотел делать, так это снова разливать кипящий суп на скорость. Тарелочка за тарелочкой, он умело заполнял их с помощью своего половничка. Не торопясь, в темпе Рамзеса.       И это стало его ошибкой…       — Ну долго там ещё??? — рявкнул сальный мужик в конце очереди. — Мы вообще-то жрать хотим!       — Потерпите, не сдохните. — в привычной манере ответил Роман, разливая развалившийся горошек по тарелке.       — Да тут же дети, что ты такое говоришь?! — яростно завизжала женщина, видимо, тоже голодная, как и сальный мужичок сзади неё.       Поднялся балаган, на который Рамзес изначально забил хуй, как он обычно забивал хуй на качество зачистки. Какая ему разница до этих ноунеймов, поскорее бы Ярик пришел. Абстрагировавшись и задумавшись о том, какого цвета над ним хварна.       Но туристы не унимались.       — Да сколько можно?! Давайте уже его сожрём. ЖРАТЬ.       И толпа подхватила.       — ЖРАТЬ!!!       Пока мужик медленно, тряся брюхом, выходил вперёд, на ничего не ожидавшего Рамзеса набросилась женщина, стоявшая первой в очереди и вцепилась зубами Роме в ляжку, опрокинув своей тушей суп.       — А здесь он уже подрумяненный! — закричала она. — И нежный! Как телятинка!       Рома ахуел. Зубы так сильно сомкнулись у него на ноге, что прокусили залитую йодом кожу и вгрызлись в самую мякотку. Он кричал. На сравнении с телятиной подумал, что хорошо, что не свинина — не кошерно— и продолжил кричать.       Очередь хлынула, к ним подтягивались те, кто уже полакомился супчиком, но остался голоден. Мужик, что оказался главарем всей стаи, вцепился Ромочке в его пузико и начал грызть. Дети, которых так жалела женщина, с хищным визгом набросились на пальцы ног, обсасывая их, как леденцы.       — Эй! Эй!!! — орал Ромзес, пытаясь отбиваться половником. — Вы чего, обалдели?! Я ЖЕ РОМА! Я ВАМ СУП ВАРЮ!!!       Бабушки вылизывали ему ушки. Рома замахнулся половником и врезал кому-то по голове, но половник тут же отлетел в сторону. Ему выгрызли очко. Очко дьявола.       Где же его писечка Ярик?       Дальше он уже ничего не чувствовал. Зубики, губики, слюнечки, сопельки. Все смешалось в единое пися кака попа, в единую боль.       Чвяк. Чвяк.       Чвяк. Чвяк.       Джарвонте бежал со всех ног и чувствовал, как наполняется силой, как кровь бурлит по его чреслам. Адреналин растекался по его сухожилиям. Классно, да? Он так стартанул, что все подумали, что он слишком лакомился просрочкой сегодня, превысив дневную норму. Он вырывал ее из зубов своих соплеменников. В общем, все подумали, что он побежал срать. Круто. Jarik сметал на своем пути всю траву выше 15 см — именно такого роста должна была быть его жена — своими острыми, как клинки, стопами в няшных тапотулях. Ярик скакал по тропинке Вздымая на дороге пылинки Прыг скок. Прыг-скок. Где его Рома? Где его страсть? Где его сладкая пися, Что он засунет себе в пасть И ею насладится?       Ярик переломал себе все ноготки на ногах, пока бежал сломя голову — он так мечтал полизать сладенькие, немытые кокушки Ромзеса. Обсосать их как мороженое Bonpari koshmariki.       Прилетев на крыльях любви в лагерь, разгребая траву как тигр своими мощными, волосатыми лапищами, так же как Ромзес раздвигает его румяные булочки. Афигенно. Перед ним предстала ужасная картина: от ног Романа остались только косточки, которые смачно обсасывала старушка, похрустывая хрящиками. Толпа туристов, полакомившись супчиком и Роминым жирненьким мяском, лежали как лежбище тюленей и хлопали по набитым пузикам. Где-то у Бермудского треугольника покоилась панамка Анны Федоровны и ее очки, не снятые с черепа. Они убили гренни! СВОЛОЧИ! Он увидел это своим зорким как у орла оком и нюхом как у Алисы — верной пушистой подруги Димсеича.       Туристы обернулись на Джарвонте и как зомби из Майнкрафта замычали.       — Ооььььоооьоьо, едаааааьаьаьаьа…       — Че??? — переспросил обомлевший, потерявший дар слуха, юноша.       — Яр, блять, ты глухой.       И Ярик услышал. Он услышал сладкоголосое пение ангелов, услышал разлив басовых нот по воздуху, словно они заливались прямиком ему в уши. Это же его пися! Это его Ромочка! И Ярослав Владимирович незамедлительно стартанул на слух. Со слухом у него было хуево и он не понял, что Рома или точнее то, что от него осталось, лежало в траве в метре от Ярика. Прежде чем это понять, он навернул круг по всему лагерю, заглянул в рот к каждому туристу в надежде снова услышать этот басс, как в фонке в плейлисте Мистрюгова. Но его нигде не было и чувства Ярика граничили с отчаянием. И он вернулся на то же место, где и услышал Ромзеса.       — Пиздец, ты не только глухой, ты еще и ТУГОЙ. — заорал Ромочка-писечка.       — РОМОЧКА! ГДЕ ЖЕ ТЫ, МОЙ СЛАДЕНЬКИЙ??? — взвыл Ярослав.       — Попробуй голову, нахуй, свою опустить, может, найдешь.       — Че?       — Ооооооооооооооооъоъоъоъоъъооъооъъъъъъъъъъъ.       И Ярик услышал. И Ярик понял. Он упал на колени перед своей любимкой и запел от отчаяния.       — И упав на колени, забуду про гордость и прошлые ссссссоры. И ХОЛОДНАЯ ВЬЮГА ТЕБЕ ТО ЖЕ СССССАААААМОЕ СКАЖЕТ. Я как прежде твой пленник, НО МЕЖ НАМИ ЗАПОРЫ…       — Там заборы.       — Че?       — Заборы, говорю. Ты тупой, даже текст запомнить не можешь.       — А, понял, — кивнул Джарвонте, а потом вспомнил, что Рома перед ним без своих сладеньких, облизанных им ножечек. — О господи, Рома, писечка моя, что с тобой случиииилось???       Грянул гром, земля сотряслась — это Рома издал могучий рыг. Ярик заплакал, совсем как Леша, и драматично закапал дождь.       — Сам подумай. — невозмутимо ответила ½ Ромзеса. — Мне очень больно, Ярик… единственное, что я хочу, так чтобы ты со смаком отлизал мои кокушки. Как только ты можешь это сделать…       — Ромочка-Ромочка, я всё для тебя сделаю, ты только не умирай, Ромочка… — Jarik вытер сопли, всхлипнув со звуков “кхъвхъкхъвхъкхъ”.       Руки Ярика легли Роме на пузико. Оно начало сдуваться, как фитнес шар, попавший на иглы апликатора, со свистом. УУУУууууууу… и этот свист уходил далеко-далеко в Курумоч. От Ромы осталась только голова и головка и Ярику этого было достаточно. Рука его провалилась в потроха, но он не одернул её, а начал гладить по сдувшемуся, впалому пузику. Гладил, как муж гладит живот своей беременной жены, шлепал, как шлепают арбузы на базаре у кавказцев. Он переместился пальцами на кокушки Ромзеса. Смачненько и со вкусом их облизав, он напрыгнул на член как тушканчик своей мускулистой, крепкой как орех ass. Он принялся скакать, как скакал по дорожке буквально вчера.       Шлеп-шлеп.       Шлеп-шлеп-шлеп.       Земля содрогалась от его мощных мужских прыжков. Рома пыхтел и издавал свою любимую горловую монгольскую ноту — дождь усилился, а Jarik неосознанно выбивал из него кишки. Одну, вторую, третью…Орган за органом они вылетали из дыры, образованной укусом сального мужичка.       Роман кончился. Сперма его заполнила попочку Ярика до краев и немножко вытекла…       — Ярик… — он шмыгнул, — это конец… что же ты наделал? Ты заебал меня до смерти… спасибо.       — Че? — не сразу понял Ярик, потому что не кончил. — РОМОЧКА, ПИСЯ МОЯ, НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ, ТОЛЬКО НЕ УМИРАЙ, ПОЖАЛУЙСТА.       Соскочив с кокушек, Ярик подхватил слабеющего Романа и прижал его голову к своей волосатой и мускулистой груди. Так сильно, что череп Романа вот-вот бы треснул.       — Рома, Ромочка, пожалуйста, не оставляй меня.       Ярик подхватил 67% своего любимого и отнес в их палатку, чтобы они попрощались подобающе. Со всей любовью он прижимал к себе его сдувшееся тело, своего попрырому, который вот-вот потеряется. Ярик нес его, как друг Канеки нес самого Канеки до ментов в крутом аниме сериале “Токийский гуль” и продолжал плакать даже тогда, когда уложил его в палатке на пропитанный кокашками и спермой спальник.       Рома всё ещё дышал. Его губы зашевелились.       — Яр… — захрипел он, — наклонись ближе. Мне необходимо передать знание… из своего клювика… в твой…       Ярик со смаком шмыгнул, втягивая воздух добрую минуту, и наклонился к клювику Ромы. Их уста сплелись и Ромзес, напрягшись всем своим нутром, издал самый сильный, самый громогласный рыг прямо в глотку Джарвонте. Палатка задрожала, заскрипела, лопнули прутья и она поднялась на воздух. Тело Ромзеса в последний раз надулось, напомнив то, кем он был ещё буквально вчера, и разорвался потрохами, кровью и желчью. Джарвонте открыл глаза и увидел этот брэдик. Он закричал, сидя на коленях, и начал плакать. Плакал и кричал, кричал и плакал. Палатка улетела в урагане ливня, Ярик вознес руки к небу и завыл:       — ЗА ЧТОООООО. — он с треском порвал свою серую потненькую футболочку на своей волосатой мускулистой маслянистой груди.       На ушко ему ветер нашептал: “с днём рождения, Ярик”. И Ярик понял, что ему нужно отомстить. Он поднялся, вооружился своей палкой, перезарядив ее, как ружье. К куску отлетевшей романской плоти подбежал один из туристов и Джарвонте со всей ненавистью выстрелил, ведь раз в год и палка стреляет. И турист упал на землю с размозженной башкой. Он понял, что никто не ласкает его розовый, как поросячий анус, анус, что больше никто не засунет ему cock по самые гланды. Что больше никогда не издастся Роминого могучего рыга.       И он зарыгал.о И рухнуло еще несколько туристов поблизости. Ярик начал шмалять. Тыщ тыщ. Тыщ дыш дыщ. Ярик бегал и орал, и анал, и стонал, и самосвал, и за Урал, и за Орду и за Альянс. И пали жертвой Ярикова гнева Все те, что Рому доедал. На взор его белеса плева Легла, как утренний туман. (Чмок-чмоок) (Чмок-чмооок) И он шмалял, как крутой парень, И падали от пау-пау-пау Туристы говноеды. Камень С их кровью принесет в сасау. (Кап-кап) (Кап-кап-каааап) Писечка, писечка, Рома моя, Я за тебя отомщу Вырву трахею у то́го хуя, Честь твою защищу! (Пиу-пиу! Звуки выстрелов, если кто не понял) Кровавое месиво. Куча кишок Разбросана по палаткам. Крики затихли, гул весь умолк Кончилась Jarika схватка! (Шлеп-шлеп) (Шлеп-шлеп-шлеп) В лагере пиздец. Как с цепи сорвался Шарик Ярик молодец! С днем рождения, Ярик! (Урааа!!!) А Лёша сидел в уголке и плакал как фури. ***       Все плакали, когда Рому хоронили, а Ярик плакал больше всех. Даже больше Лёши. Он начал больше есть, меньше улыбаться, реже бриться и стричься и купаться. Он отрастил себе пузо, длинные волосы и уже мало кто мог бы издалека отличить его от его писечки. Все думали, что это он с горя не может прийти в себя — все уже давно знали, от чего оттирали палатку в археоцентре.       Но на самом деле причина заключалась в могучем рыге. Он начал копить в себе эту рыго чакру, с ее обузданием ему помог буддизм и катки в маджонг. Эта сила, Ромина сила, поселилась в нем и делала его Ромой идентичными.       На 40 дней с Роминой смертью все думали, что он воскрес. Но это был Ярик. И все поздравили его с днем рождения.       И да, это было рождение. Рождение нового носителя могучего рыга.