Раскоп и ...

      16 января 2026 года. 2026… какое огромное число, Ярик и подумать не мог, что когда-нибудь застанет его. Всего каких-то 7-8 лет назад оно казалось чем-то нереальным, самым настоящий далёким будущим с летающими машинами и лекарством от бессмертия. Но Ярику не нужно было ни то, ни другое — он уже решил для себя, что его стезя есть земля. Ему нравится в ней копаться, его лопатой была вскопана ни много, ни мало Власть Труда и всё Подсамарье и Барбошина поляна — что он только ни копал, наращивая свои смачные мышцы. Его лёгкой рукой самарский археологический музей обзавёлся такими умопомрачительными находками, как зебровый ильменьковский лифчик и леопардовые сарматские трусы. Димсеич стал хвалить его всё чаще, Анна Фёдоровна наполняла его тарелку после раскопа всё более наваристым супом со всё более просроченными ингредиентами — он стал своим. Да и сам Jarik всё чаще начал пребывать в компании археологов. Он ощущал, что вот оно, его призвание. Земля такая рыхлая, такая мягкая… влажная и тёплая… совсем как…       Как кто?       — ДЖАРВОНТЕ, ЖИВО ПОДНЯЛСЯ С КРОВАТИ! ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ПОДНИМЕШЬСЯ, НА РАСКОП В ВОСКРЕСЕНЬЕ НЕ ПОЕДЕШЬ! — Раздался крик, нет, рёв его любимой и единственной матушки.       Ярик подскочил на постели. Простыня и наволочка были насквозь мокрые, как и его любимая домашняя футболочка со Стивом из майнкрафта, ведь он в своей роде тоже был не только шахтёром, но и археологом. По его комнате летали клубы пыли, что говорило о том, что сюда за последний час уже заходили. Полупрозрачные клубы скользили по полкам с развалами, найденными им на раскопе, которые Ярик собственноручно и крайне бережно очищал кисточками, соскребал с их поверхности застывшие куски земли и в процессе думал: “да, я настоящий археолог!” и ужасно этим гордился; на фигурки персонажей из Джо-Джо — Какёин, Джотаро, Спидвагон и Польнарефф — на каждого из них он заработал сам на раскопах и при покупке думал: “да, я настоящий археолог! Моя жена (но жена ли?..) точно будет гордиться мною и будет беззаботно играть со всеми этими фигурками, мне не жалко.”; на всё-всё-всё в его тесной, мрачной, но необычайно уютной комнате.              Пока Ярик пытался раздуплиться, к двери начали приближаться громкие, тяжёлые шаги, не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что человек, направляющийся к его хоромам, невероятно зол, так что Ярик понял. Дверь распахнулась и показалась средних лет женщина, державшая в руках кастрюлю с водой. Уже приготовившись к замаху, он увидела, что её сыночка-корзиночка проснулся, и опустила кастрюлю.       — Ишь ты! Сделал милость — проснулся! — злостно причитала она, — У тебя сегодня экзамен, прошёл уже поди! Ты всё проспал, Джарвонте.       — А сколько времени?.. — едва выговаривая слова, спросил Ярик.       Его мама широкими шагами прошла к прикроватной тумбочке и со стуком повернула настольные часы в его сторону: 11:53. Ярик долго пытался всё приглядеться, рассмотреть, что там за комбинация цифр, но блядское зрение от долгого и крепкого сна совсем замылилось и всё никак не желало фокусироваться на экранчике. А как разглядел, так у него волосы на спине и копчике встали дыбом, что уж говорить о голове. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Как он мог проспать?!       Ярик в то же мгновение вскочил с кровати и ринулся в ванную, а потом сразу же из нее: плевать, неважно, что он сейчас потный и мокрый, сейчас важнее всего добежать до сасау, поймать Тюрина и всё-всё объяснить! Неужели он не поймет, что проспал его экзамен Ярик по вполне уважительной причине: предыдущие несколько ночей подряд он откалывал от зубов ильменьковские пломбы одного найденного черепа. Занятие то было до того тяжелым, но в то же время не требующим большой смысловой нагрузки, что юноша получал неприкрытый кайф. Сказать по секрету, после очередной такой ночи он почувствовал прилив настолько приятной усталости, что он не удержался, а потом отчаянно оттирал стол, клеенку и непосредственно зубы от спермы.       Собираясь впопыхах, Jarik натягивал найденные на раскопе трофеи на свое мускулистое тело: кожаный булгарский камзол из лошадиной шкуры, возможно, она принадлежала женщине, поскольку она чрезмерно подчеркивала изгибы его тела и в некоторых местах разошлась, когда он напрягал измазанные маслом для тела мускулы, натягивал найденные в черноземной поволжской земле протертые до дыр булгарские шаровары — это были скорее даже дыры с шароварами, нежели шаровары с дырами. Весь образ довершала величественная бобровая шкура и почти сохранившаяся войлочная шляпа, лучшая его находка, поражавшая Димсеича всякий раз, когда Джарик с гордым видом, выпятив накаченную грудь, бережно протягивал к его взору в своих грубых руках. Но никогда не давал потрогать её, только с рук!       Образ вышел великолепный — в таком только и сдавать экзамены на его любимом историческом факультете, его любимой кафедре российской истории. Если бы не эта кафедра, он бы никогда не смог найти себе место в изучении истории, найти место, где ему не нужно думать — ему нужно копать, очищать, фотографировать и осматривать. Много ума в этом деле не нужно, поэтому Ярику это подходило. Он осмотрелся в зеркале и почувствовал, как активно и бурно начала течь кровь по его телу, значит он готов. Не проведя и минуты за подготовкой к экзамену, он был настроен получить оценку не ниже “отлично” в своем лк.       Он выбежал из дома и начал бежать. Бежать и бежать, бежать и бежать. В перерыве на светофоре, он решил написать Ромзяну. Своему Ромзяну… Рома… Как же Ярик соскучился по его черным как ночь, бездонным, как Марианская впадина, очам. Черными, как жопа негра. Горьким, как Бабаевский шоколад, устам. Щекотно, жесткой, близкой к наждачной текстуре, щетине, обрамлявшей его щечечки на его милом личике, твердой и жёсткой, как его спальник, на котором они разделили ночь на раскопе. Ромочка… Как же он мечтал прикоснуться к его груди, облизнуть его сосочки — розовые, как поросячий анус.       Он пишет ему:       “РОМА”       “ТЮРИН НА КАФЕТРЕ???”       “ПИСИЧКА МОЯ”       “ОТВЕТЬ!!!!!”       Его Ромочка не отвечал. Минута… две… Под гудки телефона Jarik рванул на красный. Машины, трамваи, фуры, тракторы, курьеры на мопедах, троллейбусы: все останавливались перед ним. Он прибежал в место слабости. Своей слабости. Сбив вахтершу, что не хотела пускать его без студенческого, он принялся бежать на пятый этаж. Скакал как сайгак через три ступеньки разом, широко расставляя ноги, перебираясь на руки и держа в зубах средство мобильной связи, все пытаясь дозвониться до своего Ромзэсика.       Оттолкнув от двери на российскую кафедру Дубмана в стену, он выбил тому ластовенький зубик, который тут же себе подобрала Зоя Михайловна. Jarik с разбегу вмазался головой в стекло двери и та с треском упала на пол и развалилась.       Пусто. Только стол и три стульчика. Ярик остановился, спокойно подошел ко второй двери и положил руку на её ручку. Ладонь его вляпалась в нечто липкое и красное, что стекало по дверной ручке, образовывая у двери лужу, в которую Ярик тоже вляпался.       Кап кап.       Кап. Кап. Кап.       Распахнув дверь, он увидел ужасающую картину. Сначала Jarвонте не поверил своим глазам. Этого не могло случиться. Это всё псиоп, это выдумка, это хайп, что набрать классы.       В позе распятого Иисуса на столе распластался Вадечка. Тюрин. Его органы распластались по всей поверхности. Во рту его гордо покоился его же хуй, засунутый по самые кокушки, по самые гланды. Всё вокруг было в крови, бордовые разводы стекали по окнам, капали на пол.       Кап кап.       Кап кап кап.       Кап кап.       Кап…       В центре стола величественно восседал Ромзесыч. В руках он держал дрочило и активно наяривал на фотографию Ярика, где он копает ильменьковские горшочки.       — О да, Яр…ик. — срывалось с его уст, словно мантра. — Ой, Ярик, с днем рождения.       Он увидел своего благоверного из его чреслеца извергался и фонтанировал эякулят. Капли вонзились в потолок и прилипли. Спайдер-Рома.       — Писечка моя… что же ты наделал?! — взвыл Jarik и схватился за волосы, выдрав клок.       Ромзес был невозмутим, как и всегда. Он сделал жест “👉” и положил меж пальцев свой лукс-максинговый точеный небритый подбородок. Он с остервенением откусил кусок своего телефона и зарычал.       — Рррр~...       С могущественным рыгом он вскочил на стол на четвереньках, расставив конечности вокруг тела Тюрина. Он разорвал на себе кроп-топ с принтом Зоро из Ван Писа и напрыгнул на Ярослава Владимировича, повалив его на грязный пол. Пока Ярик снова впал в шок, Ромзес схватил его за его сальную гриву и прошептал у самого уха:       — Это мой подарок тебе, Sucharik. — и он швырнул того на стол.       Ярик вскрикнул от острой боли в спине. К тому же, он больно ударился локтем и плечом руки, которую уже долго лечил и из-за которой уже долго не мог закрыть пропуски по физре. Забарахтавшись на столе, Ярик в ужасе осознал, что барахтается в крови и внутренностях Тюрина, что неподвижно лежал в паре десятков сантиметров от него.       Ромзес надвигался на него. Тень его необъятного члена устрашающе ложилась на мускулистое тело Ярика. Схватив своего любимого за шаровару, Рома со всей силы дернул ее на себя, освобождая точёные ноги Ярика от этой древней трухлявой тряпки. Рамзес облизнулся на вид этих ножек. Не став окончательно снимать с Ярика его доисторические грибковые тряпки, он повернул того боком, задрал его ногу и притянул к себе. Стопа Ярика оказалась у него на уровне глаз и Рома с чувством начал посасывать каждый пальчик. Его шершавый язык тщательно смазывал кожу между пальчиками — настолько тщательно, что слюна стекала по ноге Ярика на стол.       — Ммм… мммммМммМм~, — мычал он от удовольствия, прикрыв глаза и посасывая пятку Ярика.       — Р-ромочка… не надо… — умоляюще простонал Ярослав.       Рамзес оторвался с причмоком от своего занятия и опустил томный взгляд на Ярика.       — Ммм… ильменьковское.       Ромзес схватил за ногу Вадечку и, подтянув к себе, перегрыз ему кишки, как пуповину матери, и связал Ярика по рукам. Он пытался зафиксировать его матросскими узлами, но кишка оказалась тонка и начала рваться в его волосатых окровавленных руках. Разозлившись он одной рукой зафиксировал жилистые запястья Jarika, а другой с силой отбросил кишки в сторону портрета шестигубого Петра, да так, что тот покачнулся, но выстоял. Затем Рома стиснул руку на шее Ярослава.       Без лишних прелюдий Ромина писечка вошла в сладкую попочку Ярика, Ромзес издал горловую монгольскую ноту “ъооооъъоооъ”. Всё вошло как по маслу.       — Так вот как ты готовился к экзамену… так я и думал, — прорыгал он, разгоняя темп до остервенело бешеного ритма.       Его кокушки смачно шлепались о попочку Ярослава Владимировича. Пока пальцы всё крепче стискивались на его шее, Ярик захрипел “кхкхкхэкэкхккх” и в поиске дополнительного кислорода извернул голову вбок. Взгляд его столкнулся со взглядом мертвой рыбы, который навсегда остался в засохших веках Вадечки. Лицо его было в царапинах от разбитых стекол очков и сломанной оправы, что кое-как висела у него на переломанном носу. Казалось, что смотрит он куда-то глубоко Jarvonte, с укором.       Но Ярик не чувствовал угрызения совести — он не мог его чувствовать, пока горячая ильменьковская кровь бурлила и стремилась к его паху. Его лопатки терлись о бобриную шкуру, что оказалась им же заботливо подстелена, пальцы его ног сводило и саднило. А Рамзес долбился и долбился, долбился и долбился в самые глубины прямой кишки своего благоверного. Бешеный в своем приступе ревности, с шеи он перенес пальцы на голову Ярика и придавил.       — О да... смотри, смотри на него… Jar… Jarik, — со сбившимся дыханием прикрикивал он, — смотри, чему ты стал виной. Это всё ты виноват!       — В… в чём??? — всхлипывал Ярик.       Рома только рыкнул и вновь загнал свой член по самые кокушки в сочную, раздолбанную дырочку Ярика. Пот с кончика носа скапливался в пупочной выямке его благоверного, ещё нетронутого пупочной грыжей. Красивый, впуклый пупок, из него хоть шампанское пей. Но Рома предпочтет пиво. И снова как следует засадить Ярику, а не заниматься такой хуйней как пить из чего-то пупка. Ну и бредятина, хотя…       Ярик уже вовсю извивался и хрипел, ноги его задрожали в преддверии экстаза и Ромзес почувствовал это по его сжавшемуся очку. Он оглянулся и нашел на столе ручку. То, что нужно. Одной рукой кое-как разобрав ее до стержня и пластиковой оболочки, Рома придержал стояк Ярика рукой и с животным удовольствием вогнал стержень в уретральный канал.       Jarik zakrichal. Ему словно вогнали нож в ляжку, согласно лекции Гордоса — дикая боль… Да нет, ему будто хуй вдоль наживую разрезали! Хотя бы немного, но боль смягчал никуда не ушедшее возбуждение: рука Рамзеса начала в такт движениям своих бедер водить рукой вверх-вниз по члену Ярика.       Вверх-вниз.       Вверх-вниз.       И Ярик понял, что это благо. Что Рома знал, что делал и какое удовольствие начали получать они оба. Глаза Ярика начали закатываться, в один момент ручка просто вылетела под напором спермы, что зафонтанировала оттуда вместе с семенем его любимого, что разливалась по его бархатной ильменьковской прямой кишке. Ручка отлетела Роме прямо в ноздрю. Но ебырь-террорист не растерялся: шмыгнув, он зажал стержень между указательным и средним пальцами, как сигару, и вложил себе в зубы.       — Ммм, я держу во рту чернильный стержень из твоей залупочки~ кайф… Как же он запачкан твоей спермой. — Ромзес быстро-быстро заводил своим юрким прокуренным язычком по стержню в своём рту.       А на Ярика напал тот страх, тот ужас от убийства Вадечки, который не успел его настигнуть со всей той его силой ранее. В бобриную шкуру начал впитываться холодный пот с его спины, Ярик весь побледнел и задышал тяжелее прежнего — в горле застрял ком крика ужаса от всего того, что сделал Рамзес. Тотал ред флаг.       — Рома… писечка моя… — прошептал Jarik дрожащим голосом, — зачем же ты всё это сделал?       Рома тоже лёг на стол — так, чтобы между его любимым Яриком и ним лежали ошмётки от того, что когда-то было Тюриным — и со всей серьёзностью устремил взгляд на любимого.       — А тебя это ебать не должно. Тебя ебу только я, — сказал Рамзес и пафосно запыхтел сигарой.       И Ярик замолчал, устремив свой задумчивый взгляд в потолок. И всё же никакая его писечка Ромочка не ред флаг: это его защитник, его самый заботливый и безупречный человечек, который ради него, Джарвонте, сделает что угодно. Он протянул раскрытую руку, положив её в кровавую, начинающую гнить плоть Вадечки, и Рома тоже протянул свою, их пальцы переплелись. Так они и лежали на столе в умиротворённой тишине.       А под столом сидел Лёша и плакал, ведь он просто хотел сдать Тюрину экзамен.