Трофей Руссичей

Глава 1 — «Захват» Грузовик остановился резко, с визгом тормозов и лязгом металла. Саша дёрнулся в своих путах, но верёвки и ремень на шее только сильнее врезались в кожу. Кузов был пропитан запахом бензина, пота и сырой земли. За несколько часов пути его тело успело онеметь от холода и постоянной тряски, но боль в заднице никуда не делась — она пульсировала горячо и мокро, напоминая о каждом толчке, который он уже принял. Сперма давно высохла на бёдрах коркой, но внутри всё ещё было скользко и противно. Он лежал на спине, ноги раздвинуты и привязаны к бортам, член полужесткий от вынужденного возбуждения, которое он ненавидел больше всего на свете. Витя Морозов откинул тент и запрыгнул внутрь первым. Его сапоги тяжело ударили по металлу. За ним — Медведь и Рома. Все трое смотрели на него так, будто он был уже не человеком, а вещью, которую только что доставили на склад. — Приехали, трофей, — сказал Витя спокойно, почти ласково. Он присел между раздвинутых ног Саши и провёл ладонью по его животу, вниз, к паху. Пальцы обхватили член, сжали у основания. — Смотри-ка, всё ещё стоит. Молодец. Значит, готов к основной программе. Саша попытался вырваться, но тело не слушалось. Только хриплый рык вырвался из горла: — Сука… отпусти… я тебя… Витя усмехнулся и резко сжал руку. Боль вспыхнула в яйцах, заставив Сашу выгнуться дугой. — Ты ничего не будешь. Ты будешь лежать и принимать. Всё, что мы тебе дадим. Понял? Он кивнул Медведю. Тот достал нож и одним движением перерезал верёвки на руках и ногах. Саша даже не успел обрадоваться свободе — его сразу схватили за плечи и выволокли из кузова, как мешок с мясом. Ноги подкосились, он упал на колени прямо в грязь лагеря. Лагерь был полевым, но уже обустроенным: палатки, блиндажи, вышка, колючая проволока по периметру. Вокруг ходили русские солдаты — кто-то курил, кто-то чистил оружие, кто-то просто стоял и смотрел на нового пленного с ленивым интересом. — О, свежий хохол, — крикнул кто-то издалека. — Красивый, бля. Витя поставил Сашу на ноги, но сразу накинул ремень-ошейник обратно на шею и потянул за него, как за поводок. — Идём. Тебе нужно помыться перед тем, как мы тебя по-настоящему отработаем. Его повели через весь лагерь. Голого ниже пояса, с членом, который всё ещё предательски покачивался, с размазанной спермой и кровью на бёдрах. Солдаты оборачивались, кто-то свистел, кто-то громко комментировал: — Смотри, как течёт. Уже натренированный. — Лейтенант, поделишься? Витя не отвечал. Он просто шёл впереди, держа ремень натянутым, и Саша был вынужден идти за ним, спотыкаясь и чувствуя, как каждый шаг отзывается болью в разорванной дыре. Душ был в отдельной палатке — примитивный, с холодной водой из бочки. Витя толкнул Сашу внутрь и сам вошёл следом. Медведь и Рома остались снаружи, но тент не закрыли — специально, чтобы все могли смотреть. — Раздевайся полностью, — приказал Витя. — Хотя тебе и так почти нечего снимать. Саша стоял, тяжело дыша. Руки дрожали. Он хотел ударить, хотел бежать, но знал, что это бесполезно. Витя достал ремень и хлёстко ударил его по бедру — не сильно, но предупреждающе. — Я сказал — раздевайся. Или я сам срежу с тебя всё ножом. Саша стянул с себя остатки формы. Татуированный тризуб на груди теперь выглядел насмешкой. Витя включил воду. Ледяная струя ударила в грудь, в лицо, в пах. Саша зашипел, но Витя сам взял кусок мыла и начал мыть его — грубо, без нежности. Руки скользили по плечам, по груди, по животу. Потом ниже. Пальцы намылили член, яйца, задницу. Один палец без предупреждения вошёл в анус, промывая внутри. — Чистым будешь, — бормотал Витя себе под нос. — Чтобы я мог тебя вылизывать, если захочу. Саша стоял под струёй, дрожа всем телом. Вода смывала кровь и сперму, но не смывала стыд. Когда Витя закончил, он выключил воду и толкнул Сашу на колени прямо на мокрый деревянный пол. — Теперь рот. Открой. Саша сжал зубы. Витя схватил его за волосы и ударил лицом о свой пах. Член уже был твёрдым, тяжёлым, пахнущим мылом и мужским потом. — Открой, я сказал. Или я тебя здесь же на полу разъебу без смазки. Губы разжались. Член вошёл резко, до самого горла. Саша закашлялся, но Витя держал крепко и начал трахать рот длинными, глубокими толчками. Вода капала с волос Саши на пол. Слёзы смешались с водой на лице. — Хороший… Глубже бери… Вот так, украинская шлюха… Соси, как будто от этого твоя жизнь зависит. Снаружи доносились голоса — Медведь и Рома комментировали, смеялись. Кто-то ещё подошёл, чтобы посмотреть. Витя трахал рот долго, не торопясь, наслаждаясь каждым всхлипом и рвотным позывом. Когда он наконец кончил, то сделал это глубоко, заставив Сашу проглотить всё до последней капли. Выдернул член, вытер его о щёку Саши и поднял того за волосы. — Теперь пойдём в мою палатку. Там тебя ждёт настоящее крещение. Его снова повели на поводке. Теперь уже полностью голого. Лагерь смотрел. Кто-то фотографировал на телефон. Саша шёл, опустив голову, и чувствовал, как внутри него медленно, но верно ломается последнее, что оставалось от того гордого СВОшника, который вчера ещё стоял на окопе и кричал «Слава Україні». Палатка Вити была просторной — офицерская. Внутри — раскладушка, стол, стул, ящик с вещами. Посреди — толстый коврик на полу. Витя толкнул Сашу на этот коврик и приказал: — На четвереньки. Жопу вверх. Саша встал. Колени дрожали. Витя подошёл сзади, раздвинул ягодицы пальцами и плюнул прямо на анус. Потом второй раз. Третий. Смазал слюной и без всякой подготовки приставил свой член — уже снова твёрдый. — Сейчас я тебя по-настоящему захвачу, — прошептал он Саше на ухо. — Не просто разок. А так, чтобы ты запомнил на всю жизнь. Один мощный толчок — и член вошёл полностью, до самых яиц. Саша закричал. Голос сорвался. Боль была острой, раздирающей, но уже смешанной с тем тёмным теплом, которое он ненавидел. Витя не дал ему привыкнуть. Сразу начал двигаться — жёстко, глубоко, шлёпая бёдрами по мокрым ягодицам. Каждый толчок выбивал из Саши стон, который он не мог сдержать. — Кричи, трофей… Кричи громче… Пусть весь лагерь слышит, как русский хуй тебя ломает… Медведь и Рома вошли в палатку без стука. Они уже были раздеты. Рома встал перед Сашей на колени и сунул член ему в рот. Теперь сразу два — спереди и сзади. Они трахали его в унисон, как машину. Саша плакал, дрожал, но тело уже начало отвечать. Его собственный член болтался между ног и твёрдел с каждым толчком в простату. — Смотри, течёт, — засмеялся Медведь, хватая Сашу за член и начиная дрочить его в такт толчкам. — Уже кончать хочет, сука. Саша ненавидел себя. Ненавидел, что слёзы текли, а внутри разливалось невыносимое, грязное удовольствие. Витя ускорился, вгоняя член так глубоко, что Саша чувствовал его в животе. Рома кончил первым — прямо в рот, заставив проглотить. Потом Витя — глубоко внутри, заливая горячим и густым. И только после этого Медведь поставил Сашу на спину, задрал ноги ему на плечи и вошёл одним движением в уже мокрую, разъёбанную дыру. — Теперь моя очередь, — рыкнул он. — Я тебя разъебу по-настоящему. И он трахал его долго, грубо, с пощёчинами по лицу и груди, с пальцами, которые вдавливались в горло. Саша кричал, плакал, кончал против воли — первый раз за всю свою жизнь от чужого члена внутри. Сперма брызнула ему на живот, на грудь, на лицо. Когда всё закончилось, он лежал на коврике, покрытый спермой, слюнями, потом и слезами. Витя присел рядом, провёл пальцами по его щеке и тихо сказал: — Добро пожаловать в новую жизнь, Саша. Теперь ты наш. Полностью. Саша закрыл глаза. И в этот момент понял — захват закончился. Настоящее ломание только начиналось. Он лежал на грязном коврике посреди офицерской палатки, тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, как у собаки, которую только что отхлестали. Сперма — густая, белая, ещё тёплая — медленно стекала по его животу, по груди, по лицу, смешиваясь со слюнями и слезами. Она была везде: в волосах, на ресницах, даже во рту, где он всё ещё чувствовал солоновато-горький привкус трёх разных мужчин. Задница горела огнём. Разорванная, растянутая, мокро хлюпающая при каждом слабом движении. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах, в горле, в простате, которая теперь пульсировала не только болью, но и тем предательским, грязным теплом, которое он ненавидел сильнее, чем саму боль. Витя сидел рядом на корточках, всё ещё голый по пояс, его тяжёлый член лежал на бедре, полутвёрдый, блестящий от слюны и остатков спермы. Он смотрел на Сашу спокойно, почти ласково, как хозяин смотрит на новую собаку после первой дрессировки. Пальцы Вити медленно скользили по мокрой от слёз щеке Саши, собирая капли и размазывая их по его губам. — Не закрывай глаза, трофей, — тихо сказал он. — Я хочу видеть, как ты ломаешься. Каждую секунду. Каждую каплю стыда в твоих глазах. Саша попытался отвернуть голову, но Витя схватил его за челюсть и силой повернул лицо к себе. Глаза в глаза. Серые, холодные, абсолютно уверенные. — Ты теперь не украинский боец. Ты не СВОшник. Ты — мой трофей. Моя личная украинская шлюха. И сегодня мы это закрепим. По-настоящему. Медведь и Рома стояли в стороне, уже одетые, но с явным намерением остаться. Медведь курил, выпуская дым кольцами, и лениво поглаживал себя через штаны. Рома снимал всё на телефон — медленно, со вкусом, приближая камеру то к лицу Саши, то к его разъёбанной дыре, из которой всё ещё вытекала густая белая жижа. — Красиво течёт, — хмыкнул Рома. — Как будто специально для видео. Лейтенант, а можно я его ещё разок в ротик поставлю? Пока он ещё тёплый и мягкий. Витя кивнул, не отрывая взгляда от Саши. — Ставь. Но не кончай. Пусть просто пососёт. Пусть привыкает к вкусу. Рома подошёл, расстегнул штаны и вытащил свой уже снова полутвёрдый член. Он был ещё мокрый после предыдущего раза. Запах — тяжёлый, мужской, смешанный с потом и спермой — ударил Саше в ноздри. Рома схватил его за волосы и без предупреждения вогнал член по самые яйца. Саша захлебнулся, горло судорожно сжалось, глаза снова наполнились слезами. — Соси, сука, — прошептал Рома, начиная медленно двигать бёдрами. — Глубже. Языком работай. Вот так… Хорошая украинская соска… Витя тем временем встал, прошёлся по палатке и вернулся с чёрным кожаным ошейником — настоящим, с металлическим кольцом и надписью «ТРОФЕЙ» на английском. Он надел его Саше на шею поверх ремня, затянул туго, но не до удушья. Кликнул замком. Потом прикрепил короткий поводок и потянул вверх, заставляя Сашу приподнять голову ещё выше, чтобы удобнее было сосать. — Теперь ты в ошейнике, — сказал Витя почти нежно. — Как настоящая военная шлюха. И будешь носить его всегда. Даже когда будешь спать. Даже когда будешь срать. Саша давился членом Ромы, слёзы лились ручьём, но тело снова начало предавать. Его собственный член, несмотря на всё унижение, несмотря на боль в заднице, начал медленно подниматься, наливаясь кровью. Витя заметил это сразу. Усмехнулся. — Смотрите, пацаны. Наш трофей уже снова течёт. Тело понимает быстрее, чем мозг. Он присел сзади, раздвинул ягодицы Саши пальцами и посмотрел на разъёбанную дыру. Она была красная, припухшая, широко раскрытая, из неё всё ещё капала сперма. Витя плюнул туда, потом сунул два пальца сразу и начал медленно трахать ими, разминая простату. — Чувствуешь? — прошептал он. — Это твоя новая кнопка удовольствия. Я буду нажимать на неё каждый день. Пока ты не начнёшь кончать только от этого. Саша замычал вокруг члена Ромы. Боль и удовольствие смешались в один невыносимый ком. Простата пульсировала под пальцами Вити, и каждый толчок заставлял его член дёргаться и подтекать прозрачной жидкостью на коврик. Медведь не выдержал. Он подошёл, встал на колени перед Сашей и взял его член в свою огромную ладонь. Начал дрочить — грубо, сильно, в такт пальцам Вити в заднице. — Давай, хохол. Кончай. Покажи, как ты ломаешься. Кончай от русских пальцев в своей бандеровской жопе. Саша сопротивлялся из последних сил. Он думал о Киеве. О Оле. О побратимах. О «Слава Україні». Но мысли таяли, как снег на горячей сковородке. Оставалось только тело — горячее, дрожащее, предательское. Рома трахал рот всё глубже, Витя массировал простату всё быстрее, Медведь дрочил член всё жёстче. И Саша кончил. Кончил так, как никогда в жизни не кончал. Долгой, мощной струёй, которая брызнула ему на грудь, на подбородок, даже на лицо. Тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, из горла вырвался сдавленный, хриплый вой, заглушённый членом Ромы. Слёзы лились не переставая. Он плакал и кончал одновременно. — Вот так, — прошептал Витя ему на ухо, не вынимая пальцев. — Первый настоящий оргазм в новой жизни. Запомни это чувство. Потому что теперь ты будешь кончать только так. От унижения. От боли. От наших хуёв. Рома выдернул член изо рта и вытер его о лицо Саши, размазывая сперму и слюни. — Хорошая работа, шлюха. Теперь отдыхай пять минут. А потом начнём второй раунд. Но отдыха не было. Витя перевернул Сашу на спину, задрал ему ноги на свои плечи и вошёл одним мощным толчком. На этот раз без всякой подготовки — просто в мокрую, уже разъёбанную дыру. Саша закричал. Голос сорвался. Витя начал трахать его медленно, глубоко, глядя прямо в глаза. — Смотри на меня, — приказал он. — Смотри в глаза хозяину, пока я тебя ебу. Каждый толчок был точным, бьющим прямо по простате. Саша уже не мог сдерживать стоны. Они вырывались хриплые, сломанные, почти жалобные. — Пожалуйста… — вырвалось у него неожиданно. — Пожалуйста… не так глубоко… Витя засмеялся. — Пожалуйста? Уже «пожалуйста»? Быстро ты сломался, СВОшник. Ещё вчера кричал «Слава Україні», а сегодня уже просишь в жопу не так глубоко. Красиво. Он ускорился. Шлёпанье кожи о кожу заполнило палатку. Медведь и Рома смотрели, дроча свои члены. Потом они присоединились. Рома встал на колени у головы Саши и снова сунул член в рот. Медведь лёг сбоку и начал сосать соски Саши — грубо, кусая, оставляя следы зубов. Три мужчины одновременно. Рот, жопа, грудь. Саша тонул в ощущениях. Боль, удовольствие, унижение, грязь — всё смешалось в один горячий, вязкий кошмар. Он уже не понимал, где заканчивается ненависть и начинается зависимость. Тело дрожало. Член снова стоял. Он кончил ещё раз — сухим, болезненным оргазмом, от которого по ногам пробежали судороги. Витя кончил третьим. Глубоко внутри, заливая новой порцией спермы уже переполненную дыру. Когда он вынул член, из Саши хлынул целый поток — густой, белый, смешанный с кровью. Саша лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок палатки. — Это только первый день, — сказал Витя, вытирая член о его бедро. — Завтра будет групповуха на весь взвод. Послезавтра — ошейник и тренировки на коленях. А через неделю ты сам будешь просить, чтобы тебя поставили раком. Саша молчал. Слёзы текли по вискам и капали на коврик. Но внутри него уже что-то сдвинулось. Что-то важное. Что-то, что раньше называлось гордостью. И это было только начало Главы 1. Витя встал, застегнул штаны и посмотрел на Сашу сверху вниз. — А теперь спи, трофей. Завтра у тебя тяжёлый день. И вся оставшаяся жизнь тоже. Он щёлкнул поводком о кольцо ошейника и привязал его к ножке раскладушки, как собаку. Саша закрыл глаза. И в темноте под веками уже не было ни Киева, ни Оли, ни прошлого. Только бесконечная, тёмная, жаркая бездна, в которой он теперь принадлежал им. Полностью. До последней капли спермы и последней слезы. Время в палатке потеряло всякий смысл. Саша не знал, сколько прошло минут или часов — может, десять, может, два. Он лежал на спине, ноги всё ещё задраны вверх и разведены в стороны, колени почти касались груди, а ошейник туго врезался в горло при каждом тяжёлом вдохе. Тело было мокрым от пота, слюны и чужой спермы, которая теперь была повсюду: на лице, в волосах, на ресницах, на груди, где от зубов Медведя остались красные следы укусов, и, главное, внутри — густая, горячая, переполняющая масса, которая при каждом слабом движении хлюпала и вытекала из разъёбанной дыры тонкой белой струйкой, стекая по промежности и впитываясь в коврик. Витя не уходил. Он сидел рядом на краю раскладушки, полностью голый, и медленно поглаживал свой снова твердеющий член, глядя на Сашу сверху вниз с той самой спокойной, собственнической улыбкой, от которой внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Медведь и Рома тоже никуда не спешили. Они разделись полностью и теперь стояли по обе стороны от Саши, как стражи у трофея. Рома лениво дрочил свой толстый член, размазывая по головке остатки предыдущей спермы, а Медведь просто смотрел, тяжело дыша и сжимая кулаки, будто сдерживал себя, чтобы не наброситься сразу. — Смотри, как он лежит, — тихо сказал Витя, протягивая руку и проводя пальцами по мокрому от спермы животу Саши. — Уже не дергается. Уже не матерится. Только дышит и принимает. Красавец. Саша хотел ответить. Хотел выругаться, плюнуть, сказать «пошли нахуй, русские твари», но горло было сорвано, а язык распух и горел от того, сколько раз его использовали как дыру. Изо рта вырвался только слабый, хриплый стон, когда Витя снова сунул два пальца в его задницу — легко, без сопротивления, потому что там уже было всё мокро, растянуто и переполнено. — Чувствуешь, как хлюпает? — прошептал Витя, начиная медленно трахать его пальцами, задевая простату каждым движением. — Это мы в тебя залили. Три полных порции. И это только начало дня. К вечеру будешь ходить, как беременная сучка, с нашей спермой внутри. Саша выгнулся, когда пальцы надавили сильнее. Простата отозвалась острой, сладкой вспышкой, от которой его собственный член дёрнулся и начал снова наливаться кровью. Он ненавидел это. Ненавидел, как тело реагировало на каждое прикосновение, на каждый грубый толчок, на каждое унизительное слово. В голове мелькали обрывки прошлого: как он в окопе курил с Серёгой и смеялся над русскими, как Оля писала ему «я тебя жду, только вернись живым», как он сам себе клялся, что никогда не согнётся. А теперь он лежал здесь, голый, в ошейнике, с пальцами русского офицера в своей жопе, и его член стоял, предательски подрагивая и подтекая прозрачной смазкой на живот. — Пожалуйста… — вырвалось у него снова, едва слышно, почти шёпотом. — Не надо больше… Витя засмеялся — низко, удовлетворённо. — Пожалуйста? Уже второй раз за час. Быстро ты учишься, СВОшник. Ещё вчера был гордым украинским воином, а сегодня уже просишь пощады у русского хуя. Красиво ломаешься. Он вынул пальцы, обтёр их о лицо Саши и кивнул Медведю. — Твоя очередь. Разъеби его по-настоящему. Я хочу услышать, как он воет. Медведь не стал ждать. Он опустился между ног Саши, схватил его за бёдра своими огромными лапищами и одним мощным движением вогнал свой толстый, как запястье, член по самые яйца. Саша закричал — громко, сорванным голосом, который эхом разнёсся по палатке. Боль была ослепительной, раздирающей, но уже смешанной с тем тёмным, вязким удовольствием, которое разливалось от простаты по всему телу. Медведь начал трахать его сразу жёстко, глубоко, шлёпая тяжёлыми яйцами по мокрым ягодицам. Каждый толчок выбивал из Саши хриплые, животные стоны, которые он не мог сдержать. — Ох, бля… какая тесная дыра… — рычал Медведь, вгоняя член так глубоко, что Саша чувствовал его в животе. — Сжимает, сука… Как будто просит ещё. Рома тем временем встал у головы Саши, схватил его за волосы и сунул член в рот — не глубоко, а просто держа там, чтобы Саша чувствовал вкус и запах, чтобы слюни текли по подбородку и капали на грудь. — Соси, шлюха, — шептал он. — Работай языком. Пока Медведь тебе жопу разносит, ты мне сосёшь. Как настоящая военная подстилка. Витя сидел рядом и смотрел, медленно дроча свой член. Иногда он наклонялся и шептал Саше прямо в ухо грязные, унизительные слова: — Слышишь, как хлюпает? Это наша сперма смазывает тебе путь. Ты теперь ходячий спермоприёмник. Каждый день. Каждую ночь. Пока не забудешь, что такое «Слава Україні». Пока не начнёшь сам просить: «Хозяин, залей меня ещё». Саша плакал. Слёзы текли непрерывно, смешиваясь со слюнями и спермой на лице. Но тело уже не слушалось. Оно выгибалось навстречу толчкам Медведя, простата пульсировала, член стоял колом и подтекал. Медведь трахал его всё быстрее, всё жёстче, шлёпая ладонью по бёдрам, по животу, по лицу. — Кончай, сука, — рычал он. — Кончай от моего хуя в твоей бандеровской жопе. И Саша кончил. В третий раз за этот бесконечный час. Кончил сухо, болезненно, но мощно — тело свело судорогой, мышцы задницы сжались вокруг члена Медведя так сильно, что тот зарычал от удовольствия. Сперма Саши брызнула слабой струйкой ему на грудь, на подбородок, на губы. Он всхлипывал, дрожал, а Медведь продолжал долбить его ещё несколько секунд, пока не кончил сам — глубоко, горячо, добавляя новую порцию в уже переполненную дыру. Когда Медведь вынул член, из Саши хлынул настоящий поток — густая, белая, смешанная с кровью жижа потекла по ягодицам на коврик. Саша лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок палатки пустыми, красными от слёз глазами. Витя наклонился над ним, взял за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Видишь? Ты уже кончаешь от нас. Три раза. И это только первый день. Завтра будет весь взвод. Десять человек. И ты будешь обслуживать каждого. На коленях. В ошейнике. С криками «спасибо, хозяин». Саша хотел закрыть глаза, но Витя не позволил. — Не прячься. Смотри на меня. Я твой хозяин теперь. И я сделаю так, что ты будешь любить это. Будешь просыпаться с мыслью о моём хуе в твоей жопе. Будешь засыпать с моей спермой во рту. Рома и Медведь засмеялись. Они уже снова были готовы. Витя встал, потянул за поводок и поставил Сашу на четвереньки — дрожащего, сломанного, покрытого спермой. — Теперь все вместе, — сказал он. — Полный sandwich. Рот, жопа и руки. Пусть почувствует, что значит быть настоящим трофеем. Они окружили его. Рома спереди, Медведь сзади, Витя сбоку, направляя его руки на свои члены. Саша уже не сопротивлялся. Он просто принимал — открывал рот, выгибался, дрожал и стонал. Члены входили в него одновременно, заполняя все дыры, все мысли, всё существование. В палатке было жарко, пахло потом, спермой и мужским желанием. Саша плакал, но тело уже двигалось само — навстречу, жадно, предательски. В голове крутилась только одна мысль, всё тише и тише: «Я не сломаюсь…» Но даже она уже звучала как ложь. А за стенкой палатки слышались голоса других русских солдат — они ждали своей очереди. Лагерь уже знал: у лейтенанта новый трофей. И скоро весь взвод будет его использовать. Это был только первый день настоящего захвата. И Саша уже понимал — назад дороги нет.