таяние ледников

Она не планировала этого делать. Честно. Просто Саша оставила телефон на кухонном столе, а сама ушла в душ. Экран вспыхнул от уведомления, и Лиза замерла с чашкой в руках, глядя на знакомый аватар в Телеграме. Сообщение от какого-то контакта, которого она не знала. В груди противно заныло. Последние две недели Саша была особенно тихой. Ну, тихой – как обычно. Но Лизе казалось, что в этой тишине появилось что-то новое. Какая-то отстранённость. Она приходила с работы, молча готовила ужин, молча садилась рядом на диван, молча ложилась спать. Иногда гладила Лизу по руке, но быстро убирала ладонь. Горе же, наоборот, лезла обниматься каждые пять минут, пока Саша не начинала слабо отбиваться, бормоча «жарко» или «дай посидеть спокойно». В голову лезли дурацкие мысли. «Она устала от меня. Я слишком навязчивая. Наверное, ей надоело, что я постоянно трогаю её. Наверное, она нашла кого-то... такого же спокойного. Кто не лезет». Рука сама потянулась к телефону. Экран послушно загорелся. Пароль она знала – дата рождения старшей. Горели открыла Телеграм, нашла «Избранное». И замерла. Там был огромный текст. Не пересланное сообщение, не заметка. Просто текст, разбитый на пункты, будто Саша печатала его ночью, когда не спалось. Лиза начала читать. «Любит, когда чешешь за ухом, как кошку. Не быстро, а медленно, кончиками пальцев. Засыпает быстрее, если гладить по голове». У Горе пересохло во рту. Она моргнула и продолжила. «Хочет фигурку Лололошки. Оригинальный мерч, не подделку. Говорила, что фигурка слишком дорогая, и не купила ее. Надо найти». Дальше шло ещё. «Спортивные штаны для танцев. Новые. Серые, с карманами, мягкие внутри. Показывала в магазине, сказала „померю когда-нибудь“. Померить - значит купить. Надо вернуться». «Любит, когда я просто сижу рядом, даже если молчу. Думает, что меня бесит, когда она прижимается. Не бесит. Просто не знаю, как сказать, что мне это тоже надо». «Говорит, что я холодная. Не умею иначе. Но когда она плакала из-за танцев, я держала её за руку два часа. Она не помнит, потому что уснула. Я помню». Дальше шёл список. Столбик вещей, которые она показывала Саше за последние месяцы. Рядом с некоторыми стояли галочки. – Фигурка Лололошки (оригинал) – найдена на авито, продавец ждёт, пока получу карту ✓ – Серые штаны для танцев – куплены, лежат в шкафу под её футболками ✓ – Книжка, на которую она смотрела в магазине – заказана ✓ – Тот дурацкий брелок с кактусом – уже висит на её ключах, просто она не заметила ✓ Вода в душе перестала шуметь. Лиза дёрнулась, сунула телефон обратно на стол ровно в ту секунду, когда дверь ванной открылась. Саша вышла, замотанная в полотенце, мокрая, с каплями на светлых ресницах. – Ты чего красная? – спросила она буднично, проходя к шкафу за одеждой. – Саш. Та обернулась. – Ты... – Лиза запнулась, чувствуя, как горит лицо. – Ты правда меня любишь? Саша замерла с футболкой в руках. Посмотрела на неё долгим, немигающим взглядом. – Я час назад сушила твои кроссовки феном, потому что ты попала в лужу, – сказала она спокойно. – Вчера перестирала все твои кофты, потому что ты ноешь, что после работы воняешь как псина. Третьего числа этого месяца я сломала ноготь, пока задвигала диван, чтобы найти твою сережку, которую ты обронила в три часа ночи. Она помолчала, натягивая футболку. – Я не умею говорить красиво. Но ты думаешь, я стала бы всё это делать для кого-то, кто мне безразличен? Горели моргнула, и одна слеза всё-таки скатилась по щеке. – Я думала, ты... – Я знаю, что ты думала, – перебила Саша. Она подошла ближе, остановилась в полуметре. – Ты всегда думаешь, что я уйду. Не уйду. И тогда, глядя прямо в глаза, Саша сделала то, что делала редко. Сама. Без просьбы. Шагнула вперёд и обняла. Крепко, обеими руками, прижимая голову Лизы к своему плечу. – Я просто не такая, как ты, – глухо сказала она куда-то в макушку. – Но это не значит, что мне всё равно. Лиза уткнулась носом ей в шею, вдыхая запах своего шампуня на Сашиных волосах, и чувствовала, как та гладит её по спине. Медленно. Кончиками пальцев. Саша не превратилась в другого человека на следующее утро после того, как Лиза прочитала всё «Избранное». Она просто... начала пробовать. Сначала мелочи. Когда Горе утром возилась у плиты, Саша подошла со спины и просто положила подбородок ей на плечо. Не обняла – просто пристроилась и стояла так минуту, пока грелся чайник. Лиза замерла с лопаткой в руке, боясь пошевелиться. – Ты чего? – спросила осторожно. – Ничего, – Саша отлипла и ушла искать свою кружку. – Просто захотелось. Потом Саша начала оставлять записки. Не каждый день, но иногда. Короткие, на стикерах, прилепленные к холодильнику или к зеркалу в ванной. «Хлеб в хлебнице, не покупай новый». «Твои серые штаны поглажены, висят на стуле». «Сегодня буду поздно. Целую. Саша» Последнее Лиза перечитывала раз пять, потому что Саша никогда раньше не писала «целую». Она просто целовала, когда считала нужным, без предупреждений. Был ещё случай, когда Горе пришла с тренировки и увидела, что на её подушке аккуратно разложена её любимая растянутая футболка, которую она вечно не могла найти, а рядом – зарядка для телефона, уже включённая в розетку. Саша сидела в углу с книгой и делала вид, что ничего не происходит. – Ты чего? – спросила Лиза, снимая кроссовки. – Чтобы не искала, – не отрываясь от книги, ответила Саша. И Горели поняла, что это её способ сказать «я скучала» и «ложись скорее, я тут». Но самым неожиданным стало то, что случилось через пару недель.

***

Лиза ввалилась в квартиру еле живая. День в студии выдался адский: сначала две репетиции подряд, потом мастер-класс для малышей, где пришлось полтора часа прыгать и хлопать в ладоши, а под конец – прогон новой постановки, где она упала на колени раз двадцать. Всё тело ломило. Каждая мышца орала. Горе скинула рюкзак прямо в прихожей, разулась, не развязывая шнурки, и доползла до комнаты, мечтая только упасть лицом в подушку и не вставать ближайшие сутки. Саша сидела за столом с ноутбуком. Подняла голову, окинула её взглядом. – Плохо? – Угу, – простонала Лиза, падая на кровать плашмя. – Я сейчас умру. Скажи маме, что я её любила. Саша закрыла ноутбук. Подошла. Села на край кровати. – Сильно болит? – Я не чувствую ног, Саш. Я вообще ничего не чувствую, кроме боли. Она ждала, что Саша сейчас кивнёт, скажет что-то вроде «отдохни» и уйдёт заниматься своими делами. Как раньше. Потому что раньше Саша просто слушала, сочувственно поджимала губы и оставляла её в покое – видимо, думая, что Лизе нужно побыть одной. Но Саша вдруг встала, стянула с неё толстовку и сказала: – Раздевайся. До белья. – Что? – Горе приподняла голову. – Саш, я не в том состоянии, чтобы... – Господи, Лиза, – Саша закатила глаза, но без злости. – Я массаж сделаю. Раздевайся давай. Лиза моргнула, но послушно стянула с себя всё лишнее, оставшись в одном белье. Саша взбила подушку, уложила её поудобнее лицом вниз и села сверху на бёдра, ловко распределяя вес. – Если будет больно, говори, – предупредила она и положила ладони на поясницу. Саша не была массажистом, конечно. Она просто водила руками, разминала, надавливала пальцами там, где чувствовала узлы. Медленно, сосредоточенно, будто делала что-то очень важное. Прошлась по спине, по плечам, спустилась к ногам. Лиза лежала и тихо поскуливала в подушку, но это был скулёж облегчения. Боль уходила, мышцы отпускало. – Откуда ты... – выдохнула она в подушку. – В интернете посмотрела, – спокойно ответила Саша, разминая ей икру. – Недавно. Думала, пригодится. Горе замерла. – Ты специально училась? Для меня? Саша промолчала. Просто продолжила водить руками по её ногам, и это молчание было громче любых слов. – Саш. – М? – Я тебя люблю. – Знаю, – голос Саши был ровным, но руки на секунду дрогнули. – Я тоже. Она помолчала, а потом добавила тихо, почти себе под нос: – Просто мне надо было время, чтобы понять, как это тебе показать. Лиза перевернулась на спину, поймала её за руку и притянула к себе. Саша послушно легла рядом, позволяя обнять себя, уткнуться носом куда-то в ключицу.