таяние ледников

Это вошло в привычку незаметно для них обеих. Теперь, когда Лиза приходила с тренировки и падала на кровать, Саша уже не спрашивала. Она просто откладывала ноутбук, телефон или книгу, подходила и ждала, пока Горе разденется, а потом садилась сверху и начинала делать массаж. Горели перестала удивляться умениям Саши. Она просто выдыхала, закрывала глаза и таяла под Сашиными пальцами. – Сегодня спина или ноги? – буднично уточняла Саша, разминая ей плечи. – Всё, – мычала Лиза в подушку. – Я сегодня упала раз пятнадцать. Равновесие явно меня не любит. Да и эта новая постановка – просто ад. – Какая именно? – Гребанный «Ggum». Саша хмыкнула. Коротко, но Лиза уловила. – Ты смеёшься? – Немного. – Ты смеёшься! – Горе приподняла голову и обернулась. – Саша Мироненко, ты только что издала звук, похожий на смех! Саша закатила глаза, но в уголках губ всё ещё пряталась улыбка. Самая настоящая. – Лежи давай. Я ещё до колен не дошла. Лиза послушно уткнулась обратно в подушку, но внутри всё пело. Саша смеётся. Саша улыбается. Саша делает ей массаж каждый чёртов день, хотя раньше её максимумом было сочувственное «ой, бедная». И это было только начало. Саша начала меняться. Медленно, но верно. Теперь она могла подойти и обнять просто так, без повода. Могла чмокнуть в макушку, проходя мимо. Могла, глядя в телефон, вдруг протянуть руку и взять Лизу за пальцы, переплетая их со своими. Однажды Горели сидела на кухне и пила чай, когда Саша зашла, встала сзади, обхватила её руками за плечи и просто замерла так, уткнувшись носом в волосы. – Ты чего? – удивилась Лиза. – Ничего, – голос Саши был глуховатым. – Просто захотелось постоять. Она стояла минуты три, пока чай не остыл. Лиза боялась пошевелиться. Потом Саша отошла, села напротив и сказала как ни в чём не бывало: – У тебя шампунь вкусно пахнет. Ромашками. – Это твой шампунь. – Значит, я вкусно пахну. Горе фыркнула, но внутри разлилось тепло. Раньше Саша ни за что не сказала бы ничего подобного. Раньше она просто молчала бы и вдыхала запах, считая, что это неважно. Теперь говорила. Она вообще стала больше говорить. Не то чтобы превратилась в болтушку – нет, Саша оставалась Сашей. Но теперь она могла вдруг выдать что-то вроде «ты сегодня красивая» совершенно будничным тоном, будто комментировала погоду. Могла спросить, как прошёл день, и действительно слушать ответ, задавая уточняющие вопросы. Могла посмотреть на Лизу долгим взглядом и сказать: – Я скучала. – Мы не виделись три часа, – напомнила Лиза. – И что. В такие моменты у Горе щемило в груди от радости. Был ещё случай, когда они смотрели фильм. Обычный вечер, обычный диван. Саша сидела рядом, поджав ноги, и вдруг сама, без напоминаний, взяла Лизу за руку и притянула к себе, устраивая её голову у себя на плече. – Так удобнее, – прокомментировала она, хотя Лиза ничего не спрашивала. – Удобнее смотреть? – Удобнее чувствовать, что ты рядом. Горели замерла, боясь, что это ей показалось. Но Саша сидела и смотрела в экран, поглаживая большим пальцем её ладонь, и лицо у неё было совершенно спокойное. Никакого смущения. Никакой неловкости. Просто факт: она хочет, чтобы Лиза была рядом, и она об этом говорит. – Ты стала другой, – тихо сказала Лиза. – Какой? – Более... тёплой, что ли. Саша помолчала, глядя в телевизор. – Я всегда была такой, – ответила она наконец. – Просто не показывала. Думала, это лишнее. – А теперь? – А теперь поняла, что лишнего не бывает. – Она повернула голову и чмокнула Лизу в висок. – Если ты хочешь слышать, что я тебя люблю, я буду говорить. Если хочешь, чтобы я обнимала, буду обнимать. Это не так сложно, как я думала. Горе приподнялась и посмотрела на неё. – То есть ты всё это время могла быть такой, а просто не хотела? Саша пожала плечами. – Не «не хотела». Не умела. Думала, что если скажу, то будет неискренне. А если сделаю, то будет слишком. Но ты... – она запнулась, подбирая слова. – Ты показала, что «слишком» не бывает. Что тебе нужно именно это. И я просто... пытаюсь дать те бе то, что ты хочешь. Лиза смотрела на неё и чувствовала, как глаза начинает щипать. – Ты дура, Саша Мироненко. – Почему это? – Потому что ты заставляешь меня плакать от счастья, а у меня завтра репетиция и глаза будут красные. Саша усмехнулась – теперь уже открыто, не скрывая – и притянула её обратно к себе. – Ничего, – сказала она, гладя Лизу по волосам. – Скажешь, что плакала над фильмом. – Над каким? – Над любым. Я включу какой-нибудь грустный, для правдоподобия. Горели засмеялась, утыкаясь носом Саше в шею. И в который раз подумала: как же ей повезло. Как повезло, что она тогда залезла в этот дурацкий телефон. Не потому, что нашла там доказательства измены – а потому, что нашла доказательства любви. Самой настоящей. Той, которая не умеет говорить красиво, но умеет делать. Той, которая теперь учится говорить. Ради неё. Однажды Саша сделала то, от чего Лиза чуть не выронила кружку с чаем. Был обычный субботний вечер. Горе сидела на полу в гостиной и перебирала свои танцевальные костюмы, пытаясь найти тот самый топик, который куда-то задевался. Рядом валялись две пары классических брюк, гавайская рубашка и забытая Сашина футболка, которую Горели стянула утром и теперь не спешила отдавать. Саша зашла в комнату с пакетом. Просто зашла, поставила пакет рядом с Лизой и села на диван, делая вид, что читает новости в телефоне. – Это тебе, – сказала она небрежно, не поднимая глаз. Лиза нахмурилась и заглянула в пакет. Там лежал огромный мягкий плед. Самый мягкий, который она когда-либо трогала. Цвета лаванды – её любимого. И маленькая коробочка. – Саш... – протянула она, доставая коробку. – Открывай давай, – Саша всё ещё смотрела в телефон, но Горе видела, как дрогнули её пальцы на экране. В коробке оказалась фигурка. Та самая. Лололошка в кго фирменном клетчатом шарфе. Оригинальный мерч, не подделка. В идеальном состоянии, в коробке, с наклейкой какого-то коллекционного издания. Горе уже и забыла, что недавно читала в «Избранном» Саши про эту фигурку. – Ты... – Лиза подняла глаза. – Где ты это нашла? – На авито. Ездила в прошлые выходные в другой конец города. – В прошлые выходные? Ты сказала, что едешь к маме. Саша пожала плечами, всё ещё пряча взгляд за экраном. – Соврала. – Ты соврала, чтобы съездить за фигуркой для меня? – Ну да. Лиза моргнула. Потом ещё раз. – Саша. – М? – Посмотри на меня. Саша подняла глаза. Лиза сидела на полу, сжимая в руках фигурку, и улыбалась так, будто ей подарили луну с неба. Глаза блестели. – Я тебя обожаю, – выдохнула она. – Ты знаешь это? – Знаю, – уголки Сашиных губ дрогнули в улыбке. – Но это приятно слышать. Горе вскочила, едва не наступив на разбросанные костюмы, и повисла у Саши на шее, шепча, как сильно её любит. Та охнула, но поймала её, обняла в ответ, прижимая к себе. – Я тебя тоже, – прошептала Саша куда-то в плечо. – Очень. Они сидели так долго. Лиза – верхом на Сашиных коленях, уткнувшись носом в изгиб шеи. Саша – гладя её по спине и вдыхая запах волос. На полу валялись костюмы, на диване – пакет из-под пледа, а на журнальном столике остывал чай. – Знаешь, – тихо сказала Горели. – Я раньше думала, что ты меня не любишь. Потому что ты не такая, как я. Не обнимаешь каждые пять минут, не говоришь постоянно всякие нежности. А потом поняла: ты просто любишь по-другому. – Глупая была, – согласилась Саша. – Эй! Лиза фыркнула и чмокнула её в щёку. Через полчаса они всё-таки допили чай, разобрали костюмы и устроились на диване под новым пледом. Горе крутила в руках фигурку, рассматривая каждую деталь, а Саша листала ленту, положив голову ей на плечо. – Поставь её на полку, – сказала Саша, кивая на фигурку. – А то уронишь. – Не уроню. Я её теперь вообще из рук выпускать не буду. – Спать с ней будешь? – А что, ревнуешь? Саша подняла голову и посмотрела на неё. Потом прищурилась. – К пластику? Нет. – Попизди мне тут. Саша улыбнулась, и это была самая тёплая улыбка, которую Лиза когда-либо видела. – Немного ревную. Но она классная, так что пусть живёт. Горели засмеялась и поцеловала её. Просто так. Потому что захотелось. Саша продолжала учиться. Иногда у неё получалось, иногда нет. Бывали моменты, когда она снова замолкала, уходила в себя, и Лизе казалось, что всё вернулось назад. Но теперь она знала: это не навсегда. Саша просто уставала, перегружалась, и ей нужно было время, чтобы снова собраться. И Горе училась ждать. Училась не лезть с объятиями, когда Саше нужно пространство. Училась видеть любовь в мелочах: в вовремя пополненной карте метро, в оставленной на столе записке «не забудь поесть», в вещах, которые Саша постирала, потому что заметила, что у Лизы закончились чистые носки. А Саша училась говорить. Иногда коряво, иногда невпопад, но искренне. – Ты сегодня красивая, – могла сказать она, глядя, как Лиза чистит зубы, с утра, опухшая и лохматая. – Я сейчас на пугало похожа. – А для меня красивая. И Горели улыбалась в зеркало, чувствуя, как день начинает играть новыми красками. Они всё ещё были разными. Одна – любвеобильная, тактильная, громкая. Другая – сдержанная, тихая, но теперь уже не холодная. Они всё ещё учились подстраиваться друг под друга, искать баланс между Сашиным «мне нужно побыть одной» и Лизиным «обними меня сейчас же». Но теперь они знали: это работает. Это по-настоящему. И никуда не денется. Как-то вечером Горе лежала на Сашиных коленях, пока та перебирала её волосы, и думала о том, как сильно изменилась её жизнь за последние месяцы. Раньше она боялась, что Саша уйдёт. Боялась, что её любви недостаточно, что она слишком навязчивая, слишком громкая, слишком... – О чём думаешь? – спросила Саша, не прекращая гладить её по голове. – О нас. – И что? – Думаю, что мне очень повезло. Саша помолчала. Потом наклонилась и поцеловала её в лоб. – Мне тоже, – тихо сказала она. – Очень повезло. Лиза улыбнулась, закрывая глаза. На фоне тихо играл какой-то сериал, за окном шумел вечерний город, а Сашины пальцы всё так же перебирали её волосы, и это было лучше любых слов. Она уснула так – под этот ритм, под это тепло, под это тихое счастье быть любимой.