Не смотри вниз

Она резко открыла глаза, и мир качнулся. В лицо ударил холодный ветер, пахнущий камнем и чужим страхом. Тошнота подкатила к горлу — то ли от резкого пробуждения, то ли от высоты, которая разверзлась прямо у её носков. — Эй, оглохла? Твой черед. Иди или проваливай, — грубый голос справа заставил её вздрогнуть. Она стояла у самого края. Перед ней — Парапет. Узкая, выщербленная полоска камня, ведущая в туманную пропасть Басгиата. Никакой подготовки, никаких тренировок, только домашнее одежда, которая сейчас казалось слишком тонкой, и бешено колотящееся сердце. — Я... я не... — слова застревали в пересохшем горле. Сзади напирала толпа таких же испуганных кандидатов, но в их глазах, в отличие от её, горела фанатичная решимость. Для них это был путь к дракону. Для неё это был путь в бездну. — Следующая! — рявкнул офицер, и чья-то рука в латной перчатке бесцеремонно толкнула её в спину. Она сделала вынужденный шаг вперед. Подошва соскользнула с края, вниз полетело несколько камешков. Тишина. Они даже не стукнули о дно — настолько было глубоко. Она замерла, балансируя на одной ноге над пустотой, и поняла: выбора нет. Либо она станет всадником, либо этим туманом. Ощущение было таким, будто реальность треснула. Боль от щипка обожгла кожу, но декорации не сменились — всё тот же пронизывающий ветер, запах гари и безумная высота. Это не сон. Это долбаный «Четвертое крыло», и она оказалась в теле одной из тех смертниц, чьи имена забывают через пять минут после падения, повернуть назад нет возможности, проход узкий, позади очередь, ее скорее столкнут ,чем пропустят назад. — Двигайся, кукла, или я помогу тебе сократить путь вниз, — раздался сзади низкий, хриплый голос. Она обернулась. Парень за ней выглядел именно так, как описывала Яррос: грязная ухмылка, шрам через бровь и глаза, в которых не было ни капли сочувствия. Он уже примерился, чтобы толкнуть её в спину, как только она сделает следующий шаг. В голове пульсировала одна мысль: «Майри Лиам умер... здесь все дохнут!» Знание сюжета превратилось из развлечения в смертный приговор. Она знала, что Парапет не прощает неуверенности, а этот бандит сзади — лишь первая из сотен проблем. Её домашняя одежда (кажется, это была любимая оверсайз-футболка) хлопала на ветру. Обувь — почему-то сапоги. — Слышь, ты, — она резко развернулась к нему, едва балансируя на краю. — Если я полечу вниз, я вцеплюсь в твою глотку и заберу тебя с собой. Понял? Парень на секунду опешил от такой наглости «домашней» девочки. Но время шло на секунды. Офицер у начала Парапета уже замахнулся плетью. Она не просто разозлилась — её накрыла та самая стадия ярости, когда страх вытесняется чистым, концентрированным «да пошло оно всё к чёрту». — Ах ты, кусок... — выдохнула она, игнорируя дикий ветер. Не обращая внимания на хохот сзади и окрики офицеров, она резко нагнулась. Пальцы, всё ещё дрожащие от адреналина, впились в голенища. Рванула один сапог, следом второй. Теперь она стояла босиком на холодном, шершавом камне, и это было первое реальное ощущение контроля. Пальцы ног инстинктивно вцепились в неровности парапета. Она выпрямилась. В правой руке — увесистый сапог за голенище, в левой — второй. Грязный тип за спиной уже открыл рот, чтобы что-то вякнуть, но она развернулась к нему всем корпусом, опасно качнувшись над бездной. — Только дернись в мою сторону, — прошипела она, перехватывая обувь как спаренные дубинки. — Я тебе этим каблуком глаз выбью раньше, чем ты успеешь меня коснуться. Понял? Мы оба сдохнем, если ты не заткнешься. Парень на мгновение замер. В его мире «домашние девочки» плакали и молились, а не угрожали выбить глаз грязной обувью. В его глазах мелькнуло что-то похожее на зачатки уважения... или просто нежелание получить сапогом по лицу на высоте пятисот футов. — Чокнутая, — буркнул он, но на полшага отступил. Она развернулась к узкой тропе. Впереди — сотни метров камня, туман и драконы, которые сжигают таких, как она, на завтрак. Но сейчас её волновал только первый шаг. Холодный камень обжег подошвы, но это была правильная боль — честная. Босые пальцы мгновенно нашли микротрещины и выступы, впиваясь в гранит мертвой хваткой. Ощущение сцепления с поверхностью дало ту самую каплю уверенности, которой не хватало секунду назад. Она сделала первый шаг. Затем второй. Ветер здесь, над самой пропастью, вел себя как живое существо: он толкал в плечо, пытался залезть под одежду и оторвать её от скалы. Внизу — серая хмарь, скрывающая острые камни, на которых уже наверняка лежали те, кто не удержался сегодня утром. Она не смотрела вниз. Зная сюжет, она помнила: главное — не смотреть в бездну. Только вперед, на пятку идущего впереди, или на щербины камня под ногами. — Шевелись, кошка босая, — донеслось сзади, но уже без прежней угрозы. Бандит явно решил, что с сумасшедшей, которая размахивает сапогами на парапете, лучше просто держать дистанцию. Впереди показался первый опасный участок: парапет сужался, а ветер начал дуть порывами, справа налево, пытаясь сбросить идущих, как крошки со стола. Девушка почувствовала, как её качнуло. Левая нога соскользнула на самом краю, и сердце на мгновение просто перестало биться. Она не просто материлась — она возводила многоэтажные конструкции из слов, которые в её прошлой жизни считались недопустимыми для «приличной девушки». Каждое ругательство вылетало изо рта вместе с паром, разбиваясь о ледяной ветер, и, как ни странно, это работало лучше любого успокоительного. — Да чтоб тебя... косоглазый дракон... через колено... в три погибели... — шипела она сквозь зубы, когда левая нога опасно зависла над пустотой. Она резко присела на корточки, вжавшись пальцами рук и ног в холодный гранит. Центр тяжести стал ниже, и порыв ветра, который должен был сбросить её как пушинку, лишь злобно взъерошил волосы. Бандит сзади, услышав этот поток отборного, сочного мата, даже споткнулся от неожиданности. Такого лексикона он не слышал даже в самых злачных подворотнях, из которых, судя по виду, прибыл. — Эй, полегче, язва, — буркнул он, невольно притормозив. — У тебя рот грязнее, чем мои сапоги. — Заткнись и дыши мне в спину потише, — огрызнулась она, не оборачиваясь. — Если я из-за твоего скулежа сорвусь, я тебя прокляну так, что у тебя в Басгиате даже хвост не вырастет, не то что дракон! Она чувствовала, как камень высасывает тепло из подошв, но ярость грела лучше любого плаща. Впереди показался первый поворот — самое коварное место, где парапет делал резкий зигзаг, и где ветер создавал настоящую воронку. Там уже замер кто-то из впереди идущих, парализованный ужасом. — Ведьма была права, черт бы её побрал! — прошипела она, вжимаясь пальцами в холодный бетон. — «Прикольно», — передразнила она саму себя, — «фэнтези», «дракончики»... Да я бы сейчас душу отдала за скучный учебник по бухгалтерскому учету! Она замерла перед тем самым парнем, который впереди вцепился в выступ и мелко дрожал, перекрывая весь путь. Двадцать сантиметров ширины — это даже не тротуар, это издевательство над здравым смыслом. — Эй, герой! — рявкнула она ему в затылок, и её голос, сдобренный сочным словцом, перекрыл свист ветра. — Либо ты переставляешь свои копыта, либо я проверю, насколько быстро ты долетишь до дна! У меня сапоги тяжелые, я ими кидаюсь метко! Парень обернулся, его глаза были полны первобытного ужаса, но вид босой девчонки, которая кроет его матом, держа обувь как боевые топоры, подействовал как ушат ледяной воды. Он всхлипнул, дернулся и, пошатываясь, сделал шаг вперед. Она двинулась следом, чувствуя, как каждый микроскопический выступ впивается в кожу стоп. Мышцы голеней уже горели огнем. — Только попробуй сдохнуть прямо передо мной, — бормотала она под нос, выстраивая новую словесную конструкцию про праотцов этого Басгиата. — Я тебя на том свете достану и еще раз придушу. Впереди показался самый узкий участок, где бетонная балка была щербатой и мокрой от тумана. Один неверный наклон — и она станет лишь статистикой для Ксадена Риорсона. Она шла, и каждое её слово было как гвоздь, вбитый в гроб этого проклятого испытания. — Да чтоб этот Басгиат... в три прогиба... через колено... с конями и драконами... — шипела она, впиваясь пальцами ног в скользкую поверхность. Её ругательства летели над пропастью, перекрывая свист ветра. Она не просто материлась — она выстраивала логические цепочки из таких эпитетов, что идущий сзади бандит начал всерьез опасаться за свою психику. Это была её молитва, её ритм, её способ не сойти с ума от осознания того, что под ногами — пустота, а в голове — спойлеры к собственной возможной смерти. Последний метр. Самый сложный. Бетон здесь крошился, а ветер бил наотмашь, как пьяный отчим. — Ну давай, сука, толкни меня! — заорала она прямо в лицо буре, делая финальный выпад. — Я еще не высказала автору всё, что думаю о финале первой книги! Она рухнула на твердую площадку, проехавшись коленями по камням. Тишина. Ветер здесь уже не так выл, зато вовсю работала комиссия по приему пушечного мяса. Она поднялась, тяжело дыша. Волосы спутались, ноги в крови и пыли, в руках — дурацкие сапоги, которые она так и не бросила. Она выглядела как само воплощение хаоса, случайно забредшее на серьезное мероприятие. И тут она увидела его. Ксаден Риорсон. Стоит, скрестив руки на груди, тени вьются у его ног, а взгляд такой, будто он уже прикидывает, в какой список её внести: «умрет завтра» или «убить лично». Она выпрямилась, сплюнула и, не дожидаясь, пока он откроет рот, выдала: — Чего уставился? Да, я босая. Да, я ругаюсь. У тебя тут сервис — говно, перила не завезли, а драконы, говорят, капризные. Где тут записывают в смертники? Она стояла на краю этой гребаной бетонной балки, впиваясь босыми пальцами в холодный шероховатый край. В голове пульсировала одна мысль: «Я же просто легла спать. Какого черта?!» Тошнота подкатила к горлу, когда она посмотрела вниз — там, в пятистах футах под ней, туман лениво облизывал острые скалы. Сзади напирал какой-то хмырь с заточкой, а впереди скалился Басгиат. — Имя! — рявкнул офицер на приеме, чье лицо заплыло жиром и безразличием. — Живее, пока ветер не сдул тебя в пропасть! Она набрала в легкие побольше ледяного воздуха. Она хотела заорать свое настоящее имя, закричать, что это ошибка, что она просто читала про этот ад перед сном, но губы... губы словно жили своей жизнью. Вместо привычного имени из её горла вырвалось: — Имоджен. Она сама опешила. Глаза расширились, она чуть не подавилась воздухом. «Какая, к черту, Имоджен?! Я не хочу быть Имоджен! У нее жизнь — сплошная боль и драконы!» — закричал внутренний голос. Но на раздумья времени не было. Парень сзади толкнул её в плечо, пытаясь сбросить, и тут плотину прорвало. Весь стресс, весь ужас от осознания, что она в книге, где смертность выше, чем в средневековой чуме, выплеснулся в одну длинную, сочную, многоэтажную конструкцию. — Да чтоб ты сдох, облезлый сын горгульи и бешеного верблюда! — выплюнула она, разворачиваясь к бандиту. — Еще раз притронешься — и я засуну этот сапог тебе в глотку так глубоко, что ты будешь шнурки выкакивать до конца своей короткой и никчемной жизни! Понял меня, утырок недоделанный?! Она замахнулась тяжелым сапогом, который сжимала в кулаке. Наступила тишина. Даже ветер, казалось, на секунду стих. Весь строй кадетов замер. Ксаден Риорсон, стоявший чуть поодаль, медленно обернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, как скала, на мгновение дрогнуло. Он приподнял бровь, и в его глазах отразилось искреннее, нескрываемое офигевание. Он явно не ожидал услышать от хрупкой, босой девчонки в домашнем шмоте такой лингвистический шедевр, от которого покраснели бы даже закаленные наемники Поромиэля. — Имоджен, значит? — переспросил он, и в его голосе промелькнула опасная искра интереса. — У тебя очень... специфический словарный запас для первогодки. Она стояла босая на камне, сжимая сапоги как боевые топоры, и смотрела на него снизу вверх. Офицер с планшетом быстро чиркнул время в свитке, бросив на неё косой взгляд. Для него она была просто очередной строчкой в списке смертников, цифрой, которая, скорее всего, обнулится к вечеру. Но для неё эти цифры были приговором: она прошла. Она официально в игре. Её грубо отпихнули к группе тех, кто уже пересёк Парапет. Она пошатнулась, босые ступни обожгло холодом камня, а в руках всё так же нелепо зажаты сапоги. В голове набатом стучало: «Имоджен. Он записал меня как Имоджен. Ёж тудей, я теперь не читатель, я — персонаж, которого могут прибить в любой главе!» Ксаден всё ещё смотрел ей в спину. Его офигевание сменилось холодным расчётом — он явно пытался сопоставить её хрупкий вид с тем фонтаном матерщины, который она только что выдала. — Эй, матюкливая, — шепнул кто-то рядом. Она обернулась. Рядом стоял тот самый парень бандитского вида, который хотел её скинуть. Теперь он смотрел на неё не с угрозой, а с каким-то суеверным ужасом, смешанным с любопытством. — Ты где так выражаться научилась? У нас в гарнизоне за половину этих слов на дуэль вызывают. — В библиотеке, блять, — отрезала она, чувствуя, как адреналин начинает спадать, оставляя после себя дикую дрожь в коленях. — Курс «Прикладная филология в экстремальных условиях». Отвали. Она присела на корточки прямо на грязные камни, чтобы наконец-то натянуть сапоги, но так и не преуспела. Руки тряслись так, что попасть ногой в голенище не удалось и с третьего раза. Она знала, что сейчас начнется распределение по отрядам. И если канон не врёт, её ждёт Четвёртое крыло.