early days and first loves
6 апреля 2026 г., 19:50
Сухо.
В первых числах сентября в Сеуле еще чувствовались последние следы летней жары, начался плавный переход от футболок к свитерам, и в воздухе витало нетерпение в ожидании осеннего ветерка. Сухо сидел в классе, на этот раз не дремля, подумывая о том, как позже они с Сиыном съедят мороженое, чтобы облегчить удушающую влажность, которую он ощущал. Звонок уже прозвенел, и подростки выбегали из класса, толкаясь, пихаясь и смеясь, а внимание Сухо оставалось сосредоточенным на краю его парты, испещренном следами пребывания учеников задолго до него. Сухо моргнул. Черт. Он снова это сделал. Он снова подумал о нем. Сухо не мог перестать думать о Сиыне. Это была простая правда. Бомсок решил держаться подальше от их жизни, посчитав, что общаться с Тэхуном и Чончаном лучше, чем с ними двумя. Ёнги устроилась на новую работу в другой ресторан, так как там платили больше. Она по-прежнему жила с Сухо, но он не видел ее слишком часто. Так что Сиын остался только для него. Что должно было быть хорошо. Но это не было так. Теперь Сухо видел его повсюду. Даже чаще, чем обычно. На уроках, за пределами школы, на подработке, в телефоне. Его голова и вся его жизнь теперь были заполнены исключительно Сиыном. Сухо засекал время, чтобы понять, как долго он сможет продержаться, не думая о том парне. Пока что он дошел до 3 минут. Это не так много. Сухо как-то снова и снова проваливал свой собственный вызов, хотя он был единственным участником. Его чувства не проникли в него мягко, как свет рассвета, проникающий сквозь шторы и создающий каскад теней на полу его спальни. Они обрушились на него, как скоростной поезд посреди торнадо, полностью застав его врасплох. Это случилось после той ночи, когда Сухо взял Сиына с собой на прогулку. Он клялся, что видел, как в его глазах мерцала целая галактика, когда он поднял козырек шлема на голове Сиына. И когда Сухо вручил ему пластиковый пакет с едой, заставляя его развозить заказы под предлогом тренировки, и уехал, он не мог перестать думать о его глазах. Или о его губах, если на то пошло. И именно это внезапное осознание едва не привело к тому, что он разбился на мотоцикле. Он припарковал мотоцикл на обочине и просто уставился на дорогу впереди, широко раскрыв глаза. У Сухо всегда было смутное ощущение, что с ним что-то не так. Он постоянно не мог понять, почему модели и актрисы по телевизору никогда не вызывали у него восторга. Почему он ничего не чувствовал, даже когда самые красивые девочки в школе приглашали его на свидание. Почему его первый поцелуй вызвал у него тошноту, а не восторг. Позже он пошел домой и плакал Ёнги, говоря, что «красивые глаза Сиына» не выходят у него из головы. Теперь, куда бы он ни посмотрел, Сиын был там, запечатлённый во всем. На отклеивающихся от стен плакатах, на запотевших окнах круглосуточного магазина, даже в лучах лунного света, проникающих в тишину его спальни. Город был переполнен, но Сухо казалось, что в нем был только один человек. Внезапный стук по парте вырвал его из мыслей. Сиын. — Пора обедать. Удивлен, что ты не вскочил сразу же, как прозвенел звонок, — просто сказал он и ушел, ожидая, что тот последует за ним. Что он всегда и делал. Сухо на мгновение собрался с мыслями, а затем вышел из класса. Они дошли до столовой, идя бок о бок, и встали в очередь. Помещение гудело от разговоров, звенели подносы, и в воздухе витал слабый запах рагу из кимчи. Когда они встали в очередь, Сухо почувствовал, как при их появлении атмосфера слегка изменилась, и вокруг них зашумели. Парень, сидевший перед Сухо, Джонджэ, тоже пристально смотрел на него, пряча свои маленькие глазки за неровной стрижкой «под горшок». Все из-за того самозванного гангстера, которого они поймали, Гильсу, и странной ссоры между ними и Бомсоком. Это значительно повысило их статус и привело к тому, что люди захотели быть ближе к ним обоим. Сухо лишь мягко отговаривал всех, кто хотел подружиться с ним, а Сиын просто пронзительно смотрел им в душу и говорил прямо, пока они не понимали намек. Таков был Сиын. Простые слова и просчитывающий взгляд. И Сухо любил его за это еще больше. В тот день, когда они поймали Гильсу, он понял, что окончательно сошел с ума. – Ты с ума сошел, а? — хрипит Сухо. Его легкие словно горели. – Зачем ты один пошёл? А? Сиын некоторое время смотрит на него, задыхаясь. – Ты же догнал, — говорит он так, будто для Сухо это самое естественное дело в мире. Как будто он этого ожидал, рассчитывал на это. Сухо вздыхает и усмехается. –Издеваешься? Придурок ты. – Но, говоря это, он знает, что это правда, даже если и притворяется, что это не так. Ан Сухо последовал бы за Ён Сиыном на край света. – Ты действительно психопат. Ты это знаешь? Сиын продолжает задыхаться и прижимает костяшку пальца к ране на щеке. Его глаз морщится от легкой боли. Сухо никогда раньше не видел никого, кто бы выглядел так красиво. – Я не один такой. – Ааа, — говорит Сухо, с недоверием слегка поворачивая голову. – Ты не дашь мне сказать последнее слово, да? – Он старается не смотреть на поднимающуюся и опускающуюся грудь Сиына. – На твоём месте я бы дал мне выиграть. Ты просто психопат. Сухо улыбнулся, прекрасно понимая, что каждое его слово — ложь. Он знает, что готов на всё ради этого парня. И это осознание волнует его не меньше, чем пугает. — уехал из города, так что тебе, наверное, будет удобнее. – Сиын договорил фразу, начало которой, как понял Сухо, он должен был услышать. – …Что? — Сухо моргнул. Сиын уставился на него. Его брови слегка сдвинулись. – Почему ты сегодня такой рассеянный? Потому что я всё время думаю о тебе. Но, очевидно, он не может этого сказать. – Прости, я просто не выспался прошлой ночью — вот на какой лжи он остановился. Взгляд Сиына смягчился, в нем отразилась забота. Сухо почувствовал себя еще хуже из-за лжи. – Знаешь, тебе больше не нужно спать в школе, правда? — тихо сказал Сиын. — Оставайся у меня дома. Я обещаю будить тебя каждое утро. Пульс Сухо так сильно участился, что он боялся, Сиын мог его услышать. Он старается не дать своему глупому сердцу биться так сильно из-за такой мелочи. Это обычное предложение. Сиын — его лучший друг. И он действительно добрый. Вот и все. Сухо не нужно получать сердечный приступ каждый раз, когда Сиын предлагает сделать для него что-то хорошее. Он стоял так близко к нему, что их плечи соприкасались, и вдруг это стало единственным, на чем Сухо мог сосредоточиться. Это было несправедливо. Одно небрежное приглашение — и он совсем растерялся. Он хотел сказать «да». Чёрт, он действительно этого хотел. Но если Сухо так теряет голову от одного лишь присутствия Сиына, то он почти уверен, что просто умрёт, если придётся жить с ним под одной крышей. Конечно, они уже несколько раз ночевали друг у друга. Вид пробуждения в одной комнате с Сиыном, когда он первым делом видел его утром, с сонным голосом и растрепанными волосами, сводил Сухо с ума. Но с этим было легко справиться за одну ночь и одно утро. Не больше. Жить там — это другое дело. Сухо с трудом сглотнул. И сделал то, что делал всегда. Он улыбнулся, солгал и ушел от ответа. — Я справлюсь. Сиын принимает его отказ, кивая. Он не спрашивает дважды, чтобы убедиться. Он просто такой человек. Никакого давления. Просто принятие. И по какой-то причине это казалось еще более болезненным. Потому что часть его хотела, чтобы Сиын настаивал. Давил. Вытягивал из него правду так, как Сухо не мог сказать ее сам. Но Сиын никогда этого не делал. Он говорил то, что имел в виду, и остальное оставлял в покое. Сухо засунул руки в карманы, пытаясь игнорировать тот факт, что его кожа все еще гудела от почти прикосновения плеча Сиына к его. Он ненавидел это. Он любил это. Каждый взгляд, каждое слово, каждое молчание. Ён Сиын наполнял всё это. И Сухо не был уверен, как долго ещё он сможет притворяться, что это не так.~
Уроки тянулись бесконечно, но Сухо, как всегда, почти ничего не слушал. Наверстать упущенный сон или смотреть на затылок Сиына было гораздо важнее. Сегодня Сухо выбрал второе. В его голове слишком громко звучал голос Сиына, повторяющийся снова и снова: – Останься у меня дома. Когда прозвенел последний звонок, классная комната опустела в мгновение ока. Сухо задержался, медленно собирая вещи, в надежде, что хаос снаружи уляжется. Он не удивился, подняв глаза и увидев Сиына, терпеливо ждущего в дверях. — Ты идешь домой пешком, да? — спросил Сиын. Сухо кивнул. — Сегодня не взял мотоцикл. Но ты и так это знал. — Он улыбнулся ему. Сиын ничего не сказал, только подтянул рюкзак чуть выше на плече. Он всегда замечал такие мелочи. Сухо задался вопросом, не наблюдает ли Сиын за ним больше, чем дает понять. Они шли бок о бок в угасающем свете, воздух был тяжелым от влажности, неся в себе слабое обещание предстоящих прохладных ночей. Улицы были переполнены, но для Сухо они могли бы быть и пустыми, так как единственный человек, на которого он обращал внимание, был Сиын. Каждый шаг, каждый звук, издаваемый кроссовками Сиына на асфальте, проникал в самое сердце Сухо. — Эй, — заговорил Сиын. — Ты весь день выглядел как зомби. Что с тобой происходит? Сухо снова засунул руки в карманы — это была его нервная привычка. Он вынудил себя улыбнуться, но в его собственных ушах смех прозвучал слишком пронзительно. — Что ты имеешь в виду? Это же мое естественное состояние. Сиын бросил на него резкий и косой взгляд. – Лжец. Сухо решил отвернуться, делая вид, что смотрит на уличных торговцев, развлекающих проходящих мимо покупателей. Они остановились на углу, где обычно расходились. Сухо замялся, не желая, чтобы прогулка заканчивалась. Сиын это заметил. Конечно же, заметил. — Что? Ты вдруг забыл дорогу домой? Сухо ухмыльнулся, подыгрывая ему. — Может, я жду, что ты проводишь меня до самого дома. И сумку мою донесёшь, если почувствуешь себя щедрым. Это прозвучало легче, чем он себя чувствовал. Под шуткой его грудь сжималась от боли. Выражение лица Сиына не изменилось, но его взгляд задержался на секунду дольше, чем обычно. Затем он резко кивнул в сторону улицы Сухо. — Иди, пока не рухнул на тротуар. Отдохни. И вот так, он развернулся и ушел. Сухо стоял, глядя, как его спина теряется в толпе, и каждый нерв в его теле кричал: — Не уходи. Останься. Но он не крикнул. Вместо этого он почесал затылок, не зная, что делать со своими эмоциями.~
Когда Сухо наконец пришел домой и снял обувь у двери, из кухни донесся слабый запах ячменного чая. Он услышал тихое шарканье тапочек по линолеуму. — Сухо-я? — раздался голос его бабушки, теплый, но настороженный. Она выглянула из-за дверного проема. — Ты вернулся. — Да. — Он улыбнулся. — Вернулся сразу, обещал. Сегодня не дрался. Инцидент с Гильсу сильно потряс её. После этого она каждый день проверяла, нет ли у него синяков, и всегда звонила, чтобы узнать, где он. Её страхи постепенно, но верно улетучились, и она снова стала обычной, спокойной бабушкой. Тем не менее, было приятно получать от неё немного дополнительного внимания. Ее глаза сузились при его словах, как всегда, когда он так шутил, но вместо того, чтобы ругать его, она вздохнула, подошла к нему и погладила его по щеке. — Поешь, прежде чем ложиться спать. Ты слишком худой. — Да, мадам, — сказал Сухо, отдавая честь. — Но можно мне переодеться из школьной формы, ваша величество? — драматично заявил он. — Ай, глупый мальчик, — хмыкнула бабушка и в шутку подняла руку, делая вид, что собирается ударить его. Сухо, хихикая, скрылся в своей комнате. Дверь за ним с щелчком закрылась, и он рухнул на кровать. Сумка на полу, телефон в руке. Экран загорелся почти мгновенно.Сиын
| Ты добрался домой?
У Сухо сдавило грудь. Это были простые слова, но они поразили его сильнее, чем следовало бы. Он быстро набрал ответ. Сухо | нет отрубился на улице и меня похитили они собираются продать мои органы 😞 RIP Пузырьки набора текста появились. Исчезли. Появились снова.Сиын
| Идиот.
Сухо улыбнулся, прочитав эти слова. Он слышал голос Сиына, ровный и отрывистый, как будто тот стоял здесь, в его спальне. Сухо снова набрал текст, замялся, а потом удалил. Он хотел сказать: — Я не могу перестать о тебе думать. Вместо этого он написал: Сухо | не скучай по мне слишком сильно Наступила долгая пауза. У него скрутило живот. Затем появился ответ:Сиын
| В твоих мечтах.
Сухо усмехнулся, глядя на экран телефона и покачивая головой. В дверь постучали. — Что там такого смешного? — спросила бабушка, и в её голосе прозвучала нотка подозрения. — Ничего, бабуля! — ответил он, все еще улыбаясь как идиот. Он и так уже достаточно наговорил ей о Сиыне. Ей не нужно было знать, как все плохо обстоит. Он положил телефон на тумбочку и уставился в потолок. Три минуты — это был его рекорд по тому, чтобы не думать о Сиын. Сегодня вечером он знал, что не продержится и трех секунд.
