do not be arrogant, O night (for i too have a moon)

СУХО

Сухо сразу же это заметил — мягкий, влажный звук, когда кожа соприкасается с зубами. Рука Сиына зависла у его рта, большой палец прижался к губе, он рассеянно жевал, а взгляд был устремлён куда-то вдаль. Брови были сдвинуты, и казалось, что он погрузился в свои мысли. Сухо помедлил, а затем протянул руку, нежно обхватив запястье Сиына. — Эй, — тихо сказал он. — Не делай этого. Сиын моргнул, испугавшись, словно его только что вытянули из сна. — Ты такой лицемер, — пробормотал Сухо, и на его губах заиграла слабая улыбка. — Ты морщишь нос и жалуешься каждый раз, когда я курю, но сам не можешь бросить это. — Это не одно и то же, — пробормотал Сиын, едва глядя на него. — Грызение ногти не вызывает рак. — Да, — сказал Сухо, — но от этого у тебя идет кровь. Между ними снова воцарилась напряженная тишина. В воздухе витало какое-то невысказанное затишье, что-то, что Сухо не мог ни назвать, ни объяснить. Он медленно отпустил его запястье. Его рука поднялась сама собой, и он прижал большой палец ко лбу Сиына, разглаживая глубокую морщину между его бровями. При этом движении большой палец слегка пощекотал, все еще обмотанный пластырем от шипа, который вонзился в него. Сиын смотрел на него, удивленный, не шевелясь и не произнося ни слова. — О чем ты думаешь в своей голове? — тихо спросил Сухо, опуская руку. — У тебя рано появятся морщины. — Может, они уже есть. Сухо улыбнулся — слабо и устало. — Тогда я найду тебе хороший увлажняющий крем. Это вызвало слабое подергивание уголков губ Сиына. Этого хватило, чтобы что-то в груди Сухо расслабилось. — Прости, — внезапно сказал он. — …За что? — Просто… за то, что создал неловкую ситуацию. Всем тем, что я сказал. Если Сиын грыз ногти, это означало, что Сухо, должно быть, сказал что-то не то. Опять. Но Сиын покачал головой. — Ты не сказал ничего плохого. Тогда они уставились друг на друга, и мир за пределами их крошечного пузыря в этот момент перестал существовать. Сухо почувствовал вопрос в глазах Сиына, все те невысказанные вещи, которые его разум пережёвывал до тех пор, пока не осталось ничего, кроме сомнений. Он хотел знать, о чем думал Сиын. Хотел снять каждый слой и увидеть правду, скрытую под ними. Затем Сухо неожиданно произнес: — Пойдем куда-нибудь. Сиын моргнул. — Куда? Сухо улыбнулся, и в его глазах снова заиграл огонек. — Куда угодно.

~

Они ушли, не имея особого плана. На улице был свежий воздух, очищенный после дневной жары. Сухо натянул свою красную ветровку, а Сиын натянул на голову серую толстовку с капюшоном, рукава которой свободно свисали ниже запястий. Ни один из них не сказал, куда они идут. Сухо просто схватил ключи, а Сиын последовал за ним. Ночь оживала под светом уличных фонарей и отдаленным гулом машин. Мотоцикл Сухо ждал под желтым светом парковки у многоквартирного дома, слегка припорошенный пылью, принесенной ветром. Он бросил Сиыну шлем. — Куда едем, водитель? — спросил Сиын, голос его был сухим, но веселым. — Пока не знаю, — сказал Сухо, улыбаясь, когда садился на мотоцикл. — Держись. Двигатель зарычал, разорвав тишину, и они вылетели на открытую улицу. Не проехав далеко, Сухо снова остановился, шины заскрипели на обочине пустой дороги, усаженной деревьями. Сиын нахмурился. — Что? Ты что-то забыл? — Нет. — Сухо слез с мотоцикла, в глазах блеснула озорная искорка. — Ты будешь за рулем. Сиын моргнул, не зная, смеяться ему или не верить. — Ты шутишь. — Нет. — Сухо покачал головой, его зрачки заблестели. — Давай. Это не так уж и сложно. — Сухо, я буквально никогда… — Именно поэтому тебе и нужно научиться. Давай, ты же гений. Ты разберешься. — Я могу убить нас обоих. — Не убьешь, — легко ответил Сухо, бросая ему ключи. — Я верю в тебя. И вот так, спор замер в горле Сиына, и он вздохнул. — Ладно. — Вот и хорошо, — сказал Сухо, все еще улыбаясь. — Но лучше не разбей мотоцикл. Сиыну понадобилась целая минута, чтобы просто устроиться поудобнее на сиденье. Его осанка была слишком напряженной, он неправильно держал руль, а все его тело кричало: «Какого черта я делаю?» Сухо подошел, наклонился и поправил его руки, положив свои пальцы на его. — Вот так, — сказал он тихим голосом у его уха. — Сначала сцепление. Потом газ, аккуратно, не так, будто ты пытаешься его задушить. — Нет, — пробормотал Сиын, но его руки были напряжены. — Да, — тихо рассмеялся Сухо. — Расслабься, робот. — Заткнись. — Сиын кивнул, сжав челюсти в напряжении, а Сухо сел позади него. Затем мотоцикл резко рванул вперед, и испуганный смех Сухо раздался в ночной тишине — он чуть не слетел с сиденья. — Полегче! Ты же ни с кем не гоняешься! Сиын фыркнул. — Ты же сказал, что я сам разберусь. — Но не за пять секунд! — воскликнул Сухо, хихикая. Он снова наклонился, практически обхватив Сиына руками. Он старался не задумываться об этом, когда снова положил руки на руки Сиына. — Вдохни, потом поверни — не так сильно, черт возьми! Мотоцикл дернулся вперед на сантиметр, закашлялся и заглох. Сухо расхохотался. — Ладно, ладно, неплохое начало! Сиын бросил на него гневный взгляд. — Это твоя вина. — Да, конечно. Я заставил тебя забыть, что такое сцепление. — Перестань болтать. — Ни за что. Следующие несколько попыток были не лучше. Мотоцикл кашлял, подпрыгивал, однажды скатился назад. Сухо не смог сдержать смешка, он действительно пытался подбодрить ее, но хмурый взгляд Сиына только усугублял ситуацию. — Ты хочешь, чтобы я разбил его? — без выражения спросил Сиын. — Нет, я хочу, чтобы ты на нем ездил. У тебя почти получается. — Да? — Да. Ты быстро учишься, — сказал Сухо, и улыбка коснулась его губ. — Ты всегда так делаешь. И это было так. Просто на это ушло немного времени. После еще нескольких неудачных попыток что-то щелкнуло. Мотоцикл успокоился, равновесие выровнялось. Сиын выпрямился, плечи расслабились, а двигатель загудел под ними, словно одобряя его действия. Они двигались вперед ровным темпом, и Сухо не мог сдержать улыбку. Конечно, он так быстро научился. Он всегда так делал. Лучший в классе, отличные оценки, все идеально, за исключением, может быть, его вкуса в друзьях. — Черт возьми, — улыбнулся Сухо, и в его голосе звучала гордость. — Я же говорил, что у тебя получится! Сиын крепче сжал ручки. — Не отвлекай меня. Ветер проносился мимо, прохладный и бесконечный, плечи Сиына непоколебимо выделялись перед ним. Они медленно двигались по дороге, осторожно и неровно, но этот момент тянулся, легкий и теплый. Ветер зацепился за капюшон Сиына, потянул за волосы Сухо, и все казалось простым. Когда они наконец остановились, Сухо все еще смеялся, совершенно запыхавшись. — Видишь? Неплохо. Сиын выдохнул ртом, глаза блеснули в тусклом свете, когда он слез с мотоцикла. — Ты все равно идиот. За то, что заставил меня это сделать. — Может быть, — сказал Сухо, сползая вперед. — Но это ты доверился мне настолько, что сел на мотоцикл. Сиын не ответил, но Сухо видел, что он счастлив, по тому, как блестели его глаза. Он запрыгнул сзади, и Сухо тронулся, а ночь окутала их. Он не знал, куда едет. И не нужно было знать. Важно было только тепло, прижавшееся к его спине, и тихий звук дыхания Сиына на ветру. Он мог бы оставаться так вечно. Если это все, что он мог иметь — эту близость, это тихое счастье, — то он был готов принять это. Ему не следовало быть жадным. Этого было достаточно. Должно было быть. У Сухо внезапно возникла идея, в голове всплыло воспоминание. На следующем перекрестке он повернул мотоцикл. Дорога простиралась под фарами мотоцикла, город сменялся более пустыми улицами и более широкими дорогами. Сиын держался некрепко, его руки лежали по бокам Сухо, мягко прижавшись к нему. Достаточно близко, чтобы Сухо чувствовал их холод даже сквозь слои ткани. Они проезжали мимо закрытых магазинов и уличных фонарей, мерцающих, как погасшие звезды. — Куда мы едем? — крикнул Сиын, перекрикивая ветер. Сухо повернул голову настолько, чтобы его голос донесся до Сиына. — Увидишь! — Это не ответ. — Это лучше, чем никакого ответа. Сиын что-то пробормотал под нос, но его слова затерялись в шуме ветра. Они приближались к горизонту, а лунный свет указывал им путь. — Помнишь ту экскурсию, которую отменили в прошлом году? Сиын моргнул. — В парк развлечений? — Да. — Улыбка Сухо стала еще шире. — Вот туда мы и едем. Сиын слегка фыркнул. — Он сейчас будет закрыт, гений. — Неважно. — … Сегодня пятница, ночь. — Ничего страшного. — Сухо. — Сиын. — В голосе Сухо теперь слышалась игривость, он поддразнивал его, и его глаза блеснули, когда он на полсекунды оглянулся. — Хотя бы раз перестань быть таким занудой. Сиын вздохнул. — Ты сумасшедший. — Может быть, — сказал Сухо, и уголки его рта слегка приподнялись в улыбке. — Но это хорошее сумасшествие. Обещаю. Мотоцикл гудел под ними, а воздух становился все прохладнее. В ветер проникал слабый запах океана. Вдали начали вырисовываться очертания парка развлечений. Гигантское колесо, неподвижное и серебристое на фоне темного неба, рельсы американских горок, извивающиеся по парку туда-сюда. Сиын слегка наклонился в сторону, следуя за взглядом Сухо. — Ты действительно это делаешь. — Еще бы. — Даже несмотря на то, что он закрыт? — Именно потому, что он закрыт. Дорога пошла поворотом, открывая вид на пустыри, а за ними — на море. Глухой шум волн начал перекрывать гул мотора. Сухо замедлил мотоцикл и остановился у дерева, на значительном расстоянии от ворот. Сиын слез с мотоцикла, уставившись на парк. — Ты просто невероятный. Сухо опустил подножку и снял шлем с головы Сиына с улыбкой, которая не сходила с его лица. — Тебе это нравится. Сиын покачал головой и натянул капюшон на голову. Они позволили ветру наполнить тишину на некоторое время. Море шептало рядом с ними. Ночь сгущалась, мягкая и электрическая. Сухо удерживал шлем под мышкой, словно это был реквизит, и улыбался воротам парка из ржавого железа и облупившейся краски. За ними стояло колесо обозрения, словно терпеливый титан, его огни тускло светились в темноте, а по всему месту слабо пахло старым попкорном и сахарной ватой. Сиын переступил с ноги на ногу, повязка на его носу отражала лунный свет. Засунув руки в карманы ветровки, Сухо блуждал взглядом по темным силуэтам аттракционов. — Ты когда-нибудь бывал здесь раньше? Сиын покачал головой. — Тогда сегодняшний вечер проходит как нельзя лучше. — Ты действительно собираешься это сделать? — прошипел Сиын. Он продолжал поглядывать на будку охраны из-за дерева, где одинокий охранник сгорбился на стуле у термоса, телефон лежал экраном вниз рядом с ним, а он отчаянно боролся со сном. — Да. — Сухо звучал не столько убежденно, сколько восторженно. — Конечно. Что самое худшее может случиться? Сиын сжал губы. — Ты так говоришь, а потом мы окажемся в полицейском участке в одинаковых оранжевых комбинезонах, пока твоя бабушка собирает деньги на залог. — Этого не случится. Не при мне, — решительно сказал Сухо. Сиын закатил глаза, но это было скорее из-за любви, чем из-за чего-то другого. — Ты сумасшедший, — повторил он. — Безумно весело, — поправил Сухо. Они обошли весь периметр, пока не нашли брешь — участок забора, где сетка отстала от столба, черный шов, достаточно широкий, чтобы пролезли два подростка. Было совершенно очевидно, что кто-то специально оттянул сетку от ее первоначального положения. Вероятно, какие-то подростки, такие как Сиын и Сухо. Это место находилось довольно далеко от будки охраны, поэтому они знали, что шансы быть пойманными охранником у входа были невелики. — Ты уверен в этом? — шепот Сиына был наполовину оправданием, наполовину мольбой. — Просто иди за мной, — сказал Сухо. Он пролез первым, зацепившись курткой, а затем протянул обе руки назад, приподнимая сетку для Сиына. Он пригнулся и прополз внутрь, и когда их плечи соприкоснулись по ту сторону, Сухо почувствовал, как в груди поднимается что-то теплое и нелепое. Они оба были испачканы грязью, забинтованы и опьянены адреналином, и это было идеально. Они крались вдоль тени закрытой игровой аркады, осторожно ступая по гравию. Внутри парка все казалось уединенным. Аттракционы были металлическими глыбами, пахнущими старым маслом и дождем; огни аркады были выключены, но их стеклянные фасады все еще отражали лунный свет. Улыбка Сухо смягчилась, превратившись в что-то небольшое и дикое. Они сделали это. Они действительно проникли внутрь. Сиын, идущий впереди него, невольно прижался спиной к плечу Сухо, и его сердце снова сделало эту глупую, предательскую штуку. Он намеренно держал руки в карманах, делая вид, что это обычное дело. Они продвигались всё глубже в парк, и каждая тень таила в себе новый сюрприз. Сухо позволил себе проявить полный эгоизм по поводу этой маленькой, незначительной победы — они вдвоём, наедине в пустых местах, которые освещалось лишь по необходимости, а в остальное время просто гнили, будучи полностью забытыми. Сухо предпочитал, чтобы оно оставалось забытым. Ему казалось, будто это место принадлежит ему, и он приказал своим слугам очистить его специально для него и Сиына. Они были в трех шагах от того, чтобы почувствовать себя умными, когда появился еще один охранник, патрулирующий территорию. Фонарик обнаружил их раньше, чем Сухо успел перевести дыхание. Луч попал ему прямо в лицо, ослепив его на мгновение резким белым светом, а через секунду раздался крик. — Эй! Кто там?»э Внутри Сухо все замерло. Сердце у него выскочило из груди. Черт. Черт. Луч фонаря охранника рассек тьму, и Сухо не мог даже пошевелиться. Он повернулся к Сиыну, уже переполненным паникой, открыв рот, чтобы сказать «прости», или «беги без меня», или «я возьму вину на себя», но прежде чем он успел что-то сказать — Сиын схватил его за руку, широко раскрыв глаза. — Беги, идиот! — взвизгнул он. И Сухо побежал. Они помчались по пустой аллее, мимо призрачных лошадок карусели и закрытых ларьков с едой. Их ботинки стучали по асфальту, и звук эхом разносился между металлическими аттракционами. Сухо едва видел, куда они бегут, только размытый силуэт капюшона Сиына, серый на фоне неоновых призраков погасших огней. Луч фонарика пробежал за ними, поднимая вслед за собой пыль и мусор. Охранник снова закричал. Шаги следовали за ними секунду, затем затихли, когда они свернули за угол. У Сухо горели легкие. Его рука все еще сжимала руку Сиына, их повязки скрежетали, кожа покрывалась потом, сердца бились в такт. Это было одновременно страшно и волнующе. Они не останавливались, пока не дошли до заднего забора, сетка которого слабо светилась под прожектором с другой стороны. Времени пролезть через проем не было, поэтому они прижались к стопке старых деревянных ящиков, сложенных у забора, тяжело дыша. Сухо прижался спиной к забору, тяжело дыша, пытаясь уловить шаги. Но все, что он слышал, — это кровь, гудящую в ушах, и слабый шум моря. Он повернул голову. Сиын был прямо рядом с ним, тоже запыхавшийся, с волосами, прилипшими ко лбу. Его капюшон сполз вниз. Их руки все еще были сцеплены. Они сидели в тишине, пытаясь отдышаться и не издавать ни звука. Вдали прошел свет фонаря охранника, освещая дальнюю сторону забора, достаточно близко, чтобы края его тени мелькнули над ними, но он не задержался. Сухо затаил дыхание, когда свет прошел над тем местом, где прятались двое. Охранник посветил фонарем на щель в ограждении, так что, должно быть, он уже знал о ней. Мужчина пробормотал что-то про «детей» и «установку камер» и, к счастью, в конце концов ушел. Они ждали, пока звук его шагов не исчезнет. Когда ночная тишина снова опустилась на них, оба с облегчением вздохнули. Сиын запрокинул голову назад, выдыхая дрожащий смех. — У тебя чуть не случился сердечный приступ. Сухо опустил голову на забор, тоже смеясь, задыхаясь. — Ты так думаешь? — Ты запаниковал, как лузер. — А ты бежал, как будто занимаешься этим каждый день. Сиын пожал плечами, угол его рта дернулся. — Ты заражаешь людей, скандалист. Адреналин все еще пульсировал под кожей Сухо, заставляя его чувствовать себя живым. Он посмотрел на Сиына: пот на виске, немного грязи у повязки на носу, синяки на костяшках пальцев, выглядывающие из рукавов, — и эта глупая, безрассудная теплота снова наполнила его. Подожди-ка. Их дыхание еще не выровнялось, когда Сухо заметил. Они все еще держались за руки. Его пальцы были крепко обхвачены пальцами Сиына, их одинаковые раны переплетались, и смесь тепла и холода распространялась по нему, как слабый электрический ток. Сиын посмотрел на их соединенные руки одновременно с Сухо. Ни один из них не шевелился ни секунды. Затем Сухо улыбнулся — небольшой и глупой улыбкой — прежде чем один раз игриво сжать руку Сиына. Он отпустил руку первым, но ощущение прикосновения пальцев Сиына оставалось на его ладони, даже когда он отстранился. Повязки Сиына давно размокли от пота, бега и того, как они держались за руки. Повязки Сухо были порваны и испорчены. Он снял то, что от них осталось, и бросил в ближайший мусорный бак. Они еще минуту сидели, ожидая, пока их легкие перестанут гореть. Они слышали только шум океана вдали и гул электричества откуда-то из глубины парка, сидя бок о бок, с одинаковой болью, расцветающей на их разбитых костяшках. Парк теперь был тихим, опасность растворилась в ночном воздухе. Колесо обозрения возвышалось за их спинами, наблюдая за двумя идиотами, у которых не было права быть такими счастливыми. Затем Сиын двинулся. — Подожди, куда… — начал Сухо, наблюдая, как тот встает и направляется к низкому, квадратному зданию поблизости. Сквозь щели в жалюзи просачивался тусклый свет. На металлической табличке, выступающей у двери, было напечатано «Охранная служба». У Сухо сжалось сердце, и он вскочил, чтобы догнать Сиуна. — Чувак. Это логово охранников. Что ты делаешь? Сиын не ответил и исчез внутри. Сухо тихо зашипел, проведя рукой по волосам. — Невероятно. Он думает, что находится в шпионском фильме. Он подкрался поближе, заглянув в дверь, которую Сиын оставил приоткрытой. Внутри Сиын стоял у заваленного стола, покрытого бумагами, бутылкой с водой и чем-то, похожим на карту, прикрепленной под планшетом. Он наклонился, изучая ее с тем же выражением лица, что и когда готовился к экзамену. — Что ты делаешь? — прошептал Сухо, входя. — Мы же должны прятаться, а не... — Здесь всего два охранника, — тихо прервал его Сиын, постукивая по углу стола. — Один у главных ворот, другой патрулирует. Смотри. Сухо наклонился и увидел то, на что указывал Сиын: журнал смен с двумя именами, нацарапанными синей ручкой, и карту парка, на которой красной линией была начертана петля. — Это маршрут патрулирования, — сказал Сиын. — Нам просто нужно держаться подальше от этих зон, и тогда нас не поймают. Сухо удивленно посмотрел на него. — Ты все это вычислил за, типа, тридцать секунд? Сиын поднял глаза, сохраняя невозмутимый вид. — Это не так уж и сложно понять. Да и ты все равно был слишком занят гипервентиляцией. Сухо разинул рот. — Я не гипервентилировал… — Гипервентилировал. Он открыл рот, чтобы возразить, но не успел и слова сказать, как рука Сиына снова выстрелила вперед, вплетаясь пальцами в его. Его пальцы были холодными, всегда холодными, словно он окунул их в лед, прежде чем прикоснуться к нему. — Пойдем, — сказал Сиын, тянув его к двери. Сухо инстинктивно последовал за ней, его разум опустел от того, что та же самая рука снова оказалась в его, на этот раз не по необходимости. Если это был способ Сиына заставить его замолчать, то он сработал на славу. Он едва осознал, что они выскользнули наружу, пока их снова не обдало ночным воздухом, ставшим холоднее, поскольку луна поднялась выше. Они пошли дальше, Сиын практически тащил Сухо, и они остановились у ближайшей лавки. Тогда Сиын наконец отпустил его. Сухо размял пальцы, уставившись на свою ладонь. — Знаешь, — сказал он, стараясь звучать непринужденно, с насмешливой ноткой в голосе, — я могу ходить сам. Тебе не нужно водить меня за руку, как малыша. Сиын не смотрел на него, но его тон стал более шутливым. — Это чтобы ты не заблудился и тебя не похитили. Сухо тихонько хмыкнул. — Мне же не пять лет. Сиын посмотрел на него, и над обоими парнями нависло ощущение дежавю от их глупой шутки. — Ну, может, рынок изменился, и теперь всем нужен высокий идиот, который слишком безрассуден для своего же блага. Они оба усмехнулись, и день в общественном центре показался им вечностью назад. Затем они замерли, уставившись на аттракционы, яркие цвета которых под ночным небом поблекли до оттенков синего и серебристого. Где-то вдали флаг слабо трепетал на ветру. Сиын еще раз оглянулся через плечо, просто чтобы убедиться, что фонарик патрулирующего охранника нигде поблизости не виден. Сначала они прошли мимо карусели, а Сиын шёл впереди, так как каким-то образом запомнил маршрут патрулирования. Раскрашенные лошадки блестели в тусклом свете, а их стеклянные глазки мерцали. Сухо протянул руку и погладил одну из них по голове: — Извини, дружок. Сегодня ночью вы не работаете. Сиын наблюдал, как Сухо ходил кругами вокруг карусели, поглаживая каждую лошадку и карету принцессы. — Что ты делаешь? — Что? Она же не крутится. Я воссоздаю ощущение карусели, — ответил он с излишней драматичностью. Сиын закатил глаза и пошел дальше, а Сухо смеялся и кричал ему, чтобы он подождал. Они прошли мимо ларьков с закусками и билетной кассы. Когда они дошли до машины для приготовления сахарной ваты, Сухо остановился. — Подожди. — Сухо, нет... Но Сухо уже возился с переключателями и заставил машину зарычать. Она зарычала, как умирающее животное, прежде чем выплюнуть облако розового сахара. Улыбка Сухо расплылась по его лицу, как солнечный свет. Он сформировал пушинку как мог, но она получилась кривой и неровной. Он повернулся к Сиыну с притворной торжественностью. — Для вас, мой добрый сэр. Сиын уставился на него. — Это похоже на утеплитель. — Съешь, пока я не обиделся. Он неохотно откусил кусочек. Сухо сиял, как будто только что выиграл в лотерею. Они поделили между собой эту уродливую сахарную вату, пока бродили между рядами игровых лавок. Сухо схватил игрушечный пистолет и драматично направил его на ряд резиновых уток, которые отказывались двигаться, прицеливаясь как снайпер. — Смотри. Сиын остановился и позволил Сухо поразвлечься. Тот выстрелил воображаемым выстрелом. — Бах. По голове. Я выиграл. Он наклонился через прилавок, схватил самую большую и уродливую плюшевую игрушку — ярко-зеленого динозавра — и с поклоном преподнес ее. — Ваш приз, сэр. Сиын уставился на него, затем его плечи расслабились. Он принял его торжественно, как рыцарь, получающий свой меч, подыгрывая. — Спасибо, — сказал он. — Я буду бережно хранить его вечно. Они оба фыркнули. Звук получился гораздо громче, чем оба ожидали, и эхом разнесся по пустому парку. Они оба замерли, оглядываясь по сторонам, но никто не подошел. Звук растворился в ночи, заглушенный стрекотом сверчков поблизости. Они оставили плюшевую игрушку на прилавке, лунный свет отразился в ее пластиковых глазах, и наконец подошли к возвышающемуся колесу обозрения, его металлический каркас сиял, каждый болт и стержень мерцали. — Нам стоит на него подняться, — сказал Сухо, наполовину шутя, а наполовину проверяя. Сиын кивнул. — Хорошо. — Подожди... серьезно? Он пожал плечами, уже направляясь к нему. — Ты же сам это сказал. Сухо фыркнул. Вот что было особенного в Сиыне: он был столь же смелым, сколь и красивым. Они подошли к основанию, и металл был холодным под их руками, когда они начали подниматься. Сухо следовал за Сиыном, и звук их кроссовок скрипел в неподвижном воздухе. Каждые несколько шагов Сиын оглядывался вниз, чтобы проверить, как у него дела. От этого у него затрепетало сердце. К тому времени, как они добрались до одной из тележек примерно на четверть пути вверх, оба тяжело дышали, а их волосы развевались на ветру. Сухо перекинул ногу через перекладину и опустился на сиденье перед собой. Город простирался внизу, раскинувшись бескрайним море из огней, размытых расстоянием, а океан позади них слабо мерцал. — Красиво, да? — сказал Сухо, стараясь звучать непринужденно. — Да, — Сиын сделал паузу. — Ты дрожишь. — Я не… — начал Сухо, но тут почувствовал легкое дрожание в своих пальцах. Здесь, наверху, ветер был сильнее, он дергал его куртку, заставляя карету раскачиваться. Он все равно улыбнулся, пытаясь скрыть это. — Уверен, ты бы испугался, если бы я так сделал. Он энергично раскачал тележку. Сиын даже не вздрогнул. — Закончил? Сухо нахмурился. — Ты не веселый. Но тут Сиын наклонил голову. — Это ты сейчас выглядишь испуганным. — Заткнись, — пробормотал он. Карета продолжала раскачиваться, постоянно качаясь от ветерка, а скрип петель задевал Сухо за живое. Внезапный толчок от сильного порыва ветра заставил его инстинктивно ухватиться за боковую перекладину. Сиын резко рассмеялся над его глупостью. Сухо поднял глаза. Сиын редко смеялся, поэтому в те редкие моменты, когда он это делал, Сухо хотел запечатлеть этот звук в своей голове. Он наблюдал, как уголки губ Сиына приподнялись, как ветер развевал его волосы и поправлял повязку на носу. На мгновение Сухо затаил дыхание. Внизу мерцали огни. Море переливалось. Сиын был совсем рядом, настолько близко, что его можно было коснуться. По телу Сухо пробежала дрожь, когда усилился пронизывающий ветер. — Почему у тебя всегда холодные руки? — внезапно спросил Сухо, слова вырвались, прежде чем он успел подумать. Сиын моргнул, глядя на свои руки, как будто только сейчас их заметил. — Откуда, черт возьми, мне знать? На лице Сухо расцвела улыбка, он покачал головой. — Прости. Глупый вопрос. Они простояли там некоторое время, пока ветер трепал их одежду и волосы, и больше ничего не говорили. Когда они наконец решили спуститься, Сухо пошел первым, оглядываясь вверх каждые несколько секунд. — Осторожно, — крикнул он, когда Сиын спускался по ступенькам одну за другой, уверенно, как всегда. — Я в порядке, — ответил Сиын. Сухо все равно не спускал с него глаз, на всякий случай. Он первым ступил на землю, его ботинки слегка хрустнули на гравии. Он поднял глаза и протянул руку. — Иди сюда, — сказал он, улыбаясь Сиыну после их небольшого восхождения на гору. Сиын колебался, прежде чем взять его за руку. Теплый захват Сухо был крепким. Он помог ему спуститься по последним ступенькам, и когда ботинки Сиына наконец коснулись земли, Сухо не отпустил его руку. Они уже два раза держались за руки за эту ночь. Что плохого в том, чтобы сделать это в третий раз? Сиын приподнял бровь. Сухо посмотрел на их соединенные руки, затем пробормотал: — Здесь холодно. Тебе всегда холодно. У тебя будет, типа, переохлаждения или что-то в этом роде. Он уставился на него. — Так что, технически, — продолжил Сухо, не глядя Сиыну в лицо, — я сейчас спасаю тебе жизнь. Наступила долгая пауза. Затем Сиын вздохнул. — Ты закончил? — Может быть, — сказал Сухо, и улыбка коснулась его губ. Сиын слегка потянул руку, но Сухо все равно не отпустил его. Вместо этого он пошел за Сиыном, когда тот начал идти, их руки по-прежнему были сцеплены. — Куда мы идем?.— спросил Сухо. — На пляж, — просто ответил Сиын, как будто это было самой очевидной вещью в мире. Они прошли мимо безмолвных аттракционов, неподвижных американских горок, пустых ларьков с едой. Воздух пахнул сахаром, который давно уже растаял. Их тени тянулись длинными и неровными полосами под лунным светом. Соленый морской ветер щипал их ноздри. Прохладный песок скрипел под их подошвами, а море простиралось перед ними оттенками черного и серебристого. Луна висела низко, ее отражение дрожало на воде, словно не в силах устоять на месте. Сухо посмотрел на луну, затем на Сиына, и поклялся, что не смог бы отличить одно от другого. Тот же свет, что падал на волны, ложился на кожу Сиына, обрисовывая его подбородок, нос, глаза лани. Он выглядел нереально. Как будто он был статуей, высеченной из камня кем-то, кто уделял слишком много внимания деталям. Ветер пробегал по его волосам, нежный и беспечный. Грудь Сухо сжалась, как всегда. Шум волн сливался с тишиной, пока они стояли там, рядом друг с другом. Угасающее летнее тепло встречалось с холодом океана, а их руки были крепко сцеплены. Затем Сиын тихо сказал что-то, полуироничный комментарий о том, как все это глупо — пробираться сюда тайком, бегать вокруг, как хулиганы, — и Сухо рассмеялся. Этот смех пронзил воздух. Он как-то сделал ночь больше, светлее. И тогда, как будто это было самой естественной вещью в мире, Сиын тоже рассмеялся. По-настоящему рассмеялся. Он запрокинул голову, слегка прищурив глаза, затаив дыхание где-то между недоверием и радостью. Сухо даже не осознавал, что улыбается, пока у него не заныли щеки. В конце концов они отпустили друг друга за руки, и Сухо уставился на набегающие волны, вода была черна, как радужная оболочка глаз Сиына. — Знаешь, — сказал Сухо, глядя на темную гладь океана, — это напоминает мне старую мангу ужасов, которую я когда-то читал. Группа подростков у моря. Их преследовало какое-то морское чудовище, вылезшее на песок. По-настоящему жуткое зрелище. Один зуб за другим, плавники и… — он сделал драматическое движение руками, имитируя когти, — …оно разрывало своих жертв пополам и проглатывало целиком. Сиын бросил на него взгляд. — Ты такой странный. Сухо ухмыльнулся. — Ты умрёшь первым. — Что? — В манге. Монстр поймает тебя первым. Ты бегаешь чертовски медленно. Сиын прищурился. — Прости? — Я видел, как ты бегаешь на физкультуре, чувак. Уже после первого круга ты начинаешь задыхаться. — Это потому, что я не люблю бегать, — отпарировал Сиын, скрестив руки. — А не потому, что не могу. Сухо лишь ухмыльнулся. — Конечно. Продолжай себе это повторять. Раздраженный Сиын посмотрел на Сухо и толкнул его — намереваясь сделать это легко, но тот отшатнулся на шаг назад. — Эй! — рявкнул он, полусмеясь. — Необоснованное насилие? Серьезно? — Ты это заслужил, — сказал Сиын, и на его губах появилась едва заметная улыбка. — О, так вот как? — ухмыльнулся Сухо, сделав шаг вперед. — Ты об этом пожалеешь. — Попробуй, — ответил Сиын, отступив на шаг. Отсюда все переросло в внезапную погоню. Сухо бросился вперед, и Сиын вскрикнул, отскочив в сторону как раз в тот момент, когда пальцы Сухо коснулись его рукава. Песок скользил под его ногами, когда он помчался по пляжу, а Сухо бежал за ним, задыхаясь, и их смех вырывался из горла. Ночь оглашалась их шагами и шумом волн — это был ритм и хаос. — Сиын! — крикнул Сухо, задыхаясь, — — Я тебя поймаю! — Ни за что! Когда он наконец догнал его, он подошел достаточно близко, чтобы увидеть, как Сиын ухмыляется ему в ответ — дико и необычно. Сиын уворачивался, как мог, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, но Сухо был быстрее. Он бросился вперед и схватил его за руку. Они рухнули на песок — в клубок из конечностей и испуганных криков. Сиын упал на землю первым с тихим стоном, а Сухо приземлился на него сверху, обхватив его запястья рядом с головой и упершись в прохладный песок. — Сухо…! — Сиын пытался оттолкнуть его, смеясь и извиваясь. — Отпусти! — Нет, — сказал Сухо, задыхаясь. — Это ты начал. — Я буквально не… — Жаль. Хихиканье Сиына прорезало ночь и, так же быстро, как и появилось, внезапно затихло, застряв между вздохом и очередным смехом. Песок прилип к его толстовке, волосам, пластырю на носу. Он моргнул, глядя на Сухо, щеки покраснели, глаза сияли чем-то, что Сухо не мог назвать, пока они дышали в унисон. Их взгляды оставались прикованными к лицам друг друга, оба задыхались, груди поднимались и опускались в одном ритме. Шум океана разносился вокруг них, и их дыхание переплеталось с ним. Сердце Сухо колотилось. Он боялся, что из-за их близости ситуация снова станет неловкой, что Сиын замкнется, отвернется, отстранится. Но тут Сиын улыбнулся. Не своей обычной слабой, осторожной улыбкой, а настоящей, открытой улыбкой, которая озарила все его лицо, превратив глаза в полукруги, а скулы приподнялись. И Сухо мог поклясться, что почувствовал, как Купидон вонзил еще одну проклятую стрелу прямо в его грудь. Затем Сиын хихикнул. На самом деле хихикнул. Это так удивило Сухо, что он тоже рассмеялся, и вдруг они оба смеялись, пойманные в этот глупый, головокружительный момент, когда ничего даже не смешно, но ты не можешь остановиться. Каждый раз, когда их взгляды встречались, они снова теряли контроль. Сухо наконец скатился с него, все еще смеясь, обхватив его рукой за живот. Песок прилипал к его одежде, к волосам, повсюду, но ему было все равно. Их смех постепенно стих, как и их тяжелое дыхание. Они лежали бок о бок на пляже, над ними висела луна, и они прислушивались. Сухо был просто рад, что этот момент не стал неловким. Шум прибоя становился громче, каждая новая волна поднималась все выше и выше из глубин океана, только чтобы снова быть втянутой в его бездну. В ту ночь звезд было вдвое больше. Может, это было потому, что в парке не горели огни, а может, потому, что рядом с ним лежал Сиын. Как бы то ни было, небо казалось невероятно насыщенным, острые серебряные иголки рассыпались по бесконечной тьме. Они лежали плечом к плечу, волны были ровные, воздух солоновато-сладкий и прохладный, и впервые Сухо не хотел разговаривать. Но он все равно заговорил. — Знаешь, — тихо сказал он, — твои глаза немного похожи на это. Сиын повернул голову, нахмурив брови. — На что? — На звезды. Сиын скорчил гримасу, и его уши покраснели. — Ты идиот. Сухо улыбнулся, и его зубы блеснули в лунном свете. — А ты злой. — Заткнись, — пробормотал Сиын, но в ее голосе не было злости. Сухо хмыкнул. На мгновение ему пришла в голову мысль о том, как они лежат вот так на этом песчаном клочке земли, рядом с парком развлечений, без заборов, без охранников, без правил. Только они вдвоем, за их спинами ржавые аттракционы, а над головой — широкое и бесконечное небо. Ничего не делая. Просто лежа вместе под ночным небом, столь ярким, что оно тонуло в тысяче горящих солнц, находящихся за световые годы от них. Может быть, они могли бы оставаться так до утра. Или, может быть, навсегда. Но нет. Нужно было увидеться с бабушкой. Рассказать историю Ёнги. Уроки, экзамены, его работа и будущее. Эта мысль лежала у него на груди, тяжелая, как камень, давя на тишину. Становилось поздно. В воздухе витало невысказанное решение, что пора идти домой. Сухо чувствовал это, и Сиын тоже. Тем не менее он повернулся к Сиыну и прошептал: — Давай останемся тут еще на чуть-чуть. И Сиын ничего не сказал, ему и не нужно было. Шум моря говорил достаточно. Через некоторое время они медленно приподнялись, песок прилипал к их спинам и волосам. Сиын встал первым, снял обувь и закатал штаны. — Что ты делаешь? — спросил Сухо, наблюдая, как Сиын шагает к воде. — Проверяю, насколько она холодная. К тому времени, когда Сухо присоединился к нему босиком, Сиын уже опустил ноги в воду. Было ледяно. — Черт возьми, — прошипел Сухо сквозь зубы, тут же отдернув ноги. — Это лед. Сиын рассмеялся — коротко и непринужденно, — когда прибой снова обмыл ему лодыжки. — Ты так думаешь? Они стояли там, дрожа и смеясь, пытаясь удержаться на ногах, но терпели неудачу каждый раз, когда набегала новая волна. — Чувак, это того не стоит, — сказал Сухо, спотыкаясь назад, когда море пыталось утащить его. Сиын рассмеялся еще громче, отступая рядом с ним. — Тогда давай уйдем. — Подожди, подожди, — сказал Сухо между смехом, — это же ты всегда ведешь себя так, будто ты к чему-то невосприимчив. Что случилось с твоими ледяными способностями, Эльза? Я думал, холод тебя вообще не беспокоит? Сиын повернулся к нему с бесстрастным выражением лица. — Холод меня действительно не беспокоит. — Да ну? — ухмыльнулся Сухо. — Значит, если я сейчас брошу тебя в воду, ты не будешь против? Сиын моргнул. — Что? Улыбка на лице Сухо стала еще шире. — Сухо, — предупредил Сиын, поднимая палец, — даже не смей, блядь. Он сделал шаг вперед. — Тебе лучше бежать. Глаза Сиына расширились. — О, да ладно тебе… Но он не успел закончить. Он развернулся и бросился бежать, босые ноги шлепали по мокрому песку, из его горла вырывались визги, пока Сухо мчался за ним. Они гонялись друг за другом по пляжу, две фигуры, озаренные серебристым светом луны, смеялись и кричали, как будто мир никогда не причинял им боли. Парк развлечений позади них теперь был лишь тенью. Море ревело. Луна наблюдала. И в тот момент казалось, что земля сжалась до размеров только их двоих, один — весь в тепле и шуме, другой — весь в спокойствии и холоде, бегающих по бесконечным кругам, пока они снова не встретились посередине, всегда возвращаясь друг к другу, всегда вместе, застрявшие в орбите друг друга на всю жизнь, во всех вселенных.

~

К тому времени, когда они остановились у квартиры Сиына, их обувь хлюпала от воды. Сухо заглушил двигатель и спустил ногу с мотоцикла, тихо смеясь. — У меня ноги замерзли, — простонал он. Сиын фыркнул, стряхивая песок с его кофты. — Вот что ты получаешь за то, что гнался за мной на пляже, гений. — Я не гнался за тобой по пляжу, — слабо запротестовал Сухо. — Это было… нежное преследование. — Конечно. Они хихикали всю дорогу по лестнице, оставляя за собой слабый след влажных следов. Внутри Сиын сразу же включил обогрев. Теплый воздух шипел в вентиляционных отверстиях, и квартира словно снова задышала. Они по очереди принимали душ, один за другим, и звук льющейся воды наполнял помещение. Сухо вышел с влажными волосами, одетый в запасную одежду, которую он упаковал в сумку: спортивные штаны и просторную рубашку. Сиын тоже переоделся в чистую одежду, закатив рукава, и уже сложил их промокшие вещи в кучу возле стиральной машины. — Не думаю, что это успеет высохнуть к утру, — сказал Сухо, помогая Сиыну развесить одежду на вешалках у радиатора. — Неважно. Потом тебе отдам, — ответил Сиын. — Ты и так уже практически переехал ко мне. Сухо слабо улыбнулся. — Похоже, да. Они непринужденно болтали, пока луна поднималась все выше. Сиын вытащил надувной матрас из-под кровати, и шипение надувающегося матраса смешалось с их голосами. — Ненавижу эту штуку, — пробормотал Сухо, глядя на него. — Тогда не спи, — сухо ответил Сиын, поправляя одеяло. Он ухмыльнулся, покачав головой. Я бы лучше просто спал рядом с тобой, — подумал он, но не сказал. Обогреватель гудел, заполняя паузы между их словами. К тому времени, как они выключили свет, мир снаружи полностью замер. Сухо лежал на надувном матрасе, уставившись в потолок, прислушиваясь к мягкому ритму дыхания Сиына, находившегося в нескольких футах от него. Они пробормотали друг другу несколько последних слов — то ли шутки, то ли мечты, — пока их голоса не слились в тишину. Через некоторое время Сухо прошептал: — Ты еще не спишь? Пауза. Затем раздался голос Сиуна, тихий и сонный: — Почти сплю. Сухо улыбнулся в темноту. — Сегодня было весело. — Весело и незаконно, — пробормотал Сиын. — Самое лучшее, — сказал Сухо, сдерживая смех. В его голосе прозвучала нотка юмора, когда он снова заговорил. — Взлом и проникновение. Ты не сразу ушёл домой, когда я предложил свой дурацкий план. Ты бы действительно пошёл за мной куда угодно, да? Голос Сиына стал тише, почти растворившись в ночи. — Ты делаешь так, что трудно не идти. Он повернул голову в сторону смутного очертания кровати Сиына. — Что это должно означать? Но Сиын не ответил. Его дыхание уже стало медленным и ровным. Сухо улыбнулся про себя, чувствуя, как странная боль проникает в него. — Спокойной ночи, Сиын. Он закрыл глаза. Последнее, что он почувствовал, — это слабый гул обогревателя и тепло от близости человека, который, несмотря на свою температуру, делал мир менее холодным.