Ты —моя лучшая ошибка

Часть 2. Пепел 1. Джисон проснулся от запаха кофе. Сначала ему показалось, что он всё ещё в «Кунжутном семени» — что пожар был сном, что сейчас он откроет глаза, а вокруг будут мешки с зёрнами, цветы на стойке и утреннее солнце в окнах. Но потолок был белым, а не деревянным, и пахло кофе иначе — не свежеобжаренным, а растворимым. Дешёвым. Чужим. Минхо стоял на кухне в одних домашних штанах, босиком, с кружкой в руке. Светлые волосы ещё влажные после душа, очки на месте. Он выглядел… нормальным. Не тем холодным хищником из бара, не тем отчаявшимся человеком, который шептал в темноте о белых хризантемах. Просто уставшим парнем, который не выспался. — Кофе, — сказал Минхо, протягивая Джисону вторую кружку. — Растворимый. Сори, кофемашины у меня нет. — Бариста пьёт только растворимый кофе. Это ирония? — Это трагедия. Пей, не капризничай. Джисон сделал глоток. Горький, слишком крепкий, с кислинкой. Он поморщился. — Ужасно. — Знаю. Но это единственное, что я умею готовить. Они стояли на кухне, пили отвратительный кофе и не смотрели друг на друга. Вчерашняя ночь висела между ними как мокрое полотенце — тяжёлая, неловкая, неизбежная. — Мне пора, — сказал Джисон, ставя кружку. — Куда? — В полицию. Потом к страховому агенту. Потом на пепелище. Там ещё нужно разобрать то, что осталось. Минхо кивнул. Не предложил помочь. Не спросил, когда они увидятся снова. Просто кивнул, как будто всё понял. — Визитка на тумбочке, — сказал он. — Если что-то понадобится. Джисон хотел сказать, что ему ничего не нужно от незнакомца, с которым он переспал в пьяной ночи. Но вспомнил, как Минхо мыл его в душе. Как держал за руку в темноте. Как сказал: «Останься до утра». Он взял визитку. Чёрную, с серебряными буквами. Ли Минхо Креативный директор,  Инвестиции. Коммерческая недвижимость. — Ты работаешь с недвижимостью? — спросил Джисон, разглядывая визитку. — Иногда. Инвестирую в перспективные объекты. — А вчера в баре ты сказал, что ты креативный директор модельного агентства. — И то, и другое. Я совладелец нескольких компаний. Не хвастаюсь, просто так сложилось. Джисон сунул визитку в карман джинсов. Не потому, что собирался воспользоваться. Просто чтобы было. — Пока, Минхо. — Пока, Джисон. Он вышел в серое утро, сел в автобус и поехал в полицию. В кармане лежала визитка человека, с которым он, вероятно, больше никогда не увидится. Так бывает. Ночной секс с незнакомцем — это не начало чего-то. Это конец чего-то. Конец недели молчания. Конец способности чувствовать что-то, кроме боли. Джисон сжал визитку в кулаке. И почему-то не выбросил её в первую попавшуюся урну. --- 2. Полиция сказала то же, что и в первый раз: «Вероятно, замыкание проводки. Ждите заключения экспертизы». Страховой агент сказал: «Процесс может занять до трёх месяцев. Пока не будет заключения, мы не можем выплатить компенсацию». Арендодатель сказал: «Вы должны мне за три месяца аренды, иначе я подаю в суд». Джисон сидел на лавочке у сгоревшей кофейни и смотрел на чёрные стены. Запах гари почти выветрился — теперь он смешивался с мокрым снегом и выхлопными газами. Кто-то уже успел нарисовать граффити на уцелевшей стене. Кто-то бросил пустую банку из-под пива в обгоревший дверной проём. Его жизнь превратилась в мусор. Буквально. — Не думал, что увижу тебя здесь. Джисон поднял голову. Минхо стоял в десяти шагах. В длинном чёрном пальто, с планшетом в руках и двумя мужчинами в костюмах за спиной. Настоящий, живой, пахнущий деньгами и холодом. Он смотрел на сгоревшее здание без сожаления, без любопытства — с оценкой. Как оценщик. — А ты что здесь делаешь? — спросил Джисон, хотя внутри уже всё похолодело. — Оцениваю объект. — Минхо кивнул на кофейню. — Владелец хочет продать землю. Мы рассматриваем вариант под офис. — Под офис. — Да. — Здесь была моя кофейня, Минхо. — Я знаю. — Ты знал ещё тогда. В баре. Минхо не ответил. Но его молчание было громче слов. Джисон смотрел на него и видел не того, кто мыл его в душе и держал за руку. Он видел хищника. Человека, который привык брать то, что хочет. — Ты знал, кто я, когда сел за мой столик, — сказал Джисон. Голос дрожал, но он не мог остановиться. — Ты знал, что у меня сгорела кофейня. Ты знал, что я — владелец «Кунжутного семени». И ты всё равно… ты спал со мной. — Я спал с тобой, потому что ты был красив и несчастен, — спокойно ответил Минхо. — А это — работа. Не смешивай. Джисон встал. Сжал кулаки. Обожжённая кожа на ладонях заныла, но он не обращал внимания. — Ты мразь, — выдохнул он. — Ты просто мразь. — Возможно. — Минхо поправил пальто. Ни тени сожаления на лице. — Но я предложу тебе сделку. — Пошёл ты. — Выслушай. Джисон развернулся и пошёл прочь. Слышал, как хрустит под ногами пепел, как сзади перешёптываются люди Минхо, как ветер гудит в обгоревших стенах. — Джисон! Он не остановился. — Я помогу тебе восстановить кофейню, — сказал Минхо в спину. — В другом месте. Лучшем. Джисон замер. — Зачем тебе это? — спросил он, не оборачиваясь. — Потому что я тоже кое-что потерял. И знаю, как это — смотреть на пепел. Джисон обернулся. Минхо стоял на фоне серого неба, мокрый снег падал на его пальто, и в глазах — тех самых, ледяных — вдруг мелькнуло что-то тёплое. Живое. То самое, что он видел ночью, когда они лежали в темноте и держались за руки. — Я подумаю, — сказал Джисон. И ушёл. 3. Он думал три дня. Три дня ходил по городу, смотрел на чужие кофейни, на чужих счастливых бариста, на чужих посетителей, которые не знают, как пахнет сгоревшая мечта. Три дня считал деньги в своём банковском приложении и понимал, что их хватит ещё на месяц жизни во временной студии. Три дня звонил матери и врал, что «всё хорошо, мам, не волнуйся». На четвёртый день он достал из кармана чёрную визитку и набрал номер. — Минхо. — Это Джисон. — Я знаю. Ждал. — Твоё предложение ещё в силе? — Да. — Встретимся. Но не у тебя. В нейтральном месте. — Хорошо. Есть кофейня «Blueberry Morning» на улице Чхончхон. Завтра в десять. — Я буду. Джисон сбросил вызов и долго смотрел на телефон. Потом написал одно сообщение — матери: «Мам, я попробую ещё раз. Не переживай». Она не ответила. 4. «Blueberry Morning» оказалась маленькой кофейней в подвальном помещении. Пахло свежей выпечкой, корицей и уютом. Джисон пришёл за десять минут до назначенного времени, заказал американо (хороший, не растворимый — слава богам) и сел за столик у окна. Минхо появился ровно в десять. Как по расписанию. Без свиты, без планшета, без пальто — в простом чёрном свитере и джинсах. Он сел напротив, положил на стол тонкую папку с бумагами. — Привет, — сказал он. — Привет. — Ты злой. — Я не злой. Я осторожный. Минхо усмехнулся. — Хорошо. Осторожный — это умно. Он открыл папку. Там были фотографии помещений, чертежи, какие-то цифры, договоры. — Я нашёл три варианта, — начал он. — Первый — в центре, но дорогой. Второй — на окраине, дёшево, но требует косметического ремонта. Третий — в старом промзонном районе. Высокие потолки, кирпичные стены, панорамные окна. Дороговато, но я готов инвестировать. — Инвестировать, — повторил Джисон. — Значит, ты даёшь деньги, а я потом отдаю с процентами? — Не совсем. Я даю деньги без процентов. Ты возвращаешь сумму, когда встанешь на ноги. Без графика, без штрафов. Честное слово. Джисон смотрел на него. — Почему ты это делаешь? — спросил он. — Правду. Минхо выдержал его взгляд. Долго. Так, что Джисону захотелось отвести глаза — но он не отвёл. — Потому что когда я смотрел на твоё пепелище, я вспомнил свой, — сказал Минхо тихо. — У меня не было кофейни. У меня была семья. Мать. Она умерла, когда мне было десять. Рак. И после её смерти отец сжёг все её фотографии. Буквально. В камине. Я стоял и смотрел, как горят её лицо, её улыбка, её руки, которые обнимали меня. И ничего не мог сделать. Джисон молчал. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на пепел и чувствовал то, что чувствовал я, — продолжил Минхо. — Это всё. Нет скрытых мотивов. Я не хочу твоё тело, не хочу твою благодарность, не хочу твою кофейню. Я просто хочу, чтобы ты не сдался. Потому что если ты сдашься, значит, и я мог бы сдаться тогда. А я не сдался. Тишина. За соседним столиком кто-т о смеялся. На стойке звякнула чашка. Жизнь шла своим чередом, а здесь, за маленьким столиком в кофейне «Черничное утро», двое сломанных людей заключали сделку, которая могла либо спасти их обоих, либо уничтожить окончательно. — Хорошо, — сказал Джисон. — Давай попробуем. Но при одном условии. — Каком? — Ты будешь честен со мной. Всегда. Даже если правда будет больно. Потому что я не переживу ещё одного предательства. Минхо протянул руку через стол. — Честное слово. Джисон пожал её. Рука у Минхо была тёплой и сухой. Не ледяной, как в баре. Не отчаянной, как ночью. Просто человеческой. — Тогда поехали смотреть третий вариант, — сказал Джисон. — Промзона. Высокие потолки. Я всегда мечтал о высоких потолках. Минхо улыбнулся. Впервые за всё время их знакомства — не усмехнулся, не ухмыльнулся, а именно улыбнулся. Мягко, почти робко. — Поехали. 5. Помещение оказалось идеальным. Старая фабрика, переоборудованная под коммерческую аренду. Кирпичные стены, огромные окна от пола до потолка, бетонный пол, который можно было покрасить или залить эпоксидной смолой. Пахло пылью, запустением и потенциалом. Джисон прошёлся по периметру, провёл пальцами по стенам, заглянул в подсобку. Внутри разгорался знакомый огонь — не тот, что сжёг его кофейню, а тот, что зажигался каждый раз, когда он видел возможность. — Здесь будет стойка, — сказал он, показывая на стену напротив окон. — Здесь — столики. Здесь, в углу, диванчики с подушками. А здесь — кофемашина. Самая лучшая, какая только есть. — У тебя есть деньги на лучшую? — спросил Минхо. — Пока нет. Но ты же инвестор. Минхо рассмеялся. Громко, свободно. — Я же сказал — без процентов. — Я запомню. Они стояли посреди пустого помещения, и Джисон вдруг почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не любовь. Не благодарность. Что-то более простое. Надежда. — Спасибо, — сказал он. — Правда. — Не благодари. Ещё пожалеешь. — Возможно. Но сейчас — нет. Они вышли на улицу. Снег перестал, выглянуло солнце — бледное, зимнее, но всё же солнце. Джисон прищурился и впервые за долгое время вдохнул полной грудью. — Ты голоден? — спросил Минхо. — А ты умеешь готовить что-то, кроме растворимого кофе? — Нет. Но я могу заказать доставку. — Ты предлагаешь мне поехать к тебе? После того, как я назвал тебя мразью? — Да. Потому что я всё ещё хочу, чтобы ты не был один. А ты всё ещё хочешь, чтобы кто-то был рядом. Джисон посмотрел на него. На светлые волосы, которые ветер трепал как хотел. На очки, которые чуть сползли на нос. На руки, которые он помнил на своём теле. — Поехали, — сказал он. — Но сначала заедем за нормальным кофе. Растворимый я больше не пью. Минхо улыбнулся. — Договорились.