У лета вкус клубничной карамели

— Ого... Никогда не видел, чтобы кто-то так же тщательно мыл руки. У тебя случайно нет гермофобии? Гето очнулся, оторвал взгляд от своих мыльных ладоней и перевёл его на отражение Годжо, подпиравшего дверной косяк, в зеркале над раковиной. На какую-то долю секунды его собственное лицо показалось ему немного диким. — Нет. Просто... Давая себе время на обдумывание ответа — а заодно пытаясь незаметно от него уйти — Гето смыл пену, выключил воду и стянул с крючка первое попавшееся полотенце. — Просто — что? Годжо был непреклонен — даже не пошевелился, серьёзно глядя поверх очков. Гето вытер руки и вздохнул, сдаваясь. — Пойдём. Сейчас расскажу. Полотенце вернулось на место, рукава тёмно-серого свитшота — спустились с предплечий обратно на запястья. Гето скользнул мимо друга в коридор, затем через пустую гостиную вышел на общий балкон. Годжо без вопросов последовал за ним и молча присел на подоконник. — Просто... — Гето убрал руки в карманы штанов и отступил в резную тень клёна, будто стараясь слиться с ней воедино. — Из-за специфики моих способностей мне иногда кажется, что я насквозь пропитался вонью разложения. Шоко пока что курила на лестнице, а остальные ещё не подтянулись, но ему всё равно было сложно говорить об этом вслух. — Временами я провожу в душевой не один час, пока не начинаю задыхаться от пара. Я... Натираюсь мочалкой, тру кожу до красноты, чищу зубы по десять раз в день, но меня всё равно как будто преследует это проклятое послевкусие. И запах. Снаружи поднялся ленивый летний ветерок, и листва клёна задрожала, играя узорчатой тенью. Гето замолчал и сглотнул подступившую к горлу тошноту — а может, его душил стыд? Несмотря на то, что и Годжо, и Шоко давно были в курсе его мучений, он до сих пор не раскрывал им таких подробностей. — Хм... С послевкусием чуть сложнее. А насчёт запахов — это легко проверить. Сняв очки, Годжо качнулся — Гето только покосился в его сторону — и приблизил своё лицо. Едва заметное движение воздуха от его дыхания мазнуло по коже на ключицах, отчего Гето замер, так и не поинтересовавшись, что происходит. Держась буквально в дюйме от шеи над воротником свитшота, Годжо потянул носом. — Пока что ничего плохого я не чувствую. От неожиданной близости у Гето вырвался слабый выдох, и лицо Годжо тут же переместилось вплотную к его губам. — Да, ничего такого. — Он принюхивался к другу с таким видом, будто совершает инспекцию. — Интересно... — Что ты делаешь? — Не выдержал Гето, наблюдая за тем, как Годжо осторожно отделяет одну темную прядь и прижимает к носу, а затем — зарывается в его распущенные волосы. — Ты же сам сказал про вонь разложения. Я проверяю, чтобы окончательно развеять твои страхи. — Это так не работает, Сатору, — мягко возразил Гето, почти сожалеющий о своих словах. — Разве ты не поверишь своему лучшему другу? Ты не поверишь мне?! Годжо отстранился и выглядел искренне оскорблённым. — Дело не в этом. Дело в том, что... В общем... Я осознаю, что это иллюзия. Мне кажется, что вся моя одежда, кожа и волосы источают невыносимое зловоние, но в реальности этого нет. Я это осознаю, но иллюзия всё равно оказывается сильнее здравого смысла. Было слегка неловко объяснять это сейчас, после того, как Годжо обнюхал его со всех сторон, как служебная собака, ищущая кокаин. — То есть, — заключил тот, подумав, — ты всё равно сомневаешься в себе, и это поддерживает иллюзию. Я прав? — В целом да, но всё не так просто... Гето проглотил остаток фразы, потому что Годжо не стал его дослушивать — придерживая друга за подбородок, он прижался языком к коже над его ключицей и медленно, с ощутимым нажимом провёл им снизу вверх — по шее, краешку челюсти и, наконец, щеке. В процессе Гето было слегка щекотно. Точка соприкосновения была тёплой, немного шершавой и влажной, однако по следу контакта быстро распространялась прохлада, особенно яркая на фоне жаркого дня. Он поймал себя на том, что наслаждается этой выходкой. Даже прикрыл глаза. Когда он открыл их, они оказались лицом к лицу — Сатору выглядел растерянным, будто сам от себя такого не ожидал. — Насчёт послевкусия... — Протянул он, задумчиво дотронувшись до нижней губы друга подушечкой большого пальца. — Боюсь, я неправильно понял задачу. — Ничего, — проговорил Гето; голос как будто доносился откуда-то снаружи его головы. — Не попробуешь — не узнаешь. Они смотрели друг другу в глаза, и на лицах обоих постепенно расцветала улыбка. Гето, как всегда, немного щурился, в то время как Годжо засиял, как увешанный рекламными экранами перекресток в Сибуе. — Верно. Не попробуешь — не узнаешь. В его улыбке было что-то странное, запоминающееся, въедающееся в память даже сильнее, чем вкус и запах поглощаемых проклятий — это была легкая безуминка, искрящаяся в чистых голубых глазах, излишне широком оскале и торчащих во все стороны белых волосах. Гето почувствовал, как его собственная улыбка меркнет, пока он вглядывается в эти черты, и увидел, как лицо напротив тоже постепенно принимает серьёзное выражение — даже слишком серьёзное, учитывая привычки его обладателя. Зрачки Годжо начали расширяться, поглощая часть небесной радужки, когда его взгляд скользнул ниже, к губам, и Гето первый подался навстречу. Это было совсем непохоже на оба раза перед кинотеатром — не так порывисто и неловко, как первый, полушутливый поцелуй Годжо и не так мимолётно-нежно, как вторая попытка от Гето. И в этот раз, когда никто не смог им помешать, сила момента накрыла их с головой. — Погоди, Сугуру, я с тобой ещё не закончил, — проговорил тяжело дышавший Годжо, когда они прервались. Его невесомая ладонь всё ещё была на щеке Гето, но пальцы мелко подрагивали, будто опасаясь надавить на кожу слишком сильно; Гето наконец позволил себе прижаться к его руке. Теперь он не закрыл глаз — только опустил веки, глядя на Годжо сквозь ресницы. — Ты похож на кота. — Почему? — Гето с улыбкой потёрся щекой о его ладонь, нарочно усиливая сходство. — Кажется, кошачьи так показывают доверие — медленно моргают, глядя тебе в лицо. Так о чем это я... Ах да. Гето стоял, наклонив голову, и волосы, не собранные в небольшой пучок, соскользнули с его плеча и обнажили шею. Годжо приник губами к коже как раз в этом месте. Потеряв равновесие, Гето сделал крошечный шаг назад и, убрав руки из карманов, упёрся ими в подоконник. Пучок смягчил удар затылком о стекло; пальцы Годжо проникли под свитшот подобно змейкам-альбиносам. — Сатору, что ты творишь, ты же знаешь, что я не такой... Язык не слушался Гето Сугуру, который жмурился и улыбался, пока его прижимали к окну балкона, оставляя на шее один засос за другим. — Не такой... Что? Не такой легкодоступный? Не такой извращенец? Не такой распутный? — Промурлыкал Годжо в перерывах между поцелуями. — Ты назвал меня шлюхой тремя разными способами, Сатору, я понял твою мысль. — Не просто шлюхой. Моей шлюхой! Гето зашипел — зубы Годжо торжествующе впились ему в плечо. Что ж, после такого наверняка останется тёмно-красный след — однако Гето беспокоило совсем не это. Под самым его ухом раздался жалобный треск ткани. А потом где-то внизу, на улице, послышались знакомые голоса. — Сатору, перестань. — Что? Ох, прости, я не хотел сделать тебе больно. — Я не об этом. Кажется, ребята скоро будут здесь. А ты... Свитшот мне растянул. Годжо отпустил ворот, который до этого момента немилосердно расширил почти до плеча, и поднял виноватый взляд, который, впрочем, сразу же воодушевлённо загорелся. — На этот счёт у меня тоже есть идея! Рукой, которая так и оставалась лежать на животе под тёмно-серой тканью, он потянул её край наверх; Гето приподнял руки и оказался по пояс голым. Не успел он полюбопытствовать, что же за блестящая идея пришла в голову друга, как тот сбросил свою белую рубашку и протянул ему. — Вот. Прости, не заметил в пылу момента. Гето принял и сразу же надел эту жертву, закатав рукава по локоть и застегнувшись до предпоследней пуговицы, надеясь, что последствия страсти Годжо не будут видны из-за воротника. Годжо не торопился натягивать испорченный им свитшот — вжавшись лицом в складки ткани, он шумно втянул воздух. Гето усмехнулся. — Всё ещё пытаешься разрушить мои иллюзии? — Нет, — признался Годжо, одеваясь на ходу, — просто нравится, как ты пахнешь. Гето не ответил. Румянец и блаженная улыбка никак не хотели сходить с лица по пути ко входной двери. — Эй, Шоко, ты там что, опять всю пачку скурила? Заходи, скоро подтянутся остальные. Гето остался в дверях за спиной Годжо, но взгляд Шоко задержался на нём на мгновение — она заметила, что что-то не так. Сделав пару шагов от форточки, она затушила бычок о край мусоропровода и щелчком отправила его прямо в чёрную раззявленную пасть. — Я смотрю, вы сегодня решили поиграть в переодевашки. Если бы кто-то из вас нашёл себе девушку, её тоже на двоих поделили бы? — Ой, ну и что с того, что мне нравится кондиционер для белья, который использует друг? — Ну да. — Гето решил подыграть. — А мне — вкус его чупа-чупса. Шоко замахала рукой перед лицом, разгоняя остаточный дым. — Только меня не посвещайте в эти ваши междусобойчики. Я счастлива за вашу совместимость, но мне абсолютно не интересно, что именно вы там нюхали и пробовали. — Замётано. — Годжо поправил на носу свои извечные очки. — А у тебя случайно не найдётся тональника? Мне для друга, перекрыть пару синяков. Проходя мимо своих незадачливых друзей, Шоко цокнула языком и закатила глаза.