У лета вкус клубничной карамели

Гето не был полностью сосредоточен на экране — несмотря на то, что контроллер, как и исход текущего матча, был в его руках. Он сохранял видимость увлечённого игрой человека по привычке, будто бы по инерции, хотя скрывать свои истинные чувства сейчас было не от кого. Годжо, тот самый Годжо, который привык контролировать каждый миллиметр пространства вокруг себя, который внезапно сделал первый, полушутливый шаг навстречу, и который впоследствии не мог выдержать малейшей близости, сейчас полулежал в кольце его рук, расслабленно комментируя зрелище. В комнате пахло прохладой летнего вечера и дорогими благовониями. Свет был приглушён, и темноту разгонял только синеватый прямоугольник экрана. Сатору устроился у Гето между колен, спиной откинувшись ему на грудь. Было сложно не отвлекаться на то, как раздражающе лезут в нос его мягкие белые пряди, как приятно прижимает к подушкам дивана тяжесть его тела, как комфортно, естественно совмещаются их изгибы. — О нет, Сугуру, беги, сейчас начнётся!.. Пиксельный босс на огромном — куда больше, чем в гостиной у Гето — телевизоре начал осыпать игрового персонажа волнами снарядов. Гето не особо стремился уйти с линии атаки и сберечь хп, поэтому спустя пару секунд карта уровня сменилась экраном смерти. — Мда-а-а. Ты как будто совсем не стараешься. — А зачем мне стараться? Я что, пытаюсь кого-то впечатлить? Каникулы подходили к концу, как и время, до которого Сатору было разрешено принимать у себя гостей, и в его спальне они оставались вдвоём. Гето отложил контроллер, обвил Годжо руками, обхватил его бёдра своими ногами, скрестив голени, и прижался лицом к его бледной шее. — Титул Сильнейшего не достаётся просто так, знаешь ли... Чёрт, и где ты только берёшь эти огромные мягкие вещи? Мне кажется, в твоей толстовке хватит места для нас двоих. Гето улыбнулся ему в плечо и прижался чуть сильнее, как какой-нибудь любвеобильный чёрный джетпак. Он всегда отдавал предпочтение свободной одежде и тактильно приятным материалам, но было ещё приятнее делиться этим уютом с Годжо. — Хочешь проверить? Годжо обернулся — отблеск экрана ярко сверкнул в глубине его синей радужки. — Ещё бы. Завозившись, он высвободился из хватки Гето, которвый не ожидал, что его слова будут восприняты всерьёз, и немного напрягся. — А... Ты случайно не знаешь, который час? — Слишком поздно, чтобы отпускать тебя домой. — Сатору без колебаний стянул футболку через голову и опустился на колени лицом к другу. — Твои предки ведь не против, если ты останешься? — Они сегодня сами ночуют не дома. А твои? — Все члены моего клана, которые могли бы нам помешать, уехали на какое-то жутко важное, жутко ядовитое и жутко скучное семейное собрание. Сейчас здесь только мы и кое-кто из прислуги. — Увидев замешательство на лице друга, он продолжил. — Всё самое необходимое в прямом доступе из моей комнаты, так что не переживай, вы не столкнётесь в коридоре. — А. Круто. Годжо улыбнулся, глядя на Гето сверху вниз, но тут же отвёл глаза. — Скажи... Тебе не странно со мной? Физическая близость, полумрак просторной комнаты и то, что Сатору сидел перед ним полуголый, явно влияло на Гето, но он старался не поддаваться импульсам. Этим летом они оба постепенно учились выдерживать напряжение, не торопя события и не коллапсируя в подростковую пылкость, как пара умирающих звёзд. — А почему мне должно быть странно? — Для этого может быть тысяча причин. Думаю, Шоко могла бы назвать и тысяче первую. — Например? Гето дышал глубоко, рассматривая сгорбленную, словно бы высеченную из белого мрамора фигуру, очертания плеч, запястий и ключиц, рисунок вен под полупрозрачной кожей. — Ну, например, то, что я называю людей, работающих на мою семью, прислугой. Или то, что я живу в этом огромном доме. Или что мои родители не принимали участия в моём воспитании, хотя, насколько мне известно, они живы и здоровы. К тому же, одним моим появлением на свет они заработали себе довольно высокий статус. — Сатору, если речь о том, что ты из клана, а я — из обычной семьи, то меня это не смущает... — Нет, я совсем не о том. Если бы на этом наши различия закончились... Куда важнее то, что я сам инициировал наши отношения, и сам же не могу найти в себе храбрость сделать следующий шаг. Вот, прямо сейчас выискиваю за тебя предлог, по которому ты не хочешь быть со мной. Гето резко вынырнул из остаточного тепла объятий. — Зачем? — Сам не знаю. Просто... У нас с тобой всё, мягко говоря, не по учебнику. А я одинаково боюсь испортить это и спешкой, и нерешительностью. — Не ты один. Искрящееся в холодном свете плечо едва заметно напряглось и тут же расслабилось, стоило Гето коснуться его. — Я был уверен, что ты просто играешь со мной, и считал себя недостойным твоей любви. — Почему? — Внимательные голубые глаза смотрели удивлённо и заинтересованно. — По тем же самым причинам. Мы разные, у меня есть свои проблемы, которые только усугубились после того, что чуть не унесло жизни Юу и Рико. Я даже... Думал, что решением всех наших бед может стать геноцид обычных людей. Ну, знаешь, тех самых, которые вступают в секты и производят проклятую энергию в промышленных масштабах. Брови Годжо нахмурились за светлой чёлкой. Он перевёд взгляд на щель между плотными шторами, и тонкая полоса уличного освещения легла ему на лицо. Заговорил он чуть тише, чем до этого. — Если бы не вышестоящие идиоты, Юу бы не пришлось рисковать жизнью, а Рико никогда бы не попала в руки культистам. В том, что произошло, виноваты именно они. Не обычные люди, не их проклятая энергия, и, тем более, не мы. — Я знаю, Сатору. Это как с запахом проклятий... Я вижу вещи такими, какие они есть, но малейшие сомнения, малейший шаг в сторону надлома, и всё в моей голове переворачивается. Годжо выдохнул, обернулся и снова мягко улыбнулся. — Самодовольный недотрога, рождённый с золотой ложкой в заднице, и депрессивный паренёк, пропускающий через себя всю гниль этого мира... Мне кажется, мы друг друга стоим. — Зябко поежившись, он обнял себя за плечи. — Слушай, можно уже забраться к тебе под кофту? Я что-то замёрз. — Да, конечно. Гето приподнял край толстовки, и Сатору покорно склонил голову. Залезать ему предстояло без рук, и это было одновременно щекотно, неловко, горячо и забавно. Гето забыл, что на нём был всего один слой одежды, поэтому касание кожи к коже стало для него неожиданным сюрпризом. — Вот так... Ещё немного... — Годжо развернулся лицом к экрану и откинул голову Гето на плечо. — Фух, идеально! И почему мы не делали этого раньше? Гето снова взял контроллер, и его персонаж подолжил свой нелёгкий путь, когда в дверь негромко постучали. — Да-да? — Нарочито громко ответил Сатору, заслонив его лицо своей головой. — Мастер Сатору, простите за беспокойство. — За дверью оказался пожилой лакей клана Годжо в характерном форменном костюме. — А тот... юноша, он уже отбыл? — Да, Сугуру свалил примерно час назад. — Что ж, славно. В таком случае не смею вас отвлекать. — И тебе доброй ночи, старик. Стоило медленным шаркающим шагам затихнуть в конце коридора, как Сугуру с бешено колотящимся сердцем наконец-то выдохнул. — Пиздец, Сатору... Что это было? Как он не заметил меня? — Старик? Так он почти глухой и подслеповат на оба глаза. А в темноте видит и того хуже. Сугуру уронил руки, всё это время сжимавшие контроллер, на диван. — Твою мать... Я уже думал, что меня казнят на рассвете за соблазнение молодого господина. — Но ты меня не соблазнял. — Думаешь, это стоит исправить? Годжо медлил с ответом. Гето вернулся к игре, снова прикинувшись крайне сосредоточенным. Паттерн атак босса текущего уровня за этот вечер был изучен им до мельчайших деталей, как и зависимость ритма дыхания Сатору от его успехов. — Скажем так... Если бы я был на твоём месте и играл роль искусителя, то оценил бы положение, в котором мы сейчас находимся, как очень подходящее. — Годжо неотрывно смотрел в экран, но само звучание его голоса изменилось, стало мягче и интимнее. — Я практически обездвижен и надёжно зафиксирован, твои руки, в отличие от моих, развязаны... а до утра нас никто не побеспокоит. Не отрываясь от игры, Гето наклонился к его плечу и прижался губами к коже. До его слуха донёсся тихий судорожный вдох, голова Сатору слегка отклонилась на бок, открывая доступ к шее. Незначительное свободное пространство, оставшееся между их телами под толстовкой, нагревалось стремительно, распространяя жар. Гето переместился на шею, и белые пряди закрыли ему обзор. Вкус горячей гладкой кожи с нотками озона и цветочной пыльцы захватили всё его внимание, когда контроллер окончательно выскользнул из его рук на пол. Годжо снова резко вдохнул и издал тихий сдавленный звук, как только руки Сугуру проникли под ткань толстовки и легко пощекотали низ его живота. — Сатору, думаю, мне стоит прислушаться к твоему совету. — Какому... именно? Кончики пальцев выводили на торсе извивающегося от щекотки и ласки Годжо плавные кривые, кончик языка обвёл его покрасневшее ухо. — Про поглощение чего-нибудь сладкого. — Ох... С этим может возникнуть проблема, потому что кухня на другом конце крыла. До утра не подождёт? — Нет. Ладони Гето переместились на пояс чёрных джинсов, и на фоне приглушённой музыки из колонок консоли отчётливо скрипнула металлическая пряжка ремня. — Тогда я схожу сам, посмотрю, что осталось после ужина... — Сатору, поглощённый ощущениями, не вполне понимал, что происходит. — Помоги мне выбраться отсюда. Гето задрал толстовку, дождался, пока разгорячённая спина оторвётся от его груди, и тут же перехватил Годжо за руку. Тот, расслабленный и мягкий, как хорошо размятая глина, подчинился движению и сел обратно на диван. — Что ты... Но я же собирался за сладким... Сугуру поставил колено на подушку между его бёдер, подался вперёд и практически укусил его в губы. — Ты и есть сладкое, — прошептал он прямо в растерянное лицо. Колени упёрлись в мягкий ковер, пальцы ловко расправились с пуговицей и ширинкой, приспустили бельё. Годжо следил за этими манипуляциями, глубоко дыша и не издавая ни звука — но, стоило Гето приблизить к нему свое лицо, как он сразу протянул руку и зарылся пальцами в волосы на его затылке. Второй рукой он почему-то закрыл себе глаза, но Гето уже был слишком занят, чтобы продолжать наблюдение. Вкус, текстура, гладкость, температура, каждая малейшая реакция на его действия были чем-то новым, неизведанной землёй, расширением горизонтов. Каждый сдавленный стон, каждый спазм, каждый приступ дрожи в пальцах на его затылке был еще одним языком, на котором они едва учились разговаривать друг с другом. Гето сам не заметил, как довёл Сатору до края, и с удивлением ощутил ещё один оттенок вкуса. Экзотический и чужеродный, он всё же был до странности естественным, будто эта часть Годжо уже давно была принята им как часть самого себя. — Сугуру... — Шепнул тот, когда они, избавившись от одежды, перебрались на кровать. — Я рад, что ты воспользовался моим советом. — Это был отличный совет, Сатору. Зашуршав одеялом, он вдруг сел в постели и склонился над лицом Гето. В его глазах горела решимость человека, исполненного одновременно посткоитальной ясности и глубокого чувства. — Я хочу, чтобы ты знал, что с сегодняшней ночи эта бессмысленная игра окончена. Я люблю тебя, я хочу тебя, и пора перестать тратить наше общее время на бесконечные сомнения. — Согласен. За окном поднялся по-осеннему холодный ветер. Годжо опустился ещё ниже, к самому поясу Гето, а на экране за его спиной на чёрном фоне горела ослепительно-белая надпись «GAME OVER».