Уинтерфилд

п./п. 윈터필드 (Винтерфилд) – транслитерация английского словосочетания "Winter Field". Дословно переводится как «зимнее поле». 1 ТОМ.1 ГЛАВА. «Край холодов» Никогда в своей жизни Ленсли не доводилось сталкиваться с холодным ветром. В песнях поэтов и трудах литераторов порой встречалось выражение «пронизывающий до костей ледяной ветер», но для него то были лишь слова на бумаге. Ветер всегда был для Ленсли ближайшим другом. Когда он, тяжело дыша, заканчивал тренировку по фехтованию, ветер служил освежающим прикосновением, остужая пот и перебирая волосы. Когда он сидел в углу библиотеки у открытого окна, ветер прикидывался проказником, с шумом перелистывающим страницы и убегающим прочь. На ночном рынке, когда он гулял, слегка захмелев от сладкого плодового вина, ветер был собутыльником, охлаждающим разгоряченное лицо. В детстве их связь была еще более тесной. Когда Ленсли вытирал слезы, не в силах более терпеть насмешки или побои, ветер был братом, приходящим мягко погладить его по щеке. Он был товарищем, не дававшим чувствовать себя одиноко даже на темном чердаке, где Ленсли запирали в наказание. Когда он бегал по берегу реки или по лесу, ветер тут же оказывался рядом и становился партнером по играм, соревнуясь с ним в беге. Ветер всегда был добрым, нежным и теплым. И вот теперь, перед лицом этого старого друга, представшего в новом, ужасающем обличье, Ленсли плакал. Впервые за долгое время. И не от печали, а просто от невыносимого холода. Даже эти горючие слезы замерзали, сковывая щеки. Если бы не вуаль, закрывающая лицо, оно бы уже превратилось в сплошной кусок льда. Ледяной северный ветер, перемеженный со снегом, прорывался сквозь ватную одежду и толстый плащ, терзая кожу. Он не просто резал плоть — от него ныли сами кости. Казалось, теперь Ленсли мог бы воспеть ветер, используя куда больше эпитетов, чем барды. Холод, о котором он знал лишь по книгам и рассказам... Являл собой боль, сводящую с ума сильнее, чем лезвие, стрела или плеть. Если бы Ленсли знал, что так будет, он бы остановил тех, кто настаивал на отъезде. Он бы ни за что не согласился с этой нелепой мыслью о том, что пути осталось совсем немного и, если поспешить, можно добраться до места, пока солнце еще не спряталось за горизонт. — Кто идет? — в то время, как Ленсли мысленно кричал от отчаяния перед воротами, которых они наконец достигли, стражник в густой меховой шапке выкрикнул свой вопрос. Один из сопровождающих Ленсли тоже повысил голос, стараясь, чтобы его не заглушил шум ветра. — Гости Его Светлости Великого герцога Гизеля Зибендада! — В такую-то глухую ночь? Какое у Вас дело к Великому герцогу? Сопровождающий молча поднес фонарь к флагу. Стражник, прищурившись, принялся сверять герб на знамени с имеющимся у него официальным документом. — Ох! — воскликнул он и сделал какой-то знак рукой. Спустя мгновение внешние ворота замка открылись. Чтобы встретить группу Ленсли, там уже собралось довольно много людей. — Мы были уверены, что вы прибудете только завтра. Кто же знал, что вы доберетесь в середине ночи. Пересекли равнину в такой-то час! — Мы и сами об этом жалеем, — ответил сопровождающий. — Неужели вы приехали на этом? Без эскортного экипажа? — «это» было грузовой телегой, арендованной в последней таверне. Назвать ее каретой было можно, но никто бы и в мыслях не допустил, что подобное средство передвижения может сопровождать путешествие принцессы. К тому же, телегу тащила не статная лошадь, а выносливый к холодам северный осел. — Наша карета по пути заскользила на обледенелой дороге, и у нее сломалось колесо. Лошади же заболели, поэтому мы оставили их в таверне. — Если бы вы послали нам весточку из таверны, мы бы выслали за вами людей. Нам-то эти земли привычны, но для чужестранцев ночные равнины опасны. Скорее проходите сюда. Посидите у огня, отогрейтесь. «Мы и сами не знали, что все будет настолько плохо», — мысленно произнес Ленсли. Впрочем, никакой роскошной кареты у них изначально и не было. Стражники поспешили подбросить дров в камин и выдали сопровождающим по миске горячего супа. Только тогда люди смогли вздохнуть с облегчением, потягиваясь, словно вернулись с того света, но Ленсли, чье лицо было скрыто вуалью, не мог выпить даже глотка воды. Однако даже простого тепла очага было достаточно, чтобы в полной мере почувствовать спасение от верной гибели. У Ленсли не осталось сил даже на то, чтобы давать какие-либо объяснения. К счастью, стражники не стали больше тянуть время. Они подогнали эскортный экипаж и повели группу внутрь цитадели. Оказавшись в карете с настоящей крышей и стенами, Ленсли почувствовал облегчение от того, что ему больше не нужно подставлять лицо ветру, однако холод, однажды пропитавший все тело, не желал уходить лишь после мимолетного тепла камина. Белая луна сияла ослепительно ярко. Отражаясь от повсеместных скоплений льда и снега, северная ночь казалась не черной, а скорее синей. Темные тени хвойного леса, бесконечно тянувшегося за синими снежными полями, походили на спящих великанов, готовых вот-вот ожить и зашевелиться. Пока они ехали, весть о прибытии гостей, похоже, успела разлететься по всей цитадели и достичь замка Великого герцога. Несмотря на поздний час, кое-где мелькали огни фонарей и лица любопытных, желавших взглянуть на новых гостей. Постепенно приближалась высокая, словно утес, внешняя стена. Огромные серые стены были такими же суровыми, прочными и холодными, как и сам северный пейзаж, воплощенный в камне. Ленсли зажмурился, стараясь отогнать страх прочь. Тем временем карета пересекла мост и въехала в ворота внешней стены замка Великого герцога. Проехав еще какое-то время, экипаж наконец остановился. Обитатели замка уже вышли их встречать. — Вы проделали долгий путь, должно быть, очень устали. — Для тех, кто прибыл с юга, путешествие в такую погоду — испытание не из легких. В ответ на эти сочувственные слова Ленсли лишь молча слегка склонил голову, еще глубже пряча лицо под вуалью. Сопровождающие, прибывшие вместе с ним, ответили за него: — Мы бы хотели поскорее проводить принцессу внутрь. Она совсем замерзла. — Прошу Вас, идите сюда. Женщины из свиты замка поспешили проводить Ленсли. Его сразу отвели в ванную комнату. Глубокая ванна, высеченная из камня, была до краев наполнена дымящейся горячей водой. Помещение было заполнено паром, и даже если не брать в расчет горячую воду, здесь было тепло благодаря зажженной жаровне. Тело, которое еще недавно несколько раз было на грани того, чтобы замерзнуть насмерть, мгновенно привыкло к теплу и теперь уже готово было покрыться испариной. Ленсли почувствовал глубокое облегчение и рвано вздохнул. Однако это спокойствие длилось недолго. От слов служанки Ленсли снова вздрогнул, его плечи мелко затряслись. — Я помогу Вам при купании. Ленсли поспешно замотал головой и принялся писать буквы на ладони служанки: «В Корнии невеста перед свадьбой не должна ни говорить, ни показывать свое тело другим. Поскольку церемония еще не состоялась, я все еще человек Корнии. Прошу, оставьте меня одну». Пока Ленсли, терзаемый тревогой, ждал их ответа, служанки переглядывались и перешептывались между собой. К счастью, та, что, судя по всему, была у них главной, быстро пришла к решению и кивнула: — Я все поняла. Отдыхайте спокойно, а когда закончите купание, пожалуйста, потяните за этот шнур. Мы придем за Вами. Ленсли взглянул на шнур. Длинная веревка тянулась вдоль стены и уходила за пределы ванной. Очевидно, она служила для того, чтобы подать сигнал колокольчиком. Служанки удалились, но Ленсли еще какое-то время стоял на месте, прислушиваясь, не вернутся ли они и не войдет ли кто-нибудь еще. Лишь когда вокруг воцарилась тишина и посторонние звуки окончательно стихли, он начал медленно раздеваться. Первым делом он снял меховую шапку, закрывавшую голову, и вуаль, скрывавшую лицо. — Фух... Слезы, вызванные обжигающим, словно удары плети, холодом, исчезли, и теперь по телу, как по волшебству, начал струиться пот. Ленсли поспешил избавиться от одежды. Перчатки, кожаный плащ, тяжелое ватное пальто, плотное бархатное платье с пышными рукавами, скрывавшими линию плеч, и несколько слоев нижнего белья. Наконец на Ленсли осталась лишь пара тонких штанов. Сбросив и их, он явил миру совершенное тело молодого мужчины. Прямые, четко очерченные плечи, плоская и крепкая грудь, подтянутый живот, спина с легкими тенями проступающих мышц и длинные, стройные ноги. В паху этого белого тела, которое скорее можно было назвать атлетичным и статным, нежели мягким и нежным, явно присутствовали мужские половые органы. Ленсли подошел к ванне и сначала погрузил в воду руку. Вода была не просто теплой, а горячей. К ванне были привязаны пучки сушеных трав, чей резкий аромат бил в нос. В Корнии в такой горячей воде не купались. Там использовали либо чуть теплую воду с благовониями, либо вовсе холодную. Но Ленсли без лишних слов погрузил свое обнаженное тело в обжигающую воду, начиная с кончиков пальцев ног. С каждым сантиметром погружения по телу пробегал трепет, похожий на легкое покалывание. Оказавшись в воде по самую макушку, он приоткрыл рот, беззвучно застонав от облегчения. «Неужели купание может приносить такое острое удовольствие?» — подумал он. Завывания ветра, хлеставшего по ушам, не проникали в ванную комнату замка. Слышался лишь тихий плеск воды, когда Ленсли заходил в ванну, и мерный стук капель, стекавших по краям на песчаный пол. Ленсли несколько раз провел рукой по воде. Плеск постепенно растапливал его скованное тревогой сердце. Он окунулся с головой, пуская пузыри. Когда Ленсли снова вынырнул, его волосы были мокрыми. Под золотистыми прядями взору представал гладкий белый лоб. Вытерев тело насухо, Ленсли снова оделся. К счастью, служанки подготовили новую одежду, и ему не пришлось надевать промокшие от снега и льда слои белья и платье. «На севере даже в замке носят такую плотную одежду», — отметил он про себя. К счастью, наряд был сшит так, что застежки располагались на груди, а не на спине. Затянув шнуровку от талии до груди и накинув домашнюю накидку, Ленсли надел вуаль, закрывающую лицо и оставляющую открытыми только глаза. Телу, еще хранившему жар ванны, под слоями одежды и вуали быстро стало душно. Он потянул за шнур, о котором говорили служанки. Звука не последовало, но вскоре они вошли в комнату. — Прошу, следуйте за нами, — сказали они. Ленсли молча пошел за сопровождающими. Слуг, что охраняли его в пути, уже не было видно. Вероятно, они уже ушли отдыхать. Доставив невесту живой и невредимой, они выполнили свой долг. «Наверное, сейчас где-нибудь вовсю пьют», — с завистью подумал Ленсли. О, если бы он мог сейчас осушить кружку пива перед жарким камином, он был бы абсолютно счастлив. Они спускались по длинной винтовой лестнице. Казалось, ей не было конца. Тело, расслабленное после ванны, снова начало коченеть от напряжения. Никто ничего не объяснял, но было и так ясно, куда его ведут. Великий герцог северных земель, Гизель Зибендад. Слухи о нем ползли по всему континенту и даже за морем. Говорили, что он являет собой образ эксцентричного гения, правящего суровым краем. Безумца, который избегает встреч с чужеземцами, запершись в замке, и день и ночь изучает черную магию. Немногие, кто видел его, описывали его как огромного ворона. Кто-то называл его черным ястребом или волком. Окутанный черным плащом — символом повелителя севера, он обладал черными, как смоль, волосами. И среди всей этой черноты лишь его глаза сияли золотом, что выглядело скорее жутко, чем красиво. Южане считали жителей севера варварами, не ценящими чистоту крови, а потому поговаривали, что в жилах герцога течет кровь диких племен или даже демонов... — Ваша Светлость, прибыла принцесса Ивет Эльбанес из Корнии, — доложил пожилой придворный, и двери распахнулись. Первое, что увидел Ленсли, был алый свет. Он испуганно сжал кулаки, решив, что перед ним разверзлось жерло адской печи, но, присмотревшись, понял, что это всего лишь отблески пламени в огромном камине, освещавшем мрачный подвал. Вскоре его взору предстали длинные черные волосы, оторочка из черного меха и черный плащ, на котором серебром был вышит герб Севера. Перед Ленсли возвышалась массивная спина, в точности соответствующая описаниям из слухов. — Надо же, именно сегодня… «…В его жилах наверняка течет кровь дикарей или демонов, оттого он и обладает столь зловещим обликом…» — пронеслось в голове у Ленсли. — В такой поздний час, — тихо пробормотав себе под нос, мужчина медленно обернулся. Ленсли поспешно склонил голову еще ниже. Он не мог говорить, поэтому надеялся хотя бы жестом передать свои извинения за столь поздний визит. Сердце колотилось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди. Все подтверждало слухи: безумец, запершийся в подземелье серой крепости ради магических изысканий, облик огромного черного зверя и сверкающие в полумраке золотые глаза. Боже правый. Глаза обычного человека не могут так светиться. Ленсли едва сдержал невольный стон ужаса, плотно стиснув зубы. Как правило, подвалы замков используются в качестве складов для провизии и вина или же темниц. Владелец замка спускается туда нечасто. Разве что для допроса и казни преступника, или чтобы лично проверить сохранность запасов. Однако обстановка в подземелье Великого герцога была совсем иной. Помещение, залитое рыжевато-золотым светом пылающего камина, было заставлено стеллажами с книгами, а на свободных стенах висело множество карт и чертежей. Виднелись и каменные плиты, испещренные математическими вычислениями. Неужели все это — приготовления для изучения черной магии? Ленсли больше не было холодно, но по его спине и плечам пробежали мурашки. Пока Ленсли смирно стоял на месте, водя глазами по сторонам и изучая обстановку, одна из служанок передала герцогу его волю. Когда до него донесли правила корнийского этикета, что до свадьбы невеста не может ни показывать лица, ни разговаривать, золотые волчьи глаза уставились прямо на Ленсли. Мужчина тяжело зашагал к нему. Ленсли мог поклясться, что в Корнии он не считался низкорослым. Напротив, он был уверен, что его рост выше среднего. Но то ли люди Ольденланта в массе своей были крупнее, то ли дело было в чем-то другом, но среди служанок Ленсли особо не выделялся. Для сокрытия пола это было несомненным преимуществом, однако, когда перед ним, словно стена, вырос мужчина, превосходивший его ростом, у него екнуло в груди. За свои двадцать с небольшим лет Ленсли ни разу не видел столь огромного человека. Приведи этого мужчину на площадь Селестин, и все в ужасе разбежались бы. Но сейчас и страх, и беспокойство, и тревога были надежно скрыты под вуалью. Великий герцог, остановившись перед ним, медленно заговорил: — Встретить… — прозвучал низкий голос. Он холодил уши, как ледяной ветер, что хлестал его в конце пути, и вблизи звучал еще более угрожающе. Пока Ленсли, не смея поднять глаз, разглядывал пол, герцог продолжил: — Прошу прощения, что не вышел встретить. Наступила ночь, и весть дошла до меня… слишком поздно. После недолгого молчания Ленсли нерешительно поднял голову. Ему следовало как можно дольше избегать прямого взгляда, но сейчас сквозь прорезь в вуали были видны лишь его глаза. Лицо герцога оставалось суровым, но, если слух не обманывал Ленсли, тот определенно произнес слова извинения. «Он попросил прощения?» От этой неожиданной вежливости Ленсли часто заморгал. Это было несколько необычно, но, с другой стороны, перед ним был правитель целой страны. Он слышал, что Ольденлант, хоть и расположен на холодном и суровом севере, экономически и политически более стабилен, чем любое другое государство континента. Возможно, будучи правителем такой страны, он, несмотря на свою странность, считал соблюдение этикета делом принципиальным. Ленсли качнул головой, давая понять, что все в порядке. Мужчина в нерешительности замер на мгновение, а затем прошел мимо Ленсли к лестнице. — Следуйте за мной. — … — Я провожу Вас до ваших покоев. Ленсли промолчал, не имея возможности ответить, что сопровождения служанок было бы вполне достаточно. Мужчина с золотыми глазами, словно осознав что-то, вернулся к нему. — Поднимайтесь впереди. Если Вы вдруг оступитесь, это может быть опасно… Тело Ленсли не было настолько неуклюжим, чтобы он мог споткнуться на лестнице. При необходимости он мог бы демонстрировать искусство фехтования даже на балконе, мосту или узком парапете замковой башни. Тем не менее Ленсли промолчал, лишь вежливо приподнял полы платья, выражая благодарность, и первым начал подниматься по ступеням, как и было велено. Однако вскоре он пожалел, что не пропустил герцога вперед. Ощущение, что за спиной следует неведомый хищник, было настолько жутким и неуютным, что Ленсли не пожелал бы испытать его снова. К счастью, как только они покинули подземелье, Великий герцог снова пошел первым. Ленсли следовал за ним почти бесшумно, словно призрак, порой забывая дышать. Они поднялись по этажам, миновали длинный коридор и остановились перед дверью из темного дерева. Пройдя через небольшую гостиную, служившую приемной, они оказались в спальне, в центре которой стояла огромная кровать. На стенах висело несколько ламп, разгонявших тьму, а в камине ярко пылал огонь. — Это спальня Великой герцогини. Договорив, он нахмурился. Прикрыв рот рукой, он на мгновение замолчал. — Возможно, использовать титул «Великая герцогиня» до совершения свадебного обряда будет с моей стороны бестактностью. Для Ленсли, прибывшего сюда именно ради брака, это вряд ли могло быть бестактностью. Скорее он сам чувствовал бы себя неловко, принимая этот титул, но по иной причине… Когда Ленсли покачал головой и начал неуверенно жестикулировать, служанка, провожавшая его из ванной, быстро сообразила, в чем дело, и протянула ладонь. «Раз церемония еще не состоялась, как Вы и сказали, нет нужды отдавать мне спальню Великой герцогини. Мне будет достаточно любой комнаты, где можно просто приклонить голову». Служанка выглядела несколько растерянной, но спокойно передала слова Ленсли герцогу. Тот лишь мысленно восхитился. Она не побоялась этого пугающего человека и не выказали ни тени робости. Каков хозяин, таковы и слуги. Домочадцы дома Зибендад обладали незаурядной стойкостью духа. Выслушав послание, златоглазый мужчина с холодным выражением лица посмотрел на Ленсли. Сначала он хранил угрюмое молчание, а затем сухо ответил: — Должно быть, это такая шутка у жителей юга. Ленсли говорил совершенно серьезно, но решил не настаивать. По четырем углам огромной кровати возвышались высокие стойки, между которыми были натянуты тяжелые и мягкие на вид балдахины цвета выдержанного вина. По форме кровать мало чем отличалась от тех, что были в Корнии, но стойки здесь были гораздо выше, а занавеси — плотнее. В Корнии на кровати вешали тонкие, почти прозрачные шторы, чтобы во время сна пропускать освежающий ветерок и защищаться от насекомых. Пока Ленсли рассматривал постель, герцог продолжал объяснения: — Между матрасом и основанием кровати мы кладем раскаленные камни, а под одеяло помещаем грелку с древесным углем. Перед тем как Вы ляжете, ее уберут, но накопленное тепло сохранится до позднего утра следующего дня. «Класть в кровать раскаленные камни?» — для Ленсли подобные методы были в новинку. Вскоре служанки принесли пышущие жаром угли и поместили их в круглую металлическую грелку с длинной ручкой. Ленсли, на мгновение забыв о своем положении, с любопытством наблюдал за подготовкой постели. — Вы прибыли с юга, и здешняя погода Вам в диковинку… Но, как видите, мы все подготовили, так что в замке Вам не будет слишком холодно. Закончив речь, Великий герцог замер, словно ему больше нечего было сказать. Когда крышку грелки закрыли, она стала похожа на две медные кухонные кастрюли, прижатые друг к другу доньями. Служанки просунули ее под одеяло и принялись плавно водить ею из стороны в сторону, словно разглаживали складки утюгом. Очевидно, так они равномерно распределяли жар углей по всей постели. — Это Сэмрит, старшая горничная. Если Вам что-то понадобится, обращайтесь к ней. Она будет присматривать за Вами. Герцог указал на женщину средних лет, которая только что помогала Ленсли «говорить». Ленсли кивнул и снова уставился на то, как служанки готовят ему место для сна. — В таком случае, до свидания. — Ах. «Ой!», — Ленсли в ужасе прикрыл рот рукой. Пока он завороженно наблюдал за работой служанок, слова прощания герцога застали его врасплох, и возглас вырвался сам собой. Его едва не бросило в холодный пот. Ленсли не мог отвести глаз от Великого герцога, пристально наблюдая за его реакцией. В ситуации, когда жизнь висела на волоске, он не мог ни сбежать, ни отвернуться. Сегодня он в полной мере прочувствовал состояние мыши перед котом. Однако первым взгляд отвел «кот»… нет, Великий герцог. Может, он не услышал? Или звук был слишком коротким, и он не понял, что это мужской голос? Он посмотрел на Ленсли, словно принимая его взгляд, а затем спокойно отвернулся. Великий герцог повернулся спиной. Серебряная вышивка в виде причудливой птицы на его плаще тяжело колыхнулась. Служанки были поглощены работой и не смотрели на Ленсли. Ленсли переводил взгляд с удаляющейся спины герцога на служанок, греющих постель, и в конце концов тронулся с места. Шаги высокого герцога были широкими, но Ленсли приподнял полы платья и прибавил шагу, так что сумел его догнать. — …Вы хотите сказать что-то еще? Великий герцог безучастно посмотрел сверху вниз на свою невесту, а точнее, на Ленсли, скрывавшегося под личиной невесты. Услышав от него несколько вполне человеческих фраз, Ленсли почувствовал, как тот шокирующий ужас, охвативший его при первой встрече, немного притупился. Теперь, когда страх слегка отступил, он смог как следует рассмотреть его лицо. Золотые глаза, казавшиеся нечеловеческими, и ледяное выражение лица остались прежними, но, как ни странно, он был поразительно красив. Скульптурный красавец с густыми прямыми бровями и точеной переносицей. Если бы он закрыл свои пугающе сияющие глаза, он производил бы впечатление человека куда более вежливого и утонченного, чем обычные люди. Ленсли смутно ощущал, что этот красавец по-своему проявляет доброту к той, кого считает своей невестой. Но что будет, если он узнает, что под вуалью скрывается мужчина? Насколько ужасными станут эти призрачные золотые глаза, если они вспыхнут от ярости? Смертная казнь через обезглавливание или повешение за обман Великого герцога была бы, пожалуй, еще милосердным исходом. Если же его используют как жертву для черной магии, подвергнут жестоким пыткам или превратят в раба, в таком случае лучше было бы покончить с собой. Каким бы суровым ни было наказание, Ольденланту не стоило беспокоиться о политических конфликтах. В Корнии сделают вид, что ничего не знают, и не окажут Ленсли ни малейшей помощи, в какую бы беду он ни попал. Когда Ленсли медленно поднял руку, герцог выказал легкое недоумение, но затем, видимо, вспомнив недавние действия служанки, молча протянул ладонь. Рука была крупной, под стать телосложению, но в ней чувствовалось благородное изящество. Руки же Ленсли, огрубевшие от повседневных дел и тренировок с мечом, были куда жестче. Служанки этого не заметили, но человек с такими руками мог догадаться по прикосновению пальцев, что перед ним не принцесса. Ленсли колебался, но рука уже была протянута. Он медленно вывел пальцем буквы на его ладони. Слова, не оставляющие видимого следа, передавались лишь через осязание. «Спасибо». Поскольку будущее было туманно, сегодняшняя теплая постель могла стать последней роскошью в его жизни. И даже если это так, стрелы гнева следовало направлять не на герцога, который проводил его в эту спальню, а на членов королевской семьи Корнии, использовавших его как разменную монету. Об этом стоило помнить. «Я не забуду доброту, которую Вы проявили сегодня». Даже когда Ленсли убрал руку, герцог еще некоторое время стоял, раскрыв ладонь, а затем опустил ее. В спальне, согретой пламенем камина, становилось все теплее, и, возможно, поэтому в его взгляде, казавшемся холодным, появилось некое подобие жизни. — Отдыхайте, — сказал он и, не дожидаясь ответного слова, вышел из комнаты. Ленсли вернулся к кровати. Тем временем служанки закончили приготовления и вынимали грелку из-под одеяла. — Принцесса, теперь Вы можете ложиться. Мы полагаем, что помощь в переодевании лучше отложить до свадьбы? На слова служанки Ленсли лишь кивнул. Оглядывая лица каждой из них, он мысленно благодарил их: «Спасибо вам всем. Благодаря вам я проведу ночь в роскошной постели, в какой мне еще никогда не доводилось лежать». — Вода для умывания будет в кувшине у камина. Когда закончите приготовления, потяните за шнур у кровати, как делали в ванной, и мы придем. Служанки попрощались и гурьбой вышли. Когда тяжелая дверь закрылась, в спальне воцарилась тишина. Лишь изредка безмолвие нарушалось треском поленьев в камине да далеким воем дикого зверя. Ночная сорочка была женской, но длинной и достаточно просторной, так что Ленсли она пришлась впору. Когда гладкий муслин коснулся кожи, ему показалось, будто сама комната приветствует его. Забравшись в постель, Ленсли невольно застонал, тяжело выдыхая, словно измученный человек. Тепло кровати было не таким, как в горячей ванне. Оно было сухим, пушистым и обволакивающим. Желая в полной мере насладиться уютом, которого он никогда не знал в вечно теплой Корнии, он медленно зашевелил конечностями под одеялом, словно плывя в нем. «Наверное, это счастье можно почувствовать только после того, как едва не замерз насмерть». Ленсли сомневался, сможет ли он уснуть в столь тревожной ситуации, но тело, изнуренное долгим и холодным путем, быстро обмякло, словно подплавившийся на огне сыр, и сознание начало угасать. «Нельзя засыпать слишком крепко. Нужно проснуться рано. Если кто-то войдет в спальню, пока я сплю... Нужно встать раньше всех, одеться и скрыть свой облик...» Сколько бы он ни вспоминал, в Корнии холод он чувствовал лишь тогда, когда слишком долго играл в ручье. Но та дрожь быстро исчезала, стоило лишь прилечь на нагретый солнцем сухой камень. Холод и тепло Ольденланта были иными — тягучими и глубокими. Понимая, что ночь здесь будет такой же, Ленсли перестал сопротивляться подступающей дремоте и закрыл глаза. *** — Ох... Ленсли распахнул глаза и прерывисто задышал, словно человек, пробудившийся от кошмара. В спальне, где плотные шторы преграждали путь свету и сквознякам, было темно и тихо. Осмотревшись, он смущенно причмокнул губами. Никакого кошмара не было, он спал без сновидений. Ему стало даже немного неловко от собственной беспечности. Он уснул так крепко, находясь на волоске от гибели. «Я же собирался встать на рассвете и одеться. А вдруг кто-то уже заглядывал сюда?» Внезапно затревожившись, Ленсли зарылся поглубже под одеяло. Выставив только глаза, он долго прислушивался, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Но, по крайней мере сейчас, в спальне никого не было. Как и обещал герцог, тепло сохранилось до утра. Внутри кровати все еще было уютно благодаря остаткам жара и температуре собственного тела. Однако камин почти погас, и воздух в комнате стал более влажным и прохладным по сравнению с прошлой ночью. Ленсли осторожно поднялся. Накинув плащ и набросив на плечи меховую шаль, лежавшую на стуле, он прикрыл лицо вуалью и подошел к окну. Потянув за ручку деревянных ставней, предназначенных для полной изоляции света, он увидел оконное стекло и декоративную металлическую решетку. Стекло было покрыто острыми узорами инея, настолько красивыми, что их можно было принять за серебряную чеканку искусного мастера. Пораженный таинственным рисунком, созданным холодным северным воздухом, Ленсли на мгновение забыл о своем положении и невольно восхитился. Запотевшее стекло не становилось прозрачнее, даже если его протирали рукавом. Пришлось открыть окно, и тогда перед ним раскинулся полный пейзаж. — Проклятье... — выругался Ленсли, и его плечи поникли. Его приветствовало солнце, стоявшее уже в зените. Конечно, северное солнце отличалось от южного. Оно было бледным и веяло холодом, но все же солнце было солнцем. Свои обязанности по освещению мира оно исполняло исправно. — Эх, — еще раз вздохнув, Ленсли в отчаянии оперся локтями о подоконник и принялся разглядывать улицу. Теперь он мог во всех деталях увидеть то, что не разглядел вчера в темноте: панораму Лаудкена, замка Великого герцога, и небо Ольденланта. Может, из-за бледного солнца и небо казалось пасмурным и серым, лишенным синевы. Впрочем, глядя на сугробы вокруг, можно было догадаться, что ясные дни здесь — редкость. Когда он только покинул Корнию и направлялся все дальше на север, вид первого снега привел его в восторг, заставив забыть о своей участи. Но теперь, добравшись до цели, он уже привык к заснеженным пейзажам. «А что, если сбежать до свадьбы?» Однако тыловые стены Лаудкена служили барьером, защищавшим северный край континента. Ленсли ничего не знал о неизведанном мире, что простирался за ними. Свадьба должна была состояться скоро, и даже если бы ему удалось выбраться из замка, он бы просто замерз или умер от голода где-нибудь в бескрайних снегах. В замке оставалась хотя бы призрачная надежда на чудо и милосердие герцога, но северный холод милосердия не знал — Ленсли убедился в этом на собственном опыте по пути сюда. Люди, видневшиеся из окна, прилежно готовились к новому дню. Ленсли внимательно наблюдал за ними: за теми, кто нес коромысла с водой, за рабочими с кирками и лопатами, за людьми с кувшинами и корзинами. Он провожал взглядом небольшие повозки, пересекавшие внутренний двор, и детей, игравших в волчки и катавших шарики. Способы, которыми играли дети, мало чем отличались, даже если пересечь весь континент от края до края. Ленсли со слабой улыбкой смотрел на них сверху вниз. От холодного воздуха, проникавшего сквозь окно, кончик носа покалывало, но он все равно не спешил прекращать свое наблюдение. В этот момент ребенок, сидевший на корточках и катавший шарики, резко задрал голову, словно почувствовав на себе чей-то взгляд. Ленсли не успел даже отпрянуть. Ребенок вскочил с места и, разинув рот, уставился на окно. Ленсли молниеносно закрыл ставни. Сердце бешено колотилось. Он отошел от окна, поглаживая грудь, чтобы успокоиться. Он как раз собирался на мгновение приподнять вуаль, потому что лицу было душно, и теперь благодарил небеса, что не успел этого сделать. Он зачерпнул воду из кувшина у камина, вылил ее в таз и умылся. Причесав волосы и поправив одежду, Ленсли подошел к столбику кровати, чтобы потянуть за шнур, но внезапно его рука замерла. «Нужно ли мне лишний раз привлекать внимание служанок?» Постукивая пальцем по подбородку и погрузившись в раздумья, Ленсли вскоре пришел к выводу: пусть все считают, что принцесса, измотанная долгим и трудным путешествием, заперлась в спальне и спит допоздна. Никто не заподозрит неладное, даже если он проваляется в постели гораздо дольше. Главными героями историй, которые смирно дожидаются свадьбы, встречают свою половинку и живут долго и счастливо, всегда были настоящие благородные принцессы. Для Ленсли Малосена, фальшивого жениха, такой финал не был предусмотрен, а значит, если он хотел найти лазейку в этой отчаянной ситуации, ему нужно было хотя бы разведать, где она находится. Он со скрипом приоткрыл плотно закрытую дверь спальни. Сквозь узкую щель Ленсли оценил обстановку снаружи. Пустой коридор был тих, в отдалении стояли двое стражников. Похоже, выйти через парадную дверь не получится. Закрыв дверь так же тихо, как и открыл, Ленсли поспешил с приготовлениями. Сбросив женское платье, верхнюю одежду и вуаль, он переоделся в мужской костюм из своего узла с вещами, который неизменно носил с собой с тех пор, как начал выдавать себя за женщину. Это была мужская одежда, но корнийского покроя. Здешние жители наверняка почувствовали бы неладное, увидев ее, но это все равно было безопаснее, чем разгуливать снаружи в облике будущей Великой герцогини. — Ох, как холодно. Хотя он находился в помещении, одежда была тоньше прежней, и холод тут же начал пробираться под кожу. Ленсли вздрогнул всем телом и поспешно подошел к камину. Он подбросил еще пару поленьев и поворошил их. На удивление, пламя быстро разгорелось. Пока он недолго отогревался, его взгляд упал на маленькое зеркало, стоявшее над камином. Ленсли впервые за долгое время широко улыбнулся напряженному мужчине в отражении. Настроение, бывшее до этого мрачным, улучшилось, стоило ему увидеть собственное улыбающееся лицо. — Приветик, красавчик Ленсли Малосен. Не переживай так сильно. Если удача будет на твоей стороне, возможно, ты сможешь прожить жизнь получше этой? Ленсли осторожно осмотрел спальню со всех сторон и открыл маленькое окошко в самом дальнем углу. Под окном, выходящим на западную, довольно уединенную часть замка, не было ни играющих детей, ни работающих слуг. Оно было небольшим, и, возможно, именно поэтому на нем не было решеток. Он аккуратно сложил снятую одежду и спрятал ее в простенке между внутренней деревянной створкой и внешним стеклом. В отличие от Корнии, окна здесь были двойными, и пространство между ними было достаточно широким, чтобы спрятать вещи. На всякий случай он прихватил с собой пустой подсвечник. — Отлично. Закончив приготовления, Ленсли крепко ухватился за оконную раму и приник к ней всем телом. Высунувшись в окно, он посмотрел вниз. Спальня Великой герцогини располагалась на четвертом этаже главной башни, где жил сам правитель. «Высота приличная, но это пустяки». Обычный человек даже не попытался бы это сделать, но Ленсли, цепляясь за неровности между кирпичами и декоративную резьбу, без труда, ловкими движениями спустился вниз. Его движения были настолько проворными, что случайный свидетель принял бы его за акробата. Возле спальни было тихо, вероятно, из уважения к отдыхающей будущей Великой герцогине, но чем дальше он отходил, тем отчетливее слышался шум повседневной жизни. — Если покраска до сих пор не закончена, как вы собираетесь успеть? — Еще раз пересчитайте серебряную посуду! — Понадобится еще немного извести. Спроси, осталось ли что-нибудь. Стоило Ленсли выйти в центральный внутренний двор, как его тут же обдало шумной и суетливой атмосферой замка, готовящегося к свадьбе. Он спрятался за колонной, наблюдая за происходящим. — До каких пор ты будешь копаться? Живо неси эти корзины в прачечную! — Почти закончил! Мальчик лет тринадцати-четырнадцати, убиравший мусор за мастерами, взвалил на плечо корзину с бельем. Корзина была размером почти с половину его самого. Ленсли, прикрываясь корзиной и держась под углом к мальчику, прошел за ним несколько шагов и ловко выудил из нее одежду: серое пальто на толстом слое ваты и штаны. В дополнение ему достались и перчатки. Быстро накинув пальто, Ленсли дождался, пока мальчик свернет за угол здания, и скрылся в тени колонн, куда редко падал взгляд прохожих. Когда он натянул еще и штаны, у него вырвался вздох, похожий на свист: — Чуть не замерз насмерть. Пусть лишний слой стеганой одежды и не избавил его от холода, сковывающего конечности, но, по крайней мере, угроза замерзнуть заживо явно миновала. То ли благодаря высоким стенам, окружавшим его со всех сторон, то ли из-за того, что наступил день, но ярость ужасающего ветра, который хлестал его вчера в равнинах, заметно утихла. Ленсли с более спокойным сердцем принялся осматривать замок. Северный бастион, Лаудкен, полностью оправдывал свою репутацию, щеголяя невероятно высокими и прочными стенами. На пути сюда он миновал две линии укреплений. С учетом же внешней куртины самого замка, это была железная крепость с тройным кольцом стен. На каждом углу стен возвышались дозорные башни. Помимо главной цитадели, где жил Великий герцог, здесь располагалось несколько зданий для приема гостей, а также постройки для слуг и рабочих. За пределами внешней куртины начинались жилые кварталы горожан. Ольденлант владел самой обширной территорией на континенте, однако большую ее часть занимали непригодные для жизни леса, горы и ледяные пустоши. Поскольку заниматься земледелием, скотоводством или пчеловодством здесь было крайне трудно, количество людей, живущих внутри крепостных стен, было подавляющим по сравнению с другими странами. Лаудкен был названием не только замка Великого герцога Зибендада, но и всей столицы Ольденланта. — Эй! Ты почему ошиваешься здесь, а не на кухне? «Если бы я знал, что такой день настанет, я бы прилежнее учил географию». Пытаясь выудить из памяти уроки детства, словно воспоминания из прошлой жизни, Ленсли обошел центральный и задний дворы, конюшни, курятник и вольеры для животных. Звери здесь не сильно отличались от корнийских, однако он впервые видел стаи собак, по размеру сопоставимых с жеребятами и покрытых густой шерстью. Видимо, здесь их заставляли таскать грузы так же, как волов или лошадей. У повозок, стоявших рядом с псами, вместо круглых колес были странные полозья, прямые, как лезвия. Заинтригованный этим зрелищем, Ленсли замер, разглядывая их. — Эй, ты! Я к тебе обращаюсь! Сначала он и не понял, что этот окрик предназначался ему. Ленсли обернулся только после того, как маленький камешек пролетел мимо его уха. Рослый мужчина в меховой шапке и теплой одежде сердито тыкал в него пальцем. — Если ты собираешься просто околачиваться здесь и отлынивать от работы, надеясь получить плату, — проваливай домой прямо сейчас! — Простите. Я пришел за яйцами и нечаянно засмотрелся, — Ленсли поспешно поклонился, извиняясь перед ним. Похоже, владелец украденной одежды был кухонным работником. — Хм? Что-то я тебя раньше не видел. Как звать? — Мое имя Малосен. — Судя по твоему смазливому личику, ты из тех бездельников, что решили подзаработать на подготовке к свадьбе. Но учти: если не будешь трудиться как следует, не получишь ни гроша. А ну, живо на место! К счастью, тот не стал дотошно расспрашивать. Испытав огромное облегчение, Ленсли поспешно скрылся. Судя по всему, для подготовки к свадьбе наняли множество людей, которые обычно в замке не работали. Перед большими праздниками или пирами в замках всегда становится много посторонних. Естественно, возрастает и вероятность проникновения самых разных личностей: от опасных лазутчиков и наемных убийц до мелких воришек. Поэтому в королевском замке Корнии во время подобных мероприятий смотрители старались как можно тщательнее проверять количество и личности всех работников. Это означало, что там никто не ограничился бы простым вопросом об имени незнакомца, прежде чем дать ему пинка и прогнать. «Пожалуй, это значит... что здесь царит мир». Холод, сильный ветер и бесплодные земли могли сделать жизнь подданных тяжелой, но они не стремились намеренно причинить человеку вред. Если охрана не была слишком строгой и пришлых рабочих не проверяли должным образом, то, улучив момент, можно было попытаться выбраться из замка и скрыться в деревне простолюдинов. Правда, вопрос о том, что делать дальше, стоял еще острее... Погрузившись в раздумья, Ленсли направился на кухню, как и велел мужчина. То ли дело было в ином менталитете, то ли ноги сами инстинктивно привели его туда, где есть еда, но кухню он нашел без особого труда. При приближении к ней в воздухе разлились запахи кипящего масла, пряностей и пекущегося хлеба. В животе заурчало. От голода, о котором он забыл в пылу напряжения, пустой желудок внезапно болезненно сжался. Последний раз Ленсли ел вчера ранним вечером, перед отъездом из таверны. Тогда его трапезой были гороховая каша и несколько кусочков копченого мяса. В одной части кухни на металлическом вертеле над ярко пылающим огнем жарились целые поросята и куры. Когда с подрумяненной, хрустящей корочки капали капли золотистого жира, пламя с шипением вспыхивало ярче, а затем снова утихало. С потолочных балок свисали связки сосисок, принесенных из кладовой. Один повар отрезал целую охапку, ловко снимал оболочку и доставал фарш. Он обжаривал его в масле, добавляя соль, перец и пряности. В воздухе поплыл острый аромат, должно быть, туда добавили сушеный чили или паприку. Наверняка это был соус из сосисочного фарша. Даже просто завернуть его в лепешку и съесть — уже будет необычайно вкусно. А если добавить пряную зелень вроде кориандра или розмарина, или хотя бы немного петрушки, станет еще лучше. И если бы еще запить это вином или пивом... «...Если меня вдруг приговорят к казни, попрошу приготовить мой последний обед именно так». С одной стороны готовили шашлычки и салаты, в огромных котлах кипело несколько видов супа. Стопками громоздились подносы с мягким белым хлебом, только что вынутым из печи. Ленсли застыл на месте, завороженный этой картиной. — Чего застыл? Быстро бери! Повариха, сновавшая между печью и разделочным столом, прикрикнула на него и внезапно всучила Ленсли большой поднос. Округлив глаза, Ленсли заметил, что, помимо него, здесь было еще несколько слуг с такими же подносами. Повариха, цокая языком, проворчала: — Отнеси это Его Светлости Великому герцогу, да смотри не расплескай и не урони. Ему и в голову не придет поесть, если не приволочь обед прямо в кабинет. Я-то думала, он хоть немного изменится перед свадьбой, но все по-прежнему. Ох, и какая женщина сможет ужиться с таким нелюдимым мужчиной? — Не сердитесь так, Рейна. Благодаря этому «нелюдимому мужчине» жизнь таких людей, как мы, если и изменилась, то только к лучшему. Никаких бед мы не знаем. — Да когда это я сердилась? В конце концов, для королевских и знатных особ достойно быть сытыми и дородными! Только так можно избежать презрения со стороны других государств! «Никто на этом континенте не посмеет презирать Ольденлант и его северного владыку...» — пробормотал Ленсли про себя. Даже императоры из поколения в поколение опасались правителей Ольденланта больше всех остальных. И Гизель Зибендад, вокруг которого роились жуткие слухи, подобные городским легендам, разумеется, был личностью, требующей особого внимания. У Ленсли было много мыслей, но он держал рот на замке и, смешавшись с другими слугами, направился в кабинет Великого герцога. Было немного тревожно, но, поскольку он все время носил плотную темную вуаль, герцог вряд ли узнал бы его лицо. Под кабинетом, должно быть, подразумевался тот вчерашний подвал… Может, он так глубоко погрузился в изучение черной магии, что даже забывал поесть, и из-за какого-нибудь проклятия его глаза стали похожи на звериные? Пока они молча шли, Ленсли вспоминал тот золотистый блеск. — Ваша Светлость, обед подан. Дверь подвала, такая же, как вчера, открылась. Вид, ожидавший Ленсли, тоже ничем не отличался от вчерашнего: ярко пылающий камин, подвал, залитый багрянцем огня, и груды книг, чертежей, рисунков и карт. Однако широкий письменный стол в углу комнаты был в еще большем беспорядке, чем вчера. Повсюду были разбросаны бумаги с какими-то записями, письменные принадлежности, а также непонятные Ленсли механизмы и реактивы. Великий герцог сидел перед камином, почти утонув в большом кресле, укрытом мехом. Он даже не обернулся на вошедших слуг, лишь слегка махнул рукой и приказал: — Оставьте и уходите. В кабинете герцог был не один. С ним находилось несколько человек, выглядевших крайне изнуренными. Судя по одежде, они не были дворянами, помогающими в государственных делах. Ленсли помогал слугам расставлять еду на передвижном столике. Тем временем до него долетали обрывки разговора герцога с его спутниками: — Я попробую еще раз изменить формулу. — Если бы магическая схема была неверной, она бы не сработала. Похоже, проблема в степени усиления. — Не расстраивайтесь так, Ваша Светлость. Телепортация уже доходит до предместий Тиргавейна, так что расширение радиуса — это лишь вопрос времени. Ленсли подкатил столик к креслу, в котором сидел герцог. Подойдя ближе, он заметил длинный свиток, лежащий у того на коленях. Не в силах совладать с любопытством, Ленсли, делая вид, что готовит обед, вытянул шею и заглянул в свиток. Он старался действовать осторожно, но герцог, видимо, почувствовал его присутствие и медленно поднял голову. Когда их взгляды внезапно встретились, Ленсли, как и вчера, замер, словно мышь перед котом. Однако, несмотря на охватившее его оцепенение, он широко раскрыл глаза. Что случилось? За одну ночь глаза Великого герцога из сияющих золотых превратились в тусклые, янтарные. «Брат-близнец?..» Он никогда не слышал, чтобы у герцога был брат. — Наглец! На что ты так уставился? На кухонного рабочего, который, не отводя глаз, открыто рассматривал лицо Великого герцога, обрушился гневный окрик от одного из тех, кто беседовал с герцогом. — Ох, — Ленсли поспешно упал на колени и простерся на полу. — Виноват, Ваша Светлость! Молю о прощении! Он сбился со счета, сколько раз извинялся с тех пор, как покинул спальню. Ленсли Малосен не был таким уж неумехой, но, видимо, резкая перемена обстановки и жизнь на чужбине давали о себе знать. Однако сам Великий герцог, казалось, вовсе не был оскорблен или рассержен. Выражение его лица не изменилось. Отчитавший слугу приближенный, напротив, смутился и пробормотал себе под нос: — Ах, нет… зачем же так… — Поднимись. Голос Великого герцога и сегодня был низким и бесстрастным. Он казался не просто холодным, а скорее даже томным. Ленсли медленно поднялся. Несмотря на равнодушный тон, взгляд янтарных глаз герцога, лишенных прежнего сияния, все еще был устремлен на Ленсли. — Подойди ближе. Ленсли оторвал взгляд от пола и посмотрел на него. Тот не выглядел особенно рассерженным, но почему? Как бы Ленсли ни старался сохранять спокойствие, его пульс начал учащаться. Плотно сжав губы, чтобы скрыть их дрожь, он подошел и встал рядом с креслом Великого герцога. Жар от потрескивающего камина мгновенно опалил его щеки. Глаза герцога пристально изучали Ленсли в упор. Даже несмотря на то, что странное сияние исчезло, взгляд его оставался глубоким и пронзительным. На фоне янтарных зрачков, в которых отражались всполохи пламени, ему на мгновение привиделся остаточный образ тех вчерашних золотых глаз. Такую ауру невозможно сымитировать. Это был не какой-то вымышленный брат-близнец, а сам Великий герцог. Ситуация повторялась, но если вчера лицо Ленсли скрывала вуаль, то сейчас его ничто не защищало. Пока взгляд герцога медленно скользил по нему с головы до ног, словно что-то измеряя или оценивая, Ленсли чувствовал себя лаской, ожидающей перед охотником, когда с нее снимут шкуру. Несмотря на стеганую одежду, ему казалось, будто его выставили нагим. Вдруг герцог протянул руку. Ленсли инстинктивно вздрогнул, но остался стоять на месте, не двигаясь. Длинный черный рукав соскользнул с подлокотника кресла и тяжело повис. Та самая ладонь, которая прошлой ночью служила бумагой для безмолвного разговора Ленсли, приблизилась к его лицу. Не понимая его намерений и во все глаза уставившись на эту руку, Ленсли в следующий миг едва не вскрикнул от ощущения, будто сердце провалилось в пятки. Герцог внимательно разглядывал его лицо, на котором открытыми оставались только глаза. У Ленсли подкосились ноги, а по спине пробежал холодок. Он стиснул зубы. Чтобы не выдать своего волнения, он намеренно встретился с герцогом взглядом. — …Впервые вижу это лицо. Он не знал, сколько это продолжалось. Спустя вечность, которая таковой показалась лишь Ленсли, герцог убрал руку и негромко произнес эти слова. Один из слуг ответил раньше самого Ленсли: — Ваша Светлость, сейчас в замке много новых рабочих, нанятых для подготовки к свадьбе. — Среди местных жителей я его тоже не видел. Герцог требовательно посмотрел на Ленсли, ожидая ответа. После его слов все присутствующие обратили внимание на юношу. Мысли в голове Ленсли лихорадочно закрутились. «О чем это он?» Каким бы ни был Ольденлант суровым пограничным краем, население его столицы не было таким уж маленьким. Одно дело — знать слуг в замке, но если он утверждает, что помнит в лицо всех горожан… это ведь шутка? Ленсли забегал глазами, но в этой комнате не было никого, кто воспринял бы слова герцога как бахвальство или шутку. В это было трудно поверить, но пришлось принять как факт. Его недавние раздумья о том, чтобы на время затеряться в кварталах простолюдинов, оказались совершенно бесполезными. Ленсли крепко сцепил руки в замок. Если бы герцог решил проверить даже его пальцы, он бы точно попался, но, к счастью, на нем были перчатки. Герцог, видимо, не собирался требовать, чтобы он их снял. Низко склонив голову, Ленсли начал свою игру: — Простите покорно, Ваша Светлость! Меня зовут Малосен. Я один из сопровождающих, прибывших вместе с принцессой Ивет. Остальные собирались сразу вернуться в Корнию, но я на родине так и не смог найти достойную работу и долго скитался. Приехав сюда, я увидел, что хоть здесь и холодно, но работы много и жизнь кажется хорошей, вот и решил остаться. Тут же один из присутствующих недовольно проворчал, вставляя свои замечания: — Даже если ты прибыл как путешественник или торговец, ты не можешь просто так остаться. Для переселения нужно получить разрешение в канцелярии. Нельзя стать подданным Ольденланта, просто решив тут осесть. — Я знаю. Искренне прошу прощения. Я прямо сейчас готов подать официальный запрос на разрешение. Ваша Светлость, господа, прошу, проявите милосердие на первый раз. Великий герцог бесстрастно кивнул. — Похоже, на юге этот цвет не является редкостью. — Что? — Ступайте и проверьте у свиты, — обратился герцог к подчиненным, — Есть ли среди них человек по имени Малосен. Тогда один из слуг смущенно заговорил: — Ваша Светлость, сопровождающие принцессы уже уехали. Они сказали, что хотят поспешить с отъездом, так как на севере рано темнеет, поэтому мы приготовили им еду ни свет ни заря. Они доставили Ленсли сюда, зная, что он мужчина. Посланники королевской семьи Корнии, должно быть, поспешили сбежать, пока не оказались втянутыми в неприятности. Им, вероятно, не терпелось поскорее вернуться домой, получить щедрое вознаграждение и хорошенько отдохнуть. Ленсли, конечно, не мог испытывать к ним симпатии, но сейчас он хотел мысленно поблагодарить их за такую расторопность. — Ваша Светлость, я сначала проверю эти блюда, — произнес один из тех, кто беседовал с великим герцогом, и, выйдя вперед, приблизился к столу. Он протянул руку и по очереди провел ею над тарелками. Слабое свечение возникло между его ладонью и едой. «Маги», — понял Ленсли, приоткрыв рот от осознания того, кем были люди в подвале. В Корнии обычным людям почти не доводилось встречать магов. Атмосфера, окружавшая этих людей, сильно отличалась от той, что исходила от магов, которых ему доводилось видеть пару раз в детстве. Маги Корнии общались только друг с другом и производили впечатление очень строгих и замкнутых людей, а здешние волшебники выглядели как обычные ученые. Проверка не заняла много времени. Закончив магические действия, маг доложил великому герцогу: — Похоже, с едой все в порядке. Этот вердикт означал, что подозрения в политическом заговоре сняты. Великий герцог на мгновение задумался, но, казалось, это дело недолго удерживало его интерес. Вскоре он с досадой махнул рукой: — Я понял, выйдите все. Я не спеша поем. Слуги гурьбой покинули подвал. Ленсли тоже затесался в их ряды и, не оглядываясь, поспешил прочь. *** В отличие от Ленсли, который, чувствуя себя так, словно вернулся с того света, совершенно обессилел, глаза других людей сияли любопытством. Они наперебой бросились к нему: — Я и не знал, что сегодня на кухне так много незнакомцев! Ты правда из Корнии? — А, да... Верно. — Тогда ты наверняка видел лицо принцессы, пока сопровождал ее? — Даже если до свадьбы нельзя показывать лицо, ты же наверняка хоть раз его видел. Ну и какова? Ходят слухи, что она писаная красавица. Ленсли невольно фыркнул. «Писаная красавица Ивет Эльбанес». Как жаль, что он не может передать эти слухи самой Ивет. «Эй, Ивет, ты добилась успеха!» Впрочем, оставалось лишь разочаровать этих людей, полных ожиданий. Так что же делать? Ленсли забегал глазами. — Ну же, говори скорее. Какая она, принцесса? — Ну... Принцесса, которая сейчас ждет свадьбы в спальне, может, и не писаная красавица, но в столице ее лицо довольно известно. Она не обладает возвышенным характером, но нрав у нее вполне сносный. Особо блестящим умом не отличается, но ее часто хвалят за сообразительность. — А еще? Я думала, она будет изящной и хрупкой принцессой, как в песнях или сказках. Просто в Ольденланте таких принцесс нет, вот мне и интересно. Лучше не говорить, что она отлично владеет мечом и ездит верхом, пьет как лошадь и отличается таким крепким здоровьем, что никогда не болеет. У девушки, представляющей несуществующую Великую герцогиню, мечтательно сияли глаза. Ее разрумянившиеся щеки с легкими веснушками и заплетенные косы, выглядывающие из-под белого чепца, смотрелись очень мило. Ленсли улыбнулся и понизил голос: — По мне, так ты красивее. — О боже, не говори ерунды. Не дразни меня. — Я серьезно. Как тебя зовут? Я Ленсли. Ленсли Малосен. — Тиа. Их разговор затянулся, и парни, шедшие впереди, оглянулись и с ухмылкой сказали: — Говорят, на юге полно казанов, и этот парень из Корнии не промах. Уже подкатываешь? — Какой подкат? Это комплимент. Несмотря на возражения Ленсли, насмешки безжалостно продолжились. — Тиа, будь осторожна. По его личику разве не видно? Он, небось, заставил плакать немало девушек. У всех южан такая гладкая кожа? — А что насчет этих длинных волос? Если будешь работать с нами, знай, мы тебе все налысо сбреем. Хотя слуги и подшучивали, они, похоже, не подозревали Ленсли и готовы были принять его как своего. «Ольденлант и вправду мирная страна», — искренне растрогался Ленсли и смешался с толпой. Перебросившись парой фраз, он задал вопрос, который интересовал его больше всего: — А какой он, Великий герцог? Я только что чуть в штаны не наложил от страха. Думал, мне прямо там голову отрубят. Люди расхохотались. Кто-то похлопал Ленсли по плечу. — Разве за такое казнят? Ты трусливее, чем кажешься. — Мы сами удивились, когда ты вдруг упал на пол и начал умолять. Он не станет так злиться на кухонного слугу. Разве что на солдата, нарушившего военный устав. Общее мнение сводилось к тому, что он не так уж строг к подчиненным. Впрочем, если вспомнить ворчание поварихи на кухне, в этом был смысл. Если бы он был тираном, размахивающим топором за любое неосторожное слово, никто не посмел бы при всех громко называть своего господина «сумасбродным мужчиной». Тиа улыбнулась и прошептала: — Он не такой страшный, как кажется. И все же это прозвучало так: не такой страшный, как выглядит, но все-таки страшный. Видимо, к кухонным слугам он снисходителен, а вот солдатам, нарушившим устав, грозит казнь. По сравнению с ожидаемой реакцией, это вселяло некоторую надежду, но на душе у Ленсли легче не стало. Солдат, нарушивший военный устав, и фальшивая невеста, намеренно оскорбившая Великого герцога… Трудно сказать, чья вина тяжелее, но оба случая вполне тянут на смертную казнь. В этот момент раздался звон церковного колокола. Ленсли мгновенно пришел в себя. Сейчас было не время вживаться в роль кухонного работника Лаудкена. Раз у Великого герцога время обеда, значит, скоро кто-нибудь придет проведать принцессу. Хоть он и просил позвать его, когда она проснется, вечно спать ей все равно не дадут. Четкого плана у него не было, а раз уж он назвался сопровождающим, принцесса сейчас должна была благополучно находиться в спальне. — Ну, я пойду. Как и говорил, мне нужно все разузнать насчет переезда. Да и подумать, как жить дальше. — Здесь хоть и холодно, но жить можно. Иногда чужеземцы хотят переехать сюда. До скорого! Надеюсь, у тебя получится здесь остаться. Ленсли помахал рукой, прощаясь с новыми знакомыми, и ускорил шаг. Люди, которые раньше вставляли свои реплики, когда он просто стоял или оглядывался по сторонам, теперь казались слишком занятыми и не останавливали Ленсли, не спрашивали, куда он направляется. По пути в спальню он заметил подходящий предмет и вытащил его. На заднем дворе с западной стороны главного замка, куда он спустился, выбравшись из спальни, по-прежнему никого не было. Ленсли глубоко воткнул табличку с надписью «Ведутся ремонтные работы, вход запрещен» у входа на небольшую поляну и вплотную прижался к стене здания под окном спальни. Подниматься, конечно, труднее, чем спускаться. Ленсли отряхнул ладони, глубоко вздохнул и ухватился за самый нижний выступ декора на стене, до которого смог дотянуться. Рывок. Напрягая руки, он подтянул тело вверх. Уперевшись носками в неровности между камнями кладки, он поискал новую щель или выступ, за который можно было бы ухватиться. Медленно, но уверенно Ленсли начал ползти вверх по стене, словно паук. После долгого подъема цель наконец была близка. — Молодцом... Фух, еще немного… — пробормотал Ленсли, чтобы подбодрить себя. Подоконник спальни был уже на расстоянии вытянутой руки. Сделав последний глубокий вдох, Ленсли изо всех сил подтянулся. Пальцы правой руки крепко ухватились за раму. Он завершил идеальное и незаметное возвращение. — А? Ровно до того момента, пока снизу вдруг не раздался чей-то голос. На мгновение он потерял концентрацию, и рука едва не соскользнула. Ленсли быстро перехватил раму и, напрягшись, резко подтянул тело вверх. Повиснув на подоконнике, он глянул вниз. Хотя он на всякий случай поставил знак «Вход запрещен», незваный гость, зачем-то забредший на этот пустырь, смотрел на Ленсли с ошеломленным лицом. — Вор! — пронзительно закричал ребенок с мячом в руках. Времени оправдываться, что он не вор, не было. Ленсли протиснулся в узкое окно, головой толкнув деревянную створку, которую специально оставил приоткрытой, когда уходил. С грохотом он рухнул на пол. Некогда было жаловаться на боль. Он вскочил как пружина и достал спрятанную одежду. Руки дрожали, но он как можно быстрее разделся, спрятал вещи и натянул муслиновую сорочку. Схватив снятую мужскую одежду, халат, пальто и вуаль, он метнулся к кровати и нырнул в нее, словно бросаясь в реку. Только спрятав мужскую одежду в багаже принцессы и улегшись как следует, он заметил, что деревянная створка западного окна, через которое он только что влез, осталась слегка приоткрытой. Он поколебался, но отказался от мысли закрыть его. Снаружи спальни уже поднимался шум. — В спальню Ее Высочества проник злоумышленник... — Мы надежно охраняли главный вход. Голоса людей становились все отчетливее. Пока Ленсли изо всех сил пытался выровнять дыхание, раздался грубый стук, и дверь распахнулась. Следом послышались крики стражников. — Ваше Высочество Великая герцогиня! Вы в порядке? — Простите за дерзость! Есть свидетель, видевший, как в спальню проник злоумышленник. «Я же еще не Великая герцогиня...» Жители Ольденланта оказались более нетерпеливыми, чем он думал. Ставший Великой герцогиней еще до свадьбы, Ленсли притворился испуганным, сжался и накрыл лицо одеялом. Следом в спальню вошли служанки. Они окружили кровать, увещевая стражников. — Принцесса напугана! С момента прибытия она еще ни разу не показала своего лица. — Но, главная служанка Сэмрит, есть ребенок, который видел злоумышленника. — Подождите. Я сама спрошу. «Главная служанка Сэмрит. Объясните им, пожалуйста, что я пока не великая герцогиня!» Разумеется, ворча только про себя, Ленсли завозился под одеялом и натянул вуаль. Как и подобает робкой и стеснительной принцессе, он, помедлив, чуть высунул лицо, и только тогда стражники, словно совершив ужасную бестактность, низко склонили головы, а некоторые и вовсе отвернулись. Главная служанка подошла ближе. — Принцесса, ребенок, игравший в саду, говорит, что видел, как в окно спальни пробрался злоумышленник. Вы случайно не видели его? Ленсли помотал головой так сильно, что край вуали качнулся. — Позволите ли Вы нам ненадолго осмотреть место возле кровати? На этот раз он кивнул. Несколько служанок тщательно осмотрели постель, заглянули под кровать, за колонны и между шторами. Разумеется, от злоумышленника не осталось и следа. Тот, натянув одеяло до плеч и прислонившись спиной к изголовью кровати, сидел и испуганно озирался по сторонам, разыгрывая великолепный спектакль. Пока служанки осматривали все вокруг кровати, стражники тоже обыскивали каждый угол спальни. В шкафу, в комоде, под столом, внутри сундука с драгоценностями, в вазах, за картинами, где человек никак не мог бы спрятаться, и даже внутри горящего камина. Поскольку тщательный обыск не дал никаких результатов, один стражник пожал плечами и проворчал: — Может, ему показалось? Детям часто мерещится всякое. — Но описание было слишком подробным. Мнения среди обыскивающих начали расходиться, когда один из стражников подозвал остальных. — Идите сюда. Тут что-то странное. «Проклятье», — Ленсли стиснул зубы. Он надеялся, что все обойдется, но острый глаз стражника заметил неплотно закрытую створку. Он увидел, как несколько стражников подбежали к западному окну и начали внимательно его осматривать. Неужели остались следы, которые могут стать уликой? Скрывая тревогу за вуалью, Ленсли хранил молчание. — Похоже, он все-таки где-то здесь прячется. — Все-таки это странно... Если он действительно проник внутрь, разве не странно, что Ее Высочество Великая герцогиня его не видела? По мере того как люди перешептывались, подозрения усиливались, и их мишенью вместо бесследного злоумышленника становилась иноземная принцесса. — Что случилось? Голос, не принадлежавший ни стражнику, ни служанке, рассеял весь шум. Люди, находившиеся в спальне — точнее, все, кроме Ленсли на кровати, — выпрямились и склонили головы. Ленсли же, наоборот, натянул одеяло до самых глаз и уставился на вошедшего. Получив доклад о том, что в спальню невесты проник неизвестный мужчина, жених лично пришел оценить ситуацию. Стоя у входа, он окинул взглядом спальню, присутствующих людей и, наконец, Ленсли, после чего медленно вошел. Его шаги были бесшумными, но движения отнюдь не казались легкими. Ленсли почувствовал себя так, словно наблюдает за поступью хищника. Разве тигры и львы, эти крупные звери, не передвигаются так же бесшумно? — Мы осмотрели всю спальню, но особых следов не обнаружили. Но то самое окно, на которое указал ребенок, говоря о проникновении злоумышленника, действительно было приоткрыто. — Следы ног или другие улики? — Думаю, нужно осмотреть все внимательнее. Великий герцог подошел к западному окну, где собрались стражники, и окинул его взглядом. Постояв немного неподвижно, он произнес: — Все выйдите. — Что? — Мне нужно поговорить с принцессой. Всем выйти и ждать на своих местах. «Нет…», — губы Ленсли, скрытые за вуалью, скривились. Это было худшее, что могло случиться. Лучше бы он приказал выставить в спальне стражу и вести расследование весь день, чем принял такое решение. Служанки и стражники без промедления покинули спальню. Лишь госпожа Сэмрит с некоторой тревогой оглянулась на них, но в конце концов и она молча исчезла. Дверь снова плотно закрылась, и в шумной до этого спальне воцарилась пугающая тишина. Ленсли опустил глаза, сосредоточившись на вышивке на одеяле. На роскошном бархате золотыми нитями радовал глаз узор, символизирующий благородную горную лилию. Великий герцог подошел к кровати и сел на стоящий рядом стул. — Принцесса Ивет Эльбанес. Его голос звучал спокойнее, чем ожидалось, а тон был таким же вежливым, как и вчера. Ленсли вместо ответа лишь слегка кивнул, глядя прямо перед собой. — Раз Вы сказали, что пока не можете говорить, то, если Вы намерены соблюдать обычай, прошу Вас, как и вчера, общаться письменно. — ... — Этот брак — всего лишь решение императора, и на самом деле королевская семья Корнии даже не желала его. Поэтому я полагаю, что и Вы, принцесса, не хотели этого брака по-настоящему. Так оно и было. Север континента, холодная и пустынная земля Ольденлант. Правителю здешних мест было непросто жениться, если только он сам не сватался или не брал в жены женщину из своей страны. Ольденлант — важнейший щит, защищающий континент. За стенами Лаудкена простираются густые леса и Черное море, а за морем лежат земли, неподвластные императору, где верят в других богов. Но, что важнее всего, за стенами обитают ужасные чудовища. Ленсли, уроженцу юга, видевшему лишь мирные пейзажи Лаудкена, все это казалось не более чем фантазией или легендой, но именно такие истории он слышал. Говорили, что еще севернее Ольденланта, в густых лесах, на высоких ледяных горах и в Черном море обитают существа, не являющиеся ни людьми, ни зверями, и они всегда охотятся на жителей континента. Что правитель северной страны хоть и почти не вмешивается в политические распри, но тренирует армию, превосходящую по силе любую другую на континенте, именно для того, чтобы сражаться с чудовищами. Поэтому даже император не может игнорировать Ольденлант или отворачиваться от него. Он уважает их преданность и признает их честь, предоставляя больше привилегий и свобод, чем другим королевствам континента. Выбор невесты для правителя брачного возраста — тоже одна из милостей, даруемых императором. Пусть все и понимают, что это не просто любезность, а явное намерение привязать окраинные земли к своему влиянию. Ольденлант был необходим континенту, но для других королевств он не представлял политического интереса. Земли бесплодны, расстояния огромны. К центральным политическим интригам они равнодушны и живут своей обособленной жизнью. Хотя Ольденлант был богат природными ресурсами и обладал мощной военной силой, горнодобывающая и лесная промышленность строго контролировались правящей семьей, а предлогом для наращивания военной мощи служила борьба с монстрами, поэтому было сложно просить о помощи в других войнах. В результате ни одна королевская семья не хотела отправлять в Ольденлант своих драгоценных отпрысков. Однако подходящим партнером для правителя, разумеется, мог стать только член королевской семьи или отпрыск высшей аристократии. Тем более, если так решил император. В долгой истории континента женитьба правителя Ольденланта с какого-то момента превратилась для королевств в нечто вроде наказания по жребию. Нынешний император приказал королю Корнии выбрать одну из своих принцесс в невесты молодому Великому герцогу Севера. А у короля Корнии было семь сыновей и три дочери. — Вы хотите вернуться в Корнию прямо сейчас? При этих словах Ленсли не мог не оглянуться на него. Его янтарные глаза, в которых не читалось никаких эмоций, встретились с его глазами, в которых наверняка плескалось смятение. Ленсли протянул руку, и тот тоже молча протянул свою. Пальцы Ленсли, Выводящие буквы на ладони, мелко дрожали. Не от страха или волнения. Если бы он мог ответить вслух, его голос, переполненный беспредметным гневом, прозвучал бы так же грубо, как эти неровные буквы. «Нет. Не хочу.» — Тогда Вы хотите, чтобы этот брак состоялся? Ленсли, не убирая указательного пальца с его ладони, медленно опустил голову. Он не смог написать ни «да», ни «нет» и замолчал. Великий герцог, немного подождав, убрал руку. Ленсли тоже уронил руку на кровать. Низкий голос нарушил короткую тишину и продолжил: — Получив доклад солдат, я подумал, что это совпадает с тем, что произошло днем. С тем, что произошло днем? Ленсли молча слушал дальше. — Мужчина, назвавшийся вашим сопровождающим, не вернулся в Корнию, а остался здесь. Его зовут Малосен, думаю, это имя Вам хорошо знакомо. Еще бы не знакомо. Внезапная тревога сжала сердце. Зачем он вдруг упомянул имя человека, которого встретил днем? Ребенок на заднем дворе видел злоумышленника лишь мельком и издалека. — Судя по приблизительному описанию злоумышленника, он похож на того мужчину. Цвет волос, одежда. У него такие же фиолетовые глаза, как у Вас. Не знаю, как в Корнии, но здесь это редкость. При этих словах Ленсли широко раскрыл глаза. Точнее, это были не совсем фиолетовые, а скорее синие глаза с красноватым отливом, но, как он и сказал, в Корнии этот цвет не был такой уж редкостью. Даже в королевской семье Корнии был еще один человек с похожим цветом глаз. «Не думал, что здесь этот цвет настолько редок, что по нему можно опознать человека». Ленсли не мог легко уловить нить рассуждений Великого герцога, поэтому лишь сглотнул. Скрытый вуалью кадык нервно дернулся. — Рост похожий, цвет глаз одинаковый, поэтому поначалу я подумал, не родственник ли он... Но если бы он был из королевской семьи, ему не нужно было бы оставаться тайно или проникать через окно. Он мог бы открыто посетить Вас под предлогом сопровождения принцессы, назвав свое настоящее имя. Значит, он действительно Ваш сопровождающий. Он неглубоко вздохнул. Ленсли тоже мысленно с облегчением выдохнул. Он напрягся, боясь, что тот придет к выводу, что Малосен и принцесса Ивет — одно и то же лицо, но пока этого не произошло. Лицо Великого герцога по-прежнему ничего не выражало, но по слабому дыханию чувствовалось, что он встревожен. Его эмоции были глубоко сокрыты. Почувствовав их, Ленсли не мог не смотреть на него, хотя и понимал, что это опасно. — Подумав об этом, я кажется понял, почему этот мужчина рискнул пробраться в спальню. — ... — Получить приказ выйти замуж за другого, имея возлюбленного — я в какой-то степени понимаю ваши страдания, принцесса Ивет. Если хотите, можете позволить этому Малосену остаться здесь. Я не буду мешать вашим тайным свиданиям, при условии, что Вы будете исполнять обязанности великой герцогини. «...Что? Что Вы сказали?» У Ленсли под вуалью отвисла челюсть. Проникновение молодого мужчины в комнату невесты накануне свадьбы было замечено всеми, так что скандала было не избежать. Разве взгляды стражников и служанок уже не стали подозрительными? Но возлюбленный? Тайные свидания? Не слишком ли он забегает вперед? Почему он так решил? Но, поскольку Ленсли не мог говорить, спросить было невозможно. — Я почти не выезжал за пределы Ольденланта и мало знаю о внешнем мире, но книг прочитал не меньше, чем кто-либо другой. В основном это были книги для учебы или исследований, но иногда попадались и другие. Бывало, паломники или поэты, посещавшие замок, рассказывали истории или пели песни. Ну да, конечно. В Корнии тоже было обычным делом, когда паломники или поэты приходили в замок и песнями или историями оживляли вечернюю атмосферу. Странники, не страшась, посещали даже эти далекие северные земли и оставляли свой след. Впрочем, некоторые даже рассказывали о путешествиях на другой континент за морем. — Когда мужчина тайно пробирается в комнату женщины через окно, скрываясь от людей, — это чаще всего делается ради ухаживания или из-за неспособности совладать с запретной любовью. А после этого чаще всего следует побег от чужих глаз. «Нет, Ваша Светлость. Конечно, мир полон песен и книг о побегах влюбленных, но это все лишь вымышленные истории. Обычным людям не хватает на это смелости, поэтому такие песни о любви и популярны». Внутренние возражения Ленсли Великий герцог, конечно, не слышал. Разговор потек в совершенно неожиданном для Ленсли направлении, превращаясь в бурный поток, за которым становилось все труднее угнаться. — Я подумал, что он красивый мужчина. Поэтому Вы не смогли его забыть и привезли сюда. Ленсли лишь глупо моргал. Верно, Ленсли Малосен красив. Он отлично владел мечом, хорошо пел и танцевал, так что на улице он привык ловить на себе томные взгляды женщин. Несчетное количество раз он возвращался домой уже после восхода солнца, пропив и протанцевав всю ночь. Однако, если уж ранжировать внешность, даже при всем пристрастии, ему вряд ли удастся превзойти мужчину перед ним. Даже если бы настоящая Ивет Эльбанес тайно привезла сюда любовника, увидев своего будущего мужа, она тут же передумала бы и прогнала бы того прочь. Сам-то он, будучи мужчиной, просто чувствовал себя маленьким перед аурой, присущей правителю, но на женщин он, вероятно, произвел бы иное впечатление. Если судить только по лицу, то, право слово... — Но, как Вы знаете, этот брак — государственный союз, устроенный императором. Если Вы решитесь на подобный побег, справиться со слухами и последствиями будет трудно. Лучше найдите подходящий предлог и встречайтесь в замке в назначенные дни. Тогда не будет шума, подобного сегодняшнему, и не возникнет никаких проблем, не так ли? «Вы правда это разрешаете? Пусть это и политический брак, но она же Ваша будущая супруга!» Впрочем, в мире, где королевские особы и аристократы даже после брака вполне естественно заводили по несколько любовников, это было нормой. Ленсли покусывал губы. Когда он был полон решимости сохранить тайну, ему не хотелось встречаться с ним взглядом или разговаривать, но теперь, когда появились вопросы, которые хотелось выяснить, сдерживать рвущиеся наружу слова становилось все труднее. К стыду своему, Ленсли не относился к молчаливому типу людей. Он с силой сжал подрагивающие губы и протянул палец, медленно выводя линии на ладони Великого герцога, к которой без колебаний прикоснулся. «Ваша Светлость, Вы не можете меня отпустить?» Взгляд Великого герцога, казалось, стал менее тяжелым, однако он не стал категорично отказывать, а лишь спросил, словно бы пытаясь отговорить: — Вам обязательно это нужно? Даже зная, что это будет опасно для Вас и того мужчины? Сейчас было не время рассуждать, романтичным, странным или рациональным было суждение Великого герцога. Ленсли мог получить шанс, который нельзя упускать. Что же делать? Нынешний Великий герцог вряд ли заставит их насмерть замерзнуть, переходя замерзшую землю с пустыми руками, даже если они решат сбежать влюбленными. Если бы он затаил злобу и хотел раздеть и выгнать их, он бы с самого начала не предложил тайные свидания. Если придется уехать, куда податься? В Корнию возвращаться нельзя, может, отправиться в путешествие, почувствовав себя блуждающим поэтом? Где-то может найтись лорд или король, ищущий наемников. Наверняка на этом огромном континенте найдется место, где можно будет сохранить жизнь и прокормиться. Отказаться от статуса, сменить имя... Ленсли пристально смотрел в пустоту, когда внезапно пришел к одному вопросу. «...Вопреки слухам, Гизель Зибендад — чрезвычайно рациональный человек, не так ли?» В народе ходили слухи, что он чудак, проклятый за увлечение черной магией, отшельник, избегающий людей, варвар с примесью крови монстра, но Великий герцог, которого Ленсли встретил, прибыв в Ольденлант, был неизменно спокойным и гораздо более рассудительным, чем среднестатистический человек. Достаточно взглянуть на предложение, которое он только что сделал. Странный облик, увиденный ночью, беспокоил, но даже тогда его манера держаться была вежливой. Среди жителей у него хорошая репутация, и люди открыто выражают любовь к родине и столице. Тогда, быть может... Быть может, даже узнав правду, он поможет избежать наказания? Возможно, действительно... удастся жить как житель замка Лаудкен, Ленсли Малосен? — Принцесса, ответьте. Он протянул руку вперед. Ленсли положил палец на его ладонь, замер, а через мгновение, наконец, медленно двинулся, выводя буквы. Четче и яснее, чем когда-либо. «Ваша Светлость все еще намерены провести свадебную церемонию с такой, как я?» Великий герцог посмотрел на Ленсли. Звериный взгляд, сияющий жидким золотом, исчез без следа, будто был частью кошмара. Ныне глубокие янтарные глаза оставались непоколебимыми, словно драгоценный камень, затонувший в глубоких водах. Удивительно, но его ровное отношение и молчание постепенно успокаивали и Ленсли. — Мне все равно. Как Вы знаете, этот брак — формальная и политическая процедура по приказу императора. — ... — Если мы поженимся, я буду исполнять обязанности мужа, и только. *** ...Он любил ночные рынки и фестивали. Пьяный от сладкого фруктового вина или крепкого пива, он бродил по теплым улицам, а встречая знакомых, обнимал их за плечи. Местом, куда они часто направлялись, собираясь такой компанией, был уличный игорный дом, который непременно появлялся в ярмарочные дни. Хотя Ленсли знал, что мошенники мухлюют с костями, он часто садился за стол. Ведь у Ленсли тоже был талант к ловкости рук. Однако и у ловкости есть свои пределы, поэтому, даже используя те же трюки, он то выигрывал, то проигрывал. Когда он проигрывал деньги и пил, друзья подшучивали над ним, наполовину утешая: «Зачем ты ставил деньги на очевидный обман?» Каждый раз Ленсли отвечал: «Пока не рискнешь, не узнаешь, победишь или проиграешь». Звук костей, перекатывающихся в стакане, сейчас звучал у него в ушах. Безопаснее и спокойнее всего было бы воспользоваться его сочувствием, основанным на недоразумении, и тихо покинуть эту страну как Ивет Эльбанес, но с врожденной азартной натурой ничего не поделаешь. «Я не уеду». Ленсли продолжил писать пальцем, добавив предложение. «Я расскажу Вам правду, потому молю о прощении». Вместо ответа Великий герцог лишь окинул его вопросительным взглядом. Ленсли решил расценить его молчание как согласие. Даже зная, что совершает непоправимое, он в последний момент заколебался, и его движения замедлились. Если в азартных играх рука соскальзывает с самого начала — это дурной знак. Вот и Ленсли не смог как следует ухватиться за вуаль и раз промахнулся. — Фух... Он глубоко выдохнул, пытаясь успокоиться. Возможно, этот вдох показался слишком долгим, потому что наблюдавший за ним Великий герцог вдруг протянул руку. Его рука приблизилась к лицу, совсем как тогда в подвале. От неожиданности Ленсли чуть не отпрянул назад, но сдержался. Рука, до сих пор служившая лишь грифельной доской для общения, на этот раз замерла возле его уха. Длинные пальцы, казалось, слегка коснулись щеки и мочки уха. А может, ему просто показалось из-за страха, обострившего все чувства. Великий герцог медленно стянул вуаль. Сначала он откинул назад длинную накидку, открывая до этого скрытые, слегка вьющиеся золотистые волосы. Когда он жил в Корнии, то всегда стригся коротко, но за время путешествия в Ольденлант волосы изрядно отросли. Пуговица, скреплявшая лицевую вуаль с накидкой, расстегнулась с тихим щелчком. Темно-фиолетовый шелк того же цвета, что и головной убор, неотвратимо легко и быстро скользнул вниз по коже. Встретившись взглядами, они замерли в тишине спальни, словно течение времени и движение воздуха остановилось. Они смотрели лишь на свои отражения в глазах друг друга, не в силах ни произнести ни слова, ни предпринять каких-либо действий. Казалось, невидимый воск вылился на все тело и застыл. Словно мир замер именно в это мгновение. Мысли путались, вызывая иллюзии. Первым, кто привел в движение застывший мир, был Ленсли. Он поспешно вскочил с кровати и буквально спрыгнул на пол. Хотя они были знакомы совсем недолго, глаза Великого герцога, в которых до сих пор не отражалось никаких эмоций, на этот раз слегка расширились от удивления. — ...Ты... Не дав ему продолжить бормотание, Ленсли рухнул на колени и низко склонил голову. — Я готов принять любое наказание! Умоляю, только пощадите мою жизнь. Я ни в коем случае не хотел оскорбить Вашу Светлость, совершая подобное! Великий герцог ничего не ответил. Ленсли приготовил множество оправданий, взывая к сочувствию и разумной самозащите, но поскольку Великий герцог никак не реагировал, продолжать болтать в одиночку было затруднительно. Ленсли, не поднимая головы, пытался украдкой взглянуть наверх, чтобы уловить выражение или настроение собеседника, но его лицо никак не попадало в поле зрения. В конце концов Ленсли снова низко склонил голову и продолжил говорить. — Невеста Вашей Светлости — действительно Ивет Эльбанес. Она не вымышленный человек, а настоящая принцесса Корнии и кровная родственница королевской семьи. Но за два дня до отъезда в Ольденлант принцесса исчезла. Поэтому нам ничего не оставалось... — Встаньте. Решительное предложение, больше похожее на приказ, прервало речь Ленсли. Он закрыл рот и, помедлив, поднял голову. Великий герцог, все так же сидя на стуле, повторил. Удивление, по-видимому, уже улеглось, и его голос звучал ровно, без особого волнения. — Встаньте и рассказывайте не спеша. Я готов слушать, так что нет нужды торопиться. Ленсли, шатаясь, поднялся. Сцепив руки перед собой и все еще не поднимая глаз с пола, на этот раз он заговорил более осторожно. — Клянусь своей честью, что в том, что я сейчас скажу, нет ни капли лжи. Мелькнуло выражение лица, словно говорящее: «Какая мне польза от твоей чести?», но Великий герцог лишь слегка махнул рукой, предлагая продолжать. — Имя, которое я назвал чуть раньше, — мое настоящее. Меня зовут Ленсли Малосен, а принцесса Ивет Эльбанес — моя сводная сестра. — ...Значит, Вы тоже королевской крови? — У короля Корнии десять детей, двое из которых — внебрачные. Одна — Ивет, а другой — я, Малосен. Первая жена нынешнего короля Корнии умерла в заточении после рождения двоих детей, будучи замешанной в преступлениях своей семьи. Вторая жена была свергнута после рождения троих. Третья жена, которая стала официальной королевой после свержения второй, умерла от болезни, родив нынешнего наследного принца. Четвертая и нынешняя королева родила пятерых, включая близнецов. Трое из детей короля умерли в раннем возрасте. Ивет Эльбанес и Ленсли Малосен родились от разных простолюдинок, каждая из которых утверждала, что ее ребенок — королевской крови. Только после прохождения ритуала подтверждения родства они были признаны внебрачными детьми. — В королевской семье Корнии принцессы ценятся высоко. Некоторые короли заняты тем, чтобы родить принца-наследника, но в Корнии ситуация иная. Слишком мало принцев — престолонаследие нестабильно, но слишком много — тоже проблема. С другой стороны, принцессы... Ваша Светлость, должно быть, знает, что, если вопрос с наследником решен, большое количество принцесс — это неплохо. Не становясь помехой в борьбе за наследство, они служат пешками в политических браках, укрепляя положение королевства или становясь символом соглашений. В этом и заключался смысл существования принцесс во многих королевских семьях. Конечно, были страны, где на трон восходили независимо от пола, но Корния к таким не относилась, будучи особенно консервативной. У короля Корнии было три дочери. По поводу одной из них уже велись серьезные переговоры о браке с королевской семьей Миллейвер, известной торговлей шелком. И без того дочерей было значительно меньше, чем сыновей, поэтому приказ отправить принцессу в жены великому герцогу Ольденланта, с которым даже не было дипломатических отношений, естественно, расстроил короля. Впрочем, нежелание отправлять дочь на далекий север было свойственно королю любого королевства. Король Корнии, рассудив, что отказ лишь усложнит дело, был вынужден принять предложение императора, и выбор пал на внебрачную дочь Ивет, что было вполне естественно. — Ивет приняла решение короля. Она на год младше меня, и мы были очень близки. Будучи внебрачными детьми, хоть и членами королевской семьи, мы пережили многое. В таких ситуациях мы с ней, находясь в одинаковом положении, помогали друг другу и поддерживали, чтобы выжить. Ивет всегда говорила, что хочет покинуть Корнию, поэтому... хотя мне было очень грустно, что моя единственная сестра уезжает на край света, я много раз благословлял ее. — ... — Но за два дня до отъезда Ивет исчезла. Я думал, она согласилась на брак, но это было не так. Она оставила только письмо со словами: «Род Эльбанес, неужели вы думали, что я покорно подчинюсь?», и внезапно... На самом деле там было написано: «Подлые отродья Эльбанес, сношайтесь с крысами», но он передал смысл в более мягкой форме. Когда Ленсли тайно сообщили о побеге Ивет, он как раз вернулся из таверны, где играл в карты. Услышав новость, он схватился за живот от смеха. Сперва эта новость была довольно приятна. Хотя Ивет постоянно твердила, что хочет уехать из Корнии, ее внезапное послушание приказу короля, которого она так ненавидела, казалось странным, совсем не свойственным ей поступком. И все оказалось игрой ради этого момента? В тот миг ему хотелось вернуться в таверну, чтобы поднять тост за благополучное будущее Ивет. Однако ситуация приняла неожиданный оборот. Люди, которых проклинала Ивет, были, конечно же, королем и его законными детьми. Ивет, вероятно, думала, что после ее исчезновения им придется либо униженно просить императора, либо отправить на север одну из оставшихся принцесс. Как она могла предвидеть, что король в ярости прикажет переодеть одного из лишних сыновей в девушку и отправить на север вместо нее? Ни Ленсли, ни Ивет, ни даже священник в церкви не могли предвидеть такого. Человека, совершающего поступки, невообразимые для здравого рассудка, мир называет безумцем. — В таком случае... Выслушав всю историю, Великий герцог с сомнением дважды постучал пальцем по подлокотнику. — Почему Вы не сбежали? Даже если в Корнии за Вами следили, вряд ли во время долгого путешествия у Вас не было возможности оторваться от сопровождающих и скрыться. Судя по вашим действиям здесь. — Если бы Ивет знала, что так выйдет... она бы не исчезла. То же самое касается и меня. В Корнии у меня осталось много дорогих мне людей. Что бы ни случилось после благополучного прибытия в Ольденлант, жив я буду или нет, — это одно. Но если бы весть о моем побеге дошла раньше, они бы пострадали вместо меня. Как бы я мог сбежать в одиночку? Как только он прибудет в Ольденлант, умрет ли невеста или сбежит, король Корнии будет считаться выполнившим условие, и император не потребует от Корнии вторую невесту. Король совершил этот безумный поступок, не в силах справиться с досадой из-за несуществующей коллективной ответственности и гневом на непокорную внебрачную дочь. Если бы Ивет хоть намекнула ему, он был бы неоспоримым соучастником, и ему нечем было бы оправдаться, но Ленсли ничего не знал о ее плане побега. Горечь от того, что он стал козлом отпущения для гнева только потому, что тоже был внебрачным ребенком, была, само собой, глубокой. Пока Ленсли, вновь ощутив уныние, сидел с опущенной головой, великий герцог задал новый вопрос. — Даже если у господина Малосена не было такого намерения, королевская семья Корнии оскорбила меня. Если я официально запротестую и сообщу императору, что намерен делать король Корнии? — ...В Корнии скажут, что отправили принцессу по приказу Его Величества Императора, а все это я совершил самовольно. Уголки губ Ленсли слегка искривились. — Скажут, что презренный бастард, затаивший обиду, решил унизить королевскую семью, пренебрег государственным браком и совершил подобное. Или что этот изначально коварный тип, движимый похотью к мужчинам, устранил сестру, чтобы занять ее место. Причин можно придумать сколько угодно, и люди поверят в то, во что им удобнее верить, не так ли? Ивет уже исчезла и не сможет дать показания, а я — отброс, смерть которого ничего не значит. На какое-то время между ними повисла тишина. Ленсли глубоко вздохнул и снова опустился на колени перед великим герцогом. — Ваша Светлость, разумеется, я приехал не с такой целью. Даже в шутку я, мужчина, не помышлял о месте вашей супруги. Если Вы проявите милосердие и сохраните мне жизнь, я хотел бы жить здесь как подданный Ольденланта, Ленсли Малосен. Только передайте Корнии, что я сбежал. Тогда у них не возникнет лишних вопросов. — ... — Хоть мое происхождение и низкое, но из-за того, что я наполовину королевской крови, на родине я не мог заниматься тем, чем занимаются простые люди, и жил как паразит при дворе. Но, несмотря на это, я владею мечом, боевыми искусствами и верховой ездой. Умею готовить, ухаживать за скотом и неплохо разбираюсь в плотничестве. Если Вы примете меня, я буду служить верой и правдой в любом деле. — Значит, хотите жить, считаясь мертвым или пропавшим без вести. Ленсли не стал отрицать, а Великий герцог погрузился в раздумья. После недолгой паузы он снова тихо вздохнул. — Для меня брак — дело второстепенное. Из-за отсутствия интереса я постоянно откладывал поиск партнера, но, зная, что все так усложнится, думаю, лучше было бы найти кого-нибудь подходящего и попросить разрешения до приказа императора. И то верно. Тогда ни Ивет, ни мне не пришлось бы через это проходить... Ленсли мысленно согласился. — Если сказать, что присланная из Корнии принцесса сбежала, император, чтобы восстановить авторитет, пришлет другую принцессу из другой королевской семьи... И, честно говоря, вряд ли она захочет ехать сюда. Я не хочу увеличивать число жертв. — ...В таком случае... — К тому же, нельзя гарантировать, что исчезнувшую принцессу оставят в покое. Даже если Корния тихо замяла бы дело, этот брак все равно был государственным союзом под эгидой императора, так что Вы и Ваша сестра обманули императора. Его объяснение было спокойным и точным. Не найдя, что возразить, Ленсли опустил взгляд. Король Корнии и Ивет нарушили указ императора наполовину каждый, но если это дело всплывет, высока вероятность, что Ленсли и Ивет понесут всю тяжесть наказания за оскорбление императора. Если Ивет не испарилась в воздухе или не провалилась сквозь землю, то при официальном розыске ее поимка была лишь вопросом времени. — Император вряд ли раздует скандал из-за такого вопроса, как брак, но кто знает. Нередки случаи, когда даже за малейшее неуважение наказывают сурово, чтобы преподать урок остальным. Ленсли, которому нечего было сказать, замолчал, и Великий герцог тоже молчал. Стражники и служанки, должно быть, действительно ушли далеко, так как в спальне не было слышно ни звука. Ленсли бессознательно уставился на узор ковра, когда приятный низкий голос достиг его ушей. — Несколько сотен лет назад в Ольденланте была Великая герцогиня мужского пола. Понятно, мужчина-великая герцогиня... Стоп, что? — Говорят, он даже был не человеком, а представителем другой расы. — Что? Лоб нахмурился сам собой. Он быстро взял себя в руки, но в голове у Ленсли стало еще больше путаницы. «О чем он вообще говорит? Неужели Великий герцог тоже сошел с ума?» Говорят, что сильно сумасшедшие люди могут выглядеть вполне спокойными, так может, он действительно безумен, как и гласят слухи? Пока взгляд Ленсли беспокойно метался по комнате, Великий герцог, не собираясь подстраиваться под скорость его мыслей, продолжал объяснять. — Кажется, это был первый и последний случай, когда в качестве Великой герцогини был принят мужчина, но, во всяком случае, прецедент имеется. — ... — Однако даже тогда в брачных записях было указано имя дворянки. Поэтому в официальных документах записано ее имя, но исторические свидетельства о существовании великой герцогини-мужчины другой расы сохранились повсюду. Говорят, что в те времена на этом континенте жили и другие существа, кроме людей, так что, полагаю, это был брак ради соглашения с ними. Ленсли закатил глаза. Ему казалось, что если он не приложит усилий, его тело скрутит. Кончики его почтительно сложенных пальцев рук и ног слегка подрагивали. Он догадывался, что тот хочет сказать, но хотел это отрицать. Он боялся сам произнести это вслух, чтобы подтвердить догадку, и ждал, пока великий герцог четко озвучит вывод. И этот момент неумолимо настал. — Я намерен провести церемонию с невестой, прибывшей из Корнии. Я также собираюсь отправить письмо королевской семье Корнии о том, что я благополучно принял присланного ими человека. Я просто, согласно приказу императора, принял в качестве великой герцогини невесту, присланную из Корнии. — ... — В таком случае, мне кажется, никто не окажется в затруднительном положении и не будет наказан. Что думаете об этом Вы, господин Малосен? — Но тогда... — Ленсли запнулся и на мгновение задержал дыхание. — А наследник? Разве Вам не нужна Великая герцогиня, которая родит ребенка Вашей Светлости? К тому же... даже если сейчас это сойдет с рук, что, если позже Его Величество Император или люди узнают, кто я на самом деле? — Чтобы лично предстать перед императором в качестве герцогской четы, нужно как минимум переждать зиму. Думаю, пока не стоит об этом беспокоиться. Разве Вы не просили меня спасти Вам жизнь? Великий герцог пристально посмотрел на Ленсли, ожидая ответа. ...Его решение, пусть и не идеальное, было наиболее подходящим в данной ситуации. Особенно в плане минимизации ответственности самого великого герцога и Ольденланта. Император желал, чтобы Корния выбрала «принцессу» и отправила ее в Ольденлант, а король Корнии, нарушив половину этого предложения, отправил на север своего «принца», пусть и внебрачного, Ленсли. Однако Гизель Зибендад лишь примет «невесту из Корнии», как и приказал император. Даже если люди позже усомнятся в этом решении или станут насмехаться, если он оправдается тем, что счел прибытие невесты-мужчины также волей Его Величества, никто не станет публично обсуждать правильность или неправильность этого заявления. Тем более что Великий герцог известен миру как странная личность, так что даже несколько непонятные поступки с его стороны могли быть восприняты с пониманием. В этом искаженном браке невиновен был только Гизель Зибендад. Но если он солжет императору, что невеста сбежала, с этого момента Великий герцог тоже станет соучастником. Разве только это? Каким бы малообщительным ни было это королевство, само существование Ленсли давало Ольденланту повод впоследствии предъявить претензии Корнии. С чего бы Великому герцогу Гизелю отказываться от политического преимущества? Если бы перед ним был тот человек, у которого оставалось сочувствие к несчастной невесте, возможно, его удалось бы убедить помочь с побегом влюбленных, но этот шанс он уже упустил собственными руками. У Великого герцога не было абсолютно никаких причин проявлять снисхождение к Ленсли Малосену, фальшивой принцессе и такому же мужчине, как и он сам. — Я, Ленсли Малосен... Другого Выхода нет. Ленсли положил правую руку на левую грудь и склонил голову. В детстве он хотел стать отважным рыцарем, когда вырастет. Он хотел встретить господина, которого можно уважать, не нынешнего короля Корнии, и служить ему верой и правдой. Но это была угасшая мечта с тех пор, как он узнал реальность: лордов, готовых принять в рыцари плохо образованного королевского бастарда, крайне мало, да и сами рыцари — вовсе не те чистые воины, которыми он восхищался в детстве. Наконец-то он хоть как-то пытается подражать этому образу, но в наспех натянутой пижаме... И все же Ленсли твердо решил. — Я буду верно следовать решению Вашей Светлости. Скажите, что и как мне делать. — Ничего особенного делать не нужно. Господин Малосен должен просто пройти свадебную церемонию в качестве Великой герцогини, как и положено. — ...Тогда, Вы собираетесь сообщить людям, что я мужчина? Великий герцог отвел взгляд в сторону, на мгновение задумался и просто подытожил. — Об этом я подумаю немного позже. В любом случае, до церемонии господин не сможет ни показать свое лицо другим, ни заговорить, не так ли? Отношение герцога было таким же безразличным, как и пижама того, кто поклялся в верности. Ленсли с пониманием принял тот факт, что он превратился из невесты, к которой нужно проявлять сочувствие и доброту, в обременительную проблему, которую нужно решить. Впрочем, обезглавливания удалось избежать, так что стечение обстоятельств можно считать успешным? Или нет? Пока он обдумывал эту авантюру всей своей жизни, Великий герцог поднялся. — Вам что-нибудь нужно? — Что? — Раз уж так вышло, лучше ограничить контакты с людьми, пока мы не определимся с дальнейшими действиями. Если что-то понадобится, говорите. Я позабочусь об этом лично. Ленсли не смог ответить сразу и лишь беззвучно открывал рот, а затем слегка покраснел. В такой серьезной ситуации его поведение могло показаться бессовестным, но игра уже пошла наперекосяк. — Я ничего не ел с тех пор, как мы выехали из последней таверны вчера... Я хотел бы поесть. В конце концов, весь этот бардак он затеял, чтобы сохранить жизнь, так что умирать с голоду не стоило. Он боялся, что Великий герцог выразит насмешку, но тот лишь кивнул. — Ждите, — сказал он, поправляя плащ, и встал. Пока Ленсли смотрел на него, он вышел за дверь, ни разу не оглянувшись. Только когда дверь спальни полностью закрылась, Ленсли глубоко вздохнул и плюхнулся на кровать. Множество мыслей нахлынуло разом, но он энергично потряс головой, отгоняя их. «Для начала будем считать удачей то, что я избежал смертной казни». Король Корнии менял королев несколько раз, так что нет причин, почему Великий герцог Гизель не мог бы поступить так же. О своей участи можно будет побеспокоиться позже, когда они преодолеют ситуацию с помощью фиктивного брака. Ведь великий герцог тоже вряд ли всерьез намерен провести всю жизнь с Великой герцогиней мужского пола. *** Оставаться в женской пижаме было неловко, поэтому он переоделся в мужскую одежду корнийского пошива и стал ждать, но Великий герцог не возвращался довольно долго. В какой-то момент Ленсли, валяясь на кровати, начал вспоминать запахи, доносившиеся с кухни: жареного мяса, кипящего масла, острых специй. Мысль о том, что он сможет набить желудок, принесла луч утешения его встревоженной душе. — Я занесу сам. Можете идти. Из-за двери послышался долгожданный голос. Ленсли вскочил, словно и не лежал вовсе. Сложив руки в почтительном жесте, он склонил голову перед великим герцогом, входящим в спальню. — Вы вернулись. — Не стоит каждый раз соблюдать такие формальности, — не похоже было, что Великий герцог разбрасывался пустыми словами, но разве мог Ленсли вести себя иначе, будучи Великой герцогиней лишь на словах, а на деле — обыкновенным вассалом? Ленсли неловко улыбнулся и подошел к нему. Образ Великого герцога с острыми чертами лица, в плаще величественного правителя, несущего поднос с едой, более уместный в руках слуг, напоминал сцену из фарса. — Я возьму. — Сидите. Он отстранил Ленсли и поставил поднос на стол. На большом подносе лежали жареная гусиная ножка, хлеб, сыр и красный суп из неизвестных ингредиентов. Из чашки, стоявшей рядом, исходил сладкий аромат. При виде аппетитной еды сожаление стало еще острее, и слюнки потекли сами собой. Если бы на этом подносе вместо чая с медом был бокал вина, желать было бы нечего... Но сейчас не время привередничать. — Благодарю Вас, Ваша Светлость. На искреннюю благодарность тот ответил лишь ничего не выражающим взглядом. Ленсли сел на стул, готовясь к трапезе. В душе ему хотелось схватить гусиную ножку целиком и жадно вгрызться в нее, но в сложившейся ситуации единственное, что ему оставалось беречь, — это жалкие остатки достоинства. Однако, пока он поднимал нож и вилку, разгоревшийся было аппетит постепенно угасал. «Если Вы не против, может быть, Ваша Светлость займется другими делами, пока я ем?» Ленсли хотел спросить об этом Великого герцога, который стоял, прислонившись к стене напротив, и пристально смотрел на него, но не решился произнести это вслух и продолжил двигаться, притворяясь невозмутимым. Первым делом рука потянулась, конечно же, к золотистой, поджаристой гусятине. От хорошо прожаренного гуся исходил уникальный аромат, словно его приправили чем-то кроме соли. Ленсли любил пряности. Особенно в таких мясных блюдах ничто так не усиливает вкус, как правильно подобранные специи. Это был его первый прием пищи почти за целый день голодания. Он отрезал кусок толстого, мягкого мяса и подцепил его вилкой. С хрустящей корочки упала капля жира. Он открыл рот и принялся жевать. — М-м! Глаза Ленсли расширились с первым же укусом. Сквозь сомкнутые губы сам собой вырвался возглас восхищения. Удивленный Ленсли невольно посмотрел на Великого герцога. — Пришлось по вкусу? На его вопрос Ленсли неловко улыбнулся, энергично кивнул и принялся усердно пережевывать мясо во рту. Сделав глоток чая, стоявшего рядом, он снова взялся за нож и вилку. Он с любопытством посмотрел на поднос, раздумывая, что бы попробовать следующим, но в его голове, словно круги по воде, расходился шок. Невкусно... Как такое возможно? Это было чертовски невкусно. Сделать жареного гуся невкусным сложнее, чем вкусным. В таком голодном состоянии, как сейчас, от мяса уже должны были остаться одни кости. Может, из-за сильного напряжения язык временно отказал? Отложив нож и вилку, он осторожно зачерпнул суп. Суп, который, казалось, был приготовлен из различных овощей, включая корнеплоды, на удивление имел вкус, почти идентичный гусиному мясу. Ленсли с трудом подавил дрожь в руках и уголках глаз. Стараясь сохранять спокойствие, он поочередно попробовал хлеб и сыр. О боги. К счастью, вкус хлеба и сыра был нормальным. Испытав глубокое облегчение, он на этот раз произнес слова благодарности, идущие от чистого сердца: — Очень вкусно. Благодарю Вас. Ответа не последовало. На мгновение у него возникло подозрение: не подшутил ли тот специально над едой, чтобы наказать обманувшего его слугу? Но Ленсли тут же отбросил эту нелепую мысль. Человеку, который мог бы приказать четвертовать его на месте, если бы счел его поступок возмутительным, незачем заниматься такой ерундой. Казалось, он терпеть не мог лишних хлопот. Скорее, это Ленсли хотелось спросить: «Ваша Светлость, Вам правда нравится такая еда?» Конечно, вкусы жителей Ольденланта и Корнии не могли быть абсолютно одинаковыми, но... — Вы, должно быть, заняты делами, я могу поесть один. — Не беспокойтесь обо мне, ешьте не спеша. Если бы Великого герцога здесь не было, он бы хоть вслух поворчал на стряпню, но теперь даже виду подать не мог, что еда невкусная. Ленсли, улыбнувшись, кивнул. В любом случае, нужно было набить пустой желудок и съесть все, что принес сам Великий герцог. Ленсли осторожно пробовал каждое блюдо, анализируя его. Во всех блюдах было слишком много специй. С хлебом и сыром проблем не было, так как они подавались в натуральном виде, но жареное мясо и красный суп были просто напичканы всевозможными пряностями. Специи хороши, если использовать их умеренно, чтобы оттенить вкус, но в избытке они портят еду. Поразмыслив, он примерно догадался, почему повар замка Лаудкен готовит именно так. Ольденлант находился далеко не только от имперской столицы, но и от центра континента, где располагались другие королевства. Вполне возможно, что новейшие кулинарные веяния сюда просто не доходили. Мода заливать блюда специями прошла минимум 20 лет назад. Говорят, что лет 15 назад, когда Ленсли было шесть или семь, еще встречались повара, подававшие такую еду, но сейчас никто из поваров знати так не готовит. Какой смысл, даже если это дорогие приправы, если все ингредиенты приобретают одинаковый вкус? Кулинарный стиль, популярный среди аристократов, желавших похвастаться богатством в те времена, когда специи были очень дороги, все еще сохранялся в далеком Ольденланте. Качество самого гусиного мяса было превосходным, так что, если бы использовали только соль и перец, было бы очень вкусно. Заталкивать в себя на голодный желудок пищу с сильным запахом, не имея возможности запить ее вином, было мучением, но все же с помощью хлеба, сыра и чая он кое-как опустошил тарелку с гусем и миску с супом. Время, больше похожее на пытку, чем на трапезу, подошло к концу. С чувством выполненного долга, словно после тяжелой работы, Ленсли отложил ложку, встал и поклонился. — Спасибо за угощение, Ваша Светлость. Благодаря Вам я спасен. — Кулинарную культуру невозможно изучить только по книгам. Великий герцог подошел ближе, глядя на чисто вылизанные тарелки. — Вы приехали из такой дали, и я волновался, что еда может прийтись Вам не по вкусу, но, похоже, напрасно. — Не беспокойтесь. Я ем все что угодно. Лучше уж есть невкусную еду, чем помереть с голоду. Хоть он и жил, терпя всяческие унижения, все же королевская кровь давала о себе знать. Ленсли вновь усмехнулся над собой за то, что даже после суток голодовки придирается к вкусу. Погруженный в краткую самокритику, Ленсли заметил, как Великий герцог потянулся к столу, собираясь убрать посуду. Он вздрогнул от неожиданности и схватил его за запястье, но тут же испугался еще больше и поспешно отдернул руку. — Прошу прощения. Писать пальцем на его ладони было позволительно лишь до недавнего времени, пока он играл роль принцессы Ивет. Янтарные глаза, в которых будто бы плескалось осуждение, заставляли совесть сжиматься в тугой комок. Ленсли отвел взгляд и сделал вид, что наводит порядок на столе, хотя убирать там было уже нечего. — Ваша Светлость, оставьте. Я сам уберу. — Вы собираетесь выйти из этой комнаты в таком виде? — А... Тарелок было немного, поэтому звон быстро стих. Вместо того чтобы поднять поднос, Великий герцог посмотрел на Ленсли в упор и, понизив голос, сообщил: — Дата свадьбы скоро будет определена. Священнослужитель сказал, что назовет благоприятный день сегодня до захода солнца. Ленсли не смог вымолвить ни слова и лишь часто моргал. Хоть решение уже было принято, от ощущения, что такой важный момент становится реальностью и неумолимо приближается, у него перехватило дыхание. Он и сам не мог понять, какая эмоция сейчас сильнее всего отражается на его лице. Взгляд, рефлекторно ищущий, за что бы зацепиться, упал на высокое окно за спиной Великого герцога. Стражники, обыскивая спальню, оставили внутренние деревянные ставни открытыми, поэтому пейзаж за стеклом был как на ладони. На стенах висело несколько портретов дворян Ольденланта — вероятно, родителей или предков Великого герцога. А рядом с камином, расположенным почти напротив кровати, возвышались огромные механические часы в человеческий рост, которые Ленсли уже доводилось видеть. Один торговец привез королю Корнии механические часы, заявив, что это новейшее изобретение из столицы Империи, работающее само по себе. Королю так понравилась эта вещь, что он украсил ею холл главного замка, а позже купил еще одну и установил в центральной церкви на площади Селестин, чтобы простолюдины тоже могли узнавать время. Однако в Корнии почти никто не умел определять время, глядя на металлические стрелки, вращающиеся с постоянной скоростью по круглому циферблату. Ленсли тоже этому не учился. Впрочем, даже не глядя на часы, он всем телом ощущал, что вечер в Ольденланте наступает раньше, чем в Корнии. За спиной Великого герцога, хотя с обеда прошло совсем немного времени, день уже приготовился клониться к вечеру. Небосвод, днем затянутый облаками, к вечеру прояснился, и показалось огромное, красное солнце. Среди пейзажей Ольденланта, где почти все было окрашено лишь в оттенки черного и белого, внезапно вспыхнувшее багровое небо казалось не столько красивым, сколько жутким и печальным. Вдалеке виднелась стая больших черных птиц, улетающих прочь. Ленсли, затаив дыхание, наблюдал за сгущающимся багровым светом, а затем медленно перевел взгляд на Великого герцога. Лицо Гизеля, стоявшего спиной к закату, из-за света, бьющего сзади, все больше погружалось в тень. Молчание слишком затянулось. Только когда Ленсли украдкой опустил взгляд, Великий герцог продолжил: — Вы в порядке? Даже если нет, ничего не поделаешь, да и, по правде говоря, он и сам толком не понимал, в каком состоянии он находится. Ленсли с трудом выдавил ответ: — Я в порядке. Мое решение неизменно, не беспокойтесь. — Солнце садится. Когда я вернусь к делам, благоприятный день, возможно, уже будет определен. — Да. Я... буду тихо ждать здесь. Похоже, его намерение больше не пытаться сбежать через окно было понято верно: крупная фигура, слегка склонившаяся к Ленсли, выпрямилась. Легко подняв поднос одной рукой, Великий герцог, и на этот раз тоже не оглядываясь, покинул спальню. Ленсли тихо, но тяжело выдохнул, и, постояв немного в оцепенении, глядя в окно, отошел от стола. С наступлением вечера температура резко упала. Накинув толстую меховую мантию, лежавшую у кровати, он сел в кресло у камина. Если подумать, когда он спускался в подвал к Великому герцогу с обедом, тот точно так же сидел перед огнем и читал свиток. Ленсли, завороженно глядя на пылающий в камине огонь, перевел взгляд на часы, стоящие рядом. Хотя никто не умел их читать, тонкая, искусно сделанная металлическая стрелка безмолвно и размеренно двигалась по циферблату. На кухне готовили еду по рецептам двадцатилетней давности, а в спальне стояло новейшее изобретение из имперской столицы. Ольденлант был странной страной, под стать своему правителю. И Ленсли Малосен, пусть и не зная, как долго это продлится, оказался во власти неизбежной судьбы: на какое-то время стать странной Великой герцогиней этого престранного края. Он сполз в кресле, почти развалившись в нем. О дате свадьбы сообщили, только когда небо окончательно потемнело. Великий герцог, видимо, был занят, поэтому вместо того, чтобы прийти лично, прислал человека. Ленсли закрыл лицо вуалью и только потом позволил войти главной горничной, госпоже Сэмрит. В письме аккуратным почерком, наряду с указанием: «Этот человек ни за что не проговорится, так что можете смело отдавать ей распоряжения», содержалась короткая фраза о том, что свадебная церемония назначена через три дня.