Уинтерфилд

2 ГЛАВА. «Свадебная церемония»*** Ленсли проснулся, когда уже было раннее утро. Солнце еще даже не взошло. На севере оно встает позже и садится раньше, чем в Корнии, и все начинают свой день еще затемно. Не привыкший к зимнему утру, Ленсли медленно поднялся. За эти несколько дней он понял, насколько трудно выбираться из-под теплого одеяла, согретого собственным телом. Человек, тихо разбиравший одежду рядом, с улыбкой поздоровался: — Хорошо спали, Ленсли? — Да... Проглотив зевок и вытерев выступившие на глаза слезинки, он ответил: — Госпожа Сэмрит, Вы трудитесь с самого утра. — Ничего страшного, если поспите еще немного. Наверное, я разбудила Вас шумом. — Вовсе нет. Все равно нужно вставать. Одежда, которую приводила в порядок главная горничная Сэмрит, представляла собой платье с роскошной отделкой. Темно-синий бархат и белые шелковые оборки сочетались весьма элегантно, а пышные рукава и лиф были расшиты драгоценными камнями и жемчугом. Неоспоримо, это платье было создано для знатной особы. Свадебный наряд, который предстояло надеть будущей великой герцогине Ольденланта, лежал между ними. — Ленсли, сначала примите ванну. Я все приготовила прямо в спальне. — Простите за беспокойство. — Что Вы. Я пока выйду ненадолго, позовите меня, когда закончите. Госпожа Сэмрит добродушно улыбнулась и уступила место. При обычных обстоятельствах она бы лично вымыла каждый уголок тела принцессы, сделав его гладким и ароматным. Наверняка, даже приветливо улыбаясь, в глубине души она сокрушалась о том, что ей приходится готовить к роли великой герцогини постороннего мужчину, у которого между ног болтается член. С чувством легкой вины Ленсли погрузился в деревянную ванну, которая была меньше и глубже каменной. Принимать ванну сразу после пробуждения было для него в новинку, и это занятие оказалось довольно приятным. Горячая вода, пропитанная ароматом трав, в меру влажный теплый воздух, дрова, тихо потрескивающие рядом. В такие моменты, как сейчас, когда впереди ждали тревожные события, это особенно помогало успокоить расшатанные нервы. Только вчера вечером он узнал, что в Лаудкене оборудована система, подающая воду из близлежащего большого горячего источника, так что не только члены королевской семьи и аристократы, но и любой житель замка мог вдоволь пользоваться горячей водой. Море, река, долина — это было привычно, но горячая вода, сама собой бьющая из-под земли? Для Ленсли, который, как и о «ледяном ветре», знал о горячих источниках только по слухам и книгам, это казалось чем-то таинственным. Перед наступлением дня свадьбы Великий герцог определил, как действовать дальше. О том, кто такой Ленсли на самом деле, знали только двое будущих супругов, а также главная горничная Сэмрит, глава магов Ларкоф и капитан рыцарей Антон Сорель. Он выбрал только самых доверенных лиц, чья помощь была необходима напрямую, обойдя стороной высшую знать. Поначалу люди, растерявшись от смущения, услышав объяснение, согласились помочь. Когда Ленсли, желая вызвать сочувствие, слегка приукрасил и пожаловался на свою судьбу, госпожа Сэмрит даже прослезилась, сокрушаясь: — Сколько же невысказанных страданий Вам пришлось пережить. Встретившись с ней в роли принцессы Ивет, он счел ее просто опытной и вежливой служанкой, но, вопреки первому впечатлению, она оказалась очень эмоциональной. Ленсли попросил их только об одном. Пока он находится здесь, относиться к нему не как к Великой герцогине, принцу или аристократу, а просто по-человечески, без лишних церемоний. Хотя Великий герцог называл его «господин Малосен», Ленсли чувствовал себя неловко от такого обращения и отношения. Все слуги королевской семьи Корнии тоже звали его просто Ленсли. Ему доводилось прислуживать другим, но никогда — повелевать людьми или иметь собственных слуг. И теперь он не собирался играть роль господина, которой никогда не исполнял. Сегодня в полдень Гизель Зибендад, как и планировалось, сыграет свадьбу с принцессой Ивет из Корнии. Хотя закона, запрещающего однополые браки, не существует, в истории остались лишь единичные случаи. Потому такое явление по-прежнему считалось редким. В ситуации, когда будущее остается неопределенным, все сошлись во мнении, что раскрывать истинную сущность Ленсли пока преждевременно. Принцесса Ивет Эльбанес от природы болезненна, а долгое путешествие и холодная погода еще больше ослабили ее, так что она почти не встает с постели. Поэтому после свадьбы она будет оставаться в покоях великой герцогини и не показываться на людях. Когда заговорщики пришли к соглашению, родилась принцесса, над образом которой настоящая Ивет, услышав о ней, расхохоталась бы: «Кто это вообще такая?». Ленсли Малосен, как и в момент прибытия в этот замок, должен был надеть платье и закрыть лицо вуалью. Только надлежало надеть не корнийский наряд, а свадебное платье, созданное в соответствие со стилем Ольденланта. Ленсли, как и тогда, погрузился в воду с головой, пуская пузыри. — Пф-ф! — на мгновение задержав дыхание, он вынырнул. Глаза широко распахнулись, тело полностью согрелось. То ли из-за тревоги о будущем, то ли еще почему, но на душе все время холодело. Нужно собраться. Насильно согрев тело и душу горячей водой, Ленсли вытерся, накинул халат и дернул за шнурок у кровати. *** — Боже мой. С самого начала главная горничная Сэмрит не переставала восхищаться. Для Ленсли, испытывающему мучения, смирно сидя на стуле, каждый ее восторженный вздох отдавался зудом в районе копчика. Но восхищение Сэмрит не учитывало состояние Ленсли. — Как жаль, что я одна вижу эту красоту. Обычно свадебный макияж и одевание Великой герцогини — это важное дело, которым занимаются четыре-пять служанок. — Верно. Простите, что Вам приходится делать тяжелую работу в одиночку... — Я не об этом. Я имею в виду, что было бы здорово, если бы это увидели многие. Сэмрит несколько раз провела тонкой кистью по губам Ленсли, пока тот уныло бормотал, затем отступила на пару шагов и снова печально вздохнула. Пальцы ног Ленсли под платьем невольно поджались. — Вы прекрасны, Ленсли. Ах, если бы только Вы не были мужчиной, как бы!.. — Простите, что я мужчина. Во многих смыслах... — Ох, не надо так себя корить. Мы все должны любить себя. Ленсли, Вы не виноваты, что родились мужчиной. Глядя на Вас сейчас, я думаю, что Вы подходите на роль невесты нашего Великого герцога больше, чем любая принцесса! Что за ужасные слова? Ленсли передернул плечами. По указанию госпожи он закрыл глаза, и кисти снова коснулись век. Он думал, что с глазами уже закончили, но в перерывах между нанесением макияжа это действие повторялось снова и снова. — Приоткройте глаза. Чуть-чуть. Хорошо. Когда кисть двигалась над открытым глазом, его пробивал холодный пот. Ленсли не раз уворачивался от направленных на него клинков, но тогда он хотя бы мог свободно двигаться. А тут ему велели не закрывать глаза и не шевелиться, пока кисть угрожающе мелькала, словно собираясь выколоть глаз. Кто бы мог подумать, что макияж — такая страшная вещь. В момент крайнего напряжения кончик кисти слегка кольнул под веком. — Ай! Больно! — Ох, взрослый мужчина, а так кричит. Потерпите немного. Красота требует жертв. Главная горничная не обратила ни малейшего внимания на боль Ленсли. Его тон невольно стал резким. — Все равно лицо будет скрыто вуалью, так что давайте закончим побыстрее. — На свадьбе Великой герцогини не бывает «побыстрее». — Госпожа, если Вы считаете меня настоящей Великой герцогиней, разве Вы не должны меня слушаться? — Ой, но ведь Ленсли сам просил относиться к нему попроще. Ленсли нечего было ответить. Он закрыл рот и стал ждать, когда подготовка поскорее закончится. И даже после этого госпожа Сэмрит бесчисленное количество раз отходила на несколько шагов, восхищалась и снова наносила макияж. После ванны, простого завтрака из все той же невкусной еды, еще одной чистки лица и зубов, время макияжа тянулось бесконечно. Казалось, не успеешь и дух перевести, как начнется свадебная церемония. Наконец, госпожа Сэмрит с выражением гордости на лице, словно художник, завершивший шедевр, объявила об окончании, и Ленсли с ее помощью облачился в свадебное платье. Тщательно завязав все ленты на платье, госпожа усердно расчесала волосы Ленсли, а затем взяла его за руку и подвела к зеркалу. — Посмотрите, Ленсли. Разве Вы сами не находите Ваш облик прекрасным? В длинном стеклянном зеркале, расположенном между окнами, отразился силуэт почти готового к свадьбе Ленсли. Он моргнул, глядя на свое отражение. Светлые волосы, блестящие после тщательного расчесывания. Глаза, которые из-за освещения сегодня казались еще насыщеннее фиолетовым оттенком. Платье, в котором прекрасно сочетались глубокий синий и чистый белый цвета. Украшения, добавляющие сияния тут и там. Те части тела, которые трудно скрыть, выдавая мужчину, вроде линии плеч или кадыка, были полностью закрыты одеждой. Определенно, его облик был красив. Если бы кто-то не знал правды, он бы без колебаний назвал его красавицей, на которую стоит оглянуться. Но в собственных глазах, прекрасно знающего, что под всем этим великолепием скрывается мужчина с членом между ног, он выглядел просто смешно. При мысли о том, что и Великий герцог Гизель увидит то же самое, уши снова загорелись от стыда. Можно было бы привести более сотни оправданий, но самую главную причину этой свадьбы можно свести к одному: желание жить. По сравнению с Ивет, которая смело сбежала, оставив в дураках королевскую семью, мучившую ее всю жизнь, назвать красивым того, кто пытается спасти свою шкуру, притворяясь женщиной и обманывая людей, язык не поворачивался даже в шутку. — Вы готовы? Глава магов Ларкоф вошел в спальню, пока Ленсли еще не надел вуаль. Пожилой мужчина широко раскрыл глаза за очками и добродушно рассмеялся. — Вас не узнать. В таком наряде Вы с Великим герцогом будете действительно прекрасной парой. — Правда, красиво? Нужно заказать портрет самой красивой Великой герцогини в истории Ольденланта. У Ленсли не было сил возражать против шуток, которыми обменивались госпожа Сэмрит и Ларкоф. Ларкоф подошел к Ленсли, который только и делал все это время, что вздыхал. — Вот, выпейте это зелье. Оно сохранит голос на некоторое время даже после окончания церемонии. Если действие закончится, у нас есть еще, не волнуйтесь. В его руке был флакон с жидкостью, в которой медленно смешивались зеленый и синий цвета. Ленсли, не в силах скрыть подозрительности, уточнил: — Он точно вернется к своему прежнему звучанию? — Конечно. Это очень простая магия. Пейте залпом. Он впервые в жизни пил магическое зелье. Когда он открыл крышку, запах показался горьким. Ленсли зажмурился. Нахмурившись, он запрокинул голову и, как и было велено, выпил все одним глотком. Горький, кислый и вяжущий вкус жидкости, который трудно описать словами, наполнил рот, а вскоре в горле защекотало и стало горячо. В детстве он как-то проглотил неизвестный корень ради шутки, после чего горло распухло и чесалось несколько дней. Сейчас ощущения были точно такими же. — В горле щекочет... А. — Успех. Никто не усомнится, что Вы женщина, услышав этот голос. Ларкоф удовлетворенно кивнул. Странное чувство, отличное от того, что он испытал, увидев себя в макияже и платье, заставило Ленсли провести рукой по шее. Выпирающий кадык никуда не делся и оставался на месте. — На церемонии Вам не придется много говорить. Священнослужитель заставит принести клятву и задаст несколько вопросов, на которые нужно будет отвечать только «да». А после окончания церемонии Вы поприветствуете гостей и жителей. — Да. Рефлекторно ответил Ленсли, но тут же захлопнул рот. Голос, звучавший чисто и звонко, словно бубенчик, казался чужим. Ларкоф добродушно рассмеялся. — Хорошо. У Вас отлично получается. В Ольденланте свадьбы не затягиваются. Даже для королевских особ и знати это не исключение. После церемонии начнется пир, который продлится до утра, но молодоженам не обязательно присутствовать на нем до конца. «Не обязательно присутствовать?» — пронеслось в голове, — «Разве не молодожены — главные на свадебном пиру?» Ленсли не произнес это вслух, но, видимо, вопрос отразился на его лице, потому что Ларкоф ответил: — Ведь супругам нужно провести первую брачную ночь. — Что?! — Ха-ха, что Вас так удивляет? Разве есть молодожены, которые не проводят первую брачную ночь? К тому же, в королевских свадьбах ритуал первой ночи очень важен. Слуги заранее подготовят спальню, так что после приветствий Вы можете подняться туда в любое время. «Что несет этот старикашка?» — Ленсли смотрел на него полными ужаса глазами. Но госпожа Сэмрит оставалась невозмутимой. — Нечему удивляться, Ленсли. Пусть Вы и ненастоящая невеста, но, разумеется, нужно показать людям, что Вы идете проводить первую брачную ночь. Речь идет лишь о том, чтобы вместе дойти до спальни, а не о том, чтобы действительно заниматься этим. В Ольденланте нет обычая наблюдать за брачной ночью, так что Вам не о чем беспокоиться. Я слышала, что где-то такие обычаи существуют? — В стране, где я раньше работал, был такой обычай. Жених и невеста из знати должны были доказать факт соития перед свидетелями от каждой семьи. — Ох, мне было бы так стыдно. Как бы то ни было, как можно проводить ночь на глазах у других? «Кажется… эти люди просто издеваются надо мной». Вместо того чтобы ответить вслух, Ленсли нахмурил брови и закатил глаза. Как и ожидалось, намереваясь подшутить, Ларкоф снова рассмеялся. — Ну, хватит, давайте заканчивать. Я пойду первым, чтобы встретиться с Его Светлостью. Главная горничная Сэмрит принесла длинную свадебную вуаль и парадную мантию. В отличие от той, что плотно закрывала все лицо, кроме глаз, эта была полупрозрачной и легкой. На темно-синей мантии, как и на той, что носил Великий герцог, был вышит герб королевского дома Ольденланта. — Наклоните немного голову, пожалуйста. Вскоре перед глазами, словно туман, опустилась мягкая молочная пелена. Он почувствовал, как на голову возложили довольно тяжелый декоративный венец. Как человеку, у которого появилась тайна, ему стало спокойнее, когда он скрыл свое лицо. Госпожа Сэмрит помахала рукой перед Ленсли. Он глубоко вздохнул. — Ну как, Ленсли? Видно нормально? — Да, — коротко ответил он. Высокий голос казался неестественным. Госпожа Сэмрит кивнула и взяла его за руку. — Ну, пойдемте. Его Светлость, должно быть, ждет. Видно было неплохо, но что-то перед глазами все же мешало, да и подол, путающийся в ногах, доставлял неудобства. Когда он замешкался, госпожа Сэмрит позвала других служанок. Несколько девушек подошли, чтобы приподнять мантию и подол платья, и только тогда Ленсли смог нормально идти. Спустившись по винтовой лестнице ступенька за ступенькой, они наконец добрались до центрального зала, который уже был полон людей. В зале, освещенном ярче обычного, среди толпы людей мужчину в черной мантии не нужно было искать — он сразу бросался в глаза. Видимо, в Ольденланте правители даже свадебные наряды делают черными. Воротник и плечи были богато украшены, но черная мантия и серебряная вышивка посередине были такими же, как и всегда. Волосы, обычно закрывавшие лоб, были зачесаны назад, словно уложенные с помощью масла или чего-то подобного, что придавало ему более аристократичный вид, чем обычно. С равнодушным выражением лица, лишенным всякого волнения перед свадьбой, он разговаривал с окружавшими его людьми. Хотя никто не объявлял о прибытии невесты, стоило Ленсли войти в зал, как взгляды толпы устремились на него. Взгляд великого герцога тоже естественно обратился к Ленсли. Из-под вуали Ленсли наблюдал, как тот, заставив людей расступиться, идет к нему. Герцог протянул руку. Молча глядя на протянутую ему ладонь, Ленсли вспомнил о разговорах, когда они писали друг другу пальцем на руке. Теперь этому пришел конец. К принцессе Ивет, только что прибывшей в замок, Великий герцог относился по-доброму. Он с самого начала был молчалив, так что заметных перемен не было, но теперь, когда перед ним стоял Ленсли Малосен, в нем больше не чувствовалось той скрытой теплоты, с какой он относился к невесте. Обижаться было не на что, но, возможно, из-за того, что он был чужеземцем в далекой стране, на душе стало тоскливо. — Вашу руку, принцесса Ивет. При этих словах Ленсли опомнился и поспешно вложил свою руку в его ладонь. Вопреки холодному выражению лица, рука великого герцога была теплой. — Сюда. Великий герцог помог Ленсли идти. Взгляды гостей неотрывно следили за каждым движением пары, которой вскоре предстояло стать супругами. Хор, стоявший у одной из стен, затянул медленную поздравительную песню. В центре зала, окруженного людьми, стоял священник в парадном облачении у ритуального алтаря. Гизель Зибендад и Ленсли Малосен, держась за руки, медленно двинулись вперед. Священник поднял металлический жезл и ударил им по пустой чаше, также сделанной из металла, стоявшей на алтаре. По залу, словно круги по воде, разнесся оглушительный звон. Великий герцог чуть крепче сжал руку Ленсли, потянул ее вниз и склонился. Ленсли поспешил последовать его примеру и опустился перед алтарем. Свадебная церемония началась. Прежде чем звук, расходящийся волнами, утих, священник ударил по чаше еще несколько раз. Удивительно, но пока Ленсли слушал этот звон, похожий на колокольный, его тревожное сердце постепенно успокаивалось. Словно прочитав мысли Ленсли, священник только тогда заговорил. — Защитник Ольденланта Гизель Зибендад. Великий герцог молча склонил голову. Ему следовало двигаться с ним как одно целое, но Ленсли, завороженный невиданным ранее чужеземным обрядом, слегка приподнял голову и украдкой поглядывал на священника, облаченного в рясу, отличную от тех, что носили в Корнии. — Тот, кто правит Черным лесом и Серебряной рекой, подчиняясь священному долгу власти. Согласен ли ты на союз душ, что свершится сегодня? — Согласен. Когда Великий герцог ответил, священник повернул голову к Ленсли. Казалось, он видит его насквозь, поэтому Ленсли поспешно опустил глаза. Церемония продолжилась. — Спутница Лаудкена Ивет Эльбанес, та, кто заботится о ледяных горах и твердой земле, следуя по пути с защитником. Согласна ли ты на союз душ, что свершится сегодня? — Согласна. Ленсли сам удивился звуку собственного голоса, произносящего эти слова, и моргнул, но тут почувствовал на себе взгляд. Слегка повернув голову, он увидел, что великий герцог Зибендад смотрит на него. «Смешной голос, правда?» Ленсли неловко улыбнулся под вуалью. Взгляд великого герцога задержался на мгновение и вернулся обратно. Как и говорил Ларкоф, последовало еще несколько ритуальных вопросов. Вопрос о том, клянется ли он говорить только правду во время этого обряда, клянется ли посвятить себя Ольденланту до последнего вздоха — в общем, простые предсказуемые вопросы. Было смешно, что приходилось лгать, начиная с вопроса о том, будет ли он говорить только правду, но Ленсли послушно отвечал лишь: «Да». Затем вышли младшие жрецы и начали молиться на неизвестном Ленсли языке, будто читая заклинания. Хотя ситуация требовала предельного напряжения, скука от долгого прослушивания непонятных заклинаний была неизбежна, и он едва не задремал. — Ивет Эльбанес, встаньте. — Да! Ленсли вскочил так резко, словно ученик, которого застали врасплох, когда он витал в облаках на уроке. Возможно, из-за того, что он поднялся слишком энергично, в зале повисла особая тишина. Ивет Эльбанес от рождения была болезненной и планировала безвылазно сидеть в спальне, а тут такая оплошность. Ленсли поспешно и скромно склонил голову. Священник, казалось, не заметил ничего странного и продолжил свою речь. — Если ты невинна и до сих пор говорила лишь правду, то сможешь пройти испытание. Испытание? Пока он в недоумении гадал, что это значит, четверо младших жрецов вынесли огромный сосуд на ножках. Вблизи оказалось, что это не сосуд, а жаровня, в которой еще не развели огонь. В отличие от обычных жаровень, ее поверхность была покрыта тонкой резьбой. Священник встал перед ней, прочел заклинание и начертил магический круг, после чего в пустой жаровне внезапно вспыхнуло желтоватое пламя. Несмотря на вуаль, свет на мгновение ослепил Ленсли, и он зажмурился. Дыма не было, но это определенно был огонь. От следующих слов священника его глаза, которые он только что закрыл, широко распахнулись. — Ивет Эльбанес, погрузи обе руки в очищающий огонь и докажи свою искренность. «...Что и куда погрузить?» *** Ленсли переводил взгляд с полыхающего огня на священника и обратно, а затем обернулся к Гизелю Зибендаду, который все еще сидел перед алтарем. Бессердечный муж лишь смотрел на него с бесстрастным лицом, словно на совершенно постороннего человека, всем своим видом спрашивая: «В чем проблема?». Во рту пересохло. Неужели все это было ловушкой? Начиная с предложения сыграть свадьбу по плану и заканчивая госпожой Сэмрит и стариком Ларкофом, которые ухаживали за ним сегодня утром. На самом деле они решили сжечь преступника на костре, а собравшиеся здесь люди собирались поднять тост, глядя, как он горит... Нет зрелища популярнее, чем публичная казнь. В Корнии в дни публичных казней, особенно сожжений, рабочие дела завершали еще до полудня ради тех, кто хотел поглазеть. Особенно тот жестокий ублюдок, наследный принц. Как же он любил улещивать преступников, давая им ложную надежду на спасение, а в самом конце приговаривать к смерти. Казалось, в ушах снова звучит его жуткое хихиканье, которым он одаривал народ, глядя на заключенных, охваченных отчаянием и чувством предательства в момент смерти. — Ивет Эльбанес, поспеши пройти испытание очищающим огнем. «Даже если, на один шанс из тысячи, это и вправду мистический огонь, проверяющий истину, как говорит священник, я, наговоривший с три короба лжи, не смогу пройти «проверку». Огонь тут же перекинется на одежду и тело, и это место превратится в площадку для веселого праздника сожжения». Пока Ленсли стоял как истукан, по толпе прошел тяжелый гул, и в конце концов Великий герцог поднялся. Он встал вплотную позади Ленсли, наклонился и прошептал: — Суньте руки в жаровню. — ...Но там же огонь... Ленсли прошептал в ответ, косясь на него. Он больше не мог слепо доверять Великому герцогу. В его голосе сквозило слабое недоумение. — Разве Вам не объяснили заранее? Я велел Ларкофу ознакомить Вас с ходом церемонии. Вообще-то, он его ознакомил ознакомил. Правда сказал лишь, что зададут пару пустяковых вопросов, на которые нужно отвечать «да». А о том, что существует жуткий ритуал сожжения рук, он благополучно умолчал. Вместо того чтобы травить байки про брачную ночь, лучше бы предупредил об этом. Великий герцог тихо вздохнул и схватил Ленсли за запястья. Священник выглядел немного растерянным, но не стал вмешиваться и просто наблюдал за происходящим. Не в силах попросить отпустить его, Ленсли с мольбой позвал: — Ваша Светлость. — Разве Вы не обещали служить верой и правдой? Уши Ленсли слегка покраснели. Ему стало стыдно за тот случай всего пару дней назад, когда он, хоть и был в пижаме, изображал из себя рыцаря. Зря он тогда начал это представление. Сухие губы приблизились к разгоряченному уху так близко, что почти касались его. Тихо прозвучал голос, пониженный до такой степени, что никто, кроме Ленсли, не мог его услышать: — Господин Малосен, я не предаю тех, кто мне доверяет. Ленсли обернулся и встретился с непоколебимым янтарным взглядом, устремленным на него сквозь вуаль. «Что я творю?» Страх, который на мгновение овладел Ленсли, развеялся, как пыль. Ведь Великий герцог Гизель — это тот человек, который даже предложил встречаться с любовником, если он есть, тайно в замке, потому что побег был бы слишком опасен. Слово «предательство», возможно, было слишком сильным, но если кто-то из них двоих и использовал обман, то это, без сомнения, был он сам. Притворившись принцессой, он спал в спальне, приготовленной для невесты, тайком выбирался наружу в поисках путей к отступлению, а когда его чуть не разоблачили, солгал, назвавшись сопровождающим, чтобы выкрутиться. Клятвы и ответы на этой свадьбе не имели значения, но по крайней мере в обещании, данном Великому герцогу, он должен быть честен. Ленсли кивнул. Это означало, что он готов, но великий герцог не отпустил его запястья. Он все так же стоял за спиной Ленсли и медленно опустил его руки вниз. Пылающее пламя одновременно охватило руки обоих. С трудом сдержав готовый вырваться стон, Ленсли стиснул зубы. Через некоторое время священник откашлялся и снова ударил по пустой металлической чаше, как в колокол. — Ивет Эльбанес, ваша искренность доказана. Глядя на бушующее фальшивое пламя, от которого не исходило ни жара, ни холода, Ленсли почувствовал, как силы покидают его тело. Он с трудом сдержал желание обругать себя за трусость. Никакого доказательства, просто идеальный фокус для отвода глаз. «Священник, а я ведь врал Вам все это время». — Отныне ваши неполные души становятся единым целым и связываются друг с другом. Священник произнес новое заклинание. Огонь в жаровне постепенно уменьшился и превратился в тонкую длинную золотую нить. Словно пушинка одуванчика, она плавно взмыла вверх и легко опустилась между Ленсли и Великим герцогом... В мгновение ока она обвилась вокруг их запястий, словно связывающий браслет, и исчезла, впитавшись в кожу. «Это тоже наверняка фокус для отвода глаз». Ленсли холодно посмотрел на свое запястье. Когда магическое представление закончилось, свадебная церемония подошла к концу. Слова Ларкофа о том, что в Ольденланте свадьбы не затягиваются, оказались правдой. Священник раскрыл брачный контракт. Теперь настал черед жениха и невесты оставить подписи, подтверждающие силу этого брака. Гизель Зибендад, взяв перьевую ручку с черными чернилами, изящным почерком вывел свое имя. «Гизель Зибендад». Далее настала очередь Ленсли. Взяв ручку, Ленсли, подражая почерку Ивет, который сохранился в его памяти, поставил подпись. «Ивет Монте Эльбанес». Фальшивый контракт фальшивой Великой герцогини, украшенный великолепной бумагой и печатью, выглядел вполне убедительно. Священник закрыл толстую книгу, в которой хранились брачные контракты королевской семьи, и торжественно приказал: — Открыть ворота! Стражники распахнули ворота главного замка, и хор начал петь. Когда двери открылись, внизу показались стражники, а за ними — плотная толпа людей. Под ставшую несколько веселее музыку, Великий герцог и Великая герцогиня направились к воротам замка. В отличие от высокопоставленных гостей в зале, чинно наблюдавших за церемонией, жители за пределами главного замка реагировали восторженно. Крики, аплодисменты и писк дешевых музыкальных инструментов встретили только что поженившуюся чету. Большинство голосов сливалось в единый шум, но некоторые фразы все же долетали до ушей Ленсли. — Боже, Великая герцогиня — настоящая красавица! — Даже под вуалью видно, насколько она прекрасна. Наконец-то в Ольденланте появилась Великая герцогиня... — Ослепительно. Она похожа на богиню Адриэль из легенд. «Ну не знаю. С таким макияжем и лицом, закрытым белой полупрозрачной вуалью, кто угодно покажется красавицей. Поклянусь, если взять наугад любую из женщин, что сейчас смотрят на меня снизу вверх, с самого утра заставить принимать ванну, расчесать волосы, накрасить, нарядить в дорогое платье, увешать драгоценностями и накрыть вуалью — она будут выглядеть намного красивее меня». Один из придворных, стоявший рядом с Ленсли, осторожно обратился к нему: — Ваша Светлость Великая герцогиня, теперь, когда церемония бракосочетания завершена, поприветствуйте народ. Все будут рады. Он протянул кулон в форме маленького рожка. Ленсли много раз видел, как члены королевской семьи произносят речи, поэтому знал назначение этого предмета. Магический инструмент, усиливающий голос. Прикрепив его к груди, Ленсли расправил плечи. Как ни крути, а чувствовать себя желанным гостем было приятно. Если не считать пьяного бахвальства в кабаке, ему еще никогда не доводилось говорить перед таким скоплением народа, но, несмотря на это, Ленсли заговорил с естественной улыбкой, словно слова шли от самого сердца: — Я слышала, что Ольденлант — очень холодная страна. Не успел он закончить фразу, как раздался громкий возглас восхищения: — Боже, даже голос прекрасен! Похвалы сыпались со всех сторон. Улыбка Ленсли стала еще ярче. — Благодаря вашему горячему приему я совсем не чувствую холода. Кажется, для меня Ольденлант станет самой теплой страной на континенте. Ликование стало настолько громким, что эхо разнеслось по всей крепости, а когда Ленсли помахал рукой, оно превратилось в настоящий визг восторга. От такого неожиданного радушия Ленсли самому захотелось закричать вместе с ними. «Что происходит? Всем так нравится Великая герцогиня?» Он знал, что это приветствие адресовано не Ленсли Малосену, а принцессе «Ивет Эльбанес», но все равно был рад. Если бы не вуаль, люди увидели бы блестящие от радости глаза Ленсли, но из-за тонкой ткани, скрывающей лицо, лишь те, кто стоял в первых рядах или обладал особенно острым зрением, смогли разглядеть его милостивую улыбку. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы слух о том, какой доброй улыбкой обладает новая Великая герцогиня, мгновенно разлетелся по всему замку и за его пределами. Встреча с народом длилась недолго. Придворные и жрецы проводили герцогскую чету обратно в главный замок, и Ленсли, с сожалением оглядываясь назад, последовал за ними. — Поздравляем с бракосочетанием, Ваша Светлость, Ваше Высочество. — Вечное благословение стенам Ольденланта и Лаудкена! Как только церемония завершилась, даже степенные гости-аристократы заулыбались и начали обращаться к ним. Пара вежливо отвечала на их поздравления и вернулась на свои почетные места. Тут же начался пир. Медленная и торжественная музыка, звучавшая во время церемонии, стихла, и оркестр заиграл одну за другой быстрые танцевальные мелодии. Столы ломились от пышных и роскошных праздничных блюд — пусть и безвкусных, а кубки с пивом и вином наполнялись без остановки. Зал быстро наполнился шумом. Голоса выпивающих и болтающих людей, звон посуды и бокалов, смех танцующих под музыку — все это поднималось к Высокому потолку. Разноцветные полы плащей развевались, пышные платья кружились, и казалось, что банкетный зал превратился в огромный цветник. Ленсли смотрел на них и сглатывал слюну. Нога, спрятанная под платьем, сама собой отбивала ритм по полу в такт музыке. — Нам пора подниматься. Увлеченный наблюдением за людьми, Ленсли не сразу понял слова Великого герцога и продолжил смотреть перед собой. Переспросил он лишь спустя мгновение: — Что? — Нам необязательно оставаться на пиру до конца. Пойдемте наверх. — А... Честно говоря, Ленсли хотел хотя бы немного посмотреть на пир, даже если потанцевать в зале не удастся. Но он был не в том положении, чтобы капризничать, да и Выражение лица великого герцога ясно говорило о том, что веселье его ничуть не интересует. Ленсли ничего не оставалось, кроме как неохотно подняться, поправляя подол платья. Когда они оба встали с почетных мест, взгляды веселящихся людей мгновенно устремились на них. И тут случилось это. Великий герцог приблизился и внезапно обнял Ленсли за талию. Не успел тот спросить, что происходит, как герцог слегка наклонился, подхватил его под юбки и с легкостью поднял на руки. — Ва-а-а-а! Зал взорвался смехом, возгласами и аплодисментами. Ленсли застыл. Блеск праздничных огней резал глаза, потолок завращался, вызывая головокружение. Ленсли не раз доводилось поднимать кого-то на руки, но он никогда не оказывался в такой роли сам. На его лбу и спине выступил холодный пот. — В-Ваша... В-Ваша Светлость… Ч-что это... Ответ герцога был тихим и спокойным: — Часть свадебного ритуала. — А, да. П-понятно... И правда, независимо от статуса, большинство свадеб заканчиваются тем, что жених на руках уносит невесту в спальню. Обычное дело, обычное дело… Ленсли изо всех сил старался прогнать тревожные мысли, которые настойчиво лезли в голову, но получалось плохо. «Н-неужели он и вправду собирается провести брачную ночь? Он ведь не забыл, что я, хоть и в платье и с женским голосом, стоит мне только снять один слой одежды, и стану выглядеть, как мужчина с тем же самым, что и у него, в штанах?» Он никогда не слышал слухов о том, что Великий герцог Гизель увлекается мужчинами, но, убедившись, что все страшные слухи о нем оказались ложью, Ленсли теперь боялся, что может произойти что угодно. Он не смел заговорить, страшась услышать из этих суровых уст нежелательный решительный ответ. Казалось, герцогу было безразлично волнение Ленсли. Игнорируя сыпавшиеся со всех сторон благословения и добрые пожелания, он широкими шагами покинул банкетный зал. В парадных одеяниях он выглядел несказанно мощным. Несколько слуг последовали за ними. Спальня Великого герцога находилась на самом верхнем этаже главного замка. Преодолев извилистую винтовую лестницу и добравшись наконец до покоев, слуги забежали вперед и распахнули огромные двери. Интерьер напоминал спальню Великой герцогини, но все здесь было больше — от размеров комнаты до мебели: окна, кровать, камин, кресла. На стене висел большой флаг с гербом королевской семьи. Несмотря на уют, комната была пронизана величием, но осмотреться как следует не удавалось. Ленсли хотел, чтобы его уже опустили, но герцог, продолжая держать его на руках, отдал приказ слугам: — Все могут идти. Никому не входить, пока я не позову. — Слушаемся. Дверь бесшумно закрылась, и присутствие посторонних исчезло. Уверенно подойдя к кровати, Великий герцог медленно опустил Ленсли. Ощущение того, как тело опускается вопреки собственной воле, было странным. Ленсли плюхнулся на мягкий матрас, издав какой-то нелепый звук. Тут же рука герцога потянулась к его голове. Золотой венец, украшавший голову всю церемонию, был снят, а вуаль, до сих пор скрывавшая лицо, откинута. В прояснившемся поле зрения Ленсли четко проступили черты лица мужчины, ставшего его мужем, пусть и формально. Глядя на герцога, который молча смотрел на него сверху вниз, Ленсли невольно позвал его вслух: — Ваша Светлость... А... Голос вернулся. Ленсли коснулся своей шеи. Вернул голос, как только покинул банкетный зал. Неужели Ларкоф рассчитал даже время, когда они уйдут с пира? Великий герцог, склонившийся, чтобы снять с Ленсли вуаль, выпрямился. — Я собираюсь снова спуститься в лабораторию. — ...В лабораторию? Вы имеете в виду подвал? Сейчас, вместо того чтобы пойти на пир, он пойдет в этот подвал? Опешив от неожиданных слов, Ленсли растерянно посмотрел на него. Но Великий герцог обыденным тоном ответил: — Есть дело, над которым я сейчас работаю. Хочу наверстать время, потраченное на свадебную церемонию. Поскольку сегодня ночью мы якобы проводим первую брачную ночь, господин Малосен, отдыхайте здесь. — А как же Вы, Ваша Светлость? — В лаборатории тоже есть кровать, я посплю там. Вам ведь тоже будет спокойнее спать одному. Что касается помощи с переодеванием или еды, попросите главную служанку Сэмрит, она принесет все необходимое. Я распоряжусь, чтобы другие сюда не заходили, так что отдыхайте, не беспокоясь. Говоря это, он один за другим снимал украшения с плеч и воротника. Явно раздражаясь из-за парадного костюма, надетого ради свадьбы, он небрежно бросил аксессуары на стол и провел пальцами по аккуратно уложенным волосам, взъерошив их. — С завтрашнего дня можете вернуться в комнату Великой герцогини. Пока не определимся с дальнейшими действиями, как планировали заранее, лучше не выходить оттуда без необходимости. — А, да. Верно... Понял. Закончив разговор, больше похожий на одностороннее уведомление, и даже не взглянув на Ленсли, Великий герцог встал на круглую каменную плиту в углу комнаты. — Ну что ж… Стоило ему встать на плиту с начертанным магическим кругом и сделать жест рукой, как вспыхнул голубой свет. В следующее мгновение великого герцога Зибендада уже не было в спальне. В королевском замке Корнии тоже были устройства для магического перемещения, но в комнате Ленсли их, конечно же, не было, и он почти никогда не видел их в действии. Ленсли моргнул, глядя на место, где исчез герцог, а затем перевел взгляд, осматривая спальню. Сидя на кровати, он прислушивался к окружающему пространству, глядя в пустоту. Может, потому что это был самый высокий этаж главной башни, снаружи не доносилось ни звука. Стояла оглушающая тишина. В просторной комнате он действительно был совсем один. Шумный пир, на который ему лишь мельком удалось полюбоваться, и голоса взволнованных людей уже казались сном. Внезапно ему стало жутко, и он вцепился в одеяло. «Теперь мне придется жить взаперти в комнате?» Приунывший Ленсли резко тряхнул головой. Что за наглые мысли? Прошло всего несколько дней с тех пор, как он метался между жизнью и смертью. Сказано же, до тех пор, пока не определятся с дальнейшими действиями. Только до тех пор... Ленсли тупо уставился на свои ноги, а затем встал. В спальне Великого герцога, как и везде, рядом с кроватью висел шнурок. — Ленсли! Вскоре после того, как он дернул за шнурок, в спальню вошла госпожа Сэмрит. Она с яркой улыбкой подошла к Ленсли. — Вы сегодня были так прекрасны. Идеальная Великая герцогиня. Я смотрела издалека и так гордилась. Вы голодны? Приготовить еду? — Да. Наверное, я слишком нервничал, поэтому проголодался. — Но все же лучше сначала переодеться. Смоем макияж, примем ванну, чтобы снять усталость. Что-нибудь еще нужно? Ленсли кивнул ей, улыбнулся в ответ и тут же ответил, словно ждал этого вопроса: — Выпивка. — Выпивка? Хотите выпить? — Да. Принесите побольше, чтобы хватило. Пиво, вино, ром — все подойдет. Глядя, как другие пьют, мне так хотелось попробовать. Интересно, каков на вкус алкоголь Ольденланта. Госпожа Сэмрит кивнула и тепло улыбнулась. Развязывая завязки на платье Ленсли, она начала хвастаться: — Сколько угодно! Вкус пива в Ольденланте просто отменный. Хотя из-за такой погоды земледелием заниматься трудно, благодаря горячим источникам есть места с высокой геотермальной активностью. Там земля не промерзает, и можно выращивать урожай. Пусть так и не скажешь, но море близко, есть шахты и обширные леса, так что почти все можно добыть. Правда, продовольствие приходится в больших количествах импортировать из других стран... Но знаете, в алкоголе важно не только сырье, но и технология приготовления, верно? Производством алкоголя мы действительно можем гордиться. Местные жители любят выпить, они могут не поесть, но пиво не пропустят ни за один прием пищи. Зимой алкоголь — это лучшая радость. — Госпожа, если Вы не очень заняты, может, выпьете со мной? — Прямо сейчас? Хм. Сейчас самый разгар пира, мне нужно ненадолго проверить, как там дела. Я быстро вернусь, пока Вы будете есть. Или послать к Вам Ларкофа? Старик все равно наверняка прохлаждается на банкете. Ленсли быстро покачал головой. — Не нужно. Подумав, я понял, что зря это предложил, ведь все заняты. Мне сегодня тоже лучше лечь пораньше и хорошенько выспаться. Все в порядке. Дальше я разденусь сам. — Хорошо. Тогда я подготовлю воду для ванны и распоряжусь насчет еды. Я скоро вернусь, подождите немного. Настоящую Великую герцогиню служанки раздевали бы до самого белья, но даже самая опытная главная служанка не могла ухаживать за обнаженным телом Ленсли. Однако и слуге-мужчине было бы затруднительно одному заходить в комнату, где, как известно, находится Великая герцогиня. И в то же время он не мог стать настоящей супругой Гизеля Зибендада как Великая герцогиня. Сколько еще ему придется жить в таком неопределенном положении — ни мужчина, ни женщина, ни то, ни другое? Внезапно память о холодном ветре, который выжимал слезы, когда он впервые ступил на северную землю, коснулась кончика носа. Безысходность, сравнимая с той, что он испытывал тогда, окутала сердце, словно грозовая туча. Он шептал себе, что это ненадолго, что это лишь короткая отсрочка, пока не будет найден мудрый выход, но поселившаяся тревога не спешила уходить. Госпожа Сэмрит вкатила столик на колесиках, уставленный едой и выпивкой. Она немного побыла с ним, поддерживая беседу, но, видимо, дела внизу не ждали, поэтому, пожелав спокойной ночи, покинула комнату. Ленсли открыл окно, которое было гораздо больше и выше, чем в комнате Великой герцогини, разделся и погрузился в ванну. Свежесть, как он и ожидал, взбодрила его. Холодный воздух задувал через окно, но тело, погруженное в горячую воду рядом с камином, совершенно не чувствовало холода. Ленсли пил пиво прямо в ванне. Может, потому что это холодная страна, богатая льдом? В отличие от корнийского, пиво Ольденланта было холодным. От него немели губы. Алкоголь, которым так громко хвасталась госпожа Сэмрит, действительно обладал настолько насыщенным вкусом и ароматом, что не шел ни в какое сравнение с тем, что Ленсли пил раньше. От пары бокалов такого можно и опьянеть. Ленсли, распаренный в горячей воде, обливаясь потом, пил ледяное пиво. Горячее и холодное, холодное и горячее. Оказывается, можно одновременно наслаждаться полярными ощущениями. Казалось, он может навсегда пристраститься к этому будоражащему чувству, которого никогда не испытывал в стране, где круглый год царило тепло. — Эх, есть хочется. Ленсли протянул руку к серебряному подносу и проглотил кусочек сыра. Мясное блюдо, которое он попробовал на всякий случай, как и ожидалось, оказалось невкусным. Единственное, что по-прежнему можно было есть, — это сыр и хлеб. Выпивка была хороша, но еда оставляла желать лучшего, и от этого Ленсли стало немного грустно. Ополоснув руки в ванне, он вышел, оставляя за собой мокрые следы. Закрыв окно и небрежно накинув мягкий халат — не разобрать, свой или герцога, — он упал на широкую мягкую кровать. Из-за того, что окно долго было открыто, постель остыла, и разогретое тело пробрал холод. Он поспешно натянул одеяло и меха до самого подбородка, но озноб долго не проходил.