Уинтерфилд

Поле грёз Ночь была в самом разгаре, но от бесчисленных факелов, фонарей и магических огней, запущенных в небо, было светло, как на рассвете. Издалека нарастал звук, напоминающий рев зверя. Казалось, расстояние еще велико, но эхо уже отдавалось в глубине замка, так что невозможно было даже представить, сколь многочисленное воинство приближается. Никто из людей прежде не встречал среди прирученных или диких зверей таких существ, которые издавали бы подобные звуки. Этот ни с чем не сравнимый причудливый гул, леденящий сильнее самого льда, заставлял людей содрогаться. — Если их собралось столько, то насколько же пострадал Барьер?  — Не говори ничего, я даже думать об этом не хочу.  — Проклятье, кажется, их стало еще больше, чем в прошлом году. С приходом зимы северные ворота замка открылись после долгого перерыва, чтобы встретить неизменно являющуюся стаю магических зверей. Люди вышли, отбросив холод и тьму, но их глаза лихорадочно блестели от тревоги. На обширном континенте много стран, поделивших между собой земли. Неисчислимо количество тех, кто строит замки и дома, занимается земледелием и торговлей, растит скот. Однако ужас и чувство изоляции, приходящие зимой, не выходят далеко за границы Ольденланта — в конечном итоге эта война принадлежит только жителям Севера. Зная это, люди каждый год страшились зимы, но еще крепче сплачивались воедино. Люди начали громко петь песни, предвещающие битву. Копейщики с силой ударяли древками копий о землю, выкрикивая боевые кличи. Тени магов уже начали вырисовываться вдали. Если ждать дольше, расстояние до крепостных стен станет критически малым. — В атаку! Не было времени застывать от страха. «-А-а-а-а!» — стоило командиру выкрикнуть приказ, как люди, подбадривая друг друга, в один голос закричали и бросились вперед. Чудовища обладали силой и магией, намного превосходящими человеческие, но, судя по наблюдениям, им не доставало разума. Поэтому в сражении с ними исход решала не тонкая тактика или стратегия, как в войнах между людьми, а фактор времени и натиск превосходящим числом. Стоило только запустить призывающую магию Великого герцога, как к союзным войскам присоединялись магические звери и битва становилась легче. Однако для безопасного призыва требовалось время, и те, кто долго защищал Север, по опыту знали: когда сражаешься яростно и самоотверженно, человеческие потери в итоге оказываются минимальными. Но в сегодняшнем сражении было кое-что необычное. — Дорогу!  — Прикройте Великую герцогиню! Рыцарский орден выкрикивал приказы, мчась в боевом строю. Люди, ринувшиеся было навстречу тварям, на мгновение замешкались и быстро расступились в обе стороны. Из поколения в поколение битвы в Лаудкене проходили по схожему сценарию. Весной и летом чудовища впадали в спячку и не двигались, а до наступления зимы лишь локально нападали на людей в лесах и полях. Но с приходом зимы они, набравшись сил, начинали бесчинствовать. Твари, появлявшиеся из гор, лесов и морей по ту сторону Барьера, стекались, чтобы захватить Лаудкен. И пока рыцари, маги, солдаты и жители, призванные на это время в армию, выигрывали время, являлся призванный Великим герцогом гигантский зверь и подавлял захватчиков. То, что Великая герцогиня лично приняла участие в битве еще до того, как Великий герцог призвал своего зверя, было делом беспрецедентным. Однако люди, прежде чем выразить сомнение, поспешили исполнить приказ рыцарского ордена. Великая герцогиня Ольденланта, Ленсли Малосен, восседая на своем неизменном спутнике — коричневом коне с белой отметиной на лбу, — мчался на полной скорости навстречу монстрам. Его золотистые волосы и синий плащ развевались на ветру, выделяясь даже в темноте. Рядом с ним, выстроившись клином, скакал рыцарский орден. Когда тени стаи магических зверей начали обретать отчетливые формы, Ленсли протянул руку. Всё время, пока он гнал коня, он что-то бормотал про себя, а теперь громко выкрикнул слова на языке, непонятном для окружающих. В пустоте, которой коснулись кончики его пальцев, мгновенно начались изменения. Тр-р-р-р... В пустом пространстве звук, который невозможно было не услышать, обрел форму и стремительно поднялся ввысь. Люди, не веря своим глазам, заволновались при виде этой картины. — Неужели это магия Великой герцогини?.. Оставляя позади шепот толпы, лед начал сковывать пустоту, начиная от ладони Ленсли. Это произошло в мгновение ока. Издавая треск, огромная ледяная стена воздвигалась на земле и уходила в небо там, где только что ничего не было. Заклинания заморозки, создающие лед из влаги в воздухе или замораживающие людей, зверей и предметы, были привычным делом для магов. Однако никто из присутствующих никогда не видел и не слышал о магии льда, разворачивающейся с такой скоростью и в таких масштабах. Даже королевские маги. Благодаря тому, что Ленсли Малосен продемонстрировал на свадебной церемонии, люди знали, что он обладает определенным магическим талантом. Но поскольку никто никогда глубоко не задумывался об уровне этих способностей, в рядах присутствующих на миг возникло замешательство. Ледяной барьер, созданный Ленсли, превосходил по высоте северную стену Лаудкена, а в ширину казался настолько огромным, будто пересекал пространство от горы до горы. Главным потрясением стало то, что такая колоссальная преграда возникла в мгновение ока. Монстры, набегавшие на стену, буквально подпирающую небеса, не могли прорваться сквозь неё и с ревом колотили в лед: «бум-бум-бум». Существа с крыльями перелетали через стену, но их количество позволяло мгновенно с ними расправиться. Несмотря на яростный натиск магических зверей, ледяная стена стояла непоколебимо, не давая трещин и не рушась. Бум! Бум! Грохот, с которым твари ударяли по стене всем своим весом и силой, отчетливо доносился с другой стороны. Каждый раз, когда звук эхом разносился вокруг, люди невольно пригибались, но стена не ломалась. Стоило льду треснуть или начать подтаивать, как стена сама замораживала трещины, возвращаясь в первозданный вид, и пока твари по ту сторону издавали истошные вопли, златовласый супруг герцога не выказывал ни тени волнения. Однако он всё еще оставался в окружении рыцарей, не отрывая руки в перчатке от стены. С закрытыми глазами он продолжал что-то произносить; его профиль, выражавший пугающую сосредоточенность, будто шум вокруг его вовсе не касался, делал его непохожим на привычного, покладистого Ленсли Малосена. Затем наступила тишина. По обе стороны высокой и толстой ледяной стены воцарилось безмолвие, совершенно не подходившее полю боя. Магические звери, которые в исступлении скребли и колотили по барьеру, издавая вопли, постепенно затихли. То же самое произошло и с людьми, вышедшими на защиту Лаудкена. Крайнее чувство неестественности заставило всех замолчать. Ведь в войне с чудовищами, повторявшейся каждую зиму, они ни разу не сталкивались с подобной ситуацией. Незнакомый поворот событий заставил людей замереть в ожидании того, что случится дальше, — наполовину в страхе, наполовину в предвкушении. Лишь свист ветра, треск факелов да звуки диких животных, бегущих прочь от темноты в поисках спасения от подозрительной атмосферы, оставляли звуковые пятна — в остальном же на поле боя стало так тихо, что сам факт присутствия здесь огромного количества существ, как тварей, так и людей, казался нереальным. Только Ленсли продолжал что-то нашептывать, словно напевая или декламируя. Будто он обращался к кому-то. Благодаря наступившей тишине голос Ленсли, произносящий слова на неведомом языке, время от времени долетал до ушей людей. Хотя никто не мог разобрать, был ли это язык духов или обычное заклинание магов. Неужели магические звери по ту сторону ледяной стены слушали его слова? Несколько человек подумали об этом, но тут же отбросили эту мысль как нелепую. Зима в Ольденланте такова, что стоит ненадолго выйти наружу, как тело начинает сжиматься от холода. Даже если зажечь несколько огромных факелов, тепло мгновенно улетучивается в холодном воздухе. В погоду, когда от простого стояния на месте зубы сами собой начинают выбивать дробь, на затылке и висках Ленсли выступил пот. Однако цвет его лица был бледнее обычного, что давало понять: это не жар, а холодный пот. Наконец и Ленсли умолк. С усталым видом он, как и все зрители, открыл глаза и посмотрел поверх ледяного барьера, желая узнать, что будет дальше. Тишина продлилась недолго. Бум, бум, бум, бум. Когда звуки ударов по стене возобновились через равные промежутки времени, Ленсли вздрогнул и отступил на шаг. Бум, бум, бум, бум-бум-бум-бум. Звуки становились всё быстрее и яростнее. По теням, отбрасываемым факелами, было видно, что следы лап и ног магических зверей запечатлеваются на льду, стремительно поднимаясь всё выше, словно они взмывали вверх. Какой бы высокой ни была стена, у неё всё равно был конец, и они неизбежно перелезут через неё. — Приготовиться к контратаке! Все лучники одновременно натянули тетиву. Ленсли, стиснув зубы, отступил, но до последнего не сводил глаз с происходящего за стеной. Чудовища, карабкавшиеся по стене, наверняка начали бесноваться не просто ради нападения на Лаудкен. Это было предзнаменование появления «его». И верно, вскоре небо с одной стороны начало светлеть под странный гул: Г-у-у-у-у-у-у. Показался причудливый и исполинский магический зверь с несколькими длинными головами, вдоль которых в ряд выстроились десятки кроваво-красных глаз. Люди были предельно напряжены, но время оцепенения было недолгим. Ведь и на этой стороне неба наконец начертался золотой магический круг, из которого вышло долгожданное призванное существо. Сверкнув золотыми глазами, похожими на лаву, и взмахнув черными крыльями, фамильяр лишь на миг коснулся земли и тут же совершил мощный прыжок. Ленсли быстро убрал часть созданной им стены, открывая ему путь. Раздался гром, будто земля раскалывалась надвое. Серебристые молнии вспыхнули, окрашивая мир в яркие цвета. Когда два гигантских магических зверя сплелись в схватке, рыцари, окружавшие Ленсли для защиты, возбужденно закричали: — Ваше Высочество герцогиня, это действительно невероятно!  — Всё прошло успешно! Как они и говорили, сегодняшнюю битву следовало назвать успешной. Ледяная стена, созданная Ленсли, надежно сдержала натиск тварей, и благодаря этому удалось выиграть время до появления фамильяра великого герцога с беспрецедентно малым количеством человеческих жертв. — Спасибо. Всё это благодаря вашей помощи. Однако ответивший им Ленсли лишь выдавил из себя неловкую улыбку; его лицо вовсе не светилось радостью. Впрочем, пока шел бой, никто не счел странной тень, промелькнувшую в его выражении. Пока остатки магических зверей уничтожались один за другим в ходе наступления, битва исполинских существ также подошла к концу, и сегодняшнее сражение постепенно завершилось. Это была еще одна победа жителей Севера. *** Лишь свет свечей, расставленных кое-где на стенах, и отблески камина разгоняли кромешную тьму в тюремной камере, лишенной окон. Человек, запертый в этой суровой темнице, окруженной множеством слоев барьеров, делающих побег или магический всплеск невозможными, и охраняемой несколькими стражами, не был преступником, совершившим тяжкое злодеяние. Тени двух людей, сплетенных воедино, причудливо колыхались на твердой каменной кладке. — Ах… ха… Голос, долгое время исторгавший крики, теперь совсем охрип и перешел в стон. Челюсть Ленсли онемела, и из его приоткрытых губ стекала прозрачная слюна. Колени и бедра, упиравшиеся в простыни, мелко и неудержимо дрожали. Не успело тело оправиться от дрожи, как твердый, словно кол, член глубоко скользнул внутрь, и плоть с вязким звуком соприкоснулась с плотью. Локти, которые он с трудом удерживал прямыми, подкосились, и верхняя часть тела Ленсли бессильно рухнула на кровать. — Х-ы-ы… Пока он, обессилев от криков, лишь судорожно ловил ртом воздух, рука с отросшими острыми когтями и покрытая неровными черными узорами осторожно погладила поясницу Ленсли, а затем переместилась выше, к его груди, покрытой багровыми пятнами. Крепко обхватив его торс всей рукой, мужчина низко склонился и нежно лизнул кончик уха Ленсли. Даже эта ласковая прелюдия, больше похожая на попытку утешить боль, для истерзанного тела была подобна обжигающему удару тока. Ленсли не мог сдержать рыданий. Его ягодицы непроизвольно напрягались в спазме, сжимая массивный орган, находящийся внутри.  Стоило кольцу мышц сомкнуться, как волна наслаждения из низа живота затопила всё сознание. Силы покидали тело, но бедра и ягодицы продолжали рефлекторно каменеть — этот повторяющийся контраст был настолько мучителен, что из глаз снова хлынули слезы. — Ваша Светлость, теперь просто… х-а-а… сделайте это…… На мольбу Ленсли Гизель ответил тяжелым вздохом сомнения. Даже этот звук, наполненный колебанием, ошеломляюще возбуждал, заставляя Ленсли съежиться и задрожать. Гизель, обнимавший сзади его содрогающееся тело, запечатлел нежный поцелуй на мокром от пота затылке. — Ы-ы, х-а, а-а-а… — Я попробую… чуть медленнее, х-а…  — Нет… нельзя. Я больше… х-а… не выдержу… Ленсли бессильно покачал головой. Член Гизеля, всё еще сохранивший следы демонической формы, было невероятно тяжело принимать внутри. Более того, оба они знали, что это еще не предел. Они оба знали, что произойдет, когда Гизель достигнет пика: как и без того огромный член раздуется и начнет бесцеремонно растягивать и вспахивать узкое нутро Ленсли, заставляя его захлебываться плачем. Этой ночью Гизель с особой тщательностью готовил тело Ленсли. Его расчет строился на том, что если потратить время и пройти все этапы медленно, пока тело полностью не раскроется, это поможет смягчить финальную муку. Однако чем дольше Гизель откладывал свой оргазм, тем бесконечнее становилось время их соития. Этой ночью Ленсли уже давно вышел за пределы того, что его чувства были способны вынести. — Так… еще тяжелее… От этих слов, выплюнутых подобно капризу, кадык Гизеля резко дернулся вверх-вниз. Он издал рокочущий, возбужденный выдох и, переместив руку с груди Ленсли, обхватил его таз, словно придавливая. Между ягодицами, ставшими багровыми от многократного трения, показался вздувшийся венами, влажно блестящий ствол. Пока Гизель медленно отводил бедра, Ленсли уткнулся лицом в собственные руки, содрогаясь всем телом. Стоило Гизелю снова войти до самого упора, как он перестал сдерживаться. Впрочем, он и сам был на пределе. Глухие стоны и прерывистое дыхание обрушились на спину Ленсли. Звук мягкого трения простыней о мечущееся тело стих. Теперь в каменных стенах темницы гулко и часто раздавались лишь резкие, влажные шлепки сталкивающейся плоти. — А-ах… А-а! У-ух, а! А! Х-а-а-а! То, что он считал себя слишком изнуренным даже для крика, видимо, было лишь признаком остатка сил. Когда Гизель начал вколачиваться в него так, что всё тело ходило ходуном, из горла Ленсли невольно вырвался вопль, который он был не в силах сдержать. Впрочем, подавлять его не было нужды — этот крик ни за что не просочится сквозь толстые каменные стены темницы. — Ха-а, х-а. Ленсли, ты… в поряд-ке…… Гизель спросил это, тяжело дыша, но Ленсли вместо ответа лишь скомкал под собой одеяло так сильно, что кончики его пальцев побелели. Наконец член Гизеля запульсировал внутри, толчками извергая горячее семя. Обычно это чувство заполняющей его влаги приносило Ленсли не только наслаждение, но и облегчение. Ведь это означало, что очередной акт завершен и их удовольствие полностью слилось воедино. Но только не сегодня. Достижение Гизелем пика было сигналом к началу второй части этой ночи. — Ы-ы-ык, х-а, х-а-а. Страстные стоны Ленсли сменились звуками, выражавшими чистое страдание. Несмотря на то что его щеки, шея и грудь раскраснелись от жара, на спине выступил холодный пот. — Ленсли. Гизель крепко обнял его сзади. Ленсли тоже вцепился в его мощное предплечье, словно ища опоры, но боль от этого не утихала. Виновником этой боли был не кто иной, как мужчина, обнимающий его, но Ленсли в беспамятстве хватался за его руку, словно моля о спасении. Заполнивший его нутро член начал стремительно увеличиваться в объеме. Он неумолимо растягивал тесные стенки, достигая самого тупика и, в конце концов, вторгся за пределы сомкнутых складок в самой глубине. Стоны Ленсли перешли в кашель, смешанный с рвотными позывами. Он уже знал на опыте, что даже к ощущению, будто внутренности выворачивают наизнанку, со временем можно привыкнуть, но сейчас эта пытка казалась бесконечной. Зрение затуманилось, перед глазами всё плыло. Слезы лились непрекращающимся потоком. — Ха-а, ы-ы-ыт, Ваша Светлость, х-а-а, Ваша… Свет.. лость…  — Простите. Еще совсем… немного… — А-а-ах, нельзя, нельзя, а-а-а… А-а-ах! Из-за того что Ленсли инстинктивно дергал бедрами, пытаясь сделать проникновение менее глубоким, Гизель сковал его, буквально лишая возможности двигаться. Он полностью накрыл своим телом Ленсли, который лежал плашмя, вытянув обе ноги. На и без того глубокое проникновение наложился тяжелый вес тела, еще сильнее придавливая только что раскрывшиеся внутренние стенки; Ленсли содрогнулся и снова разрыдался с новой силой. Шепот Гизеля тоже звучал надломленно и мучительно. — Пожалуйста, не… двигайтесь. Фу-ух… если сейчас дернетесь, х-а… можете пораниться. Ленсли не отвечал, лишь всхлипывал. А тем временем до предела раздувшийся член продолжал извергать горячую сперму в самую глубину его живота. Белое тело, придавленное к постели, насквозь промокло от пота и непрестанно вздрагивало. По бедрам текла влага, похожая на мочу, пропитывая простыни, но у Ленсли не было сил даже на стыд. Лишь когда Ленсли, измученный долгой агонией, почти потерял сознание и начал беззвучно хватать ртом воздух, их мучительная близость наконец прекратилась. *** Сидя в ванне, Ленсли, по своему обыкновению, прислонился спиной к Гизелю и лениво играл с водой. Гизель безмолвствовал. Ленсли слегка повернул голову, заглядывая ему в лицо.  — О чем Вы думаете?  Гизель молча смотрел на Ленсли, затем оперся локтем о край ванны и подпер подбородок рукой.  — Как Ваше самочувствие?  — Я в полном порядке. Ну, даже если возникнет легкое недомогание, Вы ведь можете исцелить меня магией, верно? — с улыбкой ответил Ленсли и погрузился в воду поглубже. Его белые ровные плечи скрылись под поверхностью. — Все-таки всё прошло не так гладко, как я надеялся. Сперва я решил, что это успех. Мне показалось, что чудовища слушают меня. На мгновение они даже затихли.  — Вам удалось вступить с ними в диалог?  — Совсем нет.  — Вы ведь тренируетесь на захваченных монстрах. Там тоже ничего не вышло?  — Да. Пока что... Нужно предпринять еще несколько попыток, но, возможно, сама мысль о том, что общение реально — это ошибка в суждениях. Я сделал это допущение, даже не попробовав.  — Нет. Раз Вы так почувствовали, значит, на то была причина, так что давайте продолжать исследования. Исходя из моего опыта, я еще ни разу не терпел неудачу в поисках ответа. Это просто вопрос времени. Услышав слова супруга, Ленсли, кажется, приободрился и обернулся к нему. Коснувшись губами губ Гизеля и заглядывая в его глаза, к которым уже вернулся прежний цвет, он спросил еще раз:  — А вы, Ваша Светлость, в порядке?  — Вы ведь знаете. В облике магического зверя почти любые раны заживают сами собой.  — Я это знаю. Но мне показалось, Вас что-то гложет. Длинные изящные пальцы, которые вновь стали прежними, как и янтарные глаза, убрали влажные золотистые волосы со лба Ленсли. Гизель ответил не сразу, но в конце концов заговорил, словно сдавшись:  — ...В будущем, пожалуй, лучше избегать близости сразу после призыва.  — Что? Почему? Ведь мы специально ложимся в постель ради того, чтобы Ваш облик вернулся в норму как можно скорее.  — Можно просто подождать. В конце концов, до встречи с Вами для меня было естественным ждать, пока всё не восстановится само собой.  — И Вы хотите, чтобы всё это время я в одиночку охранял замок? На жалобу Ленсли Гизель ответил растерянным выражением лица.  — Просто Вам слишком тяжело.  — Даже если и так, это длится недолго. Я вполне могу это вытерпеть.  — Мне достаточно лишь немного подождать. Нет нужды подвергать Вас таким трудностям. — Вам не стоит принимать за чистую монету слова или капризы, которые вырываются у меня во время близости. Ленсли был настроен гораздо решительнее, чем обычно. Поскольку мнение заинтересованной стороны было столь непоколебимым, Гизель, который наверняка заговорил об этом после долгих и осторожных раздумий, не мог просто продолжать упрямиться.  — Если я могу помочь в таком деле, это ведь к лучшему. К тому же, если Вы будете заперты здесь в ожидании возвращения облика, мне придется в одиночку защищать Лаудкен... Не прошло и года со свадьбы, а я совсем не уверен, что справлюсь с охраной замка в одиночку.  — Замок стоял и без меня еще до нашей свадьбы. Мы хорошо подготовлены к подобным ситуациям, так что приближенные помогут.  — Я считаю это одной из своих обязанностей как супруга Великого герцога, так что Вам больше не нужно об этом беспокоиться. — Но, Ленсли… — Если на то пошло, разве работа по призыву и управлению магическим зверем не столь же изнурительна для Вас, Ваша Светлость? Прервав разговор, Ленсли стряхнул с себя капли горячей воды, поднялся и обернулся полотенцем.  — Но я согласен с тем, что это Ваш долг как Великого герцога, и считаю, что я тоже должен нести свою долю ответственности. Минутная слабость — это ничто. Если кто-то услышит, то лишь посмеется, решив, что мы хвастаемся прелестями медового месяца.  — ... — Даже ради красного словца я не назову себя человеком, переполненным чувством долга... Но я и не настолько слаб, чтобы ныть и отказываться от подобного. Не беспокойтесь так сильно. Если бы Гизель проигнорировал возражение и отдал искренний приказ, Ленсли ничего бы не оставалось, кроме как подчиниться. Однако Гизель был мягким человеком — по крайней мере, в отношении своей герцогини.  Ему не хотелось ущемлять гордость Ленсли из-за своих, возможно, мелочных опасений. Гизель, к которому теперь полностью вернулся привычный вид, тоже вышел из ванны, подошел к Ленсли сзади и обнял его.  — Простите, если обидел Вас.  — Обидел? Вовсе нет, я правда в порядке.  — Я знаю. Спасибо. Ленсли, который немного ощетинился от попыток его отговорить, совершенно оттаял после слов благодарности. Поскольку облик Гизеля полностью восстановился, они, не дожидаясь рассвета, начали готовиться к немедленному возвращению в главную башню. *** Прошло совсем немного времени после сильного снегопада, и весь мир стал белым. Ленсли стоял у окна, любуясь снежным пейзажем. Когда он впервые прибыл на север, обстоятельства были столь суровы, что он не смог толком насладиться видом снега, который увидел тогда впервые в жизни. Рабочие усердно убирали скопившийся снег деревянными лопатами, расчищая дороги для людей. После масштабных сражений в Ольденланте, напротив, воцаряется мир. Должно быть, это происходит из-за того, что чувство солидарности у людей, переживших вместе большое событие, становится глубже. Как правило, после крупной битвы у чудовищ наступал период затишья — короткого или длинного, что позволяло на какое-то время отбросить тревоги. — Ваше Высочество, граф Гертен с супругой ждут в приемной для аудиенции.  — А, сейчас иду. Благодаря такой атмосфере число людей, желавших встретиться с Ленсли, заметно возросло. Супруги графы, с которыми была назначена встреча на сегодня, присутствовали и на свадебной церемонии; в то время графиня была беременна. — Благословение Хранителю и его спутнику. Ваше Высочество Великая герцогиня, давно не виделись.  — Как ваши дела? Я рад видеть, что вы оба выглядите здоровыми. Графиня впервые после родов нанесла визит в замок Великого герцога, чтобы выразить почтение. Слуги тихо и быстро подали чай. Ленсли и двое гостей беседовали о положении дел в графстве и о различных недавних светских новостях, время от времени перемежая разговор шутками. В ходе мирной светской встречи поток беседы естественным образом перешел к расспросам о самочувствии супругов, недавно ставших родителями. — Граф выглядел очень обеспокоенным, и я рад, что всё обошлось благополучно.  — Мы были уже в почтенном возрасте для рождения ребенка. В глубине души я почти оставила надежду… но благодаря заботе Вашего Высочества ребенок родился здоровым.  — Каково это — быть родителями? Мне в любом случае не доведется этого испытать, так что мне немного любопытно.  — Сначала было только чувство облегчения от того, что всё благополучно закончилось. Но потом, когда я увидела лицо малыша, он показался мне настолько милым, что я никогда в жизни не испытывала подобного чувства. Наверное, это потому, что я смотрю глазами матери. Когда графиня закончила, граф продолжил её мысль:  — Мы уже подумывали об усыновлении, так как дети не появлялись, но к счастью, всё разрешилось наилучшим образом.  — Усыновление?  — Нам нужен наследник. Мы собирались взять одного из детей из родственных семей, чтобы передать ему титул, но теперь в этом нет необходимости.  — А, вот как. Хорошо, что всё так удачно сложилось. Ленсли кивнул, подбирая подходящие слова для поддержки беседы. Даже после того как тема детей была исчерпана, за столом поднимались разные вопросы, но Ленсли время от времени упускал нить разговора и переспрашивал собеседников. К счастью, чета графа, казалось, была просто рада визиту в замок и, не выказав недовольства, провела время в приятной беседе до самого конца. Наступила ночь. Ленсли, который и после окончания часов приема часто впадал в забытье, словно чем-то отвлеченный, сразу же доложил Гизелю о случившемся за день, как только они остались наедине в спальне. — Сегодня я встречался с четой графа Гертена.  — Я знаю. Графиня здорова?  — Сказали, что и ребенок здоров, и сама графиня выглядела хорошо. Наверное, из-за того, что ребенок поздний, по одному её лицу было видно, как она счастлива.  — Это хорошо. Значит, дом графа избавился от тревог по поводу вопроса о наследнике.  — Да. Сказали, что изначально думали об усыновлении, но раз родился ребенок, в этом отпала нужда. Гизель, снявший парадную одежду и плащ, которые носил во время государственных дел, и облачившись в удобный халат, по обыкновению устроился в кресле перед камином и жестом подозвал Ленсли. Ленсли сел к нему на колени и понизил голос:  — Ваша Светлость, а что Вы об этом думаете?  — О чем именно?  — Об усыновлении. Вместо ответа Гизель пристально посмотрел на Ленсли с таким выражением лица, будто услышал нечто совершенно неожиданное. Ленсли приблизил свое лицо еще ближе. — У нас ведь нет возможности когда-либо завести собственного ребенка напрямую… так что об этом можно было бы подумать.  — Наши обстоятельства отличаются от обычных семей. Разве я не говорил? Титул Великого герцога Ольденланта не передается только прямым потомкам. Даже если бы у нас был ребенок, он не обязательно стал бы наследником.  — Я знаю. Но всё же… Когда Ленсли замялся и опустил взгляд, Гизель внимательно посмотрел на него и спросил с некоторым удивлением:  — Ленсли, Вы хотите ребенка? От этих слов Ленсли слегка покраснел. Разговор и впрямь был внезапным. С тех пор как они поженились, между ними ни разу не заходила речь о детях. — В последнее время — да.  — Почему?  — Ну… Почему же? Ленсли всегда любил детей, но это было чувство, не сильно отличающееся от умиления котенком или щенком. Мысль о том, что он хочет вырастить «своего» или «их общего» ребенка, возникла совсем недавно. Время, проведенное с Гизелем, ставшим маленьким мальчиком, заставило прорасти некую потребность, которую он доселе игнорировал. Возможно, он питал ложные ожидания или тоску по тому виду радости и нежности, что испытывал в тот период… Но огромное количество людей хотят рожать или воспитывать детей. Тем более с тем, кого любят. Редко кто спрашивает о причинах желания, признанного инстинктом живого существа. Видя, что Ленсли колеблется с ответом, Гизель заговорил первым: — Я понимаю, о какого рода вещах Вы думаете. Однако усыновление, о котором говорил граф, вряд ли означало младенца. Когда в аристократических семьях усыновляют ради наследования, чаще всего в семью принимают родственников в возрасте от 15 до 19 лет, которых можно сразу начать обучать и брать с собой на светские приемы. В таком возрасте дети часто покидают дом, чтобы учиться отдельно от родителей или осваивать ремесло.  — …Вот как.  — Если бы мы искали приемного сына для нас двоих, нам пришлось бы выбирать среди родственников семьи Великого герцога. Но если Вы действительно хотите совсем маленького ребенка... его придется разлучить с родителями и забрать к нам. Вы готовы к этому? Ленсли, не раздумывая больше, покачал головой. Увлеченный возможностью иметь «их» ребенка, он не учел многих обстоятельств, которые мог бы осознать, если бы подумал подольше. Это вопрос не просто частной пары, желающей принять дитя, а вопрос королевской семьи. Как и всегда, в этот раз всё не могло быть так просто. — Нет. Я снова повел себя опрометчиво.  — Если Вы очень этого хотите, я не против, но… Гизель притянул его к себе и крепко обнял. Ленсли уткнулся лицом в его плечо. — Я и не знал, что Вы думаете о подобном.  — Помните осень, когда Ваша Светлость стали маленьким? Тогда я и подумал. Что было бы здорово увидеть ребенка, похожего на Вас.  — Даже если взять младенца на воспитание, нет гарантии, что он вырастет похожим на меня.  — Верно… Просто, кажется, я разволновался сегодня, слушая рассказ графа. Руки, обнимавшие Ленсли, сжались крепче. Гизель, прижавшись губами к его белому лбу, слегка улыбнулся. — А я против. Если бы мы могли иметь ребенка, я бы хотел, чтобы он был похож на Вас: светлым, смелым и энергичным.  — И что толку в одной энергии? Даже если он не будет выбран наследником, ему всё равно поручат важные дела, как сейчас принцессе Фриде, так что он должен быть умным, как Вы. Улыбка Ленсли, весело возразившего ему, вскоре стала горькой. Неважно, на кого бы он был похож. Лишь бы он был их с Гизелем ребенком. Но это несбыточная мечта. Ни величайший маг континента, ни редкий заклинатель духов, появляющийся раз в несколько столетий, не могут создать то, что выходит за рамки человеческих сил. Они вдвоем легли на кровать, обняв друг друга. Гизель прошептал тоном, в котором слышалось утешение:  — Жаль, что я не женщина, я бы мог родить Вам ребенка.  — Хм… Учитывая наш способ соития, разве не я должен говорить такие слова? На вопрос Ленсли, заданный с улыбкой, Гизель слегка прищурился, приняв напускно-строгий вид.  — Потому что Вам женщины нравятся больше, чем мне.  — Нет, ну до каких пор Вы будете дразнить меня этими словами? Ленсли рассмеялся, пораженный. Не упуская момента, Гизель прильнул к его губам. Вскоре вместо смеха спальню наполнили приглушенные стоны, разогревая её вместе с теплом камина. Зимняя ночь становилась всё глубже. *** После первой масштабной битвы обучение Ленсли искусству заклинателя духов пошло еще более ускоренными темпами. Поскольку он впервые использовал столь мощную магию в реальном бою, у Волчицы было к нему множество вопросов. Подробно доложив наставнице о событиях того дня и завершив тренировку, Ленсли с улыбкой поприветствовал гостя, который впервые за долгое время решил его навестить. — Как жизнь в общежитии? Завел себе друзей?  — Ну, так, понемногу. Академия магов, расположенная на далеком острове посреди моря, по случаю зимы предоставила студентам короткие каникулы. Пока остальные были заняты возвращением в родные края и родительские дома, у Амина было не так много мест, куда он мог бы податься. В итоге Амин, пришедший навестить Волчицу, которая была ему почти опекуном, сказал, что проводит отпуск в хижине охотника, выделенной ей. — Я же говорил, что ты можешь остаться в замке. Тут полно свободных комнат.  — Обойдусь. Там неуютно. Объектом этой «неуютности», о которой Амин предпочел не распространяться, был, разумеется, хозяин замка Лаудкен. Несмотря на то, что Гизель проявил великодушие, в том числе по просьбе Ленсли и из уважения к способностям Амина как мага, юноша всё еще боялся Гизеля и не желал с ним сталкиваться. По этой причине он впервые посетил замок Великого герцога с момента свадьбы. — Ты подрос. Похоже, в академии неплохо кормят.  — Сказали, что я еще вырасту. Позже я стану выше тебя.  — Хм, неужели получится? Тебе уже семнадцать, к этому времени обычно вырастают настолько, насколько суждено. Я в семнадцать уже был такого же роста, как сейчас.  — Господин Феликс и после двадцати лет…! Вспыхнув от слов о том, что он больше не вырастет, Амин невольно начал было возражать, но тут же побледнел и умолк. Ленсли, который лишь хотел подшутить над ним, тоже потерял дар речи. После возвращения из имперской столицы имя Феликса стало своего рода табу. Ни Гизель, ни Ленсли не произносили его вслух, и даже в письмах Амина, изредка приходивших в замок, имя Феликса ни разу не упоминалось. Иногда Амин выказывал в письмах смятение и печаль, но так и не решился озвучить причину до конца. Ленсли коротко усмехнулся и взъерошил волосы Амину. — Ну, тот парень всегда жил на широкую ногу и ни в чем себе не отказывал. Когда вы работали вместе, тебе хоть кашу давали? Тогда ты был совсем костлявым, а сейчас, кажется, немного набрал вес. Вместо ответа Амин опустил взгляд и принялся рукой приглаживать растрепанные волосы. Ленсли обернулся к Волчице, которая стояла рядом с таким видом, будто разговор двоих ей наскучил. — Как поживает Орон? Я думал, вы придете вместе.  — Он очень хотел прийти. Но он снова ослушался меня и самовольно покинул лес, так что теперь он под домашним арестом. — Он уже совсем большой, что такого, если он выйдет немного погулять? Вы слишком сильно о нем беспокоитесь. Ленсли уже вполне освоился и мог позволить себе шутить даже с Волчицей. Однако его улыбка, когда он со смехом принимал сторону Орона, вскоре стала немного грустной. — Впрочем, это и есть материнское сердце, верно? Как мне понять это, если мне никогда в жизни не суждено стать родителем. — Похоже, после того как ты завел себе пару, тебе захотелось обзавестись потомством. Порядок действий у людей весьма предсказуем.  — Боюсь, мне этот предсказуемый порядок никогда не светит. Когда мы играли свадьбу, я думал, что это не проблема, но в последнее время на душе как-то неспокойно. Проснувшаяся жадность не желала утихать. Стоит только чего-то захотеть, как всё внимание сосредотачивается только на этом предмете. Точно так же давным-давно в Селестине в моду вошли сапоги из кожи буйвола с золотыми пряжками, и тогда Ленсли повсюду видел только людей в этих сапогах. Было неловко сравнивать желание иметь ребенка с жаждой наживы, но ощущения были поразительно похожими. Теперь, где бы Ленсли ни был, его взгляд невольно притягивали родители с детьми. Казалось удивительным, что в мире существует так много детей и родителей. — Хочешь создать — создавай. Мне и раньше было любопытно, в чем твоя проблема?  — Ну и ну, наставница. Просто люди одного пола не могут рожать детей друг от друга. Волчица пожала плечами с видом полного непонимания. — Обычно это так. Но тот наглец — довольно способный маг по меркам человеческого мира, а ты — заклинатель духов. Ты ведь не думаешь, что я, подобно вам, людям, спаривалась с самцом, чтобы создать Орона? Орона я создала сама. Силами человека в одиночку жизнь не сотворишь, но если вы двое объедините усилия, это вполне возможно. — ...Вы хотите сказать, что можно создать ребенка с помощью магии? В мире полно магов, и браки между магами — не редкость. Но я никогда не слышал, чтобы детей создавали магией. — Должно быть, всё дело в вашей человеческой натуре. Вы либо считаете «настоящими» только тех детей, что родились от спаривания, а не от магии, либо полагаете, что использовать утробу самки куда эффективнее и экономнее, чем тратить ману. Разве не в таких ничтожных причинах дело? Амин, слушавший их разговор, осторожно подал голос:  — Я тоже впервые слышу о таком. Нам только говорили, что создавать людей магией запрещено… — Ты всего лишь сопляк, который только начал учиться. Что ты можешь знать? Даже если ты чуть смышленее других, твои знания пока ничтожны. Это было болезненное замечание. Амин, несомненно, обладал гениальным талантом, но сейчас он находился в академии, где постигал всё с самых азов. Даже ему, всегда уверенному в своих способностях, пришлось смиренно склонить голову перед Волчицей. Однако… Ленсли внутренне засомневался. Ладно Амин, но Гизель — не будет преувеличением сказать, что он знал почти все виды магии, существующие в мире людей. Это было не личное мнение Ленсли, а оценка, данная Гизелю Зибендаду выдающимися магами. Если и он не знает о такой магии, то, даже если слова Волчицы правдивы, путь к исполнению мечты остается туманным. Даже если знаешь, что где-то вдалеке есть гора, как взобраться на вершину, не зная дороги к ней? Даже после слов Волчицы всё это казалось лишь пустыми фантазиями. Закончив занятие, супруг великого герцога лично спустился по ступеням, чтобы проводить гостей. Попрощавшись, Амин замялся, но вдруг заговорил: — Я не знаю, могут ли люди создавать детей магией, но… — А?  — Если ты будешь растить ребенка, ты станешь хорошим отцом, Ленсли Малосен. Если кто-то станет твоим ребенком, он наверняка будет счастлив. Лицо Амина стало пунцовым, словно готовым взорваться. Отводя взгляд и быстро выпалив то, что хотел сказать, он ускорил шаг и ушел, даже не оглянувшись. Ленсли, стоявший в оцепенении от внезапной похвалы и не успевший ответить, в итоге крикнул ему вдогонку: — Амин! В следующий раз обязательно оставайся ночевать в замке! Амин не ответил. Белая Волчица к тому времени уже исчезла. Она всегда приходила и уходила внезапно, поэтому Ленсли даже не удивился. *** В дни, когда Ленсли изучал магию заклинателя духов, он уделял занятиям почти всё дневное время, поэтому старался не планировать на этот период никаких других дел. Немного освободившись перед ужином, он недолго поразмыслил и направился в подземную лабораторию, куда не заглядывал уже довольно давно. В это время Гизель с большой вероятностью должен был быть там один. — Ваша Светлость. Стоило ему открыть дверь и заглянуть внутрь, как Гизель, сидевший перед раскрытым толстым фолиантом и готовивший какое-то неведомое снадобье, обернулся. Он тут же отложил свои дела и поприветствовал супруга. — Урок окончен?  — Да. И сегодня было очень интересно.  — А тот маг?  — Мы побыли вместе, и он ушел. Я говорил, что он может остаться в замке… но, кажется, ему всё еще не по себе.  — Не все такие, но маги обычно любят одиночество. Он сам решит, как ему удобнее, так что не стоит настаивать. Ленсли кивнул и присел на свободный стул. Гизель закрыл книгу и спросил:  — На сегодня закончим? Скоро ужин, поднимемся вместе?  — Ваша Светлость. Желание поделиться новой удивительной историей переполняло его, и он поспешно окликнул мужа. Гизель, уже вставший, чтобы вернуть книгу на место, лишь повернул голову. Почувствовав, что Ленсли настроен на серьезный разговор, он снова сел напротив него. — Сегодня я кое-что услышал от наставницы.  — Узнали о каком-то интересном магическом приеме?  — Наставница сказала, что она в одиночку создала Орона, и предположила, что нам двоим вполне под силу создать ребенка с помощью магии.  — Вот как?  — Да. Амин сказал, что впервые слышит о подобном. Но наставница отрезала, что это лишь оттого, что Амин еще мало знает. Несмотря на слова Ленсли, Гизель не выказал особой реакции. Он лишь кивнул и поднялся с места.  — Создать ребенка в одиночку — это любопытно. В мире людей это вещь невозможная.  — Удивительно, правда? Хотя мы часто видимся и я начинаю к ней привыкать, она всё же существо из иного мира.  — Я тоже ненадолго заглядывал в их мир. Это стало возможным благодаря Вам, так что я, как маг, должен быть благодарен. Гизель слабо улыбнулся и обнял за плечи всё еще сидевшего Ленсли.  — Раз я закончил с делами, пойдем наверх?  — Да. Они бок о бок направились в столовую. Пока длилась их недолгая беседа, ужин уже был подготовлен. Стол был длинным, но Ленсли, как обычно, сел по правую руку от Гизеля. Благодаря его неустанным стараниям еда в замке Лаудкен теперь славилась вкусом, за который не было бы стыдно перед кем бы то ни было. Возможно, именно поэтому Гизель, который до свадьбы часто пропускал трапезы, если Ленсли не напоминал о них, теперь сам приглашал его к столу, как сегодня. Этой зимой выдался особенно богатый улов сельди. Ленсли положил на хлеб кусочек рыбы, маринованной в уксусе. Она имела небольшой специфический запах, но в сочетании с соусом из уксуса, трав и хорошего масла этот морской аромат становился изысканным. Съев хлеб, Ленсли прополоскал рот крепким вином с пряностями и улыбнулся.  — Я впервые попробовал это, приехав сюда. Сначала вкус был непривычным и не нравился, но теперь я бы скучал по нему. — Этой рыбы на Севере много. Говорят, рыбаки часто едят её даже сырой.  — Сырую рыбу? А так можно? Они продолжали ужин за непринужденной беседой. Гизель был не так многословен, как его супруг, но на любую затронутую тему он давал ответы, превосходившие познания Ленсли, поэтому общение с ним всегда приносило ему истинное удовольствие. После ужина и чая, молодожены приняли ванну и отправились в спальню. Как и каждую ночь, они легли в постель, оставив гореть лишь несколько светильников.  Оказавшись под одеялом, они естественным образом прильнули друг к другу. Гизель первым коснулся поцелуем щеки Ленсли. Ленсли тоже обвил руками шею Гизеля. Вместо того чтобы сразу коснуться губ, он осыпал легкими поцелуями лоб, щеки и виски своего супруга. Ленсли, ласкавший его тело, постепенно остановил руку и негромко позвал своего партнера. — Ваша Светлость. Гизель, приподнявшись, посмотрел на Ленсли сверху вниз. Ленсли, глядя ему прямо в глаза, спросил:  — Вы ведь знаете о магии создания детей, верно? На мгновение воцарилась тишина. На лице Гизеля не дрогнул ни один мускул. Не подтверждая, ни и не отрицая, он молча смотрел на Ленсли, а затем переспросил:  — Почему Вы так думаете?  — Потому что, если бы Вы не знали, Вы бы проявили гораздо больше интереса. Если бы это была магия, о которой Вы, знающий всю магию этого мира, действительно не слышали, Вы бы не пропустили это мимо ушей так просто.  — История о Волчице показалась любопытной и мне.  — Я не про то, что она одна создала Орона. А про ту часть, где говорилось, что мы вдвоем могли бы создать ребенка.  — Она не человек, поэтому говорит о вещах, в которых плохо разбирается. Только тогда Гизель сел на кровати прямо. Ленсли тоже приподнялся.  — Вы действительно не знаете? Можете поклясться мне нашей супружеской верностью, что Вы тоже ничего не знаете об этой магии? Ответа не последовало. Гизель беспристрастно посмотрел на Ленсли, затем встал с кровати и набросил халат. Ленсли, который в обычной ситуации последовал бы за ним, остался на месте. Гизель налил и выпил стакан воды у столика возле камина, но вместо того чтобы вернуться, остался стоять там, переводя взгляд на Ленсли. — Она существует, но это несовершенная магия. Я не хочу, чтобы Вы питали напрасные надежды.  — Несовершенная?  — Идея сотворения человека человеческой магией звучит соблазнительно. Попытки были, но из-за низкой вероятности успеха и множества споров она была предана забвению давным-давно. Материалов почти не осталось. Давно пришли к выводу, что гораздо эффективнее использовать природную репродуктивную способность человека, чем вмешивать сложную магию. Развитие исследований в этой области остановилось, и то, что я знаю о ее существовании, ничего не меняет. Я думал, что нет нужды говорить об этом, ведь правда лишь разочарует Вас. После ясного объяснения Ленсли потерял дар речи и умолк. В том, что касается магии, Гизель разбирался несравнимо лучше, поэтому выражать сомнения здесь было бессмысленно. Но вопросы всё же оставались. — Раз исследования остановились, Вы ведь могли бы продолжить их сами.  — … — Вы каждый день посвящаете себя учебе, так разве Вы не могли бы развить и эту магию? Я мало что смыслю в магии, но слышал, что Вы сами создали множество новых заклинаний… Пусть не сейчас, но, может быть, через несколько лет это станет возможным. На вопрос Ленсли, в котором слышалась тень угасающей уверенности, Гизель и на этот раз ответил не сразу. Казалось, он не задумывался о предложенном Ленсли подходе; он молча созерцал пламя камина и лишь спустя время заговорил: — Наверное, это действительно так. Однако… Гизель, словно приводя в порядок собственные мысли, непривычно для себя замялся. Но вскоре его тон стал решительным.  — Есть ли в этом необходимость?  — Необходимость?  — Я говорю это уже в который раз: наследнику вовсе не обязательно быть прямым потомком Великого герцога. Это не то дело, ради которого стоит идти на риск. Что бы ни говорили другие, нам достаточно лишь четко определить нашу собственную позицию.  — Я не наследника хочу. Я просто хотел... нашего с Вами ребенка. Ленсли осекся на полуслове. Это произошло потому, что его посетила мысль о моменте, который он до сих пор не принимал в расчет. Выражение его лица стало потерянным. Из голоса ушла сила.  — Вы… вы не хотите ребенка.  — .... — А я думал, что вы тоже хотите… Заблуждение не было виной Ленсли. Вспомнить только, как нежно его герцог поддакивал каждый раз, когда Ленсли заводил разговор о детях. Он даже говорил, что если бы был женщиной, то родил бы ему ребенка, — а теперь, оказывается, он вовсе этого не хочет. — Если бы мы могли иметь его обычным путем, я бы не задумывался о том, хочу я этого или нет. Пока Ленсли сидел в оцепенении, Гизель снова подошел к кровати и присел рядом с ним.  — Ленсли, до Вас я никогда никого не любил. Моими единственными интересами были Ольденлант и магия.  — …Я знаю.  — И сейчас… мне вполне достаточно того, что я люблю Вас. В моей жизни больше нет нужды в ком-то еще, кого я должен любить.  — Разве не хорошо, когда семья становится больше?  — Я не из тех, кто может отдавать свое сердце слишком многим вещам, поэтому забота о Вас одном — это мой предел. Ленсли снова почувствовал растерянность от этих слов. В такие моменты он понимал, что по сути своей они — разные люди. Не в силах до конца осознать смысл сказанного, он был вынужден задать вопрос: — ...Вам в тягость любить меня? Я доставляю Вам хлопоты? — Вовсе нет. Как Вы могли такое подумать? Но если нас станет больше двух, это действительно может оказаться выше моих сил. Я говорю о своем характере и способностях, а не о Вас. — ... — Прежде всего, это магия, в которой не гарантирована безопасность. О результатах даже я знаю немного. Если мы необдуманно попробуем, и в случае чего Вы пострадаете или с Вами что-то случится… — Гизель слегка нахмурился. — Я никогда не смогу простить самого себя. От одной мысли о возможной трагедии его лицо исказилось такой скорбью, какой Ленсли прежде не видел. Он больше не мог настаивать на своем. Ленсли больше не мог настаивать. Волей или неволей, он уже не раз заставлял его вкусить горечь утраты. Если бы не он, этот величественный и прекрасный король, возможно, никогда бы и не познал таких мучительных чувств. Ленсли вплотную придвинулся к Гизелю и прислонился головой к его плечу.  — Простите, что расстроил Вас своими глупыми словами.  — Не извиняйтесь. Я понимаю, что у Вас на душе.  — Да. И я понимаю то, что Вы говорите, Ваша Светлость. Рука Гизеля нежно погладила золотистые волосы Ленсли. Тот закрыл глаза и подумал о том, как сильно он любит эти прикосновения. Пришло время снова смиренно принять жизненный принцип, гласящий, что нельзя получить абсолютно всё, что пожелаешь. *** В ту ночь Гизель рассказал о магии, которой владел, чуть больше. Должно быть, он хотел окончательно убедить Ленсли в своей правоте. С давних времен маги прилагали огромные усилия, чтобы самостоятельно сотворить человека, но большинство этих попыток заканчивалось провалом, порождая лишь несовершенные создания. Были и те, кто пробовал имитировать процессы, близкие к естественному размножению. Они пытались пересадить в человеческое тело эмбрион, созданный путем комбинации магических сил, чтобы обеспечить его стабильный рост. Однако жизнь, помещенная внутрь организма, начинала там избыточно разрастаться, превращаясь в форму, которую нельзя было назвать плодом, что приводило к результатам, далеким от намеченной цели. Таковыми были сохранившиеся записи. Древние маги признали, что желание людей сотворить человека тщетно и губительно; они уничтожили исследовательские материалы, оставив после себя лишь истории о своих неудачах. Повторяющийся трагический опыт со временем привел к тому, что само заклинание стали считать табу, и больше не появлялось ни тех, кто изучал бы эту область, ни тех, кто просчитывал бы её возможности. Желание было призрачным, а риск — вполне конкретным. Ленсли тоже полностью осознал его слова. Он решил больше не заводить разговор о детях и не потакать напрасной жадности, похоронив в глубине души мысли, которыми грезил какое-то время.  Повседневная жизнь великогерцогской четы Ольденланта потекла своим чередом. — Ваше Высочество, Вы всё еще здесь? Уже поздно. Ленсли обернулся на голос позвавшего его человека. Там стояла Самрит, старшая горничная. Накинув на плечи Ленсли еще один слой плотной меховой мантии, она с беспокойством спросила: — Вы были заняты весь день, Вам стоит хорошенько отдохнуть в вечерние часы. — Всё в порядке. Неизвестно, когда чудовища нападут снова, поэтому нужно усердно готовиться. В Ольденланте из поколения в поколение ловили магических зверей живьем, чтобы проводить различные испытания или исследования. В последнее время Ленсли каждый день, как на работу, ходил в тюрьму, где содержались пленные, пытаясь завязать диалог с разными тварями, но значимых успехов пока не добился. Порой ему казалось, что они реагируют на его слова, но их собственная воля до него еще не доносилась. Неужели у них действительно нет рассудка, как говорят люди? Даже если у них нет интеллекта, должны же быть воля или способность мыслить, но Ленсли пока было трудно определить даже это. «Возможно, я просто трачу время впустую», — вздохнул он и поднялся. Когда он вышел за двери тюрьмы, вокруг царила непроглядная тьма. В последнее время он даже ел на ходу, по-быстрому, занимаясь делами; если бы кто-то увидел это, то наверняка рассмеялся бы, сказав, что он становится похож на своего супруга. Казалось, между нынешним им и образом Великого герцога Гизеля, который запирался в подземелье, утоляя голод принесенной слугами едой и погружаясь исключительно в работу, больше нет большой разницы. Подумать только: Ленсли Малосен, чей жизненный принцип всегда заключался в праздности, кто любил танцы, песни и вино, превратился в столь старательно трудящуюся Великую герцогиню. Проходя через сад по пути в спальню, он столкнулся с канцлером, который поздно покидал дворец. Когда тот склонил голову в приветствии, Ленсли тоже остановился и кратко справился о его делах. — Вы поздно уходите. Доброго пути. — И Вам, Ваше Высочество, спокойной ночи. Все восхищены тем, как Ваше Высочество день и ночь радеет об обороне Ольденланта. — Вы говорите об очевидных вещах. Все так заняты, разве могу я позволить себе лениться? Он обменялся приветствиями с улыбкой и уже собирался повернуться, когда госпожа Самрит шепнула ему: — Это правда. В последнее время хвалебные слова в адрес Вашего Высочества слышны повсюду. Ведь это Ваша первая зима в качестве Великой герцогини. Вы так отличились в битве и продолжаете так усердно трудиться после неё, что любой почувствует искренность Вашего Высочества. Раз даже она говорит так, значит, это не просто пустая вежливость. Ленсли в хорошем расположении духа вошел в главную башню. Когда после всех приготовлений он добрался до спальни, Гизель уже вернулся. Редко случалось, чтобы Ленсли задерживался дольше него. Снимая мантию, Ленсли улыбнулся: — Простите. Я немного опоздал. — Не слишком ли Вы переутомляетесь в последнее время? Вы тратите почти всё вечернее время на магических зверей. — Это ничто по сравнению с тем, что обычно делаете Вы, Ваша Светлость. Я лишь в последнее время стал проявлять такое рвение. Это ведь моя первая зима после того, как я стал Великой герцогиней. Именно поэтому он хотел вернуться раньше Гизеля, но сегодня опоздал на один шаг. Ответив, слегка перефразировав слова старшей горничной, Ленсли поспешил приготовиться ко сну. Он переоделся в ночную рубашку, забрался в постель и растянулся на ней. Если разбирать по пунктам, он не делал ничего сверхъестественного. Заниматься государственными делами, встречаться с просителями аудиенции, приглядывать за оранжереей, тренировать навыки, полученные от Волчицы, и проводить время с монстрами — так день пролетал незаметно. Зима вступила в свои права, дни стали короче, отчего время казалось еще более быстротечным.  Это были размеренные будни. Пожалуй, стоило сказать не то, что он стал прилежнее, а то, что раньше он был слишком ленив. Стоило ему лечь, как сон начал накатывать волнами. Гизель лег рядом и нежно обнял Ленсли. Его губы коснулись лба, затем губ. Раздались звуки легких поцелуев. Обычно с этого всё начиналось и плавно перетекало в прикосновения, сплетение языков и, наконец, в близость тел — таков был порядок ночи, но из-за того, что в последнее время Ленсли допоздна расходовал силы, ему было трудно следовать за этим привычным потоком. Заметив это, Гизель нежно прошептал: — Вы устали? — Немного. Ленсли улыбнулся с виноватым выражением лица. — Простите. Вчера у нас тоже ничего не вышло. Вы каждый день допоздна засиживаетесь в лаборатории, но с Вами такого не бывает… Не знал, но, видимо, я слабее Вас физически. Обидно, ведь мне казалось, что я тренируюсь усерднее. — Это потому, что Вы истощаете слишком много маны. Хотя говорят, что сила заклинателя духов берет начало в бесконечно рождающейся магии, Вы всё еще на стадии обучения, так что, пожалуйста, не перенапрягайтесь. — Да. Я буду осторожен. Вместо того чтобы продолжать поцелуи, Гизель вытянул руку и прижал Ленсли к себе. Ленсли обхватил его спину руками и глубоко вдохнул. Запах хвойного леса, укрытого снегом, аромат, подобный волнам черного зимнего моря, проникал в легкие. Запах холода, впитавшийся в мужчину, рожденного на Севере. Может быть, поэтому, вдыхая этот аромат, Ленсли чувствовал, как на душе становится как-то зябко. И тело, обнимающее его, и одеяло из овечьей шерсти, и жар от нагретой углями постели и камина — всё было невыразимо теплым, но почему же тогда? Должно быть, всё из-за того, что разыгрались лютые зимние холода. *** На следующий день распорядок Ленсли был в точности таким же, как и накануне. Окончив утренний совет вместе с Гизелем, он до самого полудня занимался делами внутри и за пределами замка и принимал тех, кто просил аудиенции. Он читал письма, адресованные Великой герцогине, при необходимости писал ответы или проверял документы.  Среди желавших аудиенции были самые разные люди: аристократы, мечтавшие выразить почтение королевской семье, купцы, желавшие наладить сбыт в столице, лорды или чиновники, намеревавшиеся обсудить налоги или региональные проблемы. Одной из обязанностей Ленсли было выслушать их истории, успокоить так, чтобы они не ушли обиженными, а затем передать содержание бесед Гизелю или вынести вопросы на повестку государственных советов.  Покончив с делами и пообедав, он заходил в оранжерею, чтобы присмотреть за растениями, выполнял различные мелкие задачи, после чего повторял пройденное с Волчицей и направлялся в тюрьму, где содержались магические звери. — Ваше Высочество, мы схватили новый экземпляр, — сообщил смотритель тюрьмы свежие новости. Ленсли удивленно округлил глаза.  — Новый?  — Да. Зверя поймали у побережья, таких давно не удавалось взять живьем. Говорят, он издает странные звуки, которыми одурманивает рыбаков и нередко топит их, так что будьте осторожны при осмотре. Северяне всё же испытывали суеверный страх перед тюрьмой для магических существ, и мало кто решался приближаться к ней. Но поскольку супруг Великого герцога наведывался сюда ежедневно, тюремщики в последнее время заметно приободрились. Усилия одного человека наполняли жизненной силой многих. Иногда казалось, что стоит лишь проявить чуть больше внимания или добавить доброе слово, как заржавевшие шестеренки механизма начинают вращаться. Прошел уже почти год с момента свадьбы, и только теперь Ленсли чувствовал, что по-настоящему справляется с ролью супруга Великого герцога — это вызывало в нем одновременно и гордость, и легкое смущение. — Отлично. Сегодня я сделаю его объектом для магической тренировки.  — Не слишком ли утомительно приходить сюда каждый день? Хотя для нас визиты Вашего Высочества — огромный стимул в работе.  — Можешь не беспокоиться. Ты же знаешь, что я не из тех, кто не умеет рассчитывать силы? Тюремщики, помнившие Ленсли Малосена еще до свадьбы, тихонько хмыкнули на эти слова. Когда-то они могли пропустить вместе по чарке вина и обмениваться легкомысленными шутками на «ты», а теперь один стал Великой герцогиней, а другие — работниками замка; в глубине души они вполне могли бы затаить зависть, и Ленсли был благодарен уже за то, что этого не случилось.  «Добрые люди», — подумал Ленсли и с улыбкой вошел в камеру. На случай непредвиденных обстоятельств внутри тюрьмы дежурили солдаты охраны. Ленсли придвинул стул и сел. Новый магический зверь был того вида, который Ленсли, еще не успевший пожить долго у северного побережья, видел впервые. Существо находилось в огромном резервуаре, наполненном морской водой: у него была длинная гладкая чешуйчатая нижняя часть тела с шипами, напоминающая рыбу, и синеватая верхняя часть, похожая на человеческий торс, но с четырьмя руками.  Посреди лица располагался один-единственный выпученный глаз без радужки, а отверстие, похожее на ротовую полость, находилось примерно на лбу, так что, несмотря на гуманоидную форму, существо ничуть не напоминало человека. На юге континента ходили легенды о полулюдях-полузверях, соблазнявших людей красотой и пением, но, видимо, это были лишь приукрашенные истории, выдуманные менестрелями.  Однако, какой бы ни была внешность, если существо обладало способностью издавать звуки, одурманивающие людей, возможно, это позволит хоть немного приблизиться к установлению контакта. Резервуар был защищен несколькими слоями барьеров, чтобы монстр не смог его разрушить. Ленсли решительно пододвинул стул вплотную. Солдаты крепче перехватили рукояти мечей, готовясь к любому повороту. Ленсли посмотрел прямо в лишенный радужки глаз и заговорил. Подле самого резервуара он начал шептать на языке, который обычные люди не смогли бы понять, а порой и услышать.  Содержание было простым. «Кто ты? Откуда пришел?» — вопросы, подобные первому приветствию, которое бросают незнакомцу. Форма языка менялась раз за разом. Ленсли настойчиво пытался вступить в контакт любого рода. Не обязательно ради того, чтобы услышать ответ — достаточно было просто заметить хоть какую-то реакцию. Ссс... Ленсли на мгновение умолк. Совершенно точно раздался какой-то звук. Магический зверь, съежившийся в углу резервуара, тихо подплыл к Ленсли и высунул голову над поверхностью воды.  Ссс, ссс, сссссс. Звук, похожий на шорох или стрекотание насекомых, не был плеском воды. Его издавал зверь. Глаза Ленсли расширились от удивления.  Для него этот звук не был чужим. В Белой башне, куда его увез Феликс и где Амин проводил свои неумелые тренировки, Ленсли поначалу тоже издавал подобные звуки, больше похожие на дыхание, чем на речь. Незнающим людям это показалось бы просто одышкой, но для Ленсли всё было иначе. Ленсли, затаив дыхание, вглядывался в существо в резервуаре. Он не мог думать ни о чем другом, кроме того, что оно подает ему какой-то сигнал. Он еще никогда не видел магического зверя, способного так выражать свою волю. Монстр, одурманивающий людей. Но не потому ли это происходит, что люди не могут воспринять то, что оно хочет сказать? Если он, способный понимать волю духов и передавать им свою, воспримет язык магического зверя, это может проявиться в ином эффекте. Амин первым сказал ему, что заклинатель духов по мере развития способностей становится существом, способным говорить со всем сущим в мире.   Поначалу в его уши и голову врывались не только нужные звуки, но и всевозможные шумы мира — неизвестно чьи и куда направленные, — от чего можно было сойти с ума. В ходе постоянных тренировок он научился контролировать силу и пресекать произвольное вторжение звуков. Ленсли сглотнул слюну и закрыл глаза. Он начал понемногу разрушать своего рода барьер, отличный от того, что ставят маги. Чтобы медленно приблизиться к самой сути зверя...  Ленсли приблизил лицо к резервуару, дыша в такт звукам, которые издавал зверь.  «Чего ты хочешь?» Когда спустя время этот звук отозвался в его сознании, будто идущий из самой глубины души, Ленсли ответил не сразу.  Правильно ли он истолковал? Чего он хочет? Это вопрос от магического зверя?  Это был странный и мутный звук, похожий одновременно на его собственный голос, голос зверя и голос духа. На его лбу пролегла легкая морщинка. — Великая герцогиня.  В этот момент внезапно раздавшийся за спиной голос разрушил концентрацию, которую он так усердно наращивал. Ленсли в испуге обернулся.  — Ваша Светлость, какими судьбами?  Поскольку тренировки с магическими зверями требовали высочайшей концентрации, он распорядился, чтобы по возможности никто, кроме стражи, не приближался. Солдаты и Ленсли поднялись со своих мест, чтобы встретить внезапно прибывшего Великого герцога. Гизель подошел ближе и набросил на плечи Ленсли еще одну накидку. Ленсли в замешательстве посмотрел на него снизу вверх. Гизель не мог не знать, что эта тренировка требует сосредоточенности, а значит, он подошел, будучи готовым помешать.  — Сегодня я закончил исследования чуть раньше. — Что-то случилось?  — Мне показалось, что в последнее время Вы слишком себя переутруждаете.  Взгляд Гизеля был глубоким, словно он видел Ленсли насквозь. Тот, словно завороженный, смотрел в эти прекрасные глаза.  — Думаю, сегодня днем стоит отложить другие дела и провести время вдвоем, отдыхая. Что скажете? Услышав это, Ленсли смущенно опустил взгляд. Ведь его усилия — лишь малая часть по сравнению с делами и исследованиями, которыми занят Гизель. Видимо, его неумелые попытки изо всех сил исполнять роль Великой герцогини казались Гизелю чересчур фанатичными и внушающими опасения. Впрочем, он был прав. В последнее время Ленсли так погрузился в свои задачи, что времени, которое супруги проводили наедине, стало гораздо меньше. Даже ночную близость он пропускал уже несколько дней под предлогом усталости. Ленсли улыбнулся и протянул руку.  — Хорошо. Развлекать Вашу Светлость — моя первоочередная задача, а в последнее время я об этом подзабыл. Хоть на улице и холодно, может, прогуляемся немного? Гизель слабо улыбнулся и взял Ленсли за руку. Накинув еще одну меховую мантию, принесенную Гизелем, Ленсли вышел наружу.  Дороги, по которым ходили люди, слуги усердно расчистили, но мест, заваленных снегом, всё еще было в избытке, а лед замерз повсюду, отчего замок Лаудкен казался огромным изваянием из льда и снега. В лучах дневного солнца всё это сверкало, подобно драгоценным камням Это была красота местной природы, которую можно увидеть только зимой, отличная от летней и весенней зелени. При каждом вдохе кончик носа покалывало, но пропорционально этому холоду воздух был чище, чем когда-либо. — Хорошо, что мы вышли. Кажется, сегодня теплее, чем вчера.  — Вы всегда поучали меня, чтобы я грелся на солнышке, а теперь я боюсь, что Вы сами становитесь похожи на меня.  — А разве это плохо? Кто бы мог подумать раньше, что наступит день, когда именно Вы, Ваша Светлость, будете вытаскивать меня наружу из темного места, где я заперся для тренировок. Пока они шли, обмениваясь нежными шутками, им встретилось много детей, живущих в крепости — должно быть, потому, что погода наконец смягчилась. Дети, каждый в меховой шапке, толстом пальто и сапогах, были поглощены игрой в снежки. Снеговики, сделанные неумелыми руками, были точь-в-точь похожи на силуэты детей, ставших круглыми из-за нескольких слоев теплой одежды, и Ленсли невольно рассмеялся.  — Посмотрите на это. Невозможно отличить снеговиков от детей. Когда они подошли к внутреннему двору, одна горничная заметила их и приблизилась. Ленсли видел эту горничную впервые. «Новенькая?» Ленсли, знавший почти всех слуг, немного удивился, но решил, что позже уточнит это у госпожи Самрит.  — Слава Хранителю и его спутнику. Вы пришли навестить юного господина и юную госпожу?  — Юного господина?  Он впервые слышал, чтобы в Лаудкене принимали на воспитание мальчика и девочку благородного происхождения. Сегодня с самого утра продолжалась череда необъяснимых событий. Пока Ленсли в недоумении склонял голову, Гизель с улыбкой положил руку ему на плечо — Хорошо ли играют дети?  — Да. Они впервые играют со снегом на улице и очень счастливы. Как и следовало ожидать, они так же умны и бодры, как их родители. Гизель повернулся к Ленсли и сказал:  — Пойдемте и мы посмотрим?  — Ваша Светлость, какой еще «юный господин»… о ком идет речь?  Тогда Гизель, напротив, посмотрел на него с недоумением, а затем чуть разочарованно усмехнулся, словно услышал нелепую шутку. — Видимо, Вам и впрямь нужно хорошенько отдохнуть. Похоже, Вы так усердно тренировались в магии духов, что у Вас началась забывчивость. Тем временем та горничная и еще одна женщина приближались, неся на руках по ребенку. Ленсли мог лишь безмолвно наблюдать за этой картиной. Всё казалось до боли отчетливым и невероятно медленным. Солнечный свет, отражающийся от снега и льда прозрачным золотым блеском; сосульки на краю крыши, которые медленно таяли, роняя неспешные капли; движение Гизеля, который на фоне этого сверкающего пейзажа протягивал руки, чтобы принять детей от слуг; его черные широкие рукава, мягко ложившиеся складками в такт этому движению.  Большая ладонь легко погладила маленькую щечку. Гизель с легкой улыбкой спросил ребенка:  — Щечки холодные. Ты не замерз?  — Нет, отец.  Ответ был весьма вежливым, хотя произношение ребенка было еще по-детски нечетким. Лицо Гизеля казалось светлее, чем обычно. — Скорее идите сюда, Великая герцогиня. Разве не Вы с самого вчерашнего вечера ждали этого момента, желая узнать впечатления детей от первого знакомства со снегом? У детей на его руках были разные волосы: у одного — черные, у другого — золотистые. Крошечные ручонки бесцеремонно тянули за край священного плаща короля, словно это была занавеска на чердаке. Ленсли не решался подойти и пристально смотрел на них, а затем, словно в трансе, медленно сделал шаг вперед. Возможно, как он и сказал, из-за того, что он слишком долго и часто имел дело с магическими зверями, возник какой-то неведомый побочный эффект. Волчица всегда твердила, что при тренировках человеческой магии духов могут возникать непредсказуемые последствия, поэтому нужно быть осторожным.  «Не может быть. Но как бы там ни было, как я мог забыть вас?»  Ленсли, так же как и Гизель мгновение назад, издал сухой смешок от нелепости ситуации и протянул руку к ребенку. Кончики пальцев коснулись влажных и мягких волос, совсем не таких, как у взрослых. — Ленсли!  В этот момент кто-то выкрикнул его имя. Ленсли открыл глаза, глубоко вдохнув воздух, словно внезапно пробудившись ото сна.  Сверкающий льдом и снегом полдень исчез — вокруг было темно, горело лишь несколько свечей. Каким-то образом Ленсли, который только что гулял на улице, теперь лежал в постели. Рядом он увидел Гизеля. Лицо великого герцога было непривычно растерянным и встревоженным. Ленсли посмотрел на кончики своих пальцев, протянутых к нему. Это совершенно точно была рука, протянутая в желании коснуться чего-то другого. Но прежде чем он успел обдумать, ради чего её протянул, Гизель крепко схватил эту руку и, порывисто вздохнув, прижал её к своему лбу. На мгновение закрыв глаза, будто в молитве, он вскоре встретился взглядом с Ленсли и спросил:  — Вы в порядке? Ленсли не понимал причины вопроса. Ему самому хотелось спросить, что произошло. Он не смог сразу заговорить и лишь кивнул. Осмотревшись, он понял, что на него смотрит не только Гизель. Ларкоф и несколько магов наблюдали за ним, лежащим. Глядя на Ленсли, как на пациента, они высказывали свои мнения.  — Поток маны крайне хаотичен.  — Мы впервые видим подобную конфигурацию. Сейчас самый безопасный способ — ждать, пока всё стабилизируется. Если вмешаться неосторожно, можно... Прежде чем они закончили, Гизель поднял руку. Когда все замолчали и склонили головы, он кратко распорядился:  — Всем выйти. Я останусь с супругом наедине.  — Но, Ваша Светлость… — Если возникнет проблема, я позову. В итоге маги один за другим покинули комнату. Ленсли молча и медленно оглядывал спальню. Это было знакомое место. Толстые кирпичные стены, пляшущие тени от свечей, отсутствие окон, из-за чего внутри царила вечная тьма, и единственный человек рядом — Гизель.  Это помещение в поместье Ольденлант было подготовлено на случай, если избранный призыватель внезапно потеряет контроль над силой. Однако сейчас Гизель выглядел как обычно — безупречно и спокойно. Никаких следов масштабного вторжения чудовищ или признаков недавнего призыва не было. Гизель, сидевший рядом с Ленсли, спросил: — Вы помните, что произошло? Превозмогая головную боль, Ленсли попытался восстановить в памяти последние события. Он вошел в тюрьму и, желая понять сигналы нового морского зверя, начал медленно убирать свои барьеры заклинателя духов. В этот момент пришел Гизель и позвал его прогуляться, чтобы немного отдохнуть. Ленсли оставил дела и пошел с ним. Дети, жившие в крепости, играли с глубоким, нерастаявшим снегом, и потом... — Дети... — Ленсли с трудом разомкнул дрожащие губы, чтобы вытолкнуть слово. — Там... там были дети...  — Дети? Когда перед глазами возникла последняя увиденная картина, Ленсли охватило еще большее смятение.  Дети, которых он никогда не встречал, чьих имен и лиц не знал. Но в тот момент он мгновенно осознал, кто они. Он подумал, что забыть их — это безумие, и протянул руку к их мягким волосам. То чувство нежности до сих пор было живым и ясным, но теперь... Ленсли молча посмотрел на свои пустые ладони. Нельзя потерять то, чего не существовало, но чувство утраты того, что он на миг счел реальностью, было настоящим, и глаза предательски защипало. Он сглотнул и, подавив эмоции, произнес как можно более буднично: — Видимо, это был сон. Гизель на мгновение замолчал, а затем крепче сжал руку Ленсли.  — ...Пока Вы были с магическим зверем, ваша сила внезапно возросла и вырвалась наружу. Вы потеряли сознание от ответной реакции. Говорят, тот монстр, с которым Вы столкнулись, обладал способностью дурманить человеческий разум. Теперь Ленсли понял всё. Он старался осторожно снимать защиту, но всё же дал зверю лазейку, через которую тот проник в его сознание.  Галлюцинация была настолько совершенной, что невозможно было понять, где именно началась ложь. К печали примешался стыд. Он так хотел стать достойным супругом великого герцога, хотел облегчить его ношу, а в итоге лишь добавил проблем. К тому же, было неловко, что он увидел именно такое видение. Он и не подозревал, что жаждет ребенка настолько сильно, и это заставляло его краснеть. — Простите. Видимо, мне еще не хватает способностей.  — Ленсли.  — Я какое-то время побуду в уединении. Не стоило мне доставлять Вашей Светлости столько хлопот...  — Господин Малосен! Гизель редко повышал голос. Ленсли умолк и посмотрел на него. Гизель сжал его руку еще сильнее.  — О чем Вы говорите? Неужели Вы думаете, что в таком состоянии я сочту вас обузой? «И правда, как я мог так подумать». Это было очевидно. Ленсли молча смотрел на Гизеля. В голове всё еще стоял раздражающий шум. Он понимал, что нужно снова возвести барьеры, но чувствовал, что сейчас он не в состоянии это сделать. Голова раскалывалась, тело била дрожь. В голосе Гизеля снова зазвучала мучительная тревога: — Ленсли. Ленсли, Вы меня слышите?  — Да... я в порядке.  — Маг всегда должен сохранять баланс маны, которой он управляет. К Вам это тоже относится. Но во время контакта с тем монстром Ваша система пошатнулась. И поэтому… — ...  — Система заклинателей духов отличается от нашей, поэтому я не мог вмешаться сразу. Некоторые опасались возможного выброса маны, поэтому на всякий случай мы пришли сюда. Я буду здесь, пока Ваше состояние не стабилизируется. Объяснение было несколько обобщенным из-за спешки, но Ленсли уловил суть. Они пришли в эту башню не из-за Гизеля, а из-за него. Неужели он стал настолько значимой угрозой? Поняв причину, он наконец смог сказать то, что действительно чувствовал: — Странно... мне холодно. И голова кружится... Казалось, он промерзает изнутри. Сильнее, чем в тот раз, когда его везли в повозке через заснеженные поля. Несмотря на толстое одеяло и ярко пылающий камин поблизости, он совершенно не чувствовал тепла. Гизель тут же сбросил мантию и забрался на кровать. Его широкие объятия мгновенно укрыли Ленсли. Тот, дрожа, прижался к нему. — Вам не больно от моих объятий? — голос Гизеля был полон тревоги.  Он позволял себе так открыто проявлять чувства только рядом с ним. От этого нежного голоса лед в сердце начал таять. Ленсли низко склонил голову, скрывая повлажневшие глаза, и кивнул. Гизель продолжал шепотом:  — Ваша температура в норме, это всё из-за нестабильного потока маны. Симптомы при хаосе магических сил у всех проявляются по-разному. Гизель достал из-за пазухи флакон из матового стекла. Это был аптечный пузырек, который он часто использовал в своих исследованиях и который Ленсли уже не раз видел. Гизель давал ему точно такой же, когда Ленсли только прибыл в Ольденлант и готовился к экзамену на рыцаря.  — Другие маги велят ждать... но в этом мире нет никого, кто знал бы о стабилизации маны лучше меня. Ленсли наконец встретился с ним взглядом.  — У Вашей Светлости... тоже так бывало?  — Иногда. У любого, кто увлечен практикой, рвение порой опережает возможности. Ленсли слабо улыбнулся тому, как Гизель облек его ошибку в форму «побочного эффекта усердия». Гизель тоже горько усмехнулся и открыл флакон. Он поднес его к губам Ленсли, но, передумав, отхлебнул лекарство сам.  Набрав зелье в рот, Гизель низко склонился и прижал свои губы к губам Ленсли, которые всё еще дрожали, но благодаря этому тесному контакту он смог полностью проглотить лекарство. Оно было вяжущим и горьким; кончик языка онемел, хотя лекарство не было ни острым, ни горячим. Когда язык Гизеля слизнул остатки капель с уголка его рта, Ленсли снова глубоко зарылся в его объятия. Тело всё еще била дрожь, но он чувствовал, что сможет вытерпеть что угодно, пока Гизель рядом. Каждый раз, когда прерывистое дыхание дрожащего Ленсли превращалось в тихий хрип, на лбу Гизеля пролегала складка. Вздохнув, он уткнулся губами в волосы Ленсли и пробормотал: — Никогда раньше об этом не думал.  «О чем?» — Ленсли молча прислушался.  — О том, что я хотел бы забрать Вашу боль себе. Ленсли не ответил сразу. Он лишь часто дышал, а затем с улыбкой посмотрел на Гизеля.  — Родители всегда так говорят, когда их дети болеют.  — Няня говорила мне то же самое, когда в детстве у меня был жар. Теперь я понимаю, что она чувствовала. — А я никогда... не слышал такого. Вы первый, кто мне это сказал. Гизель слегка нахмурился. Увидев это полное сострадания выражение лица, Ленсли, забыв о головной боли, тихонько рассмеялся.  — Вы сейчас мне сочувствуете?  — Разве не естественно жалеть своего супруга, когда ему плохо?  — Я не хочу заставлять Вас волноваться... но мне так радостно, что Вы беспокоитесь. Я и сам не понимаю своих чувств. Ленсли взял Гизеля за руку. Тот медленно моргнул.  — Вы с самого начала говорите странные вещи. Вы можете волновать меня сколько угодно.  — Ваша Светлость — признанный мудрый правитель, величайший маг континента, Вы отдаете столько сил государственным делам. А всё оставшееся время посвящаете исследованиям.  — ... — Поэтому я тоже хотел поскорее догнать Вас, пусть мне и не хватает способностей... но всё идет не так, как хочется.  — Я просто трачу время на то немногое, что умею делать. Вам нужно заниматься тем, что умеете Вы.  — Я хочу, чтобы Вы больше верили в меня. Глаза Гизеля слегка расширились. Ленсли любил такие моменты. Когда этот человек, который, казалось, знает всё на свете, вдруг являл только перед ним это почти наивное выражение лица, услышав нечто совершенно ему незнакомое.  — Я и так верю в Вас. Почему Вы так думаете?  — Вы сказали, что Вам и со мной одним непросто справляться.  — ... — Даже если бы мы растили ребенка, я был бы тем, кто разделяет с Вами ответственность за него, а не тем, за кем нужно присматривать как за ребенком. Но мне показалось, Вы думаете иначе... Ленсли снова отвел взгляд. Вот причина его недавней меланхолии. Он хотел поделиться этими мыслями с Гизелем, но когда дело дошло до слов, ему стало стыдно за свою мелочность.  — Но я понял, что в Ваших глазах я и не могу выглядеть иначе. Ведь мне многого не хватает. Видимо, поэтому я так торопился. Гизель выслушал всё, но ответил не сразу. На его суровом лице, казалось, отразилось глубокое раздумье над этими неожиданными словами. Вскоре он медленно заговорил, по-прежнему прижимая Ленсли к себе:  — В последней битве Вы защитили множество людей. Весной Вы помогали фермерам, пострадавшим от неурожая. «Не хватает»? Ни одна Великая герцогиня в истории не добивалась таких успехов.  — Я говорю об этом в сравнении с Вашей Светлостью. Относительно Вас.  — У меня нет иных интересов, кроме управления этими землями и изучения магии.  — Я знаю.  — Раньше было естественным отдавать этому всё время и силы, но с тех пор, как я встретил Вас, Вы всегда в моих мыслях. Понимаете, о чем я?  — ... — Чем бы я ни занимался, о чем бы ни думал, Вы не покидаете меня. До встречи с Вами я никогда не испытывал ничего подобного, и иногда мне самому бывает непросто справиться с этим новым собой. Сегодня... когда я услышал, что Вы упали, я испугался сильнее, чем когда узнал о смерти дяди и отца. Лицо Гизеля стало таким, будто сама мысль об этом его изнуряет.  — Если бы появился ребенок, он будет для меня иметь такое же значение, как и Вы. Он говорил быстрее, чем обычно. Закончив, он тихо вздохнул и крепче сжал объятия.  — Когда я говорил, что не справлюсь, я имел в виду не Вас, а себя. Моя душа недостаточно велика, я не уверен, что смогу вместить в нее кого-то еще, кроме Вас. Ленсли лежал в его объятиях, едва дыша. Лицо было скрыто в складках его одежды на широкой груди, и даже с открытыми глазами он видел лишь темноту. Лекарство начало действовать: головная боль утихала, а холод постепенно отступал. Из-за того, что он продолжал прижиматься к Гизелю, ему становилось даже жарковато.  — Кажется, я понимаю. Ваша Светлость — человек с очень развитым чувством ответственности.  — Но я обдумаю это. На самом деле, я из тех, кто считает, что если есть хоть малейшая возможность, то когда-нибудь можно добиться успеха. Даже если другие потерпели неудачу, я смогу завершить это заклинание своими руками.  — ...Не то чтобы я так отчаянно жаждал ребенка. Ровно настолько, насколько этого хочет любая обычная пара. Просто мне было горько от мысли, что Вы воспринимаете меня именно так. Стоило однажды открыться, как мысли, которые он откладывал как бесполезные, потекли одна за другой. Ленсли встретился взглядом с Гизелем. — И я вовсе не считаю, что того времени, что мы проводим вдвоем, мне недостаточно.  — Хорошо.  — Просто... когда принцесса Фрида и Ивет гостили в замке, было так чудесно. Из родных у меня только Ивет, поэтому я, видимо, втайне завидовал таким шумным семьям. Когда я служил в рыцарском ордене и приходил в дом Стэна, там всегда было оживленно: родители, младшие братья и сестры — мне это так нравилось, что я часто заглядывал к ним.  — Сейчас уже трудно посещать дома друзей так часто, как раньше.  — Верно. Наверное, поэтому... Выражение лица Гизеля заметно смягчилось. Он поцеловал Ленсли в лоб и прошептал:  — Я обязательно завершу разработку этого метода. Но на этот раз сам Ленсли покачал головой.  — Не торопитесь.  — Вы ведь говорили, что хотите ребенка.  — Как Вы и сказали, даже если у нас когда-нибудь будет ребенок... я хочу, чтобы это случилось тогда, когда Вы тоже будете к этому готовы. Ленсли улыбнулся, прищурив глаза. Он завозился в объятиях и положил ладони на щеки Гизеля. — Ведь ребенка должны растить оба родителя вместе. Ленсли потянулся и первым коснулся его губ. Это был поцелуй даже более легкий, чем когда он принимал лекарство, — простое касание губ, но из глубины горла Гизеля вырвался низкий стон. Из-за какой-то мелочи его настроение упало, и он несколько ночей подряд отвергал ласки супруга. Сказал бы он всё сразу в тот день — мгновенно узнал бы правду. Почему же, ни капли не сомневаясь, порой так хочется поиграть в прятки?  Возможно, он и сам еще недостаточно вырос, чтобы стать чьим-то защитником. Ведь иногда он, словно ребенок, прячется и ждет, чтобы его нашли. Ленсли уже обвил руками шею Гизеля и покусывал его губы. Гизель, напротив, попытался отстранить его, качая головой. — Ваше тело еще...  — Кажется, благодаря лекарству мне стало лучше, — прошептал он, почти не отрываясь от его губ. Спешные поцелуи перемешались со словами, наполняя комнату влажными звуками. Гизель прерывисто вздохнул. Его обычно холодное лицо тронул легкий румянец, а веки отяжелели, наполовину прикрывая янтарные глаза.  Глядя на это лицо, Ленсли слегка прикусил нижнюю губу. Это не было игрой воображения: его тело действительно раскалялось — только что он промерзал до костей, а теперь горел от жара. Определенно, его состояние было далеко от нормы, но, к счастью, боль отступила. Гизель издал еще один мучительный стон и, наконец, сам порывисто впился в губы Ленсли. — Ах... Стоило им начать, как его поцелуй стал более тягучим, чем обычно, обволакивающим, словно подтаявший сахар. Ленсли закрыл глаза и обнял его еще крепче. Большая ладонь осторожно, но не в силах скрыть нетерпение, поддержала затылок Ленсли. Как только пальцы медленно скользнули по шее, Ленсли издал протяжный стон от пронзительного наслаждения. Словно возбужденный этим звуком, Гизель нахмурился и протолкнул язык еще глубже. Каждый раз, когда чужая плоть касалась разгоряченной слизистой и чувствительного корня языка, Ленсли прошибало дрожью. — Ох, ах... Придерживая его за шею одной рукой, Гизель медленно просунул вторую под одежду Ленсли. Слегка расставленные пальцы плавно скользили по обнаженной коже, поднимаясь вверх вдоль ребер, минуя соски и достигая ключиц. Затем они снова спускались по тому же пути и ласково поднимались вверх. Его ладонь порхала, точно перышко, едва касаясь тела. Поцелуй при этом не прекращался. Гизель то всасывал его губы, то покусывал кончик языка, а затем, словно имитируя близость, проникал языком глубоко, доходя почти до самого горла. Холод, который он чувствовал совсем недавно, казался теперь лишь притворством — тело становилось всё горячее и горячее. Каждый раз, когда пальцы Гизеля медленно ласкали его под одеждой, Ленсли вздрагивал и стонал. От талии к груди, затем к шее. Рука, несколько раз совершившая этот путь по торсу, наконец соскользнула в брюки и с нажимом погладила внутреннюю сторону бедер почти до самых колен, отчего Ленсли невольно всхлипнул. — М-м-мф, х-ха...! Его губы, плотно прижатые и заблокированные глубоким поцелуем, мелко задрожали. Сквозь одежду он почувствовал, как член Гизеля уже полностью налился силой и пульсирует, касаясь его ноги.  Собственный член Ленсли тоже твердо стоял. Большая рука обхватила его возбуждённую плоть; из отверстия уретры уже сочилась прозрачная влага. Гизель, не отпуская его губ, начал медленно поглаживать член Ленсли, полностью захватив его ладонью, растирая влажную головку кончиками пальцев. От прямой стимуляции разгоряченного органа Ленсли пронзила острая тянущая боль внизу живота. Его тело уже не могло удовлетвориться просто ласками спереди. Как бы ни было стыдно, он не мог не попросить: — Ва-ах, Ваша Светлость...  — Вы говорили, что умеете терпеть, — низкий голос Гизеля был подобен горячему вздоху. От этого шепота, влетевшего в ухо словно ветер, дыхание Ленсли сбилось. — Сегодня тоже… потерпите немного… — А... нет, не хочу... Просьба потерпеть означала, что и сегодня ему придется ограничиться лишь ласками рук. Ленсли невольно покачал головой. Ему стало трудно дышать. Теперь его мучил не холод, грозивший превратить его в лед, а неутихающий жар. Сначала он думал, что это просто действие лекарства, но ощущения становились всё более странными. Стоило кончикам пальцев Гизеля едва коснуться кожи, как на ней оставался отклик — пульсирующий, почти такой же сильный, как боль. — Ваша Светлость, нельзя... Ленсли накрыл своей рукой ладонь Гизеля с намерением оттолкнуть, но его силы не шли ни в какое сравнение с мощью супруга в его нынешнем беспомощном состоянии — тот даже не шелохнулся.  Хотя они не использовали масел, его плоть была мокрой от естественной смазки. Задыхаясь, Ленсли смотрел на то, как эти красивые белые пальцы с выступающими костяшками — руки, которые еще утром подписывали государственные указы, — сжимают и ласкают его возбужденный член. Для человека, призывающего к терпению, Гизель выглядел слишком непристойно. Это лишь подстегивало возбуждение. Глядя на эту картину, подобную эротической гравюре, Ленсли, словно завороженный, сунул пальцы в рот и начал их сосать. Щедро смазав слюной, он занес руку между разведённых ног и начал потирать еще не открытый вход, как если бы занимался самоудволетворением.  Это заставило Гизеля прийти в замешательство. Рука, ласкавшая член, замерла, и он уставился на супруга. Ленсли покраснел, но не отвел взгляда и не убрал руки.  — Х-ах, ах... Осенью он уже пытался тайно удовлетворить себя, скрываясь от его глаз. Тогда он думал, что никогда не сможет сделать этого под его взглядом из-за стыда, но почему же сейчас этот потрясенный взор лишь сильнее его возбуждает? Ленсли поспешно протолкнул пальцы внутрь. Он еще не касался себя там, но тело, изнывающее от желания, приняло пальцы без лишнего сопротивления. Внутри, куда он ввел их на две фаланги, было по-настоящему горячо — и это не было иллюзией Он протолкнул пальцы чуть глубже. Чувство инородного тела всё еще преобладало над удовольствием, но из-за того, что это происходило перед Гизелем, ощущения были куда более головокружительными, чем в одиночестве. В конце концов, это было не столько самоудовлетворение, сколько провокация, призванная сокрушить терпение Великого герцога.  Смятение в янтарных глазах Гизеля, наблюдавшего за этой простой игрой рук, постепенно сменилось иным выражением, в котором одновременно читались жар и холод, любопытство и скука.  Ленсли всегда считал это выражение частью королевского величия, но, возможно, он ошибался. — Вот так, значит, — Гизель навис над ним. — Совсем не можете терпеть? Это выражение принадлежало не королю, а клыкастому зверю, замершему перед добычей в своей надменности. Ленсли вновь пересмотрел своё мнение, безмолвно глядя в приближающееся лицо Гизеля. От кончиков пальцев ног по телу пробежала дрожь, словно он и впрямь стал пищей для хищника. Гизель снова мягко обхватил член Ленсли, который на мгновение выпустил. Другой рукой он приобнял его за спину и ласково встретился с ним взглядом. — Продолжайте.  — Ах, ох.  — Еще. Пока не насытитесь.  — Х-ах, ох, ах... Ленсли делал то, что ему велели. Он протолкнул палец еще глубже и попытался помассировать горячую, пульсирующую плоть внутри. Гизель при этом ласкал его член медленнее и настойчивее, чем прежде. Ощущения спереди и сзади переплелись так тесно, что он перестал понимать, откуда именно исходит наслаждение. Тело, прижатое к Гизелю, словно плавилось и растекалось, сознание мутилось, но ни с той, ни с другой стороны он еще не достиг пика блаженства. В стонах Ленсли зазвучала нетерпеливая одышка. Когда движение пальца внутри замедлилось, Гизель поторопил его низким голосом: — Разве этого достаточно? Продолжайте.  — Не хочу. Так... нельзя... Начать провокацию было хорошей идеей, но в итоге он сам оказался в ловушке. Ленсли действительно захотелось плакать. Он невольно уткнулся лицом в шею супруга.  — Мое тело... оно странное...  — Вам больно?  — Сначала было холодно, а теперь жарко... Это тоже из-за маны?  — Возможно, это симптом стабилизации магических сил. Закончив объяснение, Гизель поднял принесенный пузырек. Он вгляделся в пустую бутылочку с подозрительным молчанием, а затем отставил её и снова обнял Ленсли.  — Вы чувствительны к снадобьям, изготовленным с помощью магии, поэтому я сильно уменьшил концентрацию, но...  — Ле-лекарство было плохим?  — Свойства те же, но... возможно, эффект оказался слишком сильным.  — Тогда... Ваша Светлость, Вы должны взять за это ответственность. И пусть мгновение назад он сравнивал его с хищником, выжидающим время для трапезы, теперь Ленсли, словно бесстрашный щенок, капризно уткнулся лицом в его широкое плечо.  Гизель на мгновение замер, но лишь на мгновение, и прижал к себе Ленсли сильнее, чем раньше. Уткнувшись губами в белую шею, которая оказалась прямо перед ним, он начал покрывать ее звонкими поцелуями, а затем пустил в ход зубы. Почувствовав укусы на разгоряченной коже, Ленсли жалобно заскулил. Просторная верхняя одежда легко соскользнула, точно тонкая шелуха. Губы, спустившиеся от шеи к груди, скользнули дальше, к талии и бедрам. — Ха-ах, х-ха, ах. Даже от этой простой прелюдии — осторожной и нежной, когда губы лишь рисовали невидимые следы на коже, — Ленсли окончательно распалился. Гизель, перемещаясь по его телу, в конце концов прикусил зубами затвердевший сосок. Он сжал его довольно сильно, и стон Ленсли стал громче. — А-ах, а! Больно. Несмотря на это, Гизель продолжал слегка покусывать сосок, затем сосать ареолу и нежно ласкать языком место, припухшее от его зубов. Это была ласка настолько мягкая, что не было слышно даже звука прикосновения к коже. И когда успокоенный Ленсли начал понемногу расслабляться... — Ох, ах...! Гизель снова зажал сосок между зубами и прикусил его. В тот же миг бедра Ленсли мелко задрожали, и из его возбужденного члена, напряженного уже долгое время, вдруг брызнула и потекла мутная жидкость. С лицом, пылающим от возбуждения, Ленсли тяжело дышал, напоминая человека, только что пережившего бурную близость. Пальцы Гизеля, измазанные в его семени, скользнули по члену Ленсли и, наконец, остановились между ягодиц. — Вам понравилось, когда я кусал Вашу грудь, больше, чем когда я трогал Вас здесь? От этого вопроса, заданного с искренним любопытством, Ленсли не смог даже встретиться с ним взглядом и закрыл раскрасневшееся лицо руками.  — Ха-ах, ох... Сейчас... я не в себе...  — Хотите, я поласкаю Вас еще? Это было похоже на вопрос, но на этот раз он вряд ли ждал ответа. Прежде чем Ленсли успел вымолвить хоть слово, губы Гизеля снова накрыли его сосок, набухший сильнее обычного. Интенсивно втягивая маленькую горошину соска, он одновременно коснулся средним пальцем входа, который Ленсли уже наполовину подготовил сам, и решительно скользнул внутрь. — Х-ах, ох, ах...! Было ли это из-за недавней разрядки или из-за лекарства? А может, виной всему та самая «спутанная мана», о которой твердили маги и сам Гизель? Всё тело Ленсли жаждало супруга, изнывая от жажды. Он содрогался и стонал, не в силах сопротивляться ощущению, как фаланги длинных пальцев оглаживают изнутри ритмично сокращающиеся стенки. Наслаждение, рождаемое губами, до боли сильно ласкающими грудь, и пальцами, плавно скользящими внутри, захлестнуло его одновременно. Разум кричал от внезапно вспыхнувшего восторга. Близость с ним всегда была прекрасна, но сегодня всё ощущалось иначе. Ему хотелось единения. Чувство подчинения чему-то, что было сильнее желаний и инстинктов, Ленсли не мог объяснить даже самому себе. Наслаждение, бесцеремонно атаковавшее всё тело, отражалось на его лице во всех красках и тут же передавалось Гизелю, который во время близости ни на секунду не сводил взгляда с его лица.  Горячее дыхание Гизеля щекотало белую грудь, покрытую красными пятнами. Но теперь приглушенные, мучительные звуки вырывались не из горла Ленсли, а из груди Гизеля. — Разденьте меня.  — Что...?  — У меня не хватает рук, пока я ласкаю Вас. Снимите с меня одежду. От этих слов Ленсли, и так пребывавший в крайнем возбуждении, засуетился еще больше. Обычно в спальне он видел супруга в домашнем облачении, но сейчас они были в башне, куда Гизель прибыл прямо посреди государственных дел. Королевское одеяние с множеством пуговиц было крайне непросто снять в одиночку. — Ах, Ваша Светлость, х-ах, подождите... Приказывая раздеть себя, Гизель не оставлял тело Ленсли в покое. Пока тот с трудом расстегивал пуговицы, указательный, безымянный пальцы и даже мизинец по очереди проникали внутрь, из-за чего пуговицы раз за разом выскальзывали из дрожащих рук Ленсли. В такие моменты Гизель с притворным строгим видом наставлял его: — Господин Малосен, Вы должны быть спокойнее. — Х-ах, про-ах, простите... а-ах, х-ах, ох...! В такой спешке у Ленсли не было сил даже на жалобы. Чем сильнее торопились его руки, тем более влажно и глубоко двигались внутри него пальцы, надавливая на стенки и скользя по ним. Когда он, погружаясь почти по запястье, начинал ритмично подбрасывать его бедра, воздействуя на самые чувствительные точки, Ленсли забывал, чем занимается, закрывал глаза и испускал долгий, похожий на всхлип стон. Тело непроизвольно выгибалось, кончики пальцев дрожали, но он всё же сумел расстегнуть одежду. Одна за другой пуговицы поддавались, и когда верхнее платье наконец ослабло, Гизель сам сбросил его с плеч. Как только нижние одежды тоже были сняты, обнажая его крепкое тело, он без колебаний прижал свой напряжённый член к ягодицам Ленсли.  По бедрам и промежности густо потекло масло. Горячая, пугающая мощь грубо потерлась о пространство между разведенных ног. Ленсли несколько раз судорожно сглотнул, чувствуя, как вздувшиеся вены на члене проходятся по его разгоряченному входу. Твердая головка внезапно коснулась входа. Мышцы рефлекторно сжались, но благодаря долгой подготовке пальцами кольцо разомкнулось без особого труда, стоило лишь слегка надавить на него. Ленсли сам умолял об этом, но когда пришло время быть поглощенным, им овладел внезапный страх, как у человека на хрупкой лодке перед лицом цунами. Он невольно вытянул руки, упираясь в бедра Гизеля. — Ваша Светлость, секунду...  — Разве Вы не просили меня взять на себя ответственность? — невозмутимо возразил Гизель, перехватывая запястья Ленсли и, наоборот, притягивая его к себе. Крупная головка скользнула внутрь призывно раскрытого входа. — Х-х... В глазах помутилось, а внизу живота возникла тянущая боль. Схваченные запястья мелко дрожали. Гизель, не моргая, смотрел на лицо Ленсли и медленно подавался бедрами вперед. Он заполнял его медленно, дюйм за дюймом. Ленсли беспрестанно дрожал, позволяя стонам свободно срываться с губ. В животе всё заныло настолько сильно, что на мгновение возникло ощущение невесомости, будто уже наступал легкий оргазм. Хотя нечто крупное и неровное, подобно грубо выточенному деревянному песту, раздвигало узкие стенки, невыразимое наслаждение перекрывало любую боль.  Когда выступающая часть головки задела нежную плоть и тяжело надавила внутри, Ленсли запрокинул голову. От нехватки воздуха он не мог кричать, лишь мелко содрогался всем телом. Когда дыхание наконец вернулось, из груди вырвался звук, похожий на всхлип. Чувство глубокого слияния в единое целое окончательно плавило остатки рассудка. Ощущение того, как сама аура и суть мужчины по имени Гизель просачивается в него и течет по венам, невозможно было объяснить просто словом «удовольствие». Неужели и это — действие его лекарства? — Ва-ша… Светлость. Гизель... Не в силах мыслить здраво, он лишь звал Гизеля, захлебываясь слезами. Гизель медленно привлек к себе всхлипывающего супруга, не понимая, от боли тот плачет или от восторга. Его собственное дыхание было совершенно сбито. Заняв всё пространство внутри и сминая своим естеством разгоряченную плоть, Гизель замер на довольно долгое время, наслаждаясь тем, как его обволакивает и сжимает нутро Ленсли. Хотя он не двигался, Ленсли продолжал мучительно стонать, словно всё еще подвергался непрерывным толчкам. Широчайшие мышцы спины Гизеля, подобные доспехам, то напрягались, то расслаблялись, а его мощная спина подергивалась, сдерживая напор страсти. Когда он вздохнул и попытался немного отстраниться, Ленсли обхватил его за плечи. — Не уходите...  — Х-ах... почему?  — Сейчас... мне так хорошо сейчас. Гизель, ах, мне так хорошо… Слова вырывались сумбурно и нескладно, что было совсем не похоже на красноречивого Ленсли Малосена. Он хотел попросить не уходить, оставаться единым целым каждую секунду, но его рассыпавшееся сознание не могло сформулировать четкую просьбу. Однако Гизель, словно поняв его, уперся локтем рядом с его спутанными золотистыми волосами и прижался губами к его лбу. От тела этого мужчины, который всегда казался холодным, как ледяная статуя, теперь исходил такой жар, что он мог бы посоперничать с огнем в камине. Затем Гизель начал двигаться, не меняя позы. Следуя просьбе Ленсли, он не вынимал глубоко вошедший орган и не делал резких толчков. Он лишь плотно прижимался, заполняя всё нутро, и медленно, плавно двигал бедрами вверх-вниз так тихо, что не было слышно даже звука соприкосновения тел. — ...М-мгх, ах. От этих медленных движений Ленсли на мгновение приподнял бедра и издал сдавленный стон, но вскоре вцепился в наволочку подушки, валявшейся у изголовья, и начал её выкручивать. — А-ах, ох, х-ах...!  — Кх-х, ах... Их стоны сплелись воедино. Движения не казались резкими, но прочный деревянный каркас кровати, поддерживавший их, жалобно скрипел.  Каждый раз, когда Гизель подавал таз вверх, самая чувствительная точка Ленсли оказывалась придавлена и растерта, а в самом тупике внутренних стенок возникало сильное трение. Интенсивное ощущение, для которого слово «плавиться» было слишком слабым, обрушивалось на него бесчисленное количество раз, полностью лишая способности мыслить. — А-ах, а, х-ха, х-ха, ох! С каждым тяжелым толчком, когда Гизель оглаживал его изнутри, казалось, что вот-вот наступит оргазм. Ленсли было почти невыносимо справляться с этим экстазом, но чем мучительнее он становился, тем сильнее росла жажда.  Ему было мало. Его тело, словно сойдя с ума, требовало мужчину по имени Гизель Зибендад еще и еще. Больше, больше, больше. Он должен был принять его всего в себя без остатка. Взгляд, затуманенный слезами, дрожал. Внутреннюю сторону бедер сводила судорогой от напряжения. После очередной разрядки семя Ленсли стекало вниз, смачивая место соединения тел. Хлюпающие звуки там, где уже и так было влажно от масел, становились всё громче и отчетливее.  Ленсли снова всхлипнул и запрокинул голову. Его взгляду открылись очертания потолка. Башня, со всех сторон окруженная толстым, грубым кирпичом — место, где сменявшие друг друга Великие герцоги томились в одиночестве, ожидая, пока исчезнут следы призванных существ.  Эта башня, которая на протяжении долгой истории Ольденланта была лишь символом терпения, теперь стала для них двоих местом неземного блаженства, и это не было преувеличением. — ...Дайте мне... — глядя на эти кирпичи, Ленсли бессвязно пробормотал, словно в бреду. Гизель, который и сам был на грани, задыхаясь от удовольствия, не расслышал слов и низко склонился к лицу Ленсли.  — Еще раз.  — То, что Вы... всегда делаете... х-а-а... сделайте это. Чтобы там, внутри... он стал больше… Ленсли говорил это, дрожащими кончиками пальцев поглаживая себя в районе пупка. Гизель слегка нахмурился. Его лицо выражало сомнение, будто он не верил своим ушам.  Может, в помутнении сознания Ленсли перепутал реальность из-за места, где они находились? Гизель погладил его по щеке и прошептал:  — Ленсли... сегодня, х-ах, не тот день.  — Я хочу этого. Сделайте... Ленсли, обливающийся слезами, был уже наполовину в беспамятстве. Уже дважды разрядившись и вздрагивая всем телом от малейшего касания, он продолжал умолять о большем.  Гизель стиснул зубы. Импульс, будь то физический или эмоциональный, легко пробуждал в нем спящее огромное пламя. С того момента, как Гизель Зибендад был избран правителем Севера, он жил, приучая себя сохранять спокойствие и не выпускать из рук поводья зверя, сидящего внутри. Ленсли Малоссен не знал. Не знал, что каждый раз, когда он — со смехом или со слезами — врывается в его мысли и небрежно провоцирует, внутри Гизеля раз за разом бьет красная молния с золотым отливом. — Значит, на самом деле Вам это нравилось? — пробормотал Гизель непривычно ворчливо, и схватил его за лодыжку.  Не разрывая глубокого слияния, он перевернул тело Ленсли. — Ах, ох, а! Когда плоть, всё еще твердая, как оружие, грубо прошлась по всем внутренним стенкам, Ленсли невольно задергался, пытаясь сохранить прежнюю позу. Но Гизель был неумолим. Он заставил Ленсли лечь на живот. — Теперь не жалуйтесь... если будете жалеть. Гизель навис над дрожащим и всхлипывающим Ленсли, словно тень. Когда он сильно надавил рукой в районе вздрагивающих лопаток, Ленсли, кажется, с опозданием понял намерение Гизеля и испуганно всхлипнул. Сначала подстрекал, а теперь, испугавшись, пытался сбежать? Уже поздно. Пах! Гизель, немного отстранившись, вбился в него так сильно, что всё тело Ленсли содрогнулось.  — Х-аа! — из его рта непроизвольно вырвался крик.  Он вытянул дрожащие руки вперед, вцепляясь в край кровати. У Ленсли было достаточно сил, чтобы размахивать тяжелым копьем верхом на скачущем коне. Подтянуть собственное тело, лежа ничком, для него было так же легко, как сорвать цветок с тонким стеблем.  Но из-за огромной ладони, придавившей спину, крепких рук и веса тела Гизеля, который буквально восседал на его бедрах и ягодицах, глубоко вставив свой член, Ленсли не мог пошевелиться, словно пришпиленное насекомое. Не успел он опомниться, как на него обрушились толчки — мощные, будто дробящие тело. — А-а-а! А-а! Ва-ша… х-х-х… Светлость  ах, а-а!  — Вы ведь... сами... просили.  — Ах, ох, по-помед... а-ах, х-ха...! В конце концов, Ленсли перестал пытаться говорить и просто заплакал, но Гизель не замедлил темпа. Ягодицы и задняя часть бедер, по которым ударяли крепкие мышцы таза и бедер Гизеля, окрасились в багровый цвет. Белое, покрытое потом тело в свете ламп блестело, будто покрытое гладкой позолотой.  Ленсли мотал головой — единственной частью тела, которой мог двигать, — но вскоре и на это не осталось сил; шея мелко дрожала, и он уткнулся лицом в кровать. Тогда Гизель навалился на него всем телом и зажал его ушную раковину между зубами. В отличие яростных толчков внутри, которые, казалось, готовы были его разорвать, ласки уха — прикусывания и посасывания — были на удивление нежными. — М-мгх, а-ах...  — Не... двигайтесь... кх-ах. Нежная ласка была лишь сладким обманом, подобным сахарному печенью.  Пах! Еще один мощный толчок, и плоть вошла так глубоко, будто собиралась раздавить всё нутро. Дыхание Ленсли перехватило, и всё его тело забилось в конвульсиях. Даже узкий проход, сжимавший член, дрожал так же сильно, как и всё остальное. Гизель всем телом обнял своего супруга со спины. Это выглядело как нежное объятие, призванное смягчить наслаждение, граничащее с болью на пике, но на самом деле это был жест захвата. На его изящных кистях начали отчетливо проступать кости, кожа стала бугристой. Черные узоры поползли по рукам, а ногти начали удлиняться. — Ха-ах, кх-ах, х-ха... Гизель, начавший постепенно освобождать свою истинную сущность, тоже не мог совладать с экстазом, закрыл глаза и испустил стон. Мышцы спины и бедер запульсировали, увеличиваясь в плотности и объеме. Клыки слегка удлинились, а в янтарных глазах заструилось густое золото, подобное лаве. — Х-ха, а-ах...  Глубоко внутри Ленсли, чье дыхание стало прерывистым, словно ему не хватало воздуха, нечто, застрявшее там, будто пустив корни, начало пульсировать и увеличиваться в размерах. К ощущению того, как горячая жидкость мощным потоком вливается в него и течет по телу в обратном направлении, он никогда не смог бы привыкнуть. Спина Ленсли мелко дрожала в неясном полумраке. Даже в обычном состоянии этот орган был гораздо крупнее, чем у других, а теперь, увеличиваясь в объеме и длине, он создавал давление, доходящее почти до горла. Начиная от туго натянутого входа, ствол плоти раздувался, становясь всё тверже. — А-а-а, а! Х-хат, а-а-ах. Ягодицы, раскрасневшиеся и лоснящиеся, словно от побоев, то напрягались, то бессильно обмякали в ритме участившейся дрожи. Пальцы ног то деревенели, то безвольно вытягивались. Это были отчаянные попытки совладать с мукой, но даже они пресекались Гизелем, который подавлял любое движение. Ленсли, изнывая и извиваясь всем телом, повел плечами, убрал руки, раскинутые по простыне, и подложил тыльную сторону ладони под губы. Он впился зубами в собственную кожу, стремясь хоть как-то вынести все те ощущения, что обрушились на его тело. Несмотря на то что Ленсли лежал ничком, Гизель мгновенно заметил, как тот кусает руку до крови. Его огромные ладони с силой обхватили оба его запястья и потянули их наверх. Руки, убранные от лица и захваченные Гизелем, оказались зафиксированы у головы, словно в оковах. Плотно прижатая нижняя часть тела Гизеля подалась вперед еще мощнее, не оставляя Ленсли ни малейшего шанса на свободу движений. — А-ах, ы-ы, ха-а-а, х-ы-ык...  — Вам нельзя причинять себе вред, — голос Гизеля, несмотря на весь жар момента, прозвучал сурово. Когда проникновение стало еще глубже, Ленсли содрогнулся от макушки до пят, но, вопреки его воле, тело не могло шелохнуться. Распластанный, с заломленными запястьями, он напоминал преступника или военнопленного. Ленсли всхлипывал, будто последний оплот его разума окончательно пал. Гизель склонил голову и коснулся губами его ладони. — Я не позволю... — прошептал он, высовывая язык и нежно облизывая багровый след от зубов, на котором проступили капли крови. Ленсли, всхлипывая, наблюдал за движением языка Гизеля сквозь пелену слез. Даже когда в голове пульсировало от жара из-за плоти, натянувшей его вход до предела и вторгшейся в самые глубины, эти заботливые движения языка по коже ощущались необъяснимо отчетливо. В районе копчика Ленсли пробежала щекочущая дрожь. Заметив, что плач Ленсли понемногу стихает, Гизель прикоснулся губами к его влажной щеке, словно стирая слезы. Прижимаясь к нему вплотную, в ожидании завершения долгого извержения, он осторожно, по чуть-чуть продолжал терся о мокрое тело Ленсли. С каждым таким движением тяжелое дыхание и стоны — уже не разобрать чьи — пересекались, раскаляя темную башню подобно гигантской печи. Из-за того, что их слияние было слишком глубоким, Ленсли всхлипывал и дрожал всем телом от каждого малейшего движения, словно от ударов. — М-мгх, ха-а, а-а-а... В стонах Ленсли, терпящего ноющую боль в животе от пульсирующего внутри твердого плотского жезла, начали проскальзывать сладкие нотки.  Голова кружилась так же сильно, как в момент пробуждения. Всё перед глазами плыло и колыхалось, будто он смотрел сквозь толщу воды. Однако он больше не чувствовал боли в голове или холода.Во всех точках соприкосновения с Гизелем, в самом  сокровенном месте, где их плоть слилась воедино, по телу разливалось и перехлестывало через край томное блаженство, выходящее далеко за рамки простого оргазма и окрашивающее собой даже воздух вокруг. Казалось, тело растворяется в океане, становясь частью мироздания. Разлетается на куски, словно пушинки одуванчика. Не зная, как совладать с этим огромным и чуждым наслаждением, растекающимся внутри, Ленсли лишь прерывисто дышал, шевеля пальцами в тщетных попытках за что-то ухватиться. И вдруг, как тогда, когда рухнули барьеры его сознания, он услышал голос, который не принадлежал ни ему, ни Гизелю. «Чего ты хочешь?» Кто-то задал этот вопрос. В таком состоянии, когда разум затуманен настолько, что невозможно ничего расшифровать, было странно понимать смысл этих звуков. А значит, это, должно быть, голос внутри него самого. «Я...» Ленсли хотел ответить на этот вопрос.  «Я хочу...» Хватка огромных рук, державших его запястья, стала еще крепче. Он почувствовал, как Гизель, издав по-настоящему звериный рык, впился зубами в его шею. Ленсли вскрикнул, но в то же время на его губах появилась слабая улыбка. Он наконец понял истинную природу жажды, мучившей его всё это время. Он не искал удовольствия и не пытался прогнать боль. Всё, что принадлежало им обоим — кровь, плоть и кости, душа и сила — должно было быть разделено до конца, стать единым, а затем, снова расколовшись, воссоединиться вновь. Именно так восстанавливается и перестраивается разрушенная система магических потоков. Перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет. И Ленсли, не колеблясь, крепко обнял этот сияющий шар, приближавшийся к нему, словно безымянный дух. *** — Ленсли.  — Ленсли. Услышав голос, звавший его будто из-под толщи воды, Ленсли медленно открыл глаза. Длинные пальцы поглаживали его по волосам. Нежно. Это были прекрасные руки, которые он так любил. Заострившиеся ногти, проступившие подобно татуировкам узоры и выпирающие кости, напоминавшие звериную лапу, исчезли без следа. Словно всё это было лишь сном. — Я долго спал?  — Вы лишь ненадолго закрыли глаза. Гизель с сокрушенным видом раз за разом целовал Ленсли в щеку.  — Пусть и ненадолго... но потерять сознание дважды за день.  — В жизни и такое случается. Я ведь не болен. Ленсли улыбнулся, глядя на него и отвечая на поцелуй, но вдруг его лицо стало серьезным.  — Если подумать… — М-м?  — Я никогда глубоко не задумывался о причине. Почему после близости со мной Ваш облик сразу возвращается в норму...  — Вероятно, Ваши способности помогают стабилизировать мою ману.  — Кажется, возможно и обратное. Гизель кивнул в знак согласия. Один — маг, приютивший внутри магического зверя, другой — заклинатель духов. В ситуации, когда не на что опереться из-за отсутствия подобных примеров, точную причину установить пока было невозможно, но их физическое единение приносило побочные эффекты в виде обмена маной, а также её расщепления, слияния и реструктуризации. Подобно тому, как Ленсли стабилизировал усиленную ману Гизеля, сегодня Гизель усмирил запутавшуюся ману Ленсли. Ленсли моргал, глядя в потолок. Уныние и беспричинная обида, скопившиеся в душе и теле — те пустяковые, подобные пыли, но наслоившиеся чувства, что отравляли настроение, — казалось, были вымыты разом, оставив после себя ощущение свежести. Гизель спросил:  — Как Вы себя чувствуете?  — Мне стало спокойно. А Вам, Ваша Светлость?  — Мне тоже. Гизель, что было ему не свойственно, чуть игриво улыбнулся и встретился взглядом с Ленсли.  — Вы каждый раз так мучились, что я твердо решил больше этого не делать. Я был поражен, когда Вы вдруг сами попросили первым.  — Я же говорил Вам. «Тяжело» — это еще не всё. Даже если тяжело, это может быть и прекрасно. Ленсли покраснел и что-то проворчал, а затем бодро приподнялся. Одеяло, которым он был укрыт, взметнулось и отлетело в сторону.  — Теперь я в полном порядке! Давайте собираться и возвращаться в главную башню. Все наверняка волнуются. Ленсли, который после бурной близости энергично поднялся, без всякого смущения выставляя напоказ даже свой мирно спящий орган, внезапно застыл. Глаза Гизеля тоже расширились от удивления.  — ...Что это? Нахмурившись, Ленсли опустил голову. Нечто, скрытое под одеялом и доселе не замеченное, величественно покоилось на кровати. Как раз на том месте, где лежали они вдвоем. Гизель тоже не нашел ответа. Оба видели подобный предмет впервые в жизни. Если и пытаться его с чем-то сравнить...  — Кокон...? — пробормотал Ленсли. Больше всего это походило на кокон, в который заворачиваются гусеницы бабочек или других насекомых перед линькой. Поскольку в детстве он любил играть в лесу, он видел великое множество коконов разных видов. Но предмет перед ними был слишком велик для кокона насекомого и имел форму почти идеальной сферы. Размером с мяч, какими играют дети. Материал, окутывающий сферу, тоже был совершенно незнаком. Полупрозрачные серебристые нити мерцали мягким светом и время от времени легко подрагивали, словно двигались сами по себе в лишенной сквозняков башне. Гизель быстро притянул Ленсли к себе. Он приготовил магическую формулу, чтобы мгновенно среагировать на внезапного незваного гостя, и с суровым лицом уставился на него. Однако кокон никак не реагировал. Гизель тоже постепенно расслабился.  — Кажется, это не обычная вещь. Я чувствую ману.  — Откуда это взялось? Оно было здесь с самого начала? Надеюсь, это не магический монстр.  — Кровать была пуста, прежде чем я уложил Вас. Оба молча и с серьезным выражением лиц наблюдали за странным предметом, появившимся из ниоткуда. Не зная, что это такое, они не решались к нему прикоснуться. Гизель слегка вздохнул и обнял Ленсли за плечи.  — В любом случае, агрессии не чувствуется, так что давайте позовем орден магов, чтобы они перевезли это в лабораторию для исследований.  — Да... Рассеянно бормоча и кивая, Ленсли посмотрел на Гизеля с таким видом, будто о чем-то догадался. Гизель, собиравшийся связаться с магами, замер.  — У Вас есть какие-то догадки? Ленсли замялся, что было для него нехарактерно. Он и сам не мог дать утвердительного ответа. Но когда он подумал, что то, что он считал лишь иллюзией, рожденной оргазмом и помутнением сознания перед потерей чувств, может оказаться реальностью, он больше не мог позволить обращаться с этим предметом как попало. Если то, что считалось реальностью — галлюцинация, а галлюцинация — реальность, то пришло время не отворачиваться и не бежать, а во всем разобраться, если это — финал недавнего хаоса.  — Возможно... это создали мы. Ленсли разволновался, высказав столь неожиданную догадку, но Гизель не выглядел удивленным. Казалось, он и сам в какой-то мере подозревал это; напротив, он кивнул, словно обретя уверенность. — Энергия кажется знакомой, поэтому я думал, что это предмет, связанный со мной или Вами. Ободренный этой реакцией, Ленсли продолжил объяснение:  — Перед тем как уснуть, я почувствовал, как ко мне приближается круглый белый свет. Знаете, как бывает в полудреме перед сном. Я подумал, что это нечто подобное...  — И чем же, по-Вашему, это является? Лицо Ленсли слегка покраснело. Ему было неловко произносить это вслух: казалось, будто он единственный, кто всё еще цепляется за навязчивые фантазии. Но он не мог игнорировать это чувство. — Я думал, что видел галлюцинации во время столкновения с магическим зверем, но, возможно, это были не галлюцинации, а своего рода сигнал. — Сигнал?  — ...Когда я пытался заговорить с монстром, Вы пришли за мной. Вы предложили прогуляться, и мы вышли на улицу. Мы шли вдоль стены, а затем направились во внутренний двор; выпало много снега, и там играли дети... Мне было так приятно наблюдать за ними, и тут подошла незнакомая служанка. Она спросила, пришел ли я навестить юного господина и юную госпожу.  — ...  — Это было странно. Сейчас в Лаудекене нет детей благородных кровей, за которыми нужно присматривать, да и ту служанку я видел впервые. Но странным это казалось только мне. Вы, Ваша Светлость, совершенно естественно попросили показать детей, и служанка принесла их на руках.  — И эти дети...  — Назвали Вас отцом. Гизель погрузился в раздумья и больше не проронил ни слова. В конечном счете, это могло быть лишь сном или галлюцинацией. Но сейчас, имея перед глазами таинственный объект, явно сформированный маной их двоих, счесть тот сон бессмысленным было сложнее, чем наделить его значением. Ленсли протянул руку к сфере. Возможно, из-за его мыслей сердце забилось странно часто. Стоило ему слегка коснуться кокона, как нити, окутывавшие его, зашевелились, будто почувствовав прикосновение. Ленсли испуганно отдернул руку. Он набрался смелости и снова протянул ладонь, и тогда одна серебристая ниточка легко высвободилась и защекотала кончики его пальцев. При виде движения, явно отвечающего на его жест, глаза Ленсли засияли.  — Какой милый.... — невольно пробормотал он. Хранивший молчание Гизель заговорил:  — Источником зарождения и созидания с помощью маны в конечном счете является желание заклинателя. К тому же, с Вашей силой, управляющей жизненной энергией...  — Даже если наши догадки верны, это не только моя заслуга. Это стало возможным потому, что Вы поделились со мной маной, так что половина этой силы — Ваша. Как и говорил Гизель об отсутствии агрессии, кокон, сколько бы раз к нему ни прикасались, лишь высвобождал нити в разных местах и откликался в зависимости от направления руки Ленсли, не представляя никакой угрозы.  — Но раз всё еще неясно, пора отправить его в лабораторию... Проигнорировав очередное предложение Гизеля об отправке в лабораторию, Ленсли осторожно взял объект на руки. Кокон отливал ярким серебром и казался холодным, но стоило прижать его к себе, как почудилось тепло, схожее с температурой тела. Тук-тук — казалось, внутри кокона бьется сердце. Это было странно. Непонятный комок, чья природа еще не ясна, уже казался ему милым. Ленсли встретился взглядом с Гизелем. — Мне кажется, я чувствую сердцебиение внутри. Или это воображение? Гизель, до этого лишь наблюдавший, медленно подошел и осторожно положил руку на кокон. Кокон, реагировавший на ласку Ленсли, и на этот раз высвободил свои нити и легонько коснулся кончиков пальцев Гизеля. Хоть он и старался не подавать виду, Гизель, должно быть, тоже нервничал — его обычно суровый взгляд немного смягчился. Ленсли спросил, понизив голос:  — Почему он выглядит именно так?  — Вероятно, это образ, о котором Вы неосознанно думали. Образ жизни или средства для её защиты.  — Что же нам делать?  — О чем Вы?  — Если это... действительно то, о чем мы думаем... Гизель говорил, что будет ждать, пока будет готов. И хотя Ленсли невольно испытывал радостное волнение, беспокойства было куда больше. В конце концов, это была беспрецедентная ситуация, в которой даже Гизель Зибендад не мог сразу прийти к конкретному выводу. То, что внутри этого кокона скрыто их дитя или некая форма жизни, которая вырастет таковой, было лишь надеждой. Вполне могла возникнуть ситуация, когда на свет появится неведомое существо, не являющееся человеком.  — ...Нужно хорошо подготовиться к встрече, — сделал глубокий вдох Гизель, ответив простой истиной.  Ленсли тут же задал следующий вопрос:  — Я видел... ну, в галлюцинации. Их было двое. Раз сказали «юный господин и юная госпожа», значит мальчик и девочка. Может, это близнецы?  — Трудно считать предвидением то, как сознание заклинателя воплотило его желания. Преждевременно делать выводы о количестве детей или их поле...  — Правда? Значит, это всё-таки ребенок? В поспешном вопросе Ленсли отчетливо слышалось восторженное ожидание. Гизель снова замолчал, словно человек, попавший в собственную ловушку, а затем с видом некоторой обреченности спокойно сел на кровать. Ленсли сел рядом с ним и взял Гизеля за руку, чувствуя легкую вину за то, что радуется в одиночку.  — Простите. Я ведь обещал подождать, пока Вы не будете готовы.  — Я просто немного удивлен. И переживаю, что Вы разочаруетесь, если эта догадка окажется неверной. Гизель сжал руку Ленсли в ответ. Его поведение могло показаться холодным, но Ленсли хорошо знал, что тот ведет себя так, потому что заботится о нем. — Какое там разочарование... Не буду я разочаровываться. Но, хм, мы ведь можем морально подготовиться на случай, если это действительно ребенок. Например... если это правда наше дитя, как нам объяснить это остальным?  — Многие уже знают, что у Вас есть магический талант, так что объяснить будет несложно. Все будут рады и благословят нас.  — ...А если он родится не таким, как обычные люди?  — Понятия «обычный» не существует. Если так судить, ни я, ни Вы не являемся обычными людьми. — Когда он выйдет из кокона? В таких случаях это тоже занимает десять месяцев?  — Чтобы узнать подробности, нужно сначала провести тщательное исследование. Снова изучить старые архивы и выслушать мнение других магов. Также нужно спросить совета у Волчицы, которая Вас обучает. Она наверняка знает о подобных явлениях больше нашего. Чем дольше они говорили, тем сложнее становилось выражение лица Ленсли, переходившее от восторга к раздумьям и заботам, в то время как лицо Гизеля, до этого пребывавшего в замешательстве, постепенно становилось спокойным. Он притянул голову Ленсли к своему плечу. — Не волнуйтесь, Ленсли. Никто не пострадал, так что с этого момента мы будем решать проблемы одну за другой, шаг за шагом. В его голосе не было ни страха, ни сомнений. Ленсли почувствовал, как его наполняет эта непоколебимая уверенность, и его сердце постепенно успокоилось. Пока он усмирял свои чувства, Гизель, на мгновение погрузившийся в свои мысли, заговорил:  — Да. Сначала решим построить отдельный дворец. Если появится прямой наследник, от которого мы отказались из-за однополого брака, это станет событием государственного масштаба. Даже министры согласятся, что строительство дворца в честь этого — достойный шаг.  — ...Что? Отдельный дворец?  — Если их двое, построим по одному для каждого и даруем им, а также отберем лучших людей из знатных семей для заботы о детях. Об образовании тоже не стоит беспокоиться. Я постоянно переписываюсь с известными учеными со всего континента, так что если я попрошу их стать королевскими учителями, найдутся те, кто согласится. Ах, впрочем, я не собираюсь растить детей, которые любят только книги, как я, так что об этом не переживайте. Я обеспечу им игры на свежем воздухе и физические упражнения. Также мы тщательно подберем сверстников, которые составят им компанию в играх.  — Ваша Светлость, Ваша Светлость. Постойте.  — Я не особо разбираюсь в еде, но если растить ребенка, лучше с малых лет прививать хорошие пищевые привычки. Будет нелишним нанять еще одного королевского повара. Позже им придется выходить в свет, так что понадобятся учителя танцев и пения. Искренне надеюсь, что они будут похожи на Вас, а не на меня, чтобы по-настоящему наслаждаться такими мероприятиями.  — Ваша Светлость, я впервые вижу, чтобы Вы говорили так много за один раз. От этих слов Гизель, словно очнувшись, моргнул. Ленсли, посмеиваясь, ткнул его в предплечье.  — Чего это Вы? Говорили, что не особо этого хотите, а сами уже так далеко зашли в планах.  — Появление ребенка в королевской семье — это важное дело и с точки зрения государственных дел.  — Мы ведь не знаем, какой ребенок родится, и даже не знаем наверняка, родится ли он вообще, так какой смысл нам двоим решать всё это заранее? Сначала важнее, чтобы родился здоровый малыш. С кем дружить, они позже решат сами, так что нам не нужно готовить всё заранее. Если так пойдет и дальше, Вы станете слишком строгим отцом. Ленсли лишь поддразнил его, но лицо Гизеля на мгновение напряглось, и он замялся, будто хотел что-то сказать. Заметив это, Ленсли поймал его взгляд и знаком спросил причину. Гизель заговорил, слегка смущаясь:  — Кстати, об этом. — Да?  — Каким отцом я был в том сне, что Вы видели? Ленсли пристально посмотрел на него. Поскольку ответа сразу не последовало, в глазах Гизеля промелькнуло беспокойство.  В эту первую совместную зиму после свадьбы уже чудился звук тающего льда. Чтобы подготовиться к грядущей весне, впереди будет много дел.  Лучший маг континента, для которого не существует неразрешимых задач, верит, что может найти решение для всего на свете. Ленсли Малосен, который не раз черпал силу в этой вере, на этот раз сам должен был успокоить своего мага. Прижимая к себе серебристый кокон и глядя в янтарные глаза, Ленсли широко улыбнулся и прошептал ему на ухо:  — Вы были необычайно добры. <Конец первой части экстра-глав «Винтерфилд»>