Кровавые поцелуи

В коридоре, ведущем к раздевалкам, было тихо и темно. Казалось, стены съезжаются, пытаясь его раздавить. Влад несся вперед, словно за ним гнались. Бежать. Он должен бежать, пока не стало хуже. Спрятаться, пока окончательно не потерял контроль, пока не совершил что-нибудь непоправимое. ​Сердце бешено колотилось, легкие разрывались от нагрузки и отчаянных попыток вздохнуть. Но хуже было другое — горло. Его болезненно сжимало огнем, выжигая внутренности, испепеляя душу. Глаза застилала кровавая пелена, которую он отчаянно пытался прогнать. Почему именно сейчас? Когда вокруг столько людей, не знающих, что среди них скрывается монстр. Они и не догадываются, что этот улыбчивый, искренний парень прячет страшную, смертельную тайну. Что каждый из них мог стать жертвой. ​Стараясь отогнать пугающие видения того, что могло бы случиться, задержись он на льду еще хоть на секунду, Влад в отчаянии влетел в раздевалку и забился в самый дальний, незаметный угол. Боль в горле становилась невыносимой. Нужно что-то сделать, придумать, как избежать трагедии... но что? ​— Дыши, дыши, дыши. Возьми себя в руки, — как мантру повторял он про себя. ​Дверь распахнулась. На пороге появился Гуменник, выискивая друга взглядом. Увидев обычно веселого и улыбчивого Влада, который теперь в судорогах сжимал собственные волосы и до крови закусывал руку, Петя замер, сердце болезненно сжалось. Он бросился к нему, падая на колени. ​— Влад, Влад, что с тобой? — Петя испуганно потряс его за плечи, заставляя посмотреть на себя. Дикиджи обреченно поднял голову. Их взгляды встретились. ​— Уходи... — одними губами прошептал Влад, отчаянно мотая головой и пытаясь вжаться в стену. Только не он. Зачем он пришел? Только не Петя. ​Рядом с другом держаться стало еще сложнее. От него пахло теплом, древесным парфюмом и чем-то особенным, «петиным». Этот запах сводил с ума даже тогда, когда жажда не мучила. А на соблазнительной шее, под нежной фарфоровой кожей, бился горячий пульс. Как сдержаться? Влад не хотел причинять ему вред, он хотел защитить Петю — спрятать его от своей страшной правды. ​ Петя судорожно пытался сообразить, как помочь другу. Во взгляде младшего он уловил гремучую смесь боли и чего-то необъяснимого. Жажда. Настоящая, животная жажда. Взгляд хищника. Но жажда чего? Убийства? Нет, Влад на такое не способен. «Жажда крови», — услужливо подсказал голос где-то на подкорке сознания. ​Сам того не осознавая, Гуменник подался чуть ближе, открывая шею. ​— Сделай что должен, — серьезно сказал он, следя, чтобы голос не дрогнул. Пальцы сильнее сжали плечи Влада. Дикиджи испуганно затрепыхался, пытаясь сбежать. ​— Давай, — Петя заглянул ему прямо в глаза, показывая абсолютную уверенность. ​ Глаза Влада наполнились слезами. Он зажмурился, стараясь спрятаться от реальности, вдохнул носом родной запах и, окончательно сдаваясь, придвинулся вплотную. Горячее дыхание коснулось кожи лишь на миг, а следом жадно сомкнулись клыки, разрывая плоть. Петя закусил губу, сдерживая вскрик от резкой боли. ​ «Убьет», — пронеслось в голове, когда руки начали неметь, а перед глазами сгустилась темнота. Но страх тут же сменился ледяным спокойствием: Влад так не поступит. ​Словно услышав эти мысли, Дикиджи отстранился. Он облизал окровавленные губы. Физическая боль утихла, уступив место тяжелой моральной муке. Ненавидя себя за то, что совершил, парень разрыдался, уткнувшись в плечо старшего. ​— Прости, прости, прости... — безостановочно шептал он сквозь рыдания. ​ — Чш-ш-ш... — Петя мягко гладил его по спине, прижимая к себе. — Все хорошо. ​— Почему? Почему ты не ушел? Почему позволил? — Влад сорвался на крик. ​ — Потому что люблю, — твердо ответил Петр без тени сомнения. Он любил Влада всеми фибрами души. И для него не имело значения, кем на самом деле является его «маленькое чудо». ​Дикиджи отстранился, удивленно глядя на него. Взгляд скользнул по бледному лицу, по теплым глазам и прокушенной губе. А затем замер на шее, на кровоточащем укусе. От этого вида сердце снова сжалось. Влад уронил голову на плечо Гуменнику, заходясь в новом приступе рыданий. Тяжелые, рваные всхлипы Влада эхом разлетались по кафельным стенам пустой раздевалки. Каждое «прости», срывающееся с его губ, звучало как смертный приговор самому себе. Он чувствовал себя оскверненным, чудовищем, которое только что едва не уничтожило то единственное светлое, что было в его жизни. ​Петя чувствовал, как силы медленно возвращаются к нему, хотя в голове все еще неприятно плыло, а конечности казались ватными. Несмотря на слабость, он не разомкнул объятий. Напротив, он прижал Влада к себе еще крепче, игнорируя резкую боль в области шеи, которая пульсировала в такт его собственному сердцу. ​— Посмотри на меня, — негромко, но властно попросил Петя, перебирая пальцами влажные от пота и слез кудри младшего. ​Влад лишь отчаянно замотал головой, вжимаясь лицом в петино плечо. Ему казалось, что если он сейчас поднимет глаза, то увидит в глазах Гуменника либо страх, либо что еще хуже — жалость к монстру. ​— Влад, посмотри на меня. Пожалуйста. ​Дикиджи медленно, дрожа всем телом, отстранился. Его лицо было мокрым, глаза — покрасневшими и опухшими, а на губах все еще виднелся багровый след — неопровержимая улика его истинной природы. ​ — Ты мог умереть, — голос Влада сорвался на хрип. — Ты хоть понимаешь? Я... я не контролировал себя. Я едва не выпил тебя досуха! Как ты можешь говорить, что любишь... это? ​ Петя слабо улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тени. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, вытер слезу с щеки Влада. ​— Я люблю тебя. Не «это», не твою тайну и не твое проклятие. Тебя. Того, кто до упаду тренирует четверные, кто смешно шутит перед выходом на лед, кто прячет глаза, когда смущается. Ты остался собой, Влад. Даже сейчас. Ты нашел в себе силы остановиться. ​ Влад отстранился, его взгляд, затуманенный слезами, замер на рваной ране на шее Пети. Кровь все еще сочилась, пачкая воротник светлой олимпийки. От этого зрелища Дикиджи захлестнула новая волна тошноты и ненависти к себе. ​— Это... это не может повториться, — прохрипел он, пытаясь встать, чтобы убежать, скрыться, исчезнуть. — Я уеду. Я брошу спорт. Я запрусь где-нибудь, где нет людей... ​— Сядь, — Петя потянул его за руку, не давая подняться. Его голос, несмотря на бледность лица, звучал пугающе спокойно. — Куда ты побежишь? От этого не скрыться, Влад. Ты же сам знаешь. ​ — Я найду выход! — выкрикнул Дикиджи, захлебываясь рыданиями. — Но я больше никогда, слышишь, никогда не коснусь тебя так! ​ Петя внимательно посмотрел на него. Он видел перед собой не монстра, а испуганного ребенка, который отчаянно нуждался в защите. Гуменник медленно потянулся к воротнику, расстегивая молнию и открывая шею еще больше. ​ — Послушай меня внимательно. Ты не будешь искать «выход» в подворотнях или рисковать собой. Ты будешь пить мою кровь. Столько, сколько нужно, чтобы ты мог жить нормально. ​Влад замер, глядя на него расширенными от ужаса глазами. — Ты с ума сошел? Нет! Никогда! Это убьет тебя, Петя! ​— Не убьет, если мы будем осторожны, — мягко возразил Петр, сокращая расстояние между ними. — Я не предлагаю тебе забирать всё. Но я предлагаю тебе опору. Я лучше других знаю твой график, твои нагрузки. Мы справимся. Я... я хочу этого, Влад. ​ — Ты не понимаешь, о чем просишь, — Влад отчаянно мотал головой, закрывая уши руками. — Это зависимость. Это превратит тебя в... в кормушку. Я не хочу такой любви! ​— А я не хочу видеть, как ты медленно сгораешь от голода или превращаешься в того, кем так боишься стать, — Петя перехватил его запястья, силой заставляя опустить руки. — Посмотри на меня. Я предлагаю это осознанно. Я люблю тебя. И если это часть тебя — я принимаю её. ​Влад всхлипнул, глядя в эти решительные, полные любви глаза. Его сопротивление таяло под напором петиной уверенности. Голод внутри все еще тихо ворочался, напоминая, что одной «порции» мало, чтобы утолить жажду, копившуюся неделями. ​ — Пожалуйста... — прошептал Петя, притягивая его лицо к своему. — Соглашайся. Позволь мне помочь. ​— Это погубит нас обоих, — обреченно выдохнул Влад, и в этом шепоте уже не было борьбы, только бесконечная усталость и признание поражения. ​Он подался вперед, но на этот раз не к шее. Его губы, всё еще хранящие металлический привкус, накрыли губы Пети. Это был поцелуй, полный отчаяния и невысказанной благодарности. Влад чувствовал на языке горькую соль собственных слез, смешанную с густой, сладковатой кровью Петра, которая еще не успела обветриться на его губах. ​Вкус смесь боли и жизни прошиб их обоих электрическим разрядом. Петя ответил на поцелуй, запуская пальцы в волосы Влада, притягивая его ближе, словно пытаясь отдать вместе с кровью всю свою душу. Это было неправильно, страшно и в то же время единственное верное для них двоих. ​Они отстранились друг от друга, Влад осторожно коснулся губ Пети большим пальцем, размазывая по ним кровавый след. ​— Теперь мы связаны, — тихо сказал Петр, едва заметно улыбаясь. ​Влад ничего не ответил. Он лишь прижался лбом к груди Пети, слушая, как ровно и преданно бьется сердце человека, который только что добровольно отдал себя в руки хищника. Из любви. Из-за невозможной, ломающей все правила любви.