Если любовь и ненависть одно и то же, то
18 июля 2026 г., 16:30
***
Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, зато можно сколько угодно отбивать лоб теми же граблями. У Сынмина восемь полосок, разложенных на бортике ванной, а тестов пять. Ещё плюсик для разнообразия, и пока из плюсов на этом всё. Как-то всё тогда быстро завертелось. Феликс и Чанбин подарили детям медовый месяц в нескольких странах Европы, начиная с города любви и круассанов. Так что нужно было помочь Чонхвану и Джихуну собрать вещи, и параллельно решить, что забрать с собой в Сеул из того, что почему-то больше не помещалось или тащить в путешествие не было необходимости. Потом долгие прощания, будто те не в свадебное путешествие отправляются, а эмигрируют не иначе как на Марс без возможности вернуться. Отец Чанбина, молодожёны и часть их друзей улетели первыми. Из аэропорта Гимпо Чонхван и Джихун почти сразу же отправятся в Париж, где проведут беззаботные деньки, тратя родительские деньги. Остальные решили продлить отдых на Чеджу, и отель заранее был забронирован вплоть до следующего дня. Сынмину же пришлось задержаться для решения некоторых посторганизационных вопросов, так что себе он предусмотрительно купил билеты на вечерний рейс. Закрутившись в суете дел, а потом и поддавшись уговорам Феликса погулять на берегу, поплавать в бассейне и пропустить по стаканчику, Сынмин напрочь обо всём забыл. А когда вернулся в Сеул, уставший и вновь чувствующий себя разбитым, сразу же завалился спать, ни о чём не вспомнив на следующий день. Теперь же он просит вселенную, чтобы Хван Хёнджина шарахнула молния. Дважды. Просто невероятная статистика. Два незащищённых секса — две незапланированные беременности. И оба раза с Хваном! Это Сынмин такой невезучий? Почему другие мужья Хёнджина умудрились избежать подобного? Сынмин определённо либо занимается благотворительностью, либо тупой, раз уже дважды решает, что рожать от Хван Хёнджина — хорошая идея. Нет, Чонхвана, своего самого дорого человечка, он безумно любит, а вот его отца… Его он тоже любил когда-то. Минхо нагло утверждает, что до сих пор, ибо некоторая одержимость Кима… Точно, Минхо. — Чего надо? От его привычно лениво-недовольного тона бледные губы Сынмина растягиваются в облегчённой улыбке. Только Минхо он может рассказать о том, в каком пиздеце оказался, получить за это ушат уничижительных высказываний и всё равно почувствовать себя лучше. — Я беременный. Вслух это звучит странно. Сынмин-то думал, что всё, его поезд давным-давно ушёл, но вдруг появились ещё билеты. — Ну не от меня же, — Минхо что-то сопит и кряхтит, словно ворочается в кровати, цокает, а Сынмин всё ждёт, когда до того дойдёт. Несколько томительных секунд спустя лишний шум прекращается, и Минхо спрашивает уже совсем другим тоном: — Серьёзно? Сынмин угукает. — В форточку надуло что ли? Когда успел? — Ну знаешь, — перед глазами калейдоскоп из картинок моря, каменистого пляжа, чужих глаз, в которых он увяз, и света луны, проникающего в отельный номер, — Морской воздух Чеджу и всё такое. — Я думал, что ты был занят, — хмыкает друг, на что Сынмин закатывает глаза, — А ты вовсю развлекался. — А можно не паясничать хотя бы сейчас? Настроение не то. Вздох Минхо и следом крикнутое куда-то вглубь квартиры «собирайся» дают понять, что призыв Сынмина услышан. У них отношения как у кошки с собакой, ну, у тех, что сначала подерутся, а потом спят единым клубком в одной лежанке. Минхо знает все секреты Сынмина, причём некоторые из тех, о которых он сам ещё не в курсе, и лучше друга, чем этот вредный хён, Сынмин и вообразить не сможет. — Я с мелким приеду. Что купить? Пока не тянет на всякую дрянь? — Нет, — отвечает Сынмин, прислушиваясь к себе. Ничего подобного он за собой не замечал. Всё как всегда: ни тяги к странной еде, ни тошноты, ни усталости сверх обычной. Если бы не пропущенное начало гиперактива, он бы и не полез делать тест. К приезду Минхо Сынмин успевает собраться с мыслями, выползти из ванной, убрав подальше наглядные доказательства своей тупости, и даже помолоть кофейные зёрна, представляя на их месте косточки Хёнджина. Ну какой зараза, а, и ведь уехал тогда реально без единого словечка и потом тоже — ни звонка, ни сообщения. Не то чтобы Сынмин ждал, но на телефон периодически поглядывал. Радовало то, что жизнь сама Хёнджина наказывала и его скандальный развод с новозеландским актёром, который тянется уже почти полгода, всё никак не разрешится ни в одну из сторон. Ноа Харрис снялся в нескольких фильмах на вторых планах и прославился ролью в экранизации одного из бестселлеров Хёнджина, который был более известен под именем Сэм Хван. Когда вышли новости об их романе, Сынмин прошерстил всю биографию этого «ноунэйма», подписался на его соцсети с фейков и запретил Чонхвану контактировать с ним больше чем «здрасти-до свидания» по телефону и тем более при личной встрече. На него не нашлось ничего компрометирующего, но Сынмин не доверял его голливудской улыбке и слишком идеальному образу. Предыдущего партнёра Хёнджина он не смог возненавидеть даже специально, ибо тот был вполне адекватным и нормальным, а тут прямо-таки сразу зазвенел предупреждающий колокольчик, и не прошло и года, как хитрец заварил всю эту кашу с разводом и делёжкой имущества, которое ему никогда не принадлежало, но которое он кровь из носу желал отсудить. Приехавший Минхо всем своим видом натужно изображает глубочайшую обиду и недовольство тем фактом, что Сынмин два с половиной месяца скрывал такой важный нюанс. Он ему, вообще-то, всё рассказывает, а Сынмин… спасибо, конечно, что не из роддома позвонил. — Можно в иксбокс поиграть? — спрашивает его восьмилетний сын Ёнджэ, глядя именно на Минхо, ведь точно знает, что дядя Сынмин всегда ему всё позволяет. Минхо даёт разрешающую отмашку, ибо мелкого надо чем-то занять, в то время как он будет устраивать пытки с пристрастиями на кухне, не предусмотренные для детских глаз. Только Сынмин и сам всё вываливает, не дожидаясь, пока друг откроет рот. — Ты не мог выбрать какого-нибудь горячего островного красавца, которого больше никогда не встретишь? — следует вполне себе резонный вопрос, — Зачем было спать с бывшим? — Ты думаешь, я хотел с ним спать? — Конечно же ты хотел, — закатывает глаза Минхо, словно тупее вопроса никогда не слышал, — Я в этом вообще не сомневаюсь. Но я всё-таки не отпускал надежду, что у тебя осталось немного мозгов и капелька гордости. Сынмин тоже так считал. В принципе, он не жалеет о случившемся — это было его решение, но вот с ребёнком, конечно, та ещё подстава. Избавиться от него омега и не думает, несмотря на сомнительное отцовство. Ему теперь кажется, что это очень символично, что в день, когда Чонхван обрёл свою собственную семью и окончательно вылетел из родительского гнезда, Сынмин не остался одиноким. Тогда он этого не знал, и утром, если бы не был выбит из колеи подлянкой Хвана и не отвлёкся на дела и Феликса, то непременно бы закинулся таблеткой эскапела. Однако всё случилось так, как случилось, и после первичного ужаса от вида двух насмехающихся над ним полосок Сынмин чувствует смирение и даже радость. — Когда ты собираешься ему сказать? — А я вообще не собираюсь, — он ведёт плечами, пытаясь сбросить с себя осуждающе-прожигающий взгляд Минхо, — Ну что? Его это не касается. — Он как бы отец. — Донор, — фыркает Сынмин, крепче сжимая пальцами чашку, — Ни он, ни я не рассчитывали на это, но я хочу оставить ребёнка и это исключительно моё решение. Мне уже хватило того, что он лез в воспитание Чонхвана, больше я такой ошибки не допущу. Бровь Минхо скептически выгибается, а ухмылка на губах тянется лишь шире. — Так обижен, что он сбежал и не перезвонил? Сынмин втягивает слишком много воздуха от возмущения и сердито раздувает ноздри на выдохе. — Это вообще тут не причём, я просто не хочу иметь с ним никаких общих дел. Наш сын вырос и нам больше нет нужды контактировать, а этот, — он кладёт ладонь на живот, где человечек, будучи ещё размером с ягоду, вовсю растёт и развивается, и его Сынмин уже начинает любить, — Этот только мой!***
Сынмин ожидал подставы от кого угодно в этом мире, но не от сына. Не того, что у него в животе. Пузожитель пока сидит смирно и эволюционирует по своим размерам из помидорки черри в крупный зрелый томат, что слегка выпирает ниже пупка. А вот Чонхван, живущий теперь отдельно со своим мужем, внезапно приходит к нему с очень уж подозрительным выражением лица. И очень знакомым. У него было такое, когда он просил очередную конфету, будучи малышом, когда выпрашивал вернуться домой попозже в подростковые годы и когда закидывал Сынмину удочку о том, что собирается предложить Джихуну выйти за него, ожидая родительского благословения. Теперь же Сынмин, переживает, как бы Чонхван не огорошил его новостями о скором повышении в ранге до дедули. Он понятия не имеет, как его собственный папа вынес такую новость, потому что Сынмин, если услышит нечто подобное в ближайшее время, собирается решительно выйти в окно. — Ты один? — спрашивает он, удивившись тому, что парочка слипшихся пельмешек вдруг разъединилась. — Где Джихун? Юноша первым делом клацает чайник, а Сынмин уже лезет в холодильник, вытаскивая всё подряд, чтобы хоть что-то соорудить. Сын нагрянул без предупреждения, а Сынмин, живя один, в последнее время совсем разленился готовить, спуская деньги на доставки. — Он с друзьями. То, что Чонхван без Джихуна, конечно, развеивает возникшие опасения, уж такую новость они точно бы преподнесли вдвоём, но что-то он от Сынмина точно хочет. И Сынмин зудящей кожей чувствует, что ничего хорошего Чонхван ему точно не скажет. — Слушай, пап, — наконец начинает он, а Сынмин весь аж напрягается, — Я тут подумал… — Правда? — не сдерживается омега, встречаясь с вмиг нахмуренными бровями, что очень напоминает ему его самого. Дразнить сына — святое дело, к тому же Сынмин перенервничал, а ему нельзя, и надо бы как-то сбросить собственное напряжение. — В общем, — Чонхван ёрзает на стуле, что тоже не добавляет Сынмину спокойствия, — Моя комната ведь теперь пустует, давай отец поживёт в ней некоторое время? Слова срываются с его губ так легко и просто, будто это обычное дело и никакого «но» нет и никогда в помине не было. Теперь уже хмурится Сынмин, пытаясь выцепить в выражении лица сына признаки идиотской шутки, но ничего подобного не находит. Лучше бы он стал дедулей. — Аптечка знаешь, где лежит, возьми, пожалуйста, градусник, измерь температуру, — говорит он, отмирая и продолжая шерстить по кухне, но движения становятся дёрганными и механическими. — Пап, я серьёзно. — Ты не можешь серьёзно просить меня об этом, Чонхван, это невозможно. И что вообще… с какой стати ему жить здесь? Он что, собирается в Корею? Только этого Сынмину не хватало. Находиться на разных континентах с Хваном — это оптимальная дистанция для существования. В одной стране — терпимо. В одном городе — плохо. В одной квартире — нет, Сынмина ведь посадят и надолго, а ему нельзя, у него ребёнок на подходе. — Да, он приедет через пару дней. — И что? — тарелка бутербродов с громким стуком оказывается перед Чонхваном, — В Сеуле закрылись все отели? — Ну понимаешь, из-за судов у него арестованы счета. — Так я могу дать денег! Пускай! Даже не в долг, но чтобы ноги его здесь не было! — Пап, — голос Сынмина повышается и Чонхвану приходится его перекрикивать, — Сейчас следят за каждым его шагом, его преследуют журналисты, а они быстро вычислят, где он остановился. «Ну прям-таки, — думает Сынмин, — Не такая уж он и звезда, кому вообще есть до него дело». Хотя, конечно, он не может отрицать, что является первым активным потребителем подобного контента, а скандал с разводом и впрямь освещается весьма активно. Возможно, шумихи о нём даже больше, чем о книге и сериале вместе взятых. — И ты хочешь, чтобы они ошивались у нас под окнами? — Никто не узнает, что он здесь. Отели сливают всю информацию, а тут некому. — Да я его первым сдам! — Ну папа! Сынмин действительно смотрит на сына, как на предателя. Как вообще он додумался предложить подобное, он же прекрасно знает, в каких отношениях его родители. Чонхван ведь даже не помнит то время, когда они ещё жили вместе как семья, и то, что на их с Джихуном свадьбе они не грызлись прилюдно, не значит, что они теперь ладят. И уж тем более, что Сынмин готов впустить его в свою квартиру, да и к тому же не просто в гости, а полноценно пожить. Это так Чонхван мстит за то, что он не разрешал ему тащить всех котов и собак с улицы? Есть ещё одна немаловажная причина, из-за которой Хван Хёнджину категорически нельзя не только переступать порог этой квартиры, но и вообще как-то контактировать с Ким Сынмином. Кроме Минхо о ребёнке пока никто не знает. Его всё ещё получается скрывать за свободными футболками дома и рубашками навыпуск на работе, но скоро станет очевидно, что Сынмин поправляется не потому, что плотно кушает. А Хёнджин хоть и редкостный дурак, но не до такой степени. Он если не дойдёт своей башкой, то точно учует, в конце концов они истинные и это вообще не на пользу Сынмину. Обязательно начнутся вопросы, а Сынмин терпеть не может а) вопросы б) Хёнджина в) вопросы от Хёнджина. Так что нет и нет, Хёнджину никак нельзя, и Сынмин поначалу уверенно держит оборону перед Чонхваном, но тот его либо околдовывает, либо гипнотизирует, ибо в трезвом уме рот Сынмина никогда бы не смог разрешить ничего подобного. Или всё-таки гормоны играют с ним в жестокие игры, а засранец сынуля умеет дёргать за ниточки и уговаривать, не прибегая к шантажу. Талантливый мальчик, этого у него в папу. Именно поэтому в итоге Сынмину остаётся только зло сопеть, наблюдая, как Хван Хёнджин входит в его квартиру с чемоданом. А за ним Чонхван с ещё одним. — Не много ли вещей на пару дней? — не сдерживается Сынмин, хмыкая. Он честно пытается сохранять самообладание, но выстроенный на ветхих аргументах план был провальным с самого начала. Стоит ему увидеть Хёнджина, как сразу же душит злость и обида за его выходку на Чеджу. Осеменитель чёртов! Да Сынмин едва держится, чтобы не швырнуть в него чем-то, а просто молча стоять и наблюдать, как причина гибели многочисленных нервных клеток входит в его святую обитель, как к себе домой, — выше его сил. Поэтому одним вопросом Сынмин не ограничивается: — Или чемоданы такие же пустые, как твой кошелёк? — Твоё гостеприимство как всегда на высоте, Мин, прямо сама доброта. — Может быть, — Сынмин делает вид, что задумывается, — Всё потому, что тебе здесь совсем не рады? Соседство с Хваном для Сынмина по шкале желаемости на уровне с тараканами и, может быть, даже пониже. Стоит, зараза, лыбится, вот прямо-таки напрашивается, чтобы со всего размаха вмазать тапкой по наглой морде. Сынмин очень надеется, что альфу из квартиры можно будет вытравить гораздо быстрее, чем мерзких насекомых. — Родители, — встревает Чонхван, становясь между ними, — Может, хватит? Мы же договорились. — Я всё ещё против, только вот меня вы слушать не хотите, — всплёскивает руками Сынмин, — Но окей, папа учил меня быть милосердным и помогать убогим, так что проходи и ни в коем случае не чувствуй себя как дома, — он натянуто улыбается, но взгляд прищуренных глаз такой, что нож в его руке смотрелся бы весьма гармонично. Квартира у Сынмина довольно просторная. Он её долго выбирал и контролировал каждый шаг, донимая дизайнера, прораба и всех прочих мастеров. Это не просто пространство, где он живёт, а самое настоящее место силы, его гнёздышко, куда всяких удодов пускать не хочется (хоть они и очень красивые). В ней две спальни, одну из которых раньше занимал Чонхван, а теперь будет его несносный папаша («Временно, — повторяет себе Сынмин для успокоения, — Ненадолго»), гостиная, кухня и, к сожалению, всего одна ванная. К ней, как и к собственной спальне, Сынмин относится с особой территориальностью и не потерпит всякого вмешательства, нарушающего его порядок. — Есть правила, — он не даёт особо расслабиться и оглядеться. Существует крохотный шанс выселить паразита сразу, и тут даже жалобные глазки Чонхвана не сработают. — Если ты не будешь их соблюдать, вылетишь из окна. А они на десятом этаже между прочим. Правила, о которых говорит Сынмин, включают в себя несколько пунктов. Во-первых, порядок, понимание которого у Сынмина весьма чёткое и по мнение Хёнджина, вдруг решившего, что он в том положении, чтобы его озвучивать, «маразматичное». Спасает его от стремительно пинка «вон» только присутствие Чонхвана, который выступает в роли амортизатора и кое-как заземляет агрессию Сынмина. Если Чонхван ещё не жалеет о своём решении поселить родителей вместе, то скоро точно будет. Сынмину вообще нервничать нельзя, а тут сто восемьдесят три сантиметра концентрированного раздражения. Вдох-выдох. Правила. Во-вторых, должна соблюдаться тишина. На это младший Хван удивлённо вскидывает брови. Он пусть и не такой шумный, как его муж-ретривер, но всегда мог хоть на ушах ходить по квартире и ничего ему за это не было. Становится очевидно, что для отца условия иные. Третье правило запрещает приводить любых гостей, четвертое, пятое и шестое Хёнджин не слушает, что не мешает Сынмину их озвучить. Пускай не слушает, это станет резонной причиной вышвырнуть его за любую оплошность. Сынмин так-то на полном серьёзе вполне может сказать, что Хвану в его квартире запрещено дышать, и тот кивнёт, не думая. Придурок. Когда список заканчивается, Сынмин всё-таки великодушно разрешает им пройти в комнату, в которой уже Чонхван спешно рассказывает, что да где, а Сынмин скрывается в собственной спальне, чтобы в тисковом захвате жестоко придушить подушку, представляя вовсе не её. Немного погодя, прихватив парочку своих вещей и что-то из холодильника, Чонхван бежит с поля боя первым и оставляет Сынмина в одной квартире со своим отцом, совсем не переживая, что может в одночасье стать сиротой. И это Сынмин ему тоже припомнит. Зато теперь можно не особо сдерживаться, говоря сквозь зубы, а вывалить на наглого альфача всё своё недовольство. — Не раскладывайся особо, — с усмешкой на губах Сынмин упирается плечом в косяк. Он хочет выглядеть непринуждённо дерзким, но сложенные на груди руки кричат о его закрытости и внутреннем дискомфорте. — Может уже сейчас свалишь? Так и быть, безвозмездно подкину деньжат. — Какая щедрость, — пухлые губы растягиваются в улыбке, — Но, пожалуй, откажусь. Мне тут нравится. — Ты тут ненадолго, — цокает на него Сынмин, уже не пытаясь скрыть раздражение. Хёнджин здесь как инородный предмет, который вообще никак не вписывается в интерьер. И ему нужно дать Сынмину хотя бы одну весомую причину, чтобы не быть оттащенным в чёрном пакете на свалку. Но он как ни в чём не бывало продолжает раскладывать свои шмотки, и этим ещё больше выводит омегу из себя. Говоря «ненадолго», Сынмин, конечно, сильно преуменьшает. Они с Чонхваном со скрипом договорились о месяце, что в пересчёте на календарь страданий конвертируется в вечность. Однако Сынмин планирует избавиться от проблемы в течение следующих семидесяти двух часов. — Посмотрим, — протяжно отвечает Хван, на что возмущённый чужой наглостью Сынмин почти вылетает из комнаты, следом хлопая дверью ванной. Было время, когда Сынмин очень-очень хотел жить вместе с Хёнджином. Он воображал их непременно в большом доме с садом из вишен и магнолий, а во дворе бегали бы лабрадор (два) и несколько ребятишек (двенадцатилетний Сынмин тогда ещё не определился, но точно больше одного). Он даже сделал подобную симуляцию в «симс» и залипал всю ночь, пока так не кстати проснувшийся папа не заметил и не отшлёпал его полотенцем, выгоняя спать. Это была его самая-самая заветная мечта — жить со своим истинным Хёнджином, но когда они взаправду съехались под гнётом из обстоятельств в виде случайной беременности и вынужденной свадьбы, оказалось, что это вообще не так прикольно, как ему представлялось. Поначалу — розовая дымка ещё не рассеялась и слово «компромисс» имело хоть какой-то вес, но потом точек несоприкосновения стало слишком много и вымечтанная жизнь под одной крышей превратилась из милой сказки в сущий кошмар, причём для них обоих. Теперь же история повторяется, и, что забавно (нет), всё снова начинается из-за Чонхвана. Чёрный день календаря происходит в пятницу, а это значит, что Сынмина ждут потрясающие выходные в компании бывшего мужа. Ю-ху. Сейчас бы в собственном доме ощущать тотальный дискомфорт и стресс. Вечером после ещё парочки не шибко интеллектуальных препирательств они худо-бедно разбегаются по углам. Сынмину от переживаний сделалось как-то дурновато, так что он берёт из кухонных заначек немного сладостей и укладывается в кровать смотреть сериал, под который быстро засыпает. А когда просыпается, осознаёт, что уже перевалило за полночь. Первое, что он чувствует, — запах морского бриза, расползшийся по всему пространству. Сдержаться не выходит, и Сынмин глубоко вдыхает, заполняя им весь объём лёгких и блаженно прикрывая глаза. Это его компенсация за вытрепанные нервы. Тишина в квартире должна его радовать, он и проспал-то так долго только потому, что Хван почему-то не воспользовался своим редким шансом создать гам и хаос. И в ванной, куда Сынмин выползает, по-прежнему нужный ему порядок. Хёнджин тут определенно был, о чём свидетельствует вторая щётка, пара лишних баночек, полотенца и не до конца высохшая вода на стенках ванны и раковины, но придраться не к чему (а Сынмин даже не поленился поискать зацепку). Так что первый вечер вместе проходит вполне сносно, но приносит немного опасений из-за того, что подобное затишье почти всегда предвещает бурю. А наутро то, что раньше было поводом для разногласий, становится спасением Сынмина. Ничего за прошедшие годы не изменилось, Хвана пушкой не разбудишь и он спит до обеда, а то и дольше, а Сынмин встаёт не позднее семи утра, чтобы спокойно сделать зарядку, выпить кофе и чуть-чуть поработать. После полудня ему кажется, что он в квартире и вовсе один, но Хёнджин вылезает ещё через пару часов, сонно плетётся на кухню, что Сынмин наблюдает, сидя в гостиной, и возвращается обратно со стаканом воды. — Ты уже обедал? — вдруг спрашивает он, остановившись. Сынмин ищет подвох там, где его нет, поэтому медлит с ответом, что Хван воспринимает по-своему, — Ладно, я заказал продукты, открой курьеру, если я не успею выйти из душа. И уходит, а Сынмин поджимает губы от обиды, что хорошая идея с ответом приходит ему в голову слишком поздно. Когда курьер названивает в дверь, Сынмин демонстративно игнорирует его, потому что минутой ранее услышал, что Хёнджин вышел из ванной. Пускай сам разбирается, Сынмин тут не дворецкий — двери открывать. Он прибавляет звук сериала и краем глаза замечает, как альфа проносится по коридору в одном полотенце, а после извиняется перед курьером за долгое ожидание. Если Сынмину и стыдно, то только самую малость, и точно не перед Хваном. — Трудно было поднять задницу с дивана? Хёнджин в проеме гостиной выглядит ожидаемо недовольным. Сынмин лишь слегка поворачивает голову в его сторону, с трудом удерживая лицо от каких-либо эмоций, и, так ничего и не сказав, возвращается взглядом к телевизору. Он будет его игнорировать. Потому что Хван кто? Правильно, никто. Сынмин не будет обращать внимание на того, кого быть в его доме не должно. И еду его он есть тоже не будет, хотя Хёнджин, перебесившись, всё-таки предлагает. Заманчиво, ведь альфа даже в школе готовил гораздо лучше Сынмина, пусть и самые простые блюда, а сейчас наверняка отточил навык. Однако Сынмин намеревается демонстративно пройти мимо, а на деле и вовсе зажимает нос ладонью, но это уже не из вредности, а потому что его резко начинает воротить. — Ты уже перебарщиваешь! — рассержено кричит ему в след Хёнджин, но Сынмин его почти не слышит. В ушах звон и воздуха не хватает, но он не разжимает губы, пока не падает перед унитазом. Приплыли. Всё ведь было так хорошо, и Сынмин надеялся, что токсикоз обойдёт его стороной, но под конец первого триместра это всё-таки случается. Или его тошнит от Хёнджина, одно из двух.***
Утром понедельника Сынмин идёт на работу чуть ли не вприпрыжку. Воскресенье не задалось. В первой половине дня, пока Хёнджин дрых, он успел погулять и пройтись по скверу — тут всё начиналось вполне себе хорошо, но потом его снова мутило, из-за чего он бессмысленно провалялся в постели почти весь день напролёт, самую малость поработал и вечером немного поболтал с Феликсом, что слегка подняло настроение. Хёнджин его не донимал, наоборот, доминирующий запах моря в квартире оказывал на него умиротворяющее действие и склонял ко сну, а сам Хёнджин сидел как мышь в норе, не выходя из комнаты. В сложившейся ситуации для Сынмина из всех худших вариантов этот самый лучший. — Выглядишь как обычно, — в голосе Минхо раздражающее удивление. Он ставит стакан с холодным американо на стол Сынмина, и тот сразу же обхватывает губами трубочку. А Минхо садится на небольшой диванчик, тут же закидывая ноги в ботинках на рядом стоящий стеклянный столик, хотя Сынмин тысячу раз просил его этого не делать. — А как я должен выглядеть? — спрашивает он, проглатывая не только божественный напиток, но и желание вновь попрекнуть Минхо. — Не знаю, — пожимает плечами тот, — Не я ведь живу в одной квартире со своей влажной фантазией. — Угум, сообщу об этом Джисону, — фыркает Сынмин, опрометчиво не отрицая правдивость сказанного в свой адрес. — Да ладно, мы с ним в браке уже тринадцать лет. — А мы с Хваном в разводе шестнадцать, — парирует в ответ Сынмин, — Он бывший, он бесявый и он замужем, если ты не забыл. — Я-то помню, — губы Минхо гнутся в усмешке и предвещают очередную гадость, что сорвётся с них далее, — Но это ведь не помешало тебе спать с ним, да ещё и залететь. Справедливо, но это так же не мешает Сынмину сердито свести брови и мысленно проклинать Минхо (он скрещивает пальцы, так что проклятия не сработают, но ему так легче). Было бы славно что-то ответить на это в духе такой же острой булавки, но слова не находятся, и Сынмин в поиске ответа неожиданно глубоко уходит в себя. Сынмин терпеть не может ложь. Но парадоксальная правда в том, что он не ненавидит Хёнджина. Долгое время он пытался искусственно выработать это чувство, даже педантично писал списки причин, почему это было бы правильно и естественно, а потом на повторе прокручивал каждую в голове, но безрезультатно. Разве что это вошло в привычку, и тогда он сам не заметил, как пустился в самообман, ведь поначалу так справляться с ситуацией, в которой любовь всей его жизни недрогнувшей рукой подписывает документы о разводе, было сильно легче. Все ненавидят бывших, и он тоже постоянно говорил о ненависти, вслух и про себя, совершенно не чувствуя её. Почему-то он был твёрдо уверен, что это ложное утверждение нужно продолжать как-то поддерживать, постоянно транслируя и демонстрируя, чтобы однажды желаемое и действительное взаправду срослись воедино. Однако это так и не случается, а Сынмин в какой-то момент перестаёт сомневаться в правдивости своих речей о ненависти, увязнув в собственной лжи настолько, что уже давно не разделяет чувства и слова о чувствах. В действительности он испытывает много чего другого и ярче всего злость, раздражение и обиду. Его жизнь могла бы быть такой идеальной, он её придумал и мысленно прожил, но в суровой реальности песочные замки рассыпались быстрее, чем он успел взаправду насладиться. Разрушенные ожидания никого не могут оставить равнодушными, а Хёнджин по всем фронтам не оправдал его надежд и, что хуже всего, охотно влился в навязанную игру по перетягиванию каната. Что Сынмин и впрямь ненавидит, так это то, как легко Хёнджин начал жить без него. У Сынмина не получилось. Он постоянно оглядывается назад и притормаживает, будто Хёнджин просто отстал от него и вот-вот догонит, но тот давным-давно идёт по другой дороге. Если бы он мог отпустить свои чувства, то ему самому стало бы легче, но вместо этого он поймал их в банку, закупорил крышкой и спрятал внутри себя под мишурой из нападок, тычков, оскорблений и самообмана. Пока Хёнджин реагирует соответствующе, связь с ним не разорвана окончательно, и где-то на подсознании Сынмин стремится её сберечь, несмотря на постоянные утверждения, что он знать Хёнджина не хочет. Если бы это правда было так, то не существовало бы ящика в комоде, запертого на ключ. Сынмин его почти не открывает, самого знания достаточно, но иногда так и тянет выдвинуть и пролистать книги Сэма Хвана, провести пальцами по растянутой футболке, которая забылась на дне корзины для грязного белья и потому не была ни выкинута с окна, ни забрана позже. Почитать свой дневник тех времён на любой странице, перебрать фотографии, что были разорваны и склеены, понюхать крышечку чужого одеколона (раньше он его ещё пшикал, но за столько лет скромные запасы исчерпались) или покрутить в пальцах непримечательное обручальное кольцо. Психолог сказал, что от всего этого нужно избавиться, чтобы жить полноценной жизнью, но Сынмин избавился от этого психолога, а новому ничего про свою сокровищницу не рассказывал. Он подозревает, что однажды её увидел Чонхван (лежало всё как-то не так), поэтому в один из дней запирает ящик на ключ, но с сыном об этом не говорит и тот тоже ему ни разу по этому поводу ничего не предъявдяет. Чонхван и есть самое большое сокровище Сынмина. И он очень похож на Хёнджина внешне, носит его фамилию и перенимает его привычки, если проводит с ним время. Как и его отец, он ненавидит баклажаны и так же, как и Хёнджин, в упор не замечает их в овощном супе-пюре (это маленький секрет Сынмина, так что тс-с). А ещё Чонхвану было всегда наплевать, что родители в контрах, и он мог полчаса без пауз распаляться о том, какой отец классный и самый-самый лучший, мастерски игнорируя скрипящие зубы Сынмина. И эта его идея (сотканная из чудовищно нелепых аргументов и трещащая по швам) свести их под одной крышей настолько абсурдна, что Сынмин никак не может ни доказать, ни опровергнуть, стоит ли за ней какой-то другой план, или сын над ним и правда издевается. Может быть, он увидел их тогда, на свадьбе, или как-то узнал о беременности и догадался? Сынмин не знает, но надеется, что это не так. От всех этих размышлений у него начинает болеть голова, и нет сил даже препираться с Минхо. Это плохо. В понедельник всегда дел невпроворот, а он с самого утра становится рассеянным и не по делу задумчивым. А всё этот австралийский ползучий гад Хёнджин! Сидел бы в своём Сиднее, и не усложнял никому жизнь. В результате раздумий Сынмин утверждает две истины. Первая — то, чем он и раньше руководствовался, — от Хёнджина ему следует держаться подальше. Это база. Но помимо всех прочих причин вскрывается ещё одна, что становится также и второй истиной, с которой не хочется мириться, но о которой он больше не может себе лгать: если любовь и ненависть одно и то же, то Сынмин действительно ненавидит Хёнджина.***
Примечания:
фраза из песни RM - seoul.
