TOKYO DRIFT

Ночной Сеул не спал — он задыхался в собственном ритме. Огромные рекламные щиты Каннама плевали в лицо прохожим кислотно-розовым и ядовито-голубым светом, который отражался в каждой луже после недавнего дождя. Но здесь, в промышленном районе, на заброшенной многоуровневой парковке «S-Центр», освещение было другим. Здесь горели только тусклые оранжевые лампы и самодельные прожекторы, выхватывающие из темноты клубы сизого дыма. Воздух на четвертом уровне можно было резать ножом. Он был тяжелым, пропитанным запахом перегретого масла, дешевого энергетика и паленой резины. Басы музыки выбивали рваный ритм прямо в грудной клетке Хонджуна, вибрируя в костях и заставляя пальцы в потёртых кожаных перчатках нетерпеливо сжимать ручки руля. — Хён, ты уверен? — Юнхо положил тяжелую ладонь на его плечо, пытаясь перекричать рев толпы. Его высокий силуэт заслонял Хонджуна от слепящих огней фар. — Резина на заднем почти лысая. Ты вылетишь на первом же шпильке, если пережмешь газ. Хонджун лишь коротко мазнул взглядом по другу, поправляя воротник своей куртки. Его глаза в полумраке лихорадочно блестели, отражая искры от проносящихся мимо байков. — Если я вылечу, Юнхо, то хотя бы красиво. А если буду тормозить — сдохну от скуки раньше, чем увижу финиш. Уён, стоявший рядом, уже вовсю переругивался с кем-то из толпы, активно жестикулируя, а Сан застыл за его спиной живым щитом, внимательно следя за каждым движением вокруг. Они были семьей. — Эй, смотрите-ка, кто притащил свой металлолом на нормальную трассу! — раздался громкий, раскатистый голос Минги. Он стоял в десяти метрах, небрежно облокотившись на сверкающий хром своего дорогущего байка. Рядом Чонхо демонстративно хрустнул костяшками пальцев, а Есан, скрестив руки на груди, одарил компанию Хонджуна своим фирменным взглядом. Уён уже набрал в легкие воздуха, чтобы выдать порцию отборного мата, но толпа внезапно затихла, расступаясь, словно перед штормом. По бетонным перекрытиям пронесся низкий, хищный рокот, от которого сработала сигнализация у припаркованной в углу машины. Черный матовый спортбайк плавно затормозил в центре круга, в самой гуще неонового тумана. Пилот медленно заглушил двигатель — тишина, последовавшая за этим, ударила по ушам сильнее любого крика. Сонхва медленно снял шлем с зеркальным визором, в котором все еще плясали огни ночного города. Он встряхнул волосами и посмотрел на Хонджуна сверху вниз. В его взгляде не было ярости — только ледяное, удушающее превосходство «короля», которому надоело смотреть на его жалкие попытки. — Опять ты, Ким Хонджун, — голос Сонхва был пугающе спокойным, вибрирующим от скрытой угрозы. — Не надоело еще глотать мою пыль? Я думал, после прошлого раза ты продашь этот хлам и купишь себе самокат. Хонджун почувствовал, как внутри все скручивается в тугую спираль. Сонхва выглядел слишком идеально: дорогая кожаная куртка, безупречно чистый шлем, уверенная поза. Он был воплощением всего, что Хонджун ненавидел. И всего, что заставляло его сердце биться в три раза быстрее. — Сегодня пыль будешь глотать ты, Сонхва, — Хонджун сплюнул на бетон и опустил визор шлема. — На кону — твое право появляться в этом районе. Сонхва лишь горько усмехнулся, надевая шлем обратно. — Ну что ж... Попробуй догнать свою смерть, Искра. На стартовую линию вышел Уён, на ходу вытирая перепачканные в масле ладони о джинсы. Он встал ровно посередине между двумя ревущими зверями. Рёв моторов заглушал басы музыки, вибрируя в бетонных перекрытиях парковки. Хонджун чувствовал, как руль его байка дрожит в ладонях, словно живой, требуя воли. В визоре шлема отражалась только спина Сонхва — идеально прямая, высокомерная. Уён резко взмахнул руками вниз. Чёрный матовый мастодонт Сонхва сорвался с места, оставляя за собой густой шлейф сизого дыма и запах палёной резины. Хонджун опоздал на долю секунды — его заднее колесо предательски вильнуло на скользком бетоне, но он удержал байк, выжимая газ до упора. Первый уровень парковки был коротким спринтом. Сонхва шёл впереди, технично закладывая байк в пологие повороты. Он не гнал на максимуме, он словно... ждал. На въезде на пандус второго уровня Сонхва резко сбросил скорость, заставляя Хонджуна, который шёл вплотную, ударить по тормозам, чтобы не врезаться в его заднее колесо. Байк Хонджуна взвыл, вильнув хвостом. Сонхва, мазнув зеркальным визором по зеркалу заднего вида, тут же снова рванул вперёд, уходя в отрыв на подъёме. «Ублюдок! Он играет со мной!» — пронеслось в голове у Хонджуна. Адреналин ударил в голову, застилая глаза красной пеленой. Он переключил передачу вниз и выжал газ, заставляя свой старенький мотор реветь на пределе возможностей. Третий уровень был лабиринтом из бетонных колонн. Здесь Сонхва начал по-настоящему «танцевать». Он входил в повороты так низко, что казалось, колено вот-вот коснётся асфальта, оставляя за собой сноп искр от подножек. И каждый раз, когда Хонджун пытался зайти на обгон по внутреннему радиусу, чёрный байк Сонхва оказывался именно там, перекрывая траекторию. Сонхва контролировал каждый метр. Он видел, как Хонджун злится, как его маневры становятся всё более резкими и опасными. Это и было целью. На выезде на четвёртый уровень была длинная прямая, заканчивающаяся резким поворотом на сто восемьдесят градусов. Хонджун решил рискнуть. Он не сбросил газ перед поворотом, надеясь проскочить за счёт инерции. Сонхва, шедший впереди, резко затормозил, пуская байк в управляемый дрифт. Чёрный «Kawasaki» скользил боком, идеально вписываясь в вираж. Хонджун, не рассчитав скорость, почувствовал, как заднее колесо начинает обгонять переднее. Байк занесло. Время словно замедлилось. Хонджун видел, как бетонная стена неумолимо приближается. Он изо всех сил упёрся ногой в асфальт, пытаясь выровнять байк. Кожа на ботинке задымилась. В самый последний момент ему удалось удержать равновесие, но скорость была потеряна. Сонхва, уже вышедший из поворота, притормозил. Он стоял у финишной черты, не глуша мотор. Он ждал. Хонджун доехал до финиша, едва переставляя ноги. Он заглушил двигатель, и тишина, воцарившаяся на парковке, показалась ему оглушительной. Он снял шлем, тяжело дыша. Лицо было мокрым от пота, волосы растрёпаны. Сонхва медленно снял шлем. На его лице не было и тени усталости. Только та же холодная, удушающая усмешка. — Ну что, Ким Хонджун? — голос Сонхва прозвучал тихо, но каждый услышал его в этой тишине. — Ты проиграл. И теперь этот район — мой. Друзья Хонджуна молчали. Юнхо сжал кулаки, Сан и Уён стояли, опустив головы. Они проиграли. Все вместе. Сонхва подошёл к Хонджуну вплотную. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и... победой. Он наклонился к самому уху Хонджуна, так, что тот почувствовал его горячее дыхание. — Твой риск был глупым, — прошептал Сонхва, и его голос вибрировал от скрытой доминантности. — Ты не умеешь контролировать ни свой байк, ни свои эмоции. А на трассе... на трассе нужно полное подчинение. Я покажу тебе, что это такое, Искра. Сонхва развернулся и пошёл к своей компании, которая уже вовсю праздновала победу. Хонджун остался стоять один в неоновом тумане, сжимая в руках шлем. Он проиграл гонку. Но он чувствовал, что это было только начало чего-то гораздо более опасного, чем любой вираж на трассе. *** Стерильно-белый свет заправки «SK Energy» резал глаза после чернильной темноты шоссе. Хонджун заглушил мотор, и в ушах тут же зазвенело от внезапной тишины. Руки до сих пор подрагивали — то ли от вибрации байка, то ли от злости, которую не смывал даже ледяной ночной ветер. — Чёрт бы тебя побрал, Сонхва... — прошипел он сквозь зубы, стягивая перчатки. Он потянулся к заправочному пистолету, когда за спиной раздался знакомый, слишком спокойный голос: — Девяносто пятый не спасёт твой движок, если ты продолжишь так его насиловать. Хонджун замер. Оборачиваться не хотелось, но гордость не позволяла стоять спиной. Сонхва сидел на своём «Kawasaki» у соседней колонки, лениво прислонившись спиной к бензобаку. Без шлема он выглядел еще более раздражающе безупречным: прядь темных волос упала на лоб, а расстегнутая кожанка открывала вид на ключицы. — Ты меня преследуешь? — Хонджун вскинул подбородок, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Много чести, Искра, — Сонхва медленно поднялся, сокращая расстояние между ними. Его шаги по бетонным плитам звучали как отсчёт перед взрывом. — Просто решил убедиться, что ты не разложился в первом же кювете после своего позорного финиша. Он остановился так близко, что Хонджун почувствовал запах его парфюма — терпкий, с нотками сандала и чего-то острого, металлического. Сонхва протянул руку, и Хонджун инстинктивно дернулся, но тот лишь перехватил заправочный шланг, который Ким держал слишком неуверенно. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — проронил Сонхва, понизив голос до той самой вкрадчивой хрипоты. Его пальцы, обтянутые тонкой кожей перчаток, намеренно скользнули по тыльной стороне ладони Хонджуна. Сонхва не просто перехватил заправочный шланг — он накрыл ладонь Хонджуна своей, заставляя того вжать пальцы в холодный металл. Хонджун дернулся, но Сонхва лишь сильнее навалился грудью на его плечо, прижимая к корпусу байка. — Пусти, — выдохнул Хонджун, чувствуя, как по спине пробежал табун мурашек. — Ты выиграл район, Сонхва. Чего тебе еще надо? Сонхва медленно вставил пистолет в бак, но руку не убрал. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от виска Хонджуна, так что тот чувствовал кожей исходящее от него тепло. — Район — это скучно, — прошептал Сонхва, и его голос, низкий и вибрирующий, прошил Хонджуна насквозь. — Мне интересно, сколько ещё в тебе этой фальшивой гордости, прежде чем ты признаешь: на этой трассе есть только один лидер. И это не ты. Сонхва свободной рукой медленно провел по воротнику куртки Хонджуна, цепляя пальцем серебряную цепочку. Он не дернул, просто заставил металл натянуться, вынуждая Хонджуна повернуть голову. В стерильном свете ламп глаза Сонхва казались темными омутами. — Знаешь, какое наказание я придумал за твой сегодняшний вылет? — Сонхва скользнул взглядом по губам Хонджуна. — Ты будешь моим механиком. Всю следующую неделю. Хонджун поперхнулся воздухом. — Что? Ты издеваешься? У тебя лучшие сервисы города под боком! — Мне не нужны сервисы, — Сонхва подался еще ближе, так что их куртки заскрипели, соприкасаясь кожей. — Мне нужно, чтобы ты своими руками перебрал мой байк. Чтобы ты знал каждый его винтик. Чтобы ты понял, почему я быстрее. — Завтра после заката, — Сонхва выделил каждое слово, не сводя глаз с лица Хонджуна. — Приезжай к моему гаражу в старых доках. Один. Если увижу хоть один байк твоих «защитников» — Юнхо или Сана — я аннулирую наш договор, и твоим парням снова закроют въезд в центр. Ты меня понял, Искра? Хонджун сжал челюсти так, что заболели зубы. Его трясло от ярости, смешанной с каким-то странным, пугающим предвкушением. Быть «механиком» у врага — это унижение. Но это еще и возможность быть рядом. Видеть его. — Я приеду, — выплюнул Хонджун, глядя прямо в глаза Сонхва. — Но не надейся, что я буду молчать. Сонхва удовлетворенно хмыкнул, наконец отстраняясь. Он вернул пистолет на место и легко запрыгнул на свой байк. — О, я на это и надеюсь, — бросил он через плечо, надевая шлем. — Люблю, когда мои инструменты огрызаются. Рев его «Kawasaki» разорвал ночную тишину, и через секунду Сонхва скрылся в темноте, оставив после себя только запах дорогого парфюма и вызов, который Хонджун просто не мог не принять. *** Старый ангар в доках встретил Хонджуна запахом сырости и холодного металла. Здесь не было неонового лоска центральных улиц — только одна тусклая лампа, раскачивающаяся под потолком и отбрасывающая длинные, ломаные тени на бетонный пол. Сонхва уже ждал. Он не суетился, не проверял инструменты. Он просто сидел на перевернутом ящике, закинув ногу на ногу, и лениво прокручивал в пальцах зажигалку. Щелчок. Вспышка. Тишина. — Опоздал на три минуты, — ровно произнес Сонхва, даже не взглянув на часы. — Я уж думал, Юнхо запер тебя в подвале ради твоей же безопасности. Хонджун ничего не ответил. Он молча бросил свой шлем на верстак и подошел к черному «Kawasaki», который в полумраке казался спящим хищником. Кожаная куртка была отброшена в сторону — Хонджун остался в серой безрукавке, открывающей вид на его татуировки и острые плечи. — Меньше болтай, — буркнул он, доставая набор ключей. — Где ремкомплект? Следующий час прошел в удушающей тишине. Хонджун работал сосредоточенно: он проверял натяжение цепи, копался в двигателе, его пальцы, испачканные в темном масле, двигались уверенно и быстро. Но он каждой клеточкой кожи чувствовал на себе взгляд Сонхва. Тот не сводил с него глаз. Он не смотрел на свой драгоценный байк — он смотрел на то, как напрягаются мышцы на спине Хонджуна, как он закусывает губу, когда какой-то болт не поддается, как капля пота медленно стекает по его виску. Сонхва намеренно сел ближе. Настолько, что Хонджун слышал его размеренное дыхание. — Твои руки... — внезапно подал голос Сонхва, заставив Хонджуна вздрогнуть и выронить ключ. — Ты так дерзко ведешь себя на трассе, но с техникой обращаешься почти нежно. Откуда это? Хонджун замер, не поднимая головы. Его пальцы коснулись горячего металла радиатора. — Когда у тебя нет денег на новый байк каждые полгода, ты учишься ценить то, что дает тебе свободу. Тебе этого не понять. Сонхва бесшумно поднялся с ящика. Хонджун затылком почувствовал его приближение. Расстояние сократилось до критического. Сонхва наклонился, упираясь ладонями в сиденье байка по обе стороны от рук Хонджуна, фактически заключая его в ловушку. — Ты ошибаешься, Искра, — прошептал Сонхва прямо ему в затылок. Запах сандала и дорогого табака мгновенно заполнил легкие Хонджуна, вытесняя запах мазута. — Я ценю то, что дает мне контроль. И сейчас... мне очень нравится то, что я вижу. Хонджун резко развернулся, намереваясь оттолкнуть его, но только сильнее вжался спиной в холодный корпус мотоцикла. Лицо Сонхва было пугающе близко. Его взгляд скользнул по испачканной щеке Хонджуна. — У тебя пятно, — Сонхва не усмехнулся, его голос стал серьезным и низким. Прежде чем Хонджун успел возразить, Сонхва медленно поднял руку. Его большой палец, обтянутый тонкой черной кожей перчатки, осторожно коснулся скулы Хонджуна, стирая мазок масла. Это движение было почти ласковым, но в нем чувствовалась такая властная уверенность, что у Хонджуна перехватило дыхание. Палец Сонхва задержался у уголка его губ чуть дольше, чем требовалось. Хонджун застыл, не в силах пошевелиться. В этот момент ненависть, которая питала его годами, начала трансформироваться в нечто тяжелое, горячее и совершенно неуправляемое. — Продолжай работать, — Сонхва отстранился так же внезапно, как и подошел, возвращаясь на свое место. — Ночью будет холодно. Юнхо начнет волноваться, если ты не вернешься в свое «гнездо» до рассвета. Хонджун судорожно вдохнул, хватаясь за гаечный ключ как за спасательный круг. Его руки дрожали. Он понимал: Сонхва не просто наказал его этой работой. Он начал медленно, винтик за винтиком, разбирать саму защиту Хонджуна. И, кажется, у него это получалось гораздо лучше, чем у любого механика в городе. Тишину ангара, нарушаемую только мерным сопением остывающего металла, разрезал резкий, воющий звук. Сначала он был далеким, почти неразличимым за шумом ветра в доках, но через секунду здание залило тревожным сине-красным светом. Окна-бойницы под потолком замигали, превращая гараж в стробоскопическое безумие. — Облава, — выдохнул Хонджун, роняя гаечный ключ. Металл со звоном ударился о бетон. — Чёрт, если они заберут мой байк, мне конец. Он бросился к своему старому мотоциклу, но стальная хватка на запястье заставила его развернуться. Сонхва уже был на ногах. В его глазах не было паники — только холодный, расчетливый блеск. — Твой не заведется, я снял клеммы аккумулятора, пока ты возился с цепью, — Сонхва дернул его на себя, заставляя смотреть прямо в глаза. — Прыгай ко мне. Живо! — Что?! Я не сяду вторым номером к... — Выбирай: твоя гордость или твоя свобода, Ким Хонджун! — Сонхва уже оседлал свой байк, и мотор взревел, наполняя ангар мощной вибрацией. — У нас десять секунд, пока они не заблокировали выезд! Хонджун выругался так грязно, что даже Минги бы покраснел. Он схватил свой шлем и в два прыжка оказался позади Сонхва. Сиденье спортбайка было узким, заставляя их соприкасаться бедрами. — Обхвати меня! Крепче! — скомандовал Сонхва, надевая шлем. Хонджун помедлил долю секунды, а затем его руки сомкнулись на талии Сонхва. Под ладонями он почувствовал жесткую кожу куртки и стальные мышцы пресса. Сонхва не ждал — он выжал газ до упора. Байк сорвался с места, вылетая из ангара в тот самый момент, когда полицейский патруль заворачивал за угол. Ветер ударил в грудь, выбивая воздух. Хонджун инстинктивно вжался лицом в спину Сонхва, прячась от ледяного потока. Он чувствовал всё: как вибрирует позвоночник Сонхва под напором мотора, как его тело наклоняется вправо и влево, обходя препятствия, как бешено колотится его собственное сердце в ритме с пульсом врага. Сонхва вел как безумец. Он закладывал такие виражи в узких переулках между контейнерами, что Хонджун едва не соскальзывал, сильнее сжимая пальцы на его животе. В какой-то момент Сонхва перехватил одну из рук Хонджуна своей свободной ладонью, накрывая её и буквально вжимая в себя, не давая сорваться. Этот жест — властный, но защищающий — заставил Хонджуна замереть. Они пролетели через набережную, оставляя сирены далеко позади, и затормозили только у самого берега, в тени старого моста, где их не могли достать камеры. Сонхва заглушил двигатель, но Хонджун не спешил разжимать руки на его талии. Пальцы словно приклеились к грубой коже куртки, а лоб всё еще упирался в пространство между лопатками Сонхва. Тишина после рева мотора казалась оглушительной, нарушаемой только тяжелым, синхронным дыханием обоих. Сонхва первым нарушил молчание. Он медленно снял шлем и, не оборачиваясь, накрыл ладонью сцепленные руки Хонджуна на своем животе. — Ты всё еще здесь, Искра? Или сознание потерял где-то на третьем повороте? — голос Сонхва был непривычно хриплым, лишенным той ледяной издевки, что была в гараже. Хонджун резко отстранился, едва не свалившись с узкого сиденья. Он судорожно вдохнул прохладный речной воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. — Ты сумасшедший, — выдохнул он, стягивая шлем и встряхивая растрепанными волосами. — Ты ведешь так, будто у тебя в запасе еще пара жизней. Зачем, Сонхва? Зачем ты меня вытащил? Мог просто уехать сам, у полиции к тебе бы не было вопросов. Сонхва медленно повернулся в пол-оборота. В тусклом свете далеких фонарей его лицо казалось высеченным из камня, а взгляд — пугающе прямым. — Оставить тебя там значило бы признать, что ты для меня — просто очередной неудачник с трассы, — Сонхва спрыгнул с байка и подошел к самому краю бетонного парапета, глядя на темную воду. — Но мы оба знаем, Ким Хонджун, что это не так. Хонджун подошел ближе, останавливаясь в паре шагов. Злость внутри него медленно выгорала, оставляя после себя странную опустошенность. — Тогда кто я для тебя? Очередная игрушка, которую интересно ломать? — Хонджун горько усмехнулся, глядя на безупречную спину Сонхва. — Ты ведь даже не скрываешь, как тебе нравится этот контроль. Заставлять меня чинить твой чертов байк, возить вторым номером... Что дальше? Сонхва резко развернулся. Его движение было таким стремительным, что Хонджун инстинктивно отшатнулся, но Сонхва лишь сократил расстояние, заставляя парня поднять голову. — Мне нравится не контроль, — Сонхва понизил голос до едва различимого шепота, от которого у Хонджуна по спине пробежал электрический разряд. — Мне нравится, что ты единственный в этом проклятом городе, кто не отводит глаз, когда я смотрю. Все остальные видят во мне только фамилию и банковский счет моих родителей. А ты... ты видишь меня. И ты ненавидишь меня так искренне, что это чертовски заводит. Хонджун открыл рот, чтобы выдать какую-то едкую колкость, но слова застряли в горле. Он смотрел на Сонхва и понимал, что за этим фасадом «идеального гонщика» скрывается такой же одинокий и помешанный на скорости парень, как и он сам. — Я не ненавижу тебя, — тихо признался Хонджун, и эта правда прозвучала громче любого крика. — Я ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать. Сонхва сделал еще один шаг. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Хонджун чувствовал жар, исходящий от тела Сонхва, и запах сандала, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с этой ночью. — И что же ты чувствуешь? — Сонхва медленно поднял руку, но не коснулся его, лишь завис ладонью в миллиметре от щеки Хонджуна, давая ему выбор. Хонджун сам подался вперед, прижимаясь лицом к его ладони. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё окончательно рушится. — То же самое, что и ты, — выдохнул он в его ладонь. — Адреналин, от которого хочется либо разбиться, либо... — Либо перестать бежать, — закончил за него Сонхва. В тишине под мостом время словно остановилось. Хонджун чувствовал, как ладонь Сонхва на его щеке обжигает холодом ночного воздуха и жаром его собственного тела. Он открыл глаза и встретился с темным, почти лихорадочным взглядом Сонхва. — Ты слишком много думаешь, Искра, — прошептал Сонхва, сокращая последние миллиметры. Поцелуй не был грубым. Он был горьким — на вкус как адреналин и ночной ветер, и в то же время невероятно правильным. Хонджун подался вперед, вцепляясь пальцами в воротник кожаной куртки Сонхва, притягивая его ближе, словно пытаясь выпить этот момент до дна. Сонхва ответил собственнически, обхватывая его за талию и прижимая к прохладному металлу байка. В этом жесте было всё: и признание поражения, и начало новой, куда более опасной гонки. *** Прошло пару дней. Хонджун вернулся в свой район, но мысли его всё еще были в том ангаре. Очередной вечерний заезд на старом аэродроме собрал всю элиту города. Среди сверкающих байков появился новый — белоснежный «Ducati». Его владелец, Санхун, вальяжно припарковался рядом с компанией Хонджуна. — Ого, а кто этот яркий парень? — Санхун кивнул в сторону Хонджуна, который в этот момент перешучивался с Уёном, подтягивая перчатки. — Сонхва, ты не говорил, что в этих трущобах водятся такие интересные экземпляры. Сонхва, стоявший чуть поодаль с Минги, почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. — Это просто механик, Санхун. Не твоего уровня, — холодно бросил он, надеясь закрыть тему. Но Санхун лишь усмехнулся. — Уровня? Посмотри на него, в нём огня больше, чем во всём твоём клубе вместе взятом. Санхун направился прямо к Хонджуну. Сонхва наблюдал за этим с нарастающим бешенством. Он видел, как Санхун подошел вплотную, как начал что-то шептать Хонджуну, и — что самое невыносимое — как Хонджун в ответ дерзко улыбнулся и не стал отстраняться, когда Санхун легко коснулся его плеча. Когда Санхун отошел к бару, Сонхва перехватил его в тени заправочных цистерн. — Что ты делал? — голос Сонхва вибрировал от скрытой угрозы. — Подкатывал, разумеется, — Санхун пожал плечами, доставая сигарету. — Ким Хонджун, верно? Он чертовски горяч. И, кажется, я ему понравился. Так что готовься, Сонхва, я собираюсь за ним приударить всерьез. Сонхва сделал шаг вперед, его кулаки непроизвольно сжались. — Он не для тебя. Забудь о нём. — А что такое? — Санхун прищурился. — Ты ведь сам сказал, что он «просто механик». Или ты забронировал его для себя? Если нет — то правила гонки просты: кто первый доехал, тот и забрал приз. Сонхва молчал, но в его глазах пылал настоящий пожар. — Тогда на старт, Санхун. Но предупреждаю : я не привык проигрывать. *** Прошла неделя. Семь дней, в течение которых Сонхва чувствовал, как внутри него медленно закипает свинец. Санхун не просто «подкатывал» — он делал это красиво, по-богатому, заезжая в район Хонджуна на своем белоснежном «Ducati» и привозя ему редкие запчасти, которые Ким не мог себе позволить. Хонджун принимал их. Он улыбался Санхуну, позволял ему приобнимать себя за плечи и демонстративно не смотрел в сторону Сонхва. Всё закончилось на пустыре за старым аэродромом, когда гонщики уже разъехались. Сонхва догнал Санхуна на выезде. Он просто перерезал ему путь своим байком, заставляя затормозить. — Хватит, — Сонхва слез с мотоцикла, не снимая шлема, и его голос звучал как рычание зверя. — О чем ты, Сонхва-я? — Санхун вальяжно откинулся на сиденье. — О Ким Хонджуне? Брось, парень просто золото. У него такие губы, что я уже подумываю, не забрать ли его к себе насовсем. Ты ведь сам говорил — он «просто механик». Сонхва сорвал шлем и швырнул его в сторону. Первый удар пришелся Санхуну прямо в челюсть. Драка была злой и тихой. Только хруст гравия под подошвами, тяжелое дыхание и глухие удары. Сонхва не дрался так с младшей школы — технично и чисто. Сейчас он бил яростно, вкладывая в каждый замах всю ту ревность, что жгла его изнутри. Санхун не оставался в долгу — у Сонхва была разбита бровь, а по подбородку текла струйка крови из рассеченной губы. Когда они наконец разошлись в разные стороны, тяжело дыша, Сонхва вытер кровь тыльной стороной ладони. — Еще раз подойдешь к нему — и я забуду, что мы когда-то вместе гоняли, — прохрипел Сонхва. — Он не твой «экземпляр». Он мой. Хонджун сидел на кухне, когда в дверь его маленькой квартиры негромко, но настойчиво постучали. На пороге стоял Сонхва. Вид у него был паршивый: куртка испачкана в пыли, костяшки пальцев сбиты в мясо, а над глазом наливался сочный фиолетовый синяк. Хонджун вздохнул, но молча отошел в сторону, пропуская его внутрь. — Заходи, идиот, — тихо сказал он. — Юнхо увидит — добьет тебя прямо здесь. В тесной ванной комнате было жарко. Хонджун усадил Сонхва на край ванны и достал аптечку. Он действовал быстро и умело — сказывались годы работы в гараже. Ватка с перекисью зашипела, коснувшись брови Сонхва. Пак поморщился, но не отвел взгляда от лица Хонджуна. — Зачем? — Хонджун сосредоточенно заклеивал пластырем рассеченную кожу. — Ты ведь понимаешь, что я просто его подначивал? Чтобы ты позлился. Сонхва внезапно перехватил его руки, заставляя перестать возиться с бинтами. Его пальцы, несмотря на сбитые костяшки, были удивительно нежными. — Я чуть с ума не сошел, Хонджун, — Сонхва притянул его к себе, заставляя встать между его колен. — Всю эту неделю я видел, как он касается тебя. Как ты ему улыбаешься. Я ненавидел его. Но больше всего я ненавидел себя за то, что не могу просто подойти и забрать тебя. Сонхва уткнулся лбом в живот Хонджуна, тяжело выдыхая. Его плечи, всегда такие прямые и напряженные, наконец расслабились. — Я не хочу быть твоим «врагом-гонщиком» или «хозяином байка», — прошептал он в ткань его футболки. — Я хочу быть тем, к кому ты возвращаешься ночью. Тем, чей запах остается на твоей одежде. Прости меня за всё то дерьмо, что я наговорил в начале. Ты — самое ценное, что я находил на этих дорогах. Хонджун замер, чувствуя, как внутри всё затапливает нежность. Он осторожно положил ладони на затылок Сонхва, перебирая его темные волосы. — Ты опоздал с этим признанием примерно на неделю, Пак Сонхва, — Хонджун тихо усмехнулся, хотя в глазах стояли слезы. — Мог бы просто сказать, а не калечить своего друга. Сонхва поднял голову. В его взгляде теперь не было льда — только бесконечная преданность. — Я готов калечить кого угодно, если они посмотрят на тебя так, как смотрю я. Хонджун наклонился и осторожно, едва касаясь, поцеловал его в неповрежденный уголок губ. — Тогда оставайся. Завтра Юнхо придет на завтрак, так что нам нужно придумать, как объяснить ему твою разбитую физиономию. Солнечный луч настырно пробивался сквозь щель в шторах, заставляя Хонджуна зажмуриться. Он потянулся, чувствуя непривычное тепло рядом. Сонхва спал на его узком диване, заняв почти всё пространство своими длинными ногами, и во сне его лицо казалось почти беззащитным, если не считать огромного синяка под глазом. Хонджун тихо встал, накинул старую толстовку и побрел на кухню ставить чайник. Он едва успел насыпать кофе, как в замке провернулся ключ. Юнхо всегда заходил без стука по субботам, принося свежую выпечку. — Хён, я взял те булочки с корицей, которые ты... — Юнхо осекся на полуслове, застыв в дверном проеме кухни. Его взгляд упал на черную кожаную куртку, небрежно брошенную на стул, а затем — на Сонхва, который, привлеченный шумом, как раз заходил на кухню, потирая заспанные глаза и пытаясь пригладить растрепанные волосы. Пауза затянулась. Юнхо медленно перевел взгляд с побитого лица Сонхва на Хонджуна, который замер с ложкой в руке. — Юнхо, это... это не то, что ты думаешь, — выдавил Хонджун, понимая, как глупо это звучит. — Не то? — Юнхо поставил пакет с булочками на стол так тяжело, будто это была бомба. — У нас на кухне сидит Пак «Я-король-этого-города» Сонхва. С лицом, как после встречи с бетономешалкой. В твоей квартире. С утра. Хонджун, ты серьезно? Сонхва, несмотря на свой вид, выпрямил спину и одарил Юнхо своим самым высокомерным взглядом, на который был способен в семь утра. — Я здесь по личному делу, Юнхо. И, как видишь, живой. — Пока что живой, — прорычал Юнхо, делая шаг вперед. Он был почти на голову выше Сонхва и сейчас выглядел по-настоящему угрожающе. — Если ты его обидел или втянул в свои разборки с Санхуном... — Он меня не обидел, Юнхо-я, — Хонджун быстро встал между ними, упираясь ладонями в грудь друга. — Наоборот. Он... он защищал меня. В каком-то смысле. Юнхо недоверчиво прищурился, переводя взгляд с одного на другого. Атмосфера в тесной кухне накалилась до предела. Сонхва молча подошел к Хонджуну со спины и — к полному шоку Юнхо — собственнически положил руку ему на талию, притягивая ближе к себе. — Хонджун теперь со мной, — спокойно произнес Сонхва, глядя прямо в глаза Юнхо. — И я не собираюсь перед тобой оправдываться. Но если ты хочешь ударить меня за то, что я пришел к нему — валяй. Только учти, что он будет за меня заступаться. Хонджун густо покраснел, но не отстранился. Юнхо стоял с открытым ртом, переводя взгляд на руку Сонхва, лежащую на талии его хёна. — Вы... вы издеваетесь, — Юнхо наконец выдохнул, бессильно опуская плечи. — Хонджун-и, ты же говорил, что он заносчивый индюк! Ты говорил, что его байк — это «понты на колесах»! — Ну... — Хонджун отвел взгляд. — Байк у него и правда неплохой. И сам он... терпимый. Юнхо обреченно махнул рукой, хватая одну из принесенных булочек. — Ладно. Но если я увижу хоть одну слезу на твоем лице из-за этого «терпимого» — Сонхва, клянусь, твой «Kawasaki» пойдет на металлолом вместе с тобой. Понял? Сонхва едва заметно улыбнулся — победно и в то же время искренне. — Понял. Садись уже, Юнхо. *** Переезд случился спонтанно. Сонхва просто приехал однажды вечером, сложил немногочисленные вещи Хонджуна в кофры своего байка и сказал: «Я не хочу просыпаться и проверять телефон, чтобы узнать, в порядке ли ты. Я хочу просто протянуть руку и коснуться тебя». И вот теперь, спустя неделю жизни под одной крышей, Хонджун стоял у огромного окна в гостиной Сонхва. Внизу, на сотни метров ниже, пульсировал огнями город — тот самый, который они покоряли каждую ночь. Но сейчас, в этой полутемной комнате, пахнущей дорогим деревом и парфюмом Сонхва, шум улиц казался далеким эхом. Сонхва подошел со спины. Бесшумно, как хищник. Его руки, всё еще хранящие следы недавних гонок, собственнически легли на талию Хонджуна, притягивая его спиной к своей груди. — О чем думаешь? — прошептал Сонхва, зарываясь носом в шею Хонджуна, вдыхая его запах — смесь шампуня и той самой едва уловимой нотки бензина, которая, кажется, въелась в их кожу навсегда. — О том, что год назад я мечтал подрезать тебя на трассе так, чтобы ты вылетел в кювет, — честно признался Хонджун, откидывая голову на плечо Сонхва. — А сейчас... сейчас я не представляю, как спал без этого тепла за спиной. Сонхва тихо усмехнулся. Его губы коснулись чувствительной кожи за ухом, вызывая у Хонджуна волну мурашек. — Ты слишком много болтаешь, Искра, — Сонхва медленно развернул его к себе, не выпуская из кольца рук. В тусклом свете ночного города глаза Сонхва горели тем самым огнем, который Хонджун видел на стартовой линии. Но теперь этот огонь не обещал поражения — он обещал полное поглощение. Сонхва подхватил его под бедра, легко приподнимая, и Хонджун инстинктивно обхватил его ногами за талию, вцепляясь пальцами в плечи. Сонхва донес его до широкой кровати, опуская на шелковые простыни, которые казались непривычно прохладными после горячих рук гонщика. Хонджун не успел даже вдохнуть, как Сонхва накрыл его собой, вдавливая в матрас тяжестью своего тела. Прохлада шелка мгновенно исчезла, сменяясь обжигающим жаром. Сонхва перехватил запястья Хонджуна, прижимая их к подушке по обе стороны от его головы. Этот жест был властным, не оставляющим путей к отступлению. — Ну что, Искра, — голос Сонхва вибрировал от сдерживаемой страсти, — на этой трассе правила устанавливаю я. Он наклонился, и его губы, горячие и жадные, впились в шею Хонджуна, оставляя собственнический след прямо на пульсирующей вене. Хонджун выгнулся навстречу, издавая рваный, задушенный стон. Всё его упрямство и желание доминировать рассыпались в пыль под этим напором. Он ненавидел себя за эту слабость, но еще больше он желал, чтобы Сонхва не останавливался. Никогда. Сонхва на мгновение отстранился от его шеи, чтобы заглянуть в глаза. Его собственный взгляд был затуманен, но в глубине зрачков всё еще горел тот самый азартный блеск, который Хонджун видел на трассе. Он медленно отпустил запястья Хонджуна, но лишь для того, чтобы запустить пальцы под край его футболки. — Ты слишком долго притворялся, что тебе это не нужно, — прошептал Сонхва, одним резким движением стягивая ткань через голову Хонджуна и отбрасывая её куда-то на пол. Теперь, когда их кожа соприкоснулась без преград, Хонджун почувствовал, как по телу прошла электрическая волна. Сонхва вел ладонями по его бокам, очерчивая ребра, задерживаясь на каждой татуировке, словно присваивая их себе. Хонджун не выдержал и сам потянулся навстречу, его пальцы судорожно вцепились в плечи Сонхва, сминая плотную ткань его куртки, которую тот так и не снял. — Сними... — выдохнул Хонджун, и его голос сорвался на полушепот. — Сними эту чертову кожу, Сонхва. Сонхва коротко усмехнулся, послушно избавляясь от куртки. Теперь в полумраке спальни они были равны — два гонщика, чьи тела были напряжены до предела. Сонхва снова навис сверху, на этот раз прижимаясь всем торсом, заставляя Хонджуна чувствовать каждое движение его мышц. Ладонь Сонхва скользнула ниже, к ремню на джинсах Хонджуна. Щелчок металла в тишине комнаты прозвучал как стартовый выстрел. Хонджун зажмурился, когда прохладный воздух коснулся его бедер, но через секунду его снова накрыло жаром чужих рук. Сонхва не торопился — он наслаждался каждой секундой этого процесса, дразня, касаясь губами живота, заставляя Хонджуна едва ли не умолять о большем. — Посмотри на меня, — скомандовал Сонхва, и Хонджун послушно открыл глаза. Сонхва наклонился, его поцелуи стали более глубокими, властными, заполняющими всё пространство. Хонджун чувствовал, как теряет связь с реальностью. Больше не было байков, дорог и ночного города — был только этот ритм, только эти руки, которые знали все его слабые места. Когда Сонхва наконец вошел в него — медленно, давая привыкнуть, — Хонджун до боли закусил губу, сжимая простыни под собой. Сонхва замер на секунду, мягко коснувшись его лба своим, делясь дыханием. — Дыши, Искра. Только для меня, — выдохнул он. И Хонджун задышал. С каждым толчком, с каждым новым движением Сонхва, которое становилось всё более уверенным и собственническим, Хонджун чувствовал, как последняя капля его сопротивления исчезает. Он выгибался под Сонхва, выстанывая его имя, впиваясь ногтями в его спину, отдавая всё, что у него было. Это была самая опасная гонка в его жизни, где финишем была полная, безоговорочная сдача в руки того, кого он когда-то называл врагом. Спустя время, когда они лежали, переплетенные руками и ногами, Сонхва осторожно поцеловал Хонджуна в макушку. — Хонджун, — тихо позвал он в темноте. — М-м? — Хонджун уже почти засыпал, уткнувшись носом в изгиб плеча Сонхва. — Завтра будет новая гонка. Самая важная в сезоне. Хонджун приоткрыл один глаз, чувствуя, как Сонхва переплетает свои пальцы с его. — И? Ты боишься, что я тебя обгоню? — Нет, — Сонхва поднес его ладонь к своим губам и поцеловал костяшки. — Я хочу, чтобы мы пересекли финишную черту вместе. Больше никаких «врагов». Только мы. Хонджун улыбнулся, закрывая глаза. Он знал, что завтра на трассе они будут самыми быстрыми. Потому что теперь их моторы бились в одном ритме. *** Утро наступило слишком быстро, принеся с собой запах кофе и холодный блеск хрома в гараже. На стартовой линии финального заезда сезона собралась вся элита ночного города. Толпа гудела, предвкушая кровавую бойню между двумя лидерами — Сонхва и Хонджуном. Юнхо стоял у своего байка, подозрительно прищурившись, когда увидел, как «Kawasaki» Сонхва и кастомный байк Хонджуна заезжают на стартовую позицию бок о бок. Между ними не было искр ярости — только спокойная, монолитная уверенность. — Эй, вы что, решили устроить парное катание? — выкрикнул кто-то из толпы, но Сонхва даже не обернулся. Он лишь поправил перчатку и коротко кивнул Хонджуну. Хонджун опустил визор шлема. В его отражении он видел Сонхва — своего соперника, своего любовника, свою единственную опору. Старт. Рев моторов слился в один оглушительный взрыв. Они сорвались с места одновременно, но на этот раз Сонхва не пытался подрезать Хонджуна. Вместо этого они шли крыло к крылу, разрезая ночной воздух как два острых лезвия. Это не была погоня. Это был танец. На крутых поворотах шоссе, где раньше Хонджун рисковал жизнью, пытаясь вырвать сантиметр преимущества, теперь он чувствовал траекторию Сонхва кожей. Когда Сонхва наклонял байк вправо, Хонджун следовал за ним в идеальном синхроне. Они блокировали других гонщиков вместе, работая как слаженный механизм. Санхун, пытавшийся прорваться вперед на своем «Ducati», был технично оттеснен их общим маневром. На финальной прямой, когда впереди показались неоновые огни финишного створа, Хонджун почувствовал, как адреналин сжимает горло. Он мог бы выжать газ чуть сильнее. Сонхва тоже мог бы уйти в отрыв. Но никто из них этого не сделал. Они пересекли черту в одну и ту же миллисекунду. Переднее колесо к переднему колесу. Толпа затихла на мгновение, не понимая, кто победил, а затем взорвалась криками. Но для них двоих это уже не имело значения. Они медленно затормозили, подняв облако пыли, и заглушили моторы. Хонджун первым снял шлем, жадно глотая ночной воздух. Сонхва подошел к нему, не скрывая торжествующей улыбки. Он не стал ждать — он просто обхватил лицо Хонджуна ладонями прямо перед камерами телефонов и сотнями глаз. — Мы сделали это, — прошептал Сонхва, соприкасаясь с ним лбами. — Вместе, — выдохнул Хонджун, накрывая его руки своими. Спустя час, когда толпа начала расходиться, они сидели на капотах своих байков вдали от всех. Юнхо подошел к ним, молча протянул Хонджуну бутылку воды и коротко кивнул Сонхва — жест признания. — Ну что, чемпионы, куда теперь? — спросил Юнхо. Хонджун посмотрел на Сонхва, и тот ответил ему тем самым взглядом, от которого внутри всё сладко сжималось. — Домой, — просто сказал Хонджун. — Нам больше не от кого бежать.