Пока небеса молчат

«На самом одиноком корабле

Я приду к тебе с клубникой в декабре

Или в январе, или в феврале, или ещё попозже Лишь один вопрос: а ты дождаться сможешь?»

***

Прошла ровно неделя. Семь долгих, серых, пропитанных осенней моросью дней. Рутина Се Ляня вернулась в свое привычное, монотонное русло. Он всё так же приходил в клинику до рассвета, всё так же заваривал отвратительный растворимый кофе и всё так же штопал рваные раны местных неудачников. Внешне всё было как всегда. Но на деле изменилось абсолютно всё. Во-первых, как и обещал ночной гость, Ци Жун исчез. Ни на следующий день, ни через три дня, ни к концу недели его истеричный голос так и не разорвал тишину подвала. Его ботинки больше не били в металлическую дверь. Се Лянь, вытирая пыль с пустых полок медикаментозного шкафа, порой ловил себя на том, что смотрит на входную дверь. Ему было абсолютно плевать на судьбу местного наркомана, который выпил у него столько крови, но мозг упорно подкидывал вопросы. Что Сань Лан с ним сделал? Закопал на пустыре за городом? Переломал ноги? «Я не монстр, док. Не считай меня бездумным зверем». Слова, сказанные отчаянным шепотом, раз за разом всплывали в памяти. И Се Лянь, к своему собственному удивлению, хотел ему верить. В том черном океане чужого взгляда была какая-то фатальная честность. Во-вторых, изменились сами пациенты. Местные мелкие бандиты, которые раньше могли позволить себе грубость, бросали смятые купюры в лицо и матерились сквозь зубы, теперь вели себя так, словно зашли в храм. Они переступали порог клиники на полусогнутых ногах, почтительно опускали глаза в пол и вежливо обращались к нему «Доктор Се». Никто больше не торговался. Никто не пытался закурить в коридоре. Они смотрели на врача с плохо скрываемым, животным ужасом, словно за его спиной стояла сама смерть с косой. Се Лянь прекрасно понимал, чьих это рук дело. И, наконец, в-третьих. Главная проблема находилась в правом кармане его серого свитера. Се Лянь солгал бы сам себе, если бы сказал, что за эту неделю ни разу не ловил себя на абсолютно безумной, иррациональной мысли нажать на единственный контакт в списке избранного. Иногда, глубокой ночью, когда город затихал, он доставал телефон с треснутым экраном и подолгу смотрел на запись «Сань Лан ♡». Большой палец зависал над экраном. Как врач, он был обязан поинтересоваться состоянием тяжелого пациента. Не разошлись ли швы во время транспортировки? Не поднялась ли температура на фоне инфекции? Соблюдает ли этот невыносимый упрямец постельный режим? Это был профессиональный долг. Обычная медицинская этика. По крайней мере, Се Лянь упорно пытался убедить себя именно в этом. Но каждый раз, прежде чем нажать на кнопку вызова, он одергивал руку, блокировал экран и прятал телефон обратно. Он не имел права впускать этого человека в свою жизнь больше, чем уже впустил. Между ними лежала пропасть, и Се Лянь не собирался строить через нее мост.

***

Вечер вторника выдался особенно промозглым. Ледяной ветер задувал под тонкую куртку, заставляя ежиться и прятать подбородок в воротник водолазки. Се Лянь возвращался домой далеко за полночь. Его квартира – крошечная, сырая студия с вечно протекающим краном и тонкими стенами – находилась в двадцати минутах ходьбы от клиники, в районе, где уличные фонари горели через один, а полицейские патрули появлялись только для того, чтобы забрать труп. Дорога пролегала через узкий, заваленный мусорными баками переулок. Местные знали, что доктора Се трогать нельзя – он был единственным, кто мог зашить их бесплатно в случае критической необходимости. Но в этом городе всегда хватало залетных отморозков, которым было плевать на негласные правила. Се Лянь услышал их шаги задолго до того, как они окликнули его. Трое. По походке – нетрезвые, но держатся на ногах уверенно. Идут быстро, отрезая путь к отступлению. — Эй, красавчик! Куда так спешим? – раздался сзади гнусавый, развязный голос. Врач не ускорил шаг, но его плечи неуловимо напряглись. Он даже не обернулся, продолжая идти вперед. — Ты оглох, сучка? Я к тебе обращаюсь! – второй голос, более низкий и агрессивный, прозвучал уже совсем близко. Троица обогнала его, преградив выход из переулка. Это были не типичные трущобные наркоманы, а скорее мелкие шестерки какой-то приезжей банды. Кожаные куртки, цепи, сальные ухмылки на лицах. Тот, что стоял по центру, нагло окинул Се Ляня взглядом с ног до головы, задержавшись на тонкой талии и бледном лице. — А ты ничего такой. Породистый. Небось, обслуживаешь богатеньких папиков в центре? – осклабился главарь, делая шаг навстречу. – Сколько берешь за ночь? Может, сделаешь нам скидочку за компанию? Мы парни не жадные, но любим, чтобы было жестко. Они мерзко рассмеялись. Любой другой на месте Се Ляня уже начал бы паниковать, молить о пощаде или кричать о помощи. Но на лице хирурга не дрогнул ни один мускул. Его глаза смотрели на этих троих с ледяной, научной отстраненностью. Он мысленно просканировал их: у правого смещен центр тяжести – старая травма колена, у левого в кармане что-то оттягивает ткань – скорее всего, выкидной нож, центральный самый болтливый, но самый медленный. Се Лянь всегда носил в кармане куртки мощный перцовый баллончик. Но дело было не только в нем. В своей прошлой жизни, помимо медицинских учебников, он потратил немало лет на секцию рукопашного боя. Жизнь на дне только отточила эти навыки. Несмотря на кажущуюся хрупкость, его тело было сильным, а знание анатомии делало его удары фатальными. Он точно знал, под каким углом нужно ударить в кадык, чтобы человек начал задыхаться, и как перебить лучевую кость одним резким блоком. Его пальцы мягко легли на холодный пластик баллончика в кармане. Се Лянь чуть сместил вес на левую ногу, готовясь к броску. Если они сделают еще хоть один шаг, первый получит струю перца в глаза, а второму он сломает коленную чашечку. — Что молчишь, шлюшка? Язык проглотил? – главарь потянулся грязной рукой к лицу Се Ляня. – Ну давай, покажи, что умеет твой ротик... Се Лянь напрягся, как сжатая пружина. Он уже почти начал движение, как вдруг воздух разрезал тихий, до ужаса спокойный голос. — Коснёшься его, и это будет последнее, к чему ты прикоснёшься в своей никчёмной жизни. Троица резко обернулась. Се Лянь замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. Этот голос с легкой, вибрирующей хрипотцой он не спутал бы ни с каким другим. Из густой тени под неработающим фонарем бесшумно выступила фигура. Сань Лан. На нем не было ни бинтов, ни следов предсмертной агонии. Идеально скроенный черный костюм сидел как влитой, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Бордовая шелковая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы. Серебряные кольца тускло блеснули в свете далекой неонки, а черный глаз поверх повязки смотрел на отморозков с первобытной жаждой крови. — Ты еще кто такой, блядь?! – рявкнул главарь, хотя в его голосе уже засквозила нервозность. – Иди мимо, одноглазый, пока мы и из тебя решето не сделали! Сань Лан даже не изменился в лице. Он двигался с пугающей, нечеловеческой грацией. Никакой уличной возни. Он сделал рывок. Расстояние в пять метров сократилось за долю секунды. Первый удар – глухой, страшный по своей силе – пришелся в солнечное сплетение ближайшего к нему бандита. Тот не издал ни звука, просто сложился пополам, выплевывая воздух, и рухнул на грязный асфальт, судорожно глотая ртом пустоту. Второй отморозок с воплем выхватил выкидной нож и бросился вперед. Сань Лан даже не уклонился. Он просто перехватил запястье нападавшего левой рукой. Раздался тошнотворный, сухой хруст ломающейся кости. Бандит завыл, нож со звоном упал на землю, а в следующее мгновение тяжелый ботинок Сань Лана впечатался ему в грудину, отшвырнув тело к мусорным бакам, как тряпичную куклу. Остался только главарь. Тот самый, что секунду назад тянул руки к Се Ляню. Он попятился, бледнея на глазах, понимая, что перед ним не обычный прохожий, а настоящий хищник высшего порядка. — П-постой, мужик! Мы же просто пошутили! – заикаясь, выставил он руки перед собой. – Мы не знали, что эта шлюха – твоя... Ошибка. Слово «шлюха» стало спусковым крючком. Глаз Сань Лана почернел окончательно. Он оказался возле главаря быстрее, чем тот успел моргнуть. Длинные пальцы в серебряных кольцах стальной хваткой вцепились в воротник кожаной куртки, отрывая отморозка от земли. А затем последовал удар. Кулак Сань Лана с размаху врезался прямо в нижнюю челюсть бандита. Звук был таким, словно кувалдой ударили по сырому мясу. Главарь отлетел к кирпичной стене и сполз по ней вниз, оставляя кровавый след. На влажный асфальт, звеня, посыпались выбитые зубы. Он захрипел, пуская кровавые пузыри, и потерял сознание. Драка заняла от силы секунд десять. Сань Лан брезгливо стряхнул невидимую пылинку со своего безупречного рукава. Он поправил манжеты, бросил абсолютно ледяной, равнодушный взгляд на стонущие на земле тела и медленно повернулся к Се Ляню. Как только их взгляды встретились, жуткий демон преисподней испарился без следа. Черный океан мгновенно потеплел, наполнился знакомой, почти щенячьей преданностью и мягкостью. Губы юноши дрогнули в легкой, очаровательной полуулыбке. — Гэгэ, – его голос звучал нежно, словно он только что не переломал кости трем людям, а принес букет цветов. – Тебе не следует разгуливать по таким местам в столь поздний час. Это может быть опасно. Се Лянь стоял неподвижно, всё еще сжимая в кармане перцовый баллончик. Его мозг, привыкший к логике и холодному расчету, сейчас отчаянно пытался совместить образ этого непобедимого, смертоносного бойца с тем бледным юношей, который неделю назад умирал на его операционном столе. Врач сделал глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце, и решительно шагнул к Сань Лану. Вместо слов благодарности, вместо испуга или восхищения, Се Лянь привычным, жестким движением схватил мафиози за лацканы его дорогущего пиджака и с силой потянул на себя, заставляя чуть наклониться. — Какого черта ты творишь?! – зашипел Се Лянь, и его янтарные глаза сверкнули неподдельным гневом. – Прошла всего неделя! Твои швы еще не срослись! Тебе прострелили живот, идиот, а ты раскидываешь людей по подворотням?! Сань Лан удивленно моргнул, явно не ожидая такой реакции. Но затем его улыбка стала шире, а в глазу заплясали искренне счастливые, довольные чертята. То, что Се Лянь в первую очередь подумал не о трупах на асфальте, а о его здоровье, было для него ценнее любых сокровищ мира. — Я в полном порядке, гэгэ, – мурлыкнул он, ничуть не сопротивляясь хватке врача, наоборот, даже подавшись чуть ближе. – На мне всё заживает как на собаке. Тем более... когда меня зашивали такие золотые руки. — Замолчи, – отрезал Се Лянь, бесцеремонно расстегивая верхние пуговицы чужого пиджака прямо на улице, чтобы сквозь тонкую ткань рубашки прощупать бок пациента. Его прохладные пальцы скользнули по плотному шелку бордовой рубашки, ложась на то место, где под бинтами скрывалась рана. Тело Сань Лана под его руками было обжигающе горячим, литым, как из камня. И абсолютно невредимым. Крови не было. Убедившись в этом, Се Лянь с облегчением выдохнул и резко отпустил лацканы пиджака, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. — Что ты здесь делаешь, Сань Лан? – уже спокойнее, но всё еще строго спросил хирург. – Только не говори, что просто проходил мимо. Сань Лан пожал плечами с нарочитой, почти издевательской невинностью. — Мой врач не отвечал на звонки и не проверял мое самочувствие целую неделю, – протянул он, делая шаг навстречу Се Ляню. – Вот я и решил, что мне срочно требуется плановый осмотр. А заодно... я хотел убедиться, что гэгэ благополучно доберется до дома. Се Лянь посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц. Этот человек был невозможен. Он играл с огнем, он жил на грани, и он каким-то немыслимым образом умудрялся пробивать броню Се Ляня одной лишь своей улыбкой. — Я могу сам о себе позаботиться, – тихо ответил врач, бросив короткий взгляд на главаря, который всё еще пускал кровавые слюни в отключке. – Тебе не нужно было этого делать. — О, я знаю, – Сань Лан склонил голову набок, и его взгляд скользнул по карману куртки Се Ляня, где лежал баллончик. – Уверен, гэгэ справился бы с этим мусором в два счета. Сань Лан шагнул еще ближе, нарушая личное пространство. Теперь их разделяли жалкие сантиметры. — Но, гэгэ, – Сань Лан чуть склонил голову набок, и сейчас в его единственном темном глазу читалась мягкая, почти просящая улыбка. – Позволишь мне проводить тебя до дома? Се Лянь скрестил руки на груди, сохраняя на лице маску безразличия. — Я хожу по этой дороге уже много лет, – отрезал он сухим, бесцветным тоном. – Твои услуги излишни. Сань Лан медленно, с едва уловимой ироничной усмешкой, поднял бровь. Он не произнес ни слова, но выразительно перевел взгляд на тела парней, разбросанных по асфальту в самых нелепых позах, а затем снова посмотрел на хирурга. Весь его вид красноречиво вопрошал: «Правда? И часто здесь так людно?» Се Лянь, не моргая, зеркально повторил его жест – вскинул бровь в ответ, вкладывая в этот взгляд всю свою колючую иронию. — И что теперь? Решил ко мне в телохранители заделаться? – голос врача так и сочился скепсисом. Вместо того чтобы отступить, Сань Лан лишь шире улыбнулся. Он сделал короткий, но безупречно изящный поклон, который выглядел бы нелепо в этом грязном переулке, если бы не природная стать этого человека. — Почту за честь, гэгэ, – бархатисто отозвался он. Се Лянь коротко фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть мимолетное замешательство. «Несносный. Совершенно, абсолютно несносный человек», – пронеслось у него в голове. В Сань Лане было слишком много всего: слишком много уверенности, слишком много опасного обаяния и этой странной, почти невозможной преданности в глазах. Он был как заноза, которую невозможно вытащить, да и не очень-то хотелось, хотя признаться в этом самому себе было бы равносильно поражению. К тому же, интуиция подсказывала: спорить с Сань Ланом сейчас было бы сложнее, чем провести десятичасовую операцию на открытом сердце. Если он сказал, что проводит – он пойдет следом, даже если Се Лянь запретит. — Только до подъезда, – строго предупредил врач. Сань Лан тихо рассмеялся, принимая условия капитуляции. — Как скажешь, док. Они пошли бок о бок по темным тротуарам спящего района. Город вокруг них казался вымершим: редкие фонари мигали, бросая длинные, дрожащие тени на облупившиеся стены домов. Воздух был пропитан запахом сырости и близкого дождя. Шли в основном молча. Но, вопреки ожиданиям Се Ляня, эта тишина не была тяжелой или гнетущей. Напротив, она ощущалась удивительно... уютной. В какой-то момент Се Лянь поймал себя на пугающей мысли: ему было комфортно. Так комфортно, будто он гулял по вечернему городу с давним, хорошим знакомым, с которым не нужно подбирать слова. Сань Лан шел со стороны проезжей части, ненавязчиво закрывая Се Ляня от ледяного ветра, который порывами вырывался из-за углов, и брызг из редких луж, когда мимо изредка пролетала случайная машина. В каждом его движении сквозила странная забота. «Глупости. Сентиментальные глупости», – Се Лянь резко оборвал нить своих размышлений, почувствовав, как внутри шевельнулось тепло. Он украдкой взглянул на профиль идущего рядом мужчины. Красивый, спокойный, пугающий. – «Не забывайся. Он – убийца. Между вами пропасть». — Почти пришли, – негромко произнес Се Лянь. Сань Лан ничего не ответил, лишь слегка замедлил шаг, словно хотел украсть у этой ночи еще пару минут их странного, неправильного спокойствия. Когда они свернули в глухой двор, освещенный лишь тусклым светом единственного уцелевшего фонаря, Се Лянь остановился. Перед ними высилась обшарпанная бетонная многоэтажка с облупившейся краской и расписанными баллончиком стенами. Се Лянь повернулся к своему спутнику, внезапно почувствовав странный, давно забытый укол неловкости. Когда-то он жил в светлом просторном лофте в самом центре столицы. Теперь же его домом была эта бетонная коробка, пропахшая сыростью и безнадежностью. И ловить на этом месте внимательный взгляд человека, который явно привык к совершенно иному уровню жизни, было почему-то неприятно. — Не самый живописный район, гэгэ, – тихо констатировал Сань Лан, оглядывая темный, неприветливый фасад. В его голосе не было ни капли насмешки или высокомерия. Только трезвая оценка. — Зато дешево и до работы близко, – сухо отозвался Се Лянь, пряча озябшие руки в карманы. – Спасибо, что проводил. Спокойной ночи, Сань Лан. Он уже развернулся к подъезду, собираясь достать ключи, как вдруг сзади раздался тихий выдох. — Гэгэ... – Сань Лан чуть поморщился, едва заметно прижав руку к правому боку прямо поверх пиджака. Движение было минимальным, но от наметанного взгляда хирурга оно не укрылось. — Болит? – Се Лянь мгновенно оказался рядом, и вся его отстраненность улетучилась, уступая место профессиональной тревоге. Он обеспокоенно всмотрелся в побледневшее лицо юноши. – Я же говорил тебе не делать резких движений. Удар в челюсть требует не меньшего напряжения мышц кора, идиот. — Немного тянет, – признался Сань Лан, виновато улыбнувшись краем губ. – Ничего страшного. Но... могу я нагло напроситься на стакан воды? В горле пересохло. А потом я сразу уйду, обещаю. Се Лянь поджал губы, борясь с собой ровно три секунды. Оставить недавнего тяжелого пациента на холодной улице он не мог. — Пошли. Но только один стакан. Пятый этаж, лифт не работает, так что поднимайся медленно. Квартира Се Ляня встретила их гулкой тишиной и ледяным холодом – отопление здесь работало через раз. Это была крошечная студия. Безупречно чистая, но болезненно пустая. Из мебели – узкая жесткая кровать, старый шкаф и небольшой кухонный стол у окна. На столе стопками лежали медицинские справочники, а на подоконнике ютилось единственное живое существо в этом доме – крошечный цветок в керамическом горшке, который отчаянно тянулся к свету. Сань Лан остановился в коридоре, бесшумно прикрыв за собой хлипкую дверь. Его темный глаз мгновенно, как сканер, считал каждую деталь этого жилища. Он увидел и тонкое одеяло на кровати, не способное согреть осенней ночью, и трещину на кухонной раковине, и тотальное отсутствие каких-либо личных вещей, фотографий или уюта. Это была не квартира для жизни. Это была камера для отбывания наказания. Челюсти Сань Лана на секунду судорожно сжались, но он быстро взял себя в руки, когда Се Лянь обернулся к нему от кухонного гарнитура. — Держи, – врач протянул ему стакан чистой воды, стараясь не смотреть на гостя слишком долго. В тесном пространстве кухни присутствие этого высокого, широкоплечего мужчины ощущалось особенно остро. Он занимал собой всё пространство. Сань Лан принял стакан, и его пальцы снова, якобы случайно, скользнули по бледной коже Се Ляня. Он пил медленно, не сводя глаз с хозяина квартиры. — Спасибо, – тихо сказал он, ставя пустой стакан на столешницу рядом с книгами. – Мне стало гораздо лучше. — Вот и отлично, – Се Лянь скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что прием окончен. – Тебе нужно отдыхать. — И тебе, гэгэ, – Сань Лан шагнул к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он обернулся. – Доброй ночи. Запирай дверь на два оборота. — Без тебя знаю, – проворчал Се Лянь, хотя уголки его губ предательски дрогнули. Дверь за гостем закрылась. Щелкнул старый замок. Се Лянь остался один в своей ледяной студии. Он прислонился спиной к входной двери, закрыл глаза и судорожно выдохнул, чувствуя, как колотится сердце. Этот человек был настоящей катастрофой. Катастрофой, которая упрямо ломала его стены.

***

— Сиди смирно, иначе игла пройдет криво, и у тебя останется уродливый шрам, – холодным, механическим тоном произнес Се Лянь, не отрывая взгляда от глубокого пореза на предплечье своего пациента. — Да больно же, док! – заскулил мелкий уличный воришка по кличке Крыса, дергаясь на жесткой кушетке. – У тебя что, нормальной анестезии нет? Хоть бы новокаином брызнул! — Новокаин закончился позавчера. А если бы ты не пытался вскрыть машину в чужом районе, тебе бы не прошлись ножом по руке. Терпи. Осталось два стежка. В клинике стоял привычный запах йода и застарелой крови. За окном накрапывал мелкий, раздражающий дождь, погружая район в серую утреннюю хмарь. Се Лянь как раз занес иглодержатель для очередного прокола, когда тяжелая металлическая дверь клиники со скрипом отворилась. Врач даже не поднял головы, привыкший к тому, что в его подвал заваливаются без стука. А вот Крыса поднял. И в ту же секунду его лицо, и без того бледное от кровопотери, окончательно посерело. Мелкий воришка подавился собственным вздохом. Его глаза округлились до такой степени, что казалось, вот-вот выпадут из орбит. Он уставился на дверной проем с таким парализующим ужасом, словно туда только что шагнул сам Сатана. Се Лянь, почувствовав, как мышцы пациента под его руками превратились в камень, наконец со вздохом оторвался от раны и посмотрел в сторону входа. На пороге стоял Сань Лан. В этот раз на нем не было привычного костюма. Его сменила тяжелая, явно безумно дорогая черная кожаная куртка, надетая поверх темно-бордовой водолазки, которая плотно облегала торс, подчеркивая рельеф мышц и широкие плечи. На шее тускло поблескивала тонкая серебряная цепь, а темные джинсы и тяжелые ботинки придавали ему вид опасного уличного хищника. Юноша стоял абсолютно расслабленно, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку. — Д-доброе утро... – пропищал Крыса. Его голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. Он даже не смотрел в глаза вошедшему, уставившись куда-то в район его дорогих ботинок. – Г-господин... я... я уже ухожу! Не дожидаясь ни слова от Се Ляня, воришка резко выдернул недошитую руку из хватки хирурга. Игла со звоном упала в металлический лоток. Крыса кубарем скатился с кушетки, зажимая кровоточащий порез здоровой ладонью, и, вжимаясь в стену, боком-боком метнулся к выходу. Он буквально вылетел за дверь, забыв и про куртку, и про боль. Се Лянь медленно, с глубоким, многострадальным вздохом стянул латексные перчатки и бросил их в ведро. — И кто мне теперь заплатит за потраченный кетгут? – философски поинтересовался врач, поворачиваясь к незваному гостю. – Ты распугиваешь мою немногочисленную клиентуру, Сань Лан. — Я покрою его счет, гэгэ. С процентами за моральный ущерб, – губы юноши дрогнули в легкой, очаровательной полуулыбке. Он неспешно прошел вглубь кабинета и, совершенно не брезгуя, сел прямо на край кушетки, которую только что освободил сбежавший пациент. — Какими судьбами? – Се Лянь скрестил руки на груди, скептически разглядывая мужчину. – Ты не похож на человека, которому нужна экстренная медицинская помощь. — Внешность обманчива, док, – Сань Лан чуть поморщился и театрально прижал ладонь к своему боку. – У меня экстренный случай. Швы. — Что со швами? – Се Лянь мгновенно подобрался, профессиональный инстинкт тут же взял верх над иронией. — Тянут. И, кажется, воспалились. Вчера поднялась температура. Решил, что мне срочно нужен внеплановый осмотр моего лечащего врача, – абсолютно серьезным тоном доложил юноша, глядя на Се Ляня своим единственным, темным как оникс глазом. Врач нахмурился. Воспаление после такого ранения было делом обычным, но допускать сепсиса было нельзя. — Снимай куртку. Быстро, – скомандовал Се Лянь, разворачиваясь к раковине, чтобы тщательно вымыть руки и надеть новые перчатки. Когда он обернулся, Сань Лан уже избавился от верхней одежды. Его торс, лишенный бинтов, предстал перед взглядом врача. Се Лянь подошел ближе, включил мощную лампу и направил свет на бок пациента. Он приготовился увидеть покраснение, отек или даже нагноение. Но увидел лишь идеально ровный, чистый рубец. Края раны сошлись безупречно. Вокруг не было ни малейшего намека на воспаление. Для человека, который чуть больше недели назад получил пулю и потерял литр крови, это было не просто хорошее заживление. Это была регенерация на уровне какой-то чертовой саламандры. Се Лянь, всё еще не веря своим глазам, осторожно, подушечками пальцев коснулся кожи вокруг шва. Кожа была теплой, упругой, а мышцы под ней – твердыми как сталь. Никакого жара. Никакой температуры. Единственное, что Се Лянь почувствовал под своими пальцами – это то, как резко, почти заполошно ускорился пульс Сань Лана от его прикосновения. Врач медленно поднял взгляд. — Воспаление, значит? – ледяным тоном уточнил Се Лянь. Он не убрал руки, продолжая опираться пальцами на горячий бок юноши. — Ужасное, – не моргнув глазом подтвердил симулянт. – Еле дошел. — Температура? — Жар не спадал всю ночь, гэгэ. Думал, не доживу до утра. Се Лянь тихо, угрожающе цокнул языком. — Твои швы в идеальном состоянии. Они заживают так быстро, словно ты питаешься ураном. На тебе нет ни единого следа инфекции, Сань Лан. — Доктору виднее, – покорно согласился юноша, и его губы растянулись в широкой, совершенно хулиганской улыбке. – Значит, мне просто показалось. Се Лянь смерил его долгим, тяжелым взглядом поверх очков. — Ты сорвал мне прием пациента и заставил меня тратить новые стерильные перчатки только потому, что тебе было скучно? Сань Лан чуть склонил голову. — Мне никогда не бывает скучно, гэгэ, – ответил юноша, и в его единственном глазу мелькнуло что-то пугающе искреннее. – Но сегодня утром я поймал себя на мысли, что всерьез подумываю получить еще одну пулю, лишь бы снова оказаться на твоем столе. Согласись, симуляция – гораздо более безопасный вариант для нас обоих. Се Лянь резко одернул руки, словно обжегшись. Он отступил на шаг, стягивая перчатки с таким остервенением, что резина громко щелкнула. Кончики его ушей предательски полыхнули, но лицо осталось безупречно холодной маской. — Одевайся, – коротко бросил врач, отворачиваясь к раковине. – И прекрати тратить мое время. Если у тебя избыток фантазии, иди руководи своим синдикатом. Сань Лан тихо рассмеялся, ничуть не задетый этой показной холодностью. Он неспешно натянул водолазку, скрывая под темной тканью идеальный торс, и набросил на плечи тяжелую кожаную куртку. — Синдикат никуда не денется, гэгэ. А вот твои запасы, как я слышал, оставляют желать лучшего, – Сань Лан подошел к металлическому столу Се Ляня. Он опустил руку во внутренний карман куртки и достал оттуда две плотно запечатанные прямоугольные коробки с голографическими пломбами. Следом на стол легли несколько упаковок дорогого синтетического шовного материала и упаковка стерильных хирургических перчаток премиум-класса. Се Лянь, вытирая руки бумажным полотенцем, замер. Он подошел ближе, опустив взгляд на коробки. На белом картоне красовалась маркировка новейшего, невероятно дорогого анестетика – того самого, который невозможно было достать на черном рынке и который поставлялся исключительно в закрытые элитные клиники. — Это... – хирург осекся, не веря своим глазам. Он поднял взгляд на Сань Лана. – Откуда это у тебя? Каждая такая ампула отслеживается по серийному номеру. — Ничего не отслеживается, если ты контролируешь таможню и медицинские склады в порту, – невозмутимо пожал плечами Сань Лан, словно речь шла о покупке жвачки в киоске. – Считай это компенсацией за сбежавшего пациента. Я же слышал, что у тебя закончился новокаин. Использовать тупую иглу без обезболивающего – это жестоко даже по меркам трущоб, док. Се Лянь смотрел на препараты, которые могли бы облегчить жизнь десяткам людей, приходящим в его подвал. Его принципы кричали, что брать краденое или контрабандное у мафии – это переход черты. Но его врачебный долг знал цену каждой капле этого лекарства. — Ты не можешь просто приходить сюда и заваливать меня дефицитными медикаментами, – тихо, но твердо сказал Се Лянь, хотя рука сама собой потянулась к коробке. — Я могу всё, что угодно, – мягко возразил Сань Лан, опираясь бедром о край стола и скрещивая руки на груди. Се Лянь тяжело выдохнул, капитулируя перед этим непробиваемым упрямством. Он стоял спиной к юноше, пересчитывая ампулы и аккуратно расставляя их на металлической полке. Каждое движение было выверенным и четким, но внутри у него всё скручивалось от странного, тянущего чувства. Он, человек строгих принципов, только что добровольно принял контрабанду. Да, ради пациентов, но всё же. Сань Лан, откинувшись на спинку стула, безошибочно считал это напряжение по жесткой линии плеч хирурга. — Если твоя безупречная врачебная совесть так сильно мучает тебя из-за этих коробок, гэгэ, – непринужденно, почти лениво протянул юноша, – ты всегда можешь отблагодарить меня. Се Лянь замер. Он медленно закрыл дверцу шкафчика, повернул ключ и обернулся. Взгляд его янтарных глаз был настороженным. В мире, откуда пришел этот человек, слово «отблагодарить» обычно подразумевало грязные услуги, подделку документов, пулевые ранения, о которых не сообщают в полицию, или того хуже. — Как? – коротко и холодно спросил Се Лянь, мысленно готовясь отказать в любой незаконной просьбе. Губы Сань Лана растянулись в лукавой, совершенно обезоруживающей улыбке. — Сходи со мной на свидание. Се Лянь моргнул. Один раз. Второй. — Что? – вырвалось у него. – Я не хожу на свидания с пациентами, Сань Лан. Это непрофессионально и этически неприемлемо. Сань Лан не сдвинулся ни на миллиметр. — Какое досадное правило, – голос юноши стал вкрадчивым. – Значит ли это, что мне стоит подождать, пока швы окончательно заживут, или же... у гэгэ просто уже кто-то есть? — Есть, – с абсолютно серьезным лицом ответил врач. Лицо Сань Лана мгновенно потемнело. — И кто же этот счастливчик? Се Лянь обернулся и посмотрел на него с усталой, горькой иронией. — Торчки. Бандиты. Мелкие воришки, вроде Крысы. Люди с ножевыми ранениями и передозировками. У меня здесь просто проходной двор, Сань Лан. Отбоя нет от кавалеров. Как в такой романтичной обстановке у меня может кого-то не быть? У меня нет времени на личную жизнь, а если бы и было – вряд ли кто-то захотел бы делить её с кем-то вроде меня. Напряжение в плечах Сань Лана тут же исчезло, сменившись странным облегчением, которое он поспешил скрыть за очередной усмешкой. Но эта усмешка быстро угасла, стоило до конца осмыслить последнюю фразу врача. — Что значит «с кем-то вроде тебя»? Врач ничего не ответил. Он некоторое время молча, изучающе смотрел на гостя поверх очков. Се Лянь искренне, до глубокой морщины на переносице, не понимал этого парня. Правда. Почему он так вцепился в него? Что ему было нужно? Чем человек, чья репутация давно превратилась в мусор, человек, похоронивший свою жизнь среди крови и нищеты, мог заинтересовать фигуру такого калибра? Для босса мафии он должен был быть лишь удобным, безликим инструментом. Бесплатным приложением к зашитым ранам. Но Сань Лан вел себя так, словно нашел в этом сыром подвале нечто ценное. — Ты ко всем своим лечащим врачам так нагло лезешь в душу? – наконец, ровным тоном поинтересовался хирург. Сань Лан чуть склонил голову набок, напряжение в его плечах спало, и в глаз вернулись лукавые искры. — Только к красивым. Се Лянь снова замолчал, и его взгляд невольно скользнул по фигуре юноши. В памяти яркой вспышкой возникла вчерашняя ночь в темном переулке. Тот нечеловеческий ужас, который излучал этот человек, когда ломал кости трем отморозкам за долю секунды. Тогда в его глазу плескался настоящий ад, а от голоса веяло могильным холодом. Сейчас же... сейчас он сидел на краю скрипучей кушетки, расслабленный, закинув ногу на ногу, и был совершенно не похож на того смертоносного хищника. Вообще. Даже тембр его голоса изменился: исчезла пугающая, вибрирующая сталь, оставив лишь обволакивающий, мягкий бархат. Се Лянь моргнул, прогоняя наваждение, и вдруг спросил, абсолютно серьезно: — У тебя случайно нет брата-близнеца? Сань Лан, явно не ожидавший такого резкого поворота в разговоре, на долю секунды искренне растерялся. Его брови взлетели вверх. — Что? – переспросил он, но быстро взял себя в руки. Его губы снова растянулись в широкой, дерзкой ухмылке. – Нет, гэгэ. Вынужден разочаровать. Я один такой, абсолютно уникальный экземпляр. Уголки губ Се Ляня против воли дрогнули. Он не удержался от слабой, но настоящей полуулыбки. — Вот и славно, – тихо выдохнул врач, отворачиваясь. – Этот мир бы просто не выдержал двоих таких. Сань Лан издал короткий, довольный смешок, явно восприняв это как комплимент. Тем временем Се Лянь бросил взгляд на старые настенные часы над стойкой регистратуры. Его затянувшаяся смена подошла к концу. Воздух в клинике казался тяжелым, перенасыщенным запахом медикаментов, и у врача вдруг нестерпимо закололо в висках от желания вдохнуть свежего воздуха. Он молча стянул с себя рабочий халат, аккуратно повесил его на крючок и достал из-под стола два тяжелых, плотно завязанных черных пакета с медицинскими отходами. Их нужно было выбросить в специальный контейнер за углом здания. — Моя смена окончена, – констатировал Се Лянь, подхватывая пакеты. – А мне жизненно необходим крепкий кофе из уличного автомата на углу. Так что освобождай помещение, Сань Лан. Сань Лан мгновенно поднялся с кушетки. В два длинных шага он пересек комнату и, не спрашивая разрешения, легко выхватил тяжелые мешки из рук хирурга. — Тяжести таскать вредно, гэгэ, – безапелляционно заявил юноша. – Позволь мне. К тому же, знаешь, я вдруг понял, что тоже совершенно не против выпить кофе. Не дожидаясь возражений, Сань Лан уверенно направился к выходу, оставляя Се Ляню лишь возможность покачать головой, выключить свет в операционной и последовать за этим невыносимым человеком на сырую, умытую дождем улицу.

***

Они молча дошли до мусорных баков в конце переулка, где Сань Лан, не поморщившись, зашвырнул тяжелые пакеты с отходами в ржавый контейнер. Старый кофейный автомат стоял прямо за углом, освещая мокрый асфальт тусклым, раздражающим неоновым светом. Се Лянь привычным жестом полез в карман плаща за помятыми купюрами, но Сань Лан оказался быстрее. Звон монет, щелчок приемника. Се Лянь тяжело, многострадально вздохнул, убирая руку, но ничего не сказал. Подумаешь, бесплатный кофе. Сань Лан небрежно оперся плечом о металлический бок автомата. Пока аппарат утробно гудел, перемалывая дешевые зерна, юноша скосил взгляд на хирурга. — То есть, – протянул он с наигранной обидой, – гэгэ категорически отказал мне в настоящем, нормальном кофе, но пошел пить... вот это? — Я тебя с собой не звал, – невозмутимо парировал Се Лянь, не отрывая взгляда от мигающих кнопок. — Туше, – Сань Лан поднял руки в сдающемся жесте. Автомат пискнул, выплюнув картонный стаканчик. Сань Лан галантно достал его и протянул Се Ляню, после чего нажал на кнопку, ожидая свою порцию. Се Лянь обхватил горячий картон озябшими пальцами и сделал глоток. Темная, горькая жидкость обожгла язык. На самом деле, он никогда не любил кофе. В своей прошлой жизни он предпочитал хороший чай с тонкими цветочными нотами. Но адская работа в подвале выбила из него эту дурь. Без кофеина он бы просто не выжил на многочасовых ночных сменах. За эти пять лет он выпил столько этого дешевого, пережженного пойла, что его рецепторы давно атрофировались, потеряв всякую чувствительность. Это был уже не вкус – это было просто топливо для истощенного организма. Автомат выдал второй стаканчик. Сань Лан взял его, поднес к губам и сделал уверенный, большой глоток. Се Лянь лениво скользнул по нему взглядом. И тут идеальный образ Кровавого Дождя дал трещину. Сань Лан замер. Его единственный глаз расширился в чистом, незамутненном ужасе. В следующее мгновение он резко отвернулся, согнулся пополам и зашелся жесточайшим, удушливым кашлем. Он отчаянно пытался проглотить то, что только что попало ему в рот, но его организм, привыкший к элитным сортам арабики, категорически отказывался принимать эту радиоактивную кислоту. Се Лянь, на долю секунды забыв о своей холодной отстраненности, инстинктивно шагнул к нему и начал хлопать по широкой спине. — Сань Лан? – в голосе врача промелькнул неподдельный испуг. Человек пережил огнестрел без наркоза, но умирал от стакана эспрессо. – Эй? С трудом восстановив дыхание, юноша медленно выпрямился. Его глаз покраснел от слез, а на лице застыло выражение глубочайшего ужаса. — Гэгэ... – прохрипел Сань Лан сорванным голосом. – Как... как ты это пьешь? Он перевел полный ужаса взгляд на стакан в руке Се Ляня, и от одного воспоминания об этом вкусе его лицо перекосило, а из груди вырвался новый приступ кашля. Глядя на эту картину – на самого страшного человека в столице, криминального авторитета в безумно дорогой кожаной куртке, которого только что поверг в прах глоток кофе за три юаня, – Се Лянь не выдержал. Сначала из его груди вырвался тихий, сдавленный фырк. Он прикрыл рот ладонью, отчаянно пытаясь сохранить лицо, но абсурдность ситуации оказалась сильнее его самоконтроля. Се Лянь запрокинул голову и рассмеялся. Это был чистый, хрустальный, невероятно красивый звук. Се Лянь смеялся так искренне и светло, что у него на глазах выступили слезы. Он уже и забыл, когда смеялся так в последний раз. Пять долгих лет он держал свои эмоции под замком, и сейчас даже сам удивился тому, что его человеческое тело всё еще способно на такую искреннюю, сокрушительную радость. Отсмеявшись, врач изящно смахнул выступившую слезинку костяшкой пальца и, лукаво сверкнув янтарными глазами, посмотрел на грозного мафиози. — Слабак, – констатировал Се Лянь, делая еще один глоток из своего стаканчика. А Сань Лан даже не нашелся что ответить. Он окончательно забыл про жуткий привкус во рту, про холодный осенний дождь и про свою испорченную репутацию крутого парня. Он стоял и смотрел на смеющегося врача широко открытым глазом, боясь даже моргнуть. В тусклом свете уличного фонаря лицо Се Ляня преобразилось – ушли тяжелые тени усталости, исчезла скорбная складка у губ. Он выглядел юным, живым и ослепительно ярким. И в этот миг Сань Лан понял одну простую, непреложную истину: во всем огромном мире не существовало ничего более прекрасного, чем этот человек. Они стояли, окутанные этим внезапным теплом, слишком поглощенные друг другом. И потому ни один из них не заметил угрозы. Они не обратили внимания на старый, ничем не примечательный седан с наглухо тонированными стеклами, припаркованный в тени на противоположной стороне улицы. Они не услышали слабого гудения электромотора, когда окно автомобиля плавно поползло вниз. И уж тем более не расслышали того короткого щелчка, который донесся из мрака салона, прямо из-за объектива профессиональной камеры, нацеленной на их лица. Клац. Вспышка была отключена. Цифровая матрица уже зафиксировала идеальный, резкий кадр: искренне смеющегося хирурга и лидера самого жестокого синдиката, смотрящего на него с неприкрытым, обнаженным благоговением. Скоро эта карта памяти ляжет на стол человека, который мечтал уничтожить Кровавого Дождя больше всего на свете. Невидимый маятник качнулся. Эффект бабочки был запущен.