Пока небеса молчат

«Все усилия напрасны, молитвы бесполезны В себе не разобраться, ибо монолитна бездна»

***

На сто двадцатом этаже башни «Небесной Столицы» дождь казался лишь мелкой, беззвучной пылью, разбивающейся об идеальное пуленепробиваемое стекло панорамных окон. Внизу, в серой мгле, копошился грязный, порочный город, но здесь царила абсолютная тишина. Цзюнь У сидел за массивным столом из черного обсидиана. На нем был безупречный белый костюм, сшитый на заказ, а на лице, как и всегда, застыло выражение благосклонного, почти божественного спокойствия. Лидер самого старого теневого синдиката столицы не терпел суеты. Массивные дубовые двери кабинета бесшумно отворились. Вошедший человек в черном не произнес ни слова. Он лишь пересек просторную комнату, почтительно склонил голову и положил на гладкую черную поверхность стола плотный бумажный конверт, после чего так же беззвучно растворился в тенях коридора. Цзюнь У не спешил. Он сделал глоток коллекционного чая, отставил фарфоровую чашку и лишь затем изящными, длинными пальцами подцепил край конверта. На стол лег один-единственный матовый снимок высокого разрешения. Глаза Цзюнь У, холодные и расчетливые, опустились на фотографию. Сначала его лицо оставалось непроницаемым. Он видел грязный, залитый дождем переулок где-то на самом дне трущоб, тусклый свет разбитого фонаря и двух людей. Он не знал человека слева. Какой-то мужчина в дешевом, насквозь промокшем сером плаще. Усталое, но удивительно красивое лицо, растрепанные волосы. Мужчина запрокинул голову и искренне, до блеска слез в глазах, смеялся над какой-то шуткой. Для Цзюнь У он был пустым местом – муравьем из тех низов, куда такие люди, как он, никогда не спускались. Но вот второй человек на фото... Цзюнь У чуть подался вперед, впервые за долгое время почувствовав укол жгучего, ледяного интереса. Справа стоял Хуа Чэн. Кровавый Дождь. Неуправляемый, безжалостный монстр, который за последние пять лет превратил криминальный мир столицы в свою личную шахматную доску, ломая чужие шеи с пугающей легкостью. Дьявол, не знающий ни страха, ни пощады, ни привязанностей. Но на этом снимке Дьявол не скалился. Он не смотрел на собеседника сверху вниз, как привык смотреть на весь остальной мир. Он смотрел на смеющегося мужчину в дешевом плаще так, словно небеса внезапно разверзлись и подарили ему чудо. В этом единственном темном глазу, запечатленном безжалостным объективом камеры, не было ни капли жестокости. Там плескалось такое обнаженное и ранимое обожание, что Цзюнь У на секунду показалось, будто он смотрит на совершенно другого человека. Кровавый Дождь выглядел не как хищник. Он выглядел как преданный, прирученный пес, готовый перегрызть глотку любому, кто осмелится нарушить покой его хозяина. Медленно, дюйм за дюймом, на безупречно гладком лице Цзюнь У расцвела улыбка. Она была тонкой, изящной, но от нее веяло таким арктическим холодом, что температура в кабинете, казалось, упала ниже нуля. Это была улыбка хищника, который годами искал брешь в броне своего заклятого врага – и вот, совершенно неожиданно, враг сам принес ему ключи от своих врат. Мужчина в очках был неизвестен Цзюнь У, но теперь это не имело никакого значения. Важно было лишь то, как на него смотрел самый опасный человек в городе. Длинный, унизанный кольцом палец Цзюнь У скользнул по бумаге, останавливаясь точно на смеющемся лице Се Ляня. — Как неосмотрительно с твоей стороны, Хуа Чэн, – тихо, бархатисто произнес Цзюнь У в пустоту кабинета. – Показать своим врагам единственного бога, ради которого ты готов встать на колени.

***

Выбросив пустые картонные стаканчики в урну, они еще какое-то время стояли под узким козырьком старого здания, прячась от усиливающегося дождя. Идиллию нарушил резкий, вибрирующий звук. Сань Лан неспешно достал из внутреннего кармана куртки телефон. Се Лянь, привыкший к паранойе своих пациентов, уже инстинктивно сделал шаг в сторону, давая Сань Лану личное пространство. Но тот даже не сдвинулся с места. Приняв вызов, он остался стоять в полуметре от врача. — Да, – коротко бросил Сань Лан в трубку. Его голос мгновенно изменился, вновь обретая стальные, командирские нотки. – Отчет патологоанатома готов? И каков вердикт? Мужчина внимательно слушал собеседника. В какой-то момент его единственный темный глаз скользнул по Се Ляню. — Я понял. Больше никого не подпускай к телу, – отрезал Сань Лан и сбросил вызов. Какое-то время они молча стояли под шум дождя, заполнявший затянувшуюся паузу. Сань Лан задумчиво крутил в длинных пальцах дорогой смартфон, а затем поднял тяжелый взгляд на хирурга. — Гэгэ, могу я кое-что у тебя спросить? Как у специалиста. — Валяй, – спокойно отозвался Се Лянь, засовывая озябшие руки глубже в карманы плаща. Сань Лан сделал несколько свайпов по экрану и развернул телефон к Се Ляню. На дисплее была открыта фотография. На ней крупным планом была запечатлена небольшая ампула из затемненного стекла с частично стертой этикеткой и латинскими буквами. — Три дня назад один из моих самых преданных и осторожных людей внезапно умер прямо в своем кабинете, – медленно, чеканя каждое слово, произнес мафиози. – Ему было сорок пять. Здоров как бык. Только что мне сообщили, что официальное вскрытие подтвердило смерть от острой коронарной недостаточности. Никаких следов борьбы, видимых ядов или насилия. Сань Лан чуть прищурился, глядя на экран. — Но мои чистильщики нашли эту пустую ампулу в вентиляционной решетке над его столом. Тот, кто ее туда бросил, явно очень спешил. Врач моего синдиката отмахнулся. Сказал, что это обычное лекарство для снижения давления, мол, у него случился приступ, и он пытался сам себе помочь. Но я не верю в такие совпадения. Что ты об этом скажешь? Се Лянь едва заметно нахмурился. — Сам себе? – переспросил он тихо. — Что не так? Хирург медленно перевел взгляд на фотографию ампулы. — Нитропруссид не хранят в кабинетных аптечках и уж тем более не используют самостоятельно, – спокойно произнес он. – Это препарат реанимации. Его вводят внутривенно, под мониторингом давления, обычно через инфузомат. Одно неверное движение и пациент может умереть прямо на игле. На несколько секунд повисла тишина. — Другими словами, – тихо произнес Сань Лан, – эта ампула вообще не должна была оказаться у него в кабинете. — Именно, – подтвердил Се Лянь. — Значит, мой врач либо идиот... либо намеренно пытался закрыть мне глаза на очевидное. Се Лянь ничего не ответил. Лишь протянул руку. — Дай сюда. Он забрал телефон из рук Сань Лана, увеличивая изображение ампулы. Лицо хирурга утратило последние следы веселья, сменившись холодной научной концентрацией. — Твой врач не соврал лишь в одном, – наконец произнес Се Лянь. – Это действительно препарат для снижения давления. Натрия нитропруссид. Один из самых мощных периферических вазодилататоров. — Звучит безобидно, – скептически хмыкнул Сань Лан. — В медицине нет безобидных вещей, Сань Лан. Вопрос всегда в дозировке и умысле, – Се Лянь поправил очки, полностью погружаясь в свою стихию. – В реанимации мы используем его при тяжелых гипертонических кризах. Препарат вводится строго через капельницу, очень медленно. В правильной дозе он действительно способен вытащить человека с того света. — А если доза... неправильная? Или препарат ввели слишком быстро? – глаза Сань Лана опасно блеснули. Се Лянь поднял на него взгляд. — А вот тут начинается самое интересное. Дело в его химической формуле. Молекула нитропруссида содержит пять цианогрупп. Попадая в кровоток, этот препарат стремительно распадается, высвобождая оксид азота – то, что лечит, – и свободный цианид. Сань Лан чуть подался к нему, ловя каждое слово. Се Лянь говорил четко, как на медицинской конференции, и эта холодная гениальность шла ему безумно. — При медленном введении печень успевает нейтрализовать цианид, – продолжил Се Лянь. – Но если ввести концентрированный раствор быстро, болюсно, прямо в вену... наступит острейшая цианидная интоксикация. Токсины моментально заблокируют клеточное дыхание. Ткани перестанут усваивать кислород. Начнется тяжелейший ацидоз, и через несколько минут наступит остановка сердца. Врач вернул телефон Сань Лану и добавил пугающе-будничным тоном: — Самое удобное в таком убийстве то, что без целенаправленной токсикологии его почти невозможно заподозрить. Если никто специально не ищет следы цианида, смерть легко принимают за внезапную остановку сердца. Особенно у человека, который внешне выглядел совершенно здоровым. Сань Лан медленно опустил взгляд на экран телефона. — Значит, моего человека убили. — Безусловно, – спокойно подтвердил Се Лянь. – И если врач твоего синдиката пытался убедить тебя, что это случайность... — ...значит, врач моего синдиката работает не на меня, – тихо закончил Сань Лан. На его губах заиграла темная, хищная улыбка, от которой у любого другого по спине побежал бы ледяной пот. В его глазу плясало адское пламя – не только от осознания того, что он только что вскрыл крысу в своем ближайшем окружении, но и от чистого, незамутненного восхищения человеком, стоящим перед ним. — Какая потрясающая, изящная многоходовочка, – промурлыкал Кровавый Дождь, убирая телефон. – И как жаль, что у меня есть лучший диагност в этом городе. Спасибо, гэгэ. Се Лянь лишь равнодушно отмахнулся. — Иди работай, – негромко отозвался он. – У тебя, кажется, намечается внеплановая чистка кадров. Сань Лан не стал спорить. Дела действительно требовали его немедленного присутствия, и каждая минута промедления могла стоить жизни кому-то еще. Он шагнул ближе, на мгновение сокращая расстояние, и его ладонь легла на плечо Се Ляня. — Я наберу тебя позже, гэгэ, – пообещал он, прежде чем развернуться и стремительно раствориться в серой пелене дождя. Се Лянь долго стоял неподвижно, глядя в пустеющий переулок. Когда силуэт Сань Лана окончательно исчез, врач едва слышно, почти одними губами, прошептал: — Не надо мне звонить. В этом тихом, сорванном шепоте не было раздражения. Только глухой, отчаянный страх человека, который слишком долго жил во тьме и теперь до смерти боялся того, кто принес в нее свет.

***

Подвал встретил его привычной тишиной. Се Лянь переоделся в рабочий халат и встал у металлического стола, методично сортируя и стерилизуя инструменты после долгого дня. Тишину разорвала вибрация телефона в кармане халата. Се Лянь даже не вздрогнул. Он не стал доставать аппарат, чтобы посмотреть на экран – он и так прекрасно знал, кто именно нарушает его покой в такой час. Не прерывая работы, он выудил телефон, нажал кнопку ответа и привычным движением прижал трубку к уху плечом, защелкивая очередной корцанг. — Клиника закрыта. — Даже для тех, кто готов оплатить двойной тариф за ночной визит? – раздался в динамике глубокий, чуть насмешливый голос. На фоне агрессивно ревел мощный автомобильный двигатель. Уголки губ Се Ляня предательски дрогнули, но он тут же упрямо поджал их, заставляя себя вернуть лицу привычное, холодное выражение. Открытая забота была непозволительной роскошью. — Для криминальных авторитетов с манией величия тариф всегда тройной, – сухо и отстраненно парировал врач. – Ближе к делу, Сань Лан. Что с тем врачом? Имей в виду: если из-за ваших ночных разборок у тебя разойдутся швы, я буду перешивать их наживую. У меня нет времени возиться с пациентами, которые принципиально не соблюдают постельный режим. — Мой хирург зашил меня так идеально, что я готов пробежать марафон, – мягко усмехнулся Сань Лан, ничуть не задетый этой показной строгостью. – К слову, я… Голос Сань Лана в трубке продолжал что-то говорить, но Се Лянь внезапно перестал его слышать. Врач резко выпрямился. Его слух, обостренный годами работы в опасном районе, уловил посторонний звук. Это не был скрежет когтей бродячей собаки и не пьяные шаги местного бродяги. Это был синхронный, тяжелый шаг нескольких человек в коридоре по ту сторону металлической двери. Замки щелкали один за другим, вскрываемые с тихим, пугающим профессионализмом. Никто не ломился. Никто не стучал. Никто не просил о помощи. Они просто заходили внутрь. — Тихо, – едва слышно, одними губами выдохнул Се Лянь в телефон. Сань Лан на другом конце провода замолчал мгновенно. Смертоносная интуиция моментально считала ледяной холод в голосе хирурга. Шум мотора на фоне взревел – кто-то резко вдавил педаль газа в пол. Внешняя дверь подвала бесшумно отворилась. Се Лянь, всё еще стоя спиной к входу, напряг слух, анализируя шорох ткани и распределение веса по полу. Один. Два. Три... Пять. В комнату вошли минимум пять человек. Лицо Се Ляня превратилось в непроницаемую маску. Он не стал оборачиваться сразу. Вместо этого его правая рука, всё это время лежавшая над стерильным лотком, совершила едва уловимое, змеиное движение. Тонкие пальцы сомкнулись на рукояти самого острого хирургического скальпеля. Одно мгновение и лезвие неслышно скользнуло в широкий рукав медицинского халата, надежно зафиксировавшись в ладони. Только вооружившись, Се Лянь медленно, плавно обернулся. Он не ошибся. Их было пятеро. И это были не уличные бандиты. Дорогая темная экипировка, скрытые лица, идеальная стойка и стволы компактных пистолетов-пулеметов, нацеленные прямо в грудь врача. Один из них, стоящий чуть впереди – очевидно, командир группы, – встретился взглядом с янтарными глазами Се Ляня. Мужчина медленно поднял свободную руку, приложил указательный палец к маске в жесте «тш-ш-ш», а затем дулом оружия коротко указал на телефон, прижатый к уху хирурга. Приказ был ясен: сбросить вызов без лишнего шума. В повисшей тишине из динамика телефона прорвался тихий, напряженный голос Сань Лана: — Гэгэ?.. Се Лянь смотрел прямо в черные дула автоматов. И вдруг уголки его губ дрогнули. Лицо врача, секунду назад бывшее холодной мраморной статуей, внезапно преобразилось. Оно стало пугающе безмятежным, а глаза засияли теплом. — Не волнуйся, любимый, – проворковал Се Лянь в трубку с улыбкой идеального супруга. – У меня всё хорошо. Скоро буду дома, целую. Не дожидаясь ответа, он мягко нажал кнопку отбоя и аккуратно положил телефон на металлический стол. Залитая холодным светом ламп операционная погрузилась в тишину, прерываемую лишь дыханием пяти убийц. Се Лянь стоял перед ними, и единственной его надеждой было то, что Сань Лан на другом конце провода всё понял правильно. Потому что Се Лянь никогда и никого раньше не называл «любимым».

***

Тишина в операционной была такой плотной, что казалось, ее можно резать тем самым скальпелем, который сейчас холодил ладонь Се Ляня, скрытый в складках рукава. Пять дул пистолетов-пулеметов смотрели ему в грудь. Пять тренированных убийц ждали малейшего резкого движения. — В цивилизованном обществе, – голос Се Ляня прозвучал ровно, – принято стучать, прежде чем вламываться в медицинское учреждение. Командир группы, высокий мужчина с холодными, пустыми глазами над черной маской, даже не шелохнулся. — Избавьте нас от лекций, доктор Се, – глухо отозвался он. – Наш босс хочет с вами повидаться. Вы поедете с нами. — Боюсь, я не делаю визитов на дом, – сухо парировал Се Лянь. – А те, кто действительно нуждается в моей помощи, обычно записываются на прием, а не присылают вооруженных цепных псов. Глаза командира сузились. Он понял, что по-хорошему этот упрямый врач не пойдет. — Взять его! – рявкнул он своим людям. И тут же добавил: – Не стрелять! Боссу он нужен живым. Двое ближайших наемников синхронно рванули к столу, намереваясь просто скрутить хрупкого на вид доктора. Это была их главная ошибка. Ошибка – недооценивать человека, чьи руки спасали жизни. Недооценивать хирурга, который до миллиметра знал, где проходит каждая артерия, где сплетаются нервные узлы и какое именно усилие нужно приложить, чтобы сломать кость или отключить сознание. Как только первый наемник протянул руки, чтобы схватить его за ворот халата, Се Лянь неуловимым, текучим движением скользнул в сторону. Его правая рука метнулась вперед. Блеснула хирургическая сталь. Скальпель с ювелирной точностью, не задев крупных сосудов, но перерезав сгибательные сухожилия предплечья, прошелся по руке нападавшего. Мужчина завыл, его пальцы мгновенно разжались, выронив оружие, которое с грохотом упало на пол. Не дав ему опомниться, Се Лянь нанес короткий, жесткий удар ребром левой ладони прямо в каротидный синус на шее противника – зону сонной артерии. Резкий скачок давления, вызванный ударом, мгновенно запустил вазовагальный рефлекс. Глаза наемника закатились, и он мешком рухнул на пол, потеряв сознание. — Твою мать! – выкрикнул второй, бросаясь на врача и замахиваясь тяжелым прикладом. Се Лянь пригнулся, пропуская свистящий удар над головой. Одновременно с этим он с силой вбил колено в плавающее ребро нападавшего. Раздался мерзкий, сухой хруст. Мужчина согнулся пополам от невыносимой боли в поврежденной печени, и Се Лянь завершил комбинацию точным ударом локтя в основание черепа, отправляя второго наемника в глубокий нокаут. В операционной воцарился хаос. Третий и четвертый бросились на него одновременно. Се Лянь действовал как безжалостная, отлаженная машина. Он схватил с металлического стола лоток с инструментами и швырнул его прямо в лицо третьему наемнику, ослепляя его дождем из зажимов и пинцетов, а сам перекатился через кушетку, уходя от захвата четвертого. Удар ногой под колено – разрыв крестообразной связки. Удар в солнечное сплетение – спазм диафрагмы. Се Лянь танцевал среди них смертоносный танец, превращая свое знание анатомии в самое страшное оружие. За каких-то двадцать секунд четверо из пяти элитных бойцов валялись на полу, скуля от боли или пребывая в глубоком обмороке. Остался только командир. И он, в отличие от своих людей, понял, что с голыми руками к этому дьяволу в белом халате подходить нельзя. С рычанием командир выхватил из ножен на поясе длинный тактический нож. Се Лянь сгруппировался, готовый отразить атаку. Но он был всего лишь человеком. Истощенным долгой сменой, недосыпами и стрессом. Его реакция дала микроскопический сбой. Когда командир сделал ложный выпад в грудь, Се Лянь отклонился, но лезвие ножа, изменив траекторию, с хищным свистом распороло воздух и глубоко впилось в спину врача.Острая сталь прорезала ткань халата, свитер и плоть, жестоко чиркнув по левой лопатке. Се Лянь зашипел сквозь плотно сжатые зубы. Жгучая, ослепительная боль прошила тело, заставив мышцы рефлекторно спазмироваться. Скальпель дрогнул в его руке. Он потерял контроль всего на одну секунду, но профессиональному убийце этого было достаточно. Командир бросил окровавленный нож, перехватил дрогнувшую руку Се Ляня, выкручивая ее так, что скальпель со звоном отлетел в угол. В следующую секунду стальная, закованная в тактическую перчатку рука сомкнулась на тонкой шее врача. С глухим, тяжелым стуком командир впечатал Се Ляня в кафельную стену операционной. Удар выбил остатки воздуха из легких хирурга. Ноги Се Ляня оторвались от пола, он судорожно вцепился обеими руками в чужое запястье, отчаянно пытаясь разжать смертельную хватку. — Шустрый сукин сын, – прохрипел командир, тяжело дыша и глядя в янтарные глаза своей жертвы. – Моих лучших людей положил... Се Лянь задыхался. Перед глазами начали плясать черные мушки, кислородное голодание стремительно отключало мозг, но он всё же выдавил из себя хриплый, прерывистый шепот: — Разве я... – прохрипел Се Лянь, отчаянно цепляясь побелевшими пальцами за руку душителя. На его губах всё еще играла слабая, вызывающая полуулыбка, – не нужен вам... живым? Губы под черной маской скривились в садистской, безжалостной усмешке. — Знаешь, доктор... – командир сдавил горло еще сильнее, так, что у Се Ляня потемнело в глазах. – Иногда при транспортировке случаются непредвиденные обстоятельства. Трагический несчастный случай. Босс, конечно, расстроится, но я переживу. Хватка стала невыносимой. Хрящи в горле Се Ляня заскрипели. Он слабел, пальцы, сжимающие руку убийцы, начали разжиматься. Сознание готово было провалиться в спасительную, абсолютную темноту. И вдруг... давление исчезло. Хватка на горле не просто ослабла – она исчезла так резко, словно мужчину перед ним снесло поездом. Се Лянь рухнул на колени, судорожно втягивая в себя прохладный воздух, смешанный с запахом крови и спирта, разрываясь от мучительного кашля. Сквозь пелену слез, застилающих глаза, он услышал звук, от которого кровь стыла в жилах. Звук ломающихся костей и первобытный, полный агонии животный крик. Это был Хуа Чэн. Не Сань Лан. Тогда он не просто развернул машину. Он, должно быть, летел по встречным полосам, игнорируя светофоры и здравый смысл, движимый одним лишь всепоглощающим, ледяным ужасом. Когда Сань Лан ворвался в подвал и увидел человека, сдавливающего горло Се Ляню... мир перед глазами померк, сжимаясь до одной-единственной цели – убивать. В нем не осталось ни капли от того дерзкого, улыбчивого юноши. Демон вырвался наружу во всем своем первозданном, кровожадном великолепии. Сань Лан мертвой хваткой перехватил запястье командира, которым тот только что душил Се Ляня, и резко, с силой выкрутил его наружу, заставляя наемника инстинктивно податься вперед. Не теряя ни доли секунды, Кровавый Дождь шагнул навстречу, поднырнул под вытянутую руку противника и с размаху, вкладывая вес всего своего тела, ударил предплечьем прямо по выпрямленному локтевому суставу. Раздался омерзительный, влажный хруст. Сустав, не выдержав жесткого рычага, выгнулся в неестественную сторону, разрывая связки и мышцы. Наемник заверещал, но звук тут же оборвался. Кровавый Дождь швырнул огромное тело убийцы в центр комнаты так легко, словно тот был тряпичной куклой. Мужчина с грохотом снес металлический столик, разбрасывая вокруг ампулы и бинты. Сань Лан не дал ему упасть. Он перехватил его за воротник экипировки, поднимая на ноги, и нанес первый удар. Кулак Сань Лана с чудовищной силой врезался в лицо командира, сминая защитную маску и ломая нос в крошево. Брызнула кровь. Второй удар – в челюсть. Звук раздробленной кости эхом отскочил от кафельных стен. Наемник обмяк, но Сань Лан продолжал его держать. Единственный глаз мафиози был абсолютно черным, пустым, в нем зияла бездна. Он дышал тяжело, с хрипом, и каждый его удар сопровождался рычанием взбесившегося зверя. Он бросил тело на пол и с размаху опустил тяжелый ботинок прямо на грудную клетку ублюдка. Ребра хрустнули, пробивая легкие. Он убил бы его. Он забил бы его до смерти, превратив в кровавое месиво прямо на этом чистом полу, если бы не тихий, сорванный кашель позади. Звук голоса Се Ляня подействовал как удар. Сань Лан замер. Его поднятая для очередного удара нога опустилась. Демон исчез, мгновенно уступая место паническому, отчаянному страху. Он бросил полумертвого командира булькать собственной кровью и сорвался с места. Сань Лан упал на колени рядом с оседающим на пол Се Лянем. Его руки, которые секунду назад дробили чужие кости, сейчас дрожали, как у испуганного ребенка, когда он осторожно, боясь причинить еще большую боль, подхватил врача, не давая ему упасть на грязный кафель. — Гэгэ, посмотри на меня. Дыши, – голос Сань Лана срывался, в нем звенела неподдельная паника. Он мягко обхватил лицо Се Ляня ладонями, большими пальцами стирая следы слез, выступившие от удушья. На бледной шее хирурга уже наливались страшные, багрово-синие синяки в форме чужих пальцев. Се Лянь с трудом приоткрыл глаза. Грудь вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания. Сань Лан инстинктивно прижал его ближе к себе, поддерживая под спину, желая закрыть собой от всего мира. Его ладонь легла на лопатку Се Ляня... и тут же скользнула по чему-то вязкому, горячему и влажному. Сань Лан медленно отнял руку и посмотрел на свои пальцы. Они были красными. Густая артериальная кровь пропитала серый свитер насквозь. Лицо самого опасного человека в городе в одну секунду потеряло все краски, став пепельно-серым. Сердце в его груди, казалось, остановилось. — Гэгэ?.. – выдохнул Сань Лан одними губами. Се Лянь, чувствуя, как реальность окончательно уплывает из-под ног, слабо сфокусировал взгляд на побелевшем лице Сань Лана. Его янтарные глаза, несмотря на боль, лучились необъяснимым, тихим теплом. Он попытался поднять руку, но сил не хватило. Уголки губ врача дрогнули в слабой, измученной улыбке. — Ты как раз вовремя... – прошептал Се Лянь, и его голос, хриплый от сорванного горла, прозвучал для Сань Лана громче любого выстрела. – Любимый. Глаза Се Ляня медленно закрылись. Тело окончательно обмякло, теряя последние остатки сознания, и он тяжело, безвольно рухнул прямо в подставленные руки Сань Лана.

***

Пробуждение было странным. Не было ни привычного, режущего глаза света ламп, ни въевшегося в легкие запаха хлорки, ни сырости, от которой всегда ныли суставы. Се Лянь медленно, с трудом разлепил тяжелые веки. Первое, что он ощутил – это невероятная, почти нереальная мягкость. Он лежал на огромной кровати, утопая в прохладных шелковых простынях, от которых едва уловимо пахло дорогим парфюмом. В комнате царил приятный полумрак, разбавляемый лишь приглушенным светом ночных огней мегаполиса, пробивающимся сквозь щель в тяжелых шторах панорамных окон. Память обрушилась на него не сразу, а тяжелыми, болезненными вспышками. Пятеро наемников. Лезвие скальпеля в его руке. Холодная сталь тактического ножа, вспарывающая спину. Удушающая хватка на горле и невыносимый хруст чужих костей, когда в подвал ворвался Сань Лан. Се Лянь прерывисто выдохнул, силясь сфокусировать затуманенный взгляд. И лишь мгновение спустя почувствовал тепло, мягко сомкнувшееся на его правой руке. Он слегка повернул голову. Прямо на полу, прислонившись спиной к краю роскошной кровати, сидел Сань Лан. Юноша спал, неловко уронив голову на сгиб локтя. Но даже во сне его пальцы мертвой, отчаянной хваткой сжимали ладонь Се Ляня, словно он боялся, что если отпустит хоть на секунду – врач исчезнет, растворится в воздухе. Под его единственным закрытым глазом залегла глубокая, темная тень усталости и пережитого ужаса. Се Лянь замер, не смея пошевелиться, и просто смотрел на спящего Сань Лана. В груди хирурга, за прочными стенами выстроенного за пять лет ледяного равнодушия, вдруг начало зарождаться нечто пугающе теплое. Как странно устроено человеческое сердце. Се Лянь долгими годами убеждал себя, что эмоции – это слабость. Что ему никто не нужен. Он сшивал чужие порванные тела, но свою собственную душу оставил истекать кровью в том самом дне, когда рухнула его жизнь. Он привык быть спасителем для монстров, инструментом без права на собственные чувства. Но сейчас, глядя на этого «монстра», который спал на полу у его кровати, охраняя его сон, как верный пес, Се Лянь вдруг понял, что его идеальная броня дала трещину. Глубоко внутри проснулось давно подавленное, болезненно-острое желание: позволить кому-то другому быть сильным. Позволить кому-то позаботиться о нем самом. Погруженный в эти мысли, Се Лянь неосознанно попытался чуть приподняться на локтях. Одно неловкое движение мышц спины и рана на лопатке взорвалась острой, обжигающей болью. Тихий, сорванный стон вырвался из его горла. Сань Лан проснулся в ту же долю секунды, словно и не спал вовсе. Он резко поднял голову, и его единственный глаз расширился от тревоги. — Гэгэ? – Сань Лан мгновенно оказался на ногах, нависая над кроватью. Его руки тут же легли на плечи Се Ляня, останавливая его движение. – Не поднимайся. Тебе нельзя напрягать спину. — Я просто... хотел сесть, – прохрипел Се Лянь. Из-за синяков на горле голос звучал так, словно он наглотался битого стекла. — Я помогу. Обопрись на меня. Сань Лан предельно аккуратно просунул одну руку под неповрежденную часть спины врача, а другой взбил несколько объемных шелковых подушек, выстраивая из них удобную опору. Убедившись, что хирург устроился с комфортом, Сань Лан чуть отстранился, его темный взгляд тревожно скользнул по бледному лицу и страшным темным следам на шее. — Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил он. — Так, словно меня пырнули ножом, – попытался сыронизировать Се Лянь, но слабая улыбка вышла кривой. Горло саднило невыносимо. Сань Лан тут же отвернулся к прикроватной тумбочке из темного дерева, налил из хрустального графина воду в тонкий стакан и поднес к губам врача. Се Лянь с благодарностью принял воду, делая несколько мелких, осторожных глотков. Прохладная влага немного успокоила обожженную гортань. — Спасибо, – выдохнул Се Лянь, откидываясь на подушки. Он обвел взглядом роскошную спальню. – Где мы? — В одной из моих резиденций, – ответил Сань Лан, ставя стакан обратно. Он снова опустился на край кровати, но на этот раз не стал брать врача за руку. – Это единственное место в городе, где до тебя никто не сможет добраться. Тебе не о чем беспокоиться, гэгэ. Твоя задача сейчас – просто восстанавливаться. Се Лянь устало прикрыл глаза. — Те люди... Это ведь из-за тебя пришли, верно? Лицо Сань Лана на секунду потемнело, превратившись в безжалостную маску. — Да, – Сань Лан отвел взгляд, и его голос упал до глухого, надломленного шепота. Он смотрел на забинтованную спину и синяки на шее Се Ляня так, словно ненавидел самого себя. – Они поняли, что ты спас мне жизнь, и решили, что через тебя смогут достать меня. Мне бесконечно жаль, гэгэ. Если бы я не заявился к тебе в клинику тогда, эти ублюдки никогда бы тебя не тронули. Прости меня. Се Лянь открыл глаза и посмотрел на него. — Я врач, Сань Лан. Если бы я боялся крови и грязи, я бы работал в эстетической косметологии, – спокойно ответил он. – К тому же, ты спас мне жизнь. Мы квиты. Некоторое время Се Лянь смотрел на тонкий узор теней на высоком потолке, собираясь с мыслями. Обезболивающее приятно туманило разум, сглаживая острые углы реальности. Спустя несколько минут он чуть повернул голову, снова встречаясь взглядом с мужчиной, который так и не сдвинулся с места. — Спасибо, Сань Лан, – тихо произнес Се Лянь. – Спасибо, что приехал. Сань Лан медленно поднял на него взгляд. И в этот миг тяжелое напряжение, сковывавшее его плечи, внезапно спало. Демон, готовый растерзать весь мир, отступил, уступая место тому самому дерзкому, обаятельному юноше. В его темном океане глаз заплясали знакомые, лукавые искры. Он чуть подался вперед, подперев подбородок рукой и опираясь локтем о край матраса. — Как я мог не приехать? – голос Сань Лана стал ниже, приобретя бархатистые, вкрадчивые нотки. На его губах заиграла легкая, почти кошачья ухмылка. – В конце концов, мне же пообещали, что скоро будут дома. Разве примерный муж позволил бы тебе возвращаться домой в одиночку? Он сделал короткую, эффектную паузу, и, словно намеренно подливая масла в разгорающийся огонь, бархатным шепотом добавил: — Любимый. Се Лянь на секунду непонимающе моргнул, а затем воспоминания о последних секундах перед нападением яркой вспышкой озарили его разум. Бледные щеки хирурга предательски вспыхнули. Он попытался сохранить невозмутимое выражение лица, по привычке потянувшись к переносице, чтобы поправить очки, но обнаружил, что их на нем нет, и рука неловко замерла в воздухе. — Идиот, – тихо, совершенно без злобы выдохнул врач. Сань Лан лишь шире улыбнулся, принимая это слово как высшую, самую ценную награду. А Се Лянь поспешно прикрыл глаза, делая вид, что снова проваливается в сон под действием лекарств. Он отвернул лицо чуть в сторону, отчаянно надеясь, что полумрак комнаты скроет его пылающие щеки. И еще больше он надеялся, что этот невыносимый, слишком проницательный юноша не услышит того, что сейчас происходило в его груди. Там, под ребрами, словно разбуженная после долгой зимней спячки птица, бешено, оглушительно колотилось сердце. Оно билось так сильно, что отдавало в висках, перегоняя по венам горячую кровь и какую-то странную, щемящую, неконтролируемую нежность. Глупое. Давно забывшее, как это – быть по-настоящему живым... дурацкое сердце.

***

Несколько часов назад.

В закрытых апартаментах на самом верхнем, охраняемом этаже «Призрачного города» царила звенящая тишина. Се Лянь спал. Действие мощных седативных препаратов утянуло измученного хирурга в темный, глубокий омут без сновидений. Сань Лан сидел на краю широкой кровати, не смея даже дышать слишком громко. Его длинные пальцы едва ощутимо гладили неповрежденную руку Се Ляня. Он смотрел на эти синяки, и в его единственном глазу клубилась тьма. Каждое пятно на бледной коже было для него личным оскорблением. Он медленно, с бесконечной осторожностью отпустил руку врача, поправил край мягкого одеяла и бесшумно поднялся. Когда Сань Лан переступил порог спальни и закрыл за собой массивную дверь, тепло и уязвимость исчезли с его лица, словно их выжгли каленым железом. В коридоре его уже ждал Инь Юй. — Как он? – тихо спросил помощник. — Спит, – голос Сань Лана был мертвым, лишенным любых интонаций. – Они внизу? — Да, босс. Трое не выжили после...первой встречи в клинике. Оставшиеся двое, включая командира, зафиксированы в нижнем блоке. Медик привел их в чувство. Сань Лан молча направился к лифту. С каждым этажом, на который опускалась кабина, температура воздуха падала на несколько градусов. Когда двери открылись на минус третьем уровне, Кровавый Дождь шагнул в свою стихию. Подвал «Призрачного города» не был похож на средневековую пыточную. Это было стерильное, ярко освещенное помещение с бетонными стенами, системой стоков в полу и глухой звукоизоляцией. Никто на поверхности никогда не услышит того, что здесь происходит. Командир наемников был прикован к массивному металлическому стулу в центре комнаты. Его лицо представляло собой сплошное кровавое месиво после ударов Сань Лана, но глаза, заплывшие и налитые кровью, все еще смотрели с затравленной, животной злобой. Второй наемник, со сломанным коленом, сидел у стены. Сань Лан неспешно вошел в помещение. Он закатал рукава своей черной рубашки до локтей, обнажая сильные предплечья, и подошел к металлическому столу у стены. — Знаешь, в чем разница между мной и тем человеком, которого вы сегодня посмели тронуть? – голос Сань Лана нарушил тишину, словно скрежет лезвия по стеклу. Он повернулся, и в его руках тускло блеснул медицинский скальпель. — Тот человек, – Сань Лан произнес это слово с пугающей, извращенной нежностью, – использует эту сталь, чтобы спасать таких мразей, как вы. Он сшивает порванные сосуды и заставляет сердца биться снова. Он милосерден. А я – нет. Сань Лан оказался возле командира быстрее, чем тот успел моргнуть. Он не стал бить, а просто схватил искалеченную, закованную в цепь руку наемника. — Ты прикоснулся к нему этой рукой, – прошептал мафиози, склонившись к самому уху своей жертвы. Скальпель сверкнул в безжалостном свете ламп. Сань Лан с пугающей, хирургической точностью вонзил лезвие под ноготь указательного пальца наемника и медленно, с хрустом, вогнал его до самого сустава. Крик разорвал тишину подвала. Это был вой человека, чей разум плавился от боли. — Имя, – холодно приказал Сань Лан, провернув скальпель. — Пошел... ты... – выплюнул командир вместе со сгустком крови, тяжело дыша. Наемники его уровня были натренированы терпеть боль. Сань Лан лишь коротко, жутко усмехнулся. — О, мы только начали. Инь Юй. Помощник шагнул вперед, передавая боссу небольшую ампулу с прозрачной жидкостью и шприц. — Гэгэ сегодня рассказал мне потрясающе интересную вещь, – задумчиво протянул Сань Лан, набирая препарат в шприц. – Об одном лекарстве для сердца. Говорит, если ввести его быстро, человек начинает задыхаться от цианида. Но я попросил наших химиков немного... изменить формулу. Убрать смертельный исход, но оставить эффект блокировки кислорода. Глаза командира расширились от паники. — Ты будешь задыхаться, ублюдок, – Сань Лан перехватил шею наемника левой рукой, заставляя его смотреть прямо в свой единственный, пылающий адским пламенем глаз. – Ты почувствуешь ровно то же самое, что чувствовал он, когда ты вдавливал его в стену. Только твое удушье будет длиться часами. Каждая клетка твоего тела будет умолять о кислороде, но не получит его. Сань Лан резким движением вогнал иглу прямо в вену на шее мужчины и нажал на поршень. Реакция последовала через несколько секунд. Командир выгнулся на стуле, его рот широко распахнулся, жадно хватая воздух, но легкие горели огнем, не усваивая его. Лицо наемника начало стремительно синеть, вены вздулись, а из глаз брызнули слезы. Сань Лан стоял над ним, скрестив руки на груди, и смотрел на эти мучения с таким абсолютным, ледяным равнодушием, что даже Инь Юй, привыкший ко всему, невольно отвел взгляд. Минута тянулась за минутой. Когда глаза наемника начали закатываться, Сань Лан щелкнул пальцами. Инь Юй тут же вколол ему антидот. Командир рухнул, харкая кровью и слюной, содрогаясь в жесточайших конвульсиях. Его воля была сломлена. Он заглянул за грань смерти и понял, что этот одноглазый дьявол будет возвращать его туда снова и снова. — Кто. Дал. Приказ, – чеканя каждый слог, повторил Сань Лан, взяв его за волосы и рванув голову назад. — Цзюнь... – прохрипел командир, давясь собственным кашлем. Слезы текли по его изуродованному лицу. – Цзюнь У... Он показал фото... Вы были там... вдвоем... Он сказал привезти врача... живым... Сань Лан разжал пальцы. Голова наемника бессильно упала на грудь. Цзюнь У. Лидер старейшего синдиката. Главный конкурент. Человек, который сидел на вершине своего небоскреба и играл жизнями людей, как пешками. Сань Лан медленно выпрямился. В его голове мгновенно сложился пазл. Смерть его человека от сердечного приступа. И теперь – нападение на Се Ляня. Цзюнь У решил ударить в самое слабое место. Он нашел единственную болевую точку Хуа Чэна. Тихий, вибрирующий смех сорвался с губ. Этот смех не сулил ничего хорошего. — Значит, Белый Император решил спуститься со своих небес, – прошептал Сань Лан, и его глаз сузился в хищную щель. – Хорошо. Сань Лан развернулся к выходу. Его шаги гулко отдавались в тишине подвала. На ходу он стягивал испачканные перчатки. — Инь Юй, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Да, босс. — Избавься от этого мусора. Они мне больше не нужны. Раздались два глухих хлопка выстрелов с глушителем, но Сань Лан даже не вздрогнул. Шагнув в ярко освещенную кабину лифта, он неспешно нажал на кнопку верхнего этажа. Металлические створки начали медленно сходиться, отрезая его от запаха свежей крови и смерти. Цзюнь У перешел невидимую черту, за которой уже не существовало ни законов бизнеса, ни простых криминальных разборок. Он посмел прикоснуться к неприкосновенному. И сейчас, глядя на свое холодное отражение в полированном металле дверей, Хуа Чэн дал себе безмолвную, нерушимую клятву. Белый Император пожалеет об этой ночи. Он пожалеет о ней так сильно, что однажды будет захлебываться кровью и умолять о смерти, как о величайшем милосердии, пока Сань Лан будет методично и безжалостно забирать у него всё. Цзюнь У очень, очень сильно пожалеет. Двери лифта закрылись, унося Сань Лана наверх, туда, где за запертой дверью спал единственный человек, ради которого он был готов стереть в порошок весь этот чертов мир.