Про Тео, который стал немного выше и старше

      — У тебя есть рюкзак? — спросил Тео у дяди Вани, который складывал дрова в поленницу и одновременно курил.       — Здороваться сначала надо, — дядя Ваня бросил окурок в довольно сырые опилки и прижал сапогом.       — Здорово. Ну, есть?       — Знамо есть. А тебе зачем?       — Для дела.       — Вернёшь?       — Верну. — Голос на этом слове дрогнул. Вообще, Тео обычно не врал. Так, по мелочам только: например, что бабушка разрешила ему идти гулять в новых штанах (тётя Зоя Степанова откуда-то знала его гардероб и могла отличить новые вещи от старых! У неё, что, своих дел и своей одежды нет, ещё и за Теодоровской следить?!).       Или что ему разрешили завести хомяка. Бабушка тогда спросила, зачем он принёс Тишке такую лёгкую добычу. Тео пообещал, что Тишка не съест Шершистика, если объяснить, что это его родственник теперь. Утром трёхлитровая банка, в которой разместили нового питомца, валялась на боку и была необитаема. Бабушка сказала, что Пушистик захотел посмотреть мир. «Хомячистик», — поправил её Тео. — «Или, подожди, как я его назвал?».       А ещё он как-то раз так не хотел уходить от Димки, что сказал его родителям, что бабушка вообще его не потеряет, даже если он на всю ночь останется. Это была отличная легенда, пока её не разрушила пришедшая потерявшая его Елизавета Павловна.       В остальном Тео не обманывал — просто иногда забывал, как дела обстояли по версии других людей.       И вот теперь ему пришлось соврать собственному дяде Ване. Да ещё и на жалость к себе всё это накладывалось… Пришлось начать подбирать щепки, чтобы идеально скрыть это.       — Щас притарабаню его. А ты пока вон, пару чурбаков расколи.       — Я не умею, — напомнил Тео, как будто это было единственным препятствием к тому, чтобы вооружиться огромным колуном и расколоть отпил бревна, на котором он мог свободно расположиться и ещё и куча места бы осталась.       — А то я не знаю, — усмехнулся его странный родственник, скрывшись в доме.       Тео в последний раз осмотрел двор. Он не так уж часто проводил тут время, но кое-какие воспоминания всё же остались: в этой бочке ему разрешали купаться — он там ещё воды чуть-чуть нахлебался и его потом тошнило. А вот тут дядя Ваня разрешил ему перелезть с забора на крышу сарая. Что делать там дальше, Тео тогда не придумал, так что просто посидел там и слез — целым и невредимым. Нос он разбил вообще в другой раз и то только потому, что сам не смотрел, куда бежит, а в этом огороде вместо гряд попадались странные вещи. Кажется, в тот раз он запнулся за часть косилки. Или вот история с серпом…       — На, — его ностальгию прервали. Тео подошёл и вдёрнул руки в лямки рюкзака, который остался болтаться где-то ниже колен.       — Ты его напичкаешь чем там тебе надо, он не будет такими му… таким мешком висеть. Тут лямки ещё подтянем, — дядя Ваня попытался отрегулировать ремешки, хотя это и не сильно спасло ситуацию.       — А ты жил в лесу? — спросил Тео.       — Нет, зачем мне? Дня на четыре уходил, но это ж не жить.       — А что ты ел?       — Хлеб с собой был. Сухари. Консервы. Зайца добыл ещё.       — Сложно?       — Чего?       — Добывать зайца?       — Да нет. Сложнее остатки потом бросить — не понесёшь же разделанного с собой, да мне и обратно минимум день было возвращаться.       — Понятно. Ну, я пошёл.       — Давай.       Дома Тео забросил рюкзак на сеновал и, убедившись, что бабушка в огороде, достал с книжной полки свою копилку — неизвестную разновидность гриба, у которого в случае частичного или полного закрытия сберегательного счета следовало снять шляпку и высыпать несметные богатства. Богатства Теодора оказались какими-то сметными: пара помятых голубоватых банкнот, которые ему непременно хотелось просунуть в выпил в копилке, из-за чего они и приобрели свой потрёпанный вид, и три монеты по пятьдесят рублей. Он торопливо сунул всё в карман, взял с ручки двери сумку и побежал в магазин.       Это был первый раз в жизни, когда он направлялся туда не только не по просьбе бабушки, но даже не уведомив её.       Вообще-то самостоятельным покупателем Теодор стал довольно давно — едва ему стукнуло четыре. Катализатором этого стало то, что Елизавета Павловна стряпала пирог, и ей не хватило конфет. Она тогда задумала недоброе — просто насыпать в оставшиеся пустыми квадратики теста сахар. Отправиться за дополнительными конфетами не было никакой возможности, так как в печи уже стояли шаньги с творогом и оставлять их без присмотра было нельзя. Внук вариант с сахаром отверг как недопустимый и вызвался сбегать за ингредиентами. Он уверял, что точно знает, как это делать. «Иди», — сдалась бабушка. Уже за порогом его настиг голос:       — Куда ты без денег усвистал?       Тео прибежал за деньгами.       Во дворе из открытого окна он услышал ещё один немаловажный вопрос:       — Ты хоть знаешь, какие покупать? И сколько?       Он не знал, но думал, что бабушка преувеличивает, рассматривая это, как препятствие к выполнение миссии. В результате пришлось идти с грузом денег, записки и неоднократно использованного полиэтиленового пакета, потому что продавщица тётя Наташа непременно спрашивала: «Свой кулёк есть?» и не очень одобряла неподготовленных покупателей, на которых приходилось расходовать новенький мешок.       В тот раз Тео отлично справился со всем и даже вернулся довольно быстро, задержавшись по дороге только чтобы погладить добрую собаку Синцовых и посмотреть на трактор. Свобода даже не вскружила ему голову!       Летом дверь в магазин была открыта и не приходилась прилагать неимоверные усилия, чтобы потянуть её на себя. Тео всё так же бегом влетел на крыльцо и затормозил только у прилавка, так как там была очередь из одного человека. Одного, но какого! Правой рукой опираясь на клюку, а левой — о прилавок, там стоял дед Никифор. Судя по выложенным перед ним коробком спичек, хлебом и макаронами, товарно-денежные отношения уже провернули, но это не значило, что покупатель был готов идти восвояси. Чуть скрипучим голосом он вещал:       — И вот чего уехала? Кто её там шибко заждался?       Теодор, хотя и не застал начало разговора, точно знал, что речь идёт о дочери деда Никифора, которая в прошлом году дерзко покинула дом и переехала в Москву — других тем у этого гражданина, в общем-то, и не было.       — Ну а тут ей что? — имела неосторожность поддержать разговор тётя Наташа. — Замуж она вот за кого пойдёт?       — Да хоть за Илюху!       Тео прыснул от смеха. Хотя ему и не объясняли тонкости выбора правильной партии, он как-то сам догадался, что дедникифоровская Ульяна слишком хороша для Илюхи: она — статная красавица с потрясающе начёсанной чёлкой и красными или коричневыми губами, он — странно пахнущий субъект, которого иногда обнаруживали спящим на автобусной остановке, школьном стадионе или в беседке у ДК, хотя от всех этих точек до его дома было рукой подать! Заметив, что продавщица на него просто смотрит, а дед — уставился, Теодор резко растерял весёлость и поздоровался.       — А это у нас, никак, Фёдор? Щербаков? — к сожалению, дед решил сменить тему. Тео в последнее время перестал поправлять взрослых, которые называли его неправильным именем — это было бесполезно, а некоторые ещё и смеялись. Так что он просто кивнул и начал рассматривать витрину с шоколадками и жвачками.       — Как дела у твоей матушки? — не унимался дед Никифор.       — Хорошо. — Про мамины дела Тео узнавал в мае, но почему они с тех пор должны были стать плохо?       — А она ведь у тебя тоже сначала в Москву поехала, а теперь что? Ребёнок без родителей растёт.       — Она скоро приедет, — сказал Тео витрине. — Может, завтра. — Бабушка говорила ему, что отвечать в таких ситуациях, но это было давно, и он немного забыл.       — Отстань от ребёнка, — вмешалась тётя Наташа. — Что тебе, Феденька?       — Консервы, — оживился Тео.       — Какие?       — Эм-м… которые… можно есть.       — А бабушка что тебе сказала купить?       Ну почему эти взрослые всё время задавали дурацкие вопросы? Он что, сам не мог захотеть купить консервы?       — На что хватит денег, — он вывалил на прилавок все свои сбережения. — Только мне ещё хлеб надо. И… — он стрельнул глазами направо. — Шоколадную жвачку.       — Килечка тогда, — кивнула продавщица. Тео поморщился, но согласился. — А хлебушек тебе какой?       — И тот и другой.       Получив на сдачу какие-то жалкие десять рублей, Тео сгрёб покупки в сумку. Кроме жвачки — её он сунул в карман. Впрочем, едва отойдя от магазина, он достал белый хлеб и задумчиво откусил от него уголок. Потом второй, третий… Его за такое не хвалили, но теперь это был его собственный хлеб, и он мог делать с ним всё, что угодно.       Вся провизия, включая утратившую первозданный вид булку хлеба, отправилась на сеновал и была упакована в рюкзак. Ну как упакована — брошена в него. Потом Тео сбегал до огорода, вырвал довольно мелкую морковь, поболтал её в бочке с водой, задумался, нарвал гороха и отщипнул зелёный лук, который вообще-то не любил, но мало ли… После этого осталось спуститься за солью (он насыпал её в спичечный коробок — спичкам пришлось искать другое пристанище), вспомнить, что нужна посуда, сбегать за своей кружкой с Буратино, ложкой и ножом, решить, что не лишним будет захватить тетрадь и ручку — вдруг письма будет писать — и дополнить этот набор вещей мягким медведем и свитером, который был маловат, но отличался неколючестью, чем новый свитер похвастаться не мог.       Тут настала пора задвинуть крышку, ведущую с сеновала к проходу в хлев, и… начать самостоятельную жизнь. Тут не было бабушек, вечно что-то запрещающих, не было Белки, отказавшейся с ним гулять, и не было тёти Оксаны Осиповой, сказавшей, что мальчики так не танцуют, когда она застала танцующего под магнитофон Теодора у себя в огороде. Во-первых, её ребёнок танцевал примерно так же (в конце концов, они все ходили в один детский сад, так что их запас хореографии не сильно выходил за рамки того, чего они набирались на ритмике и при подготовке к праздникам), просто именно в этот момент он убежал в дом принести попить, поэтому избежал обвинений в неправильных па. Во-вторых, Тео, очевидно, мальчик. И танцует. Что полностью доказывает, что мальчики так танцуют!       Но теперь всё. Теперь ему больше не надо такое терпеть.       Из-за спины послышалось шуршание, и Тео чуть не завопил во весь голос. Очевидно, на него собиралась напасть змея! Ядовитая! И даже если не ядовитая, то душащая! Что-то коснулось его ноги, потом начало шерстяно тереться.       — Тишка, фу, напугал! — Тео присел на корточки и погладил заявившегося в гости кота. — Ты что тут делаешь? — Кот не ответил, но посмотрел так, что дал понять — дурацкие вопросы не к нему. Ясно же, что это его дом и он может ходить, где захочет.       — Я теперь тут живу, — сообщил последние новости Теодор. — Хочешь со мной? — Кот упал на спину в оставшуюся от сена труху и начал перекатываться. Похоже, он хотел посильнее загрязниться и побольше получить от бабушки, когда зайдёт домой. Тео дождался окончания бесчинств и принялся отряхивать беззаботного Тишку, а то вдруг бабушка и его вынудит из дома уйти и совсем одна останется? В носу защекотало — всё-таки пыльно на этих сеновалах.       И тут Тео понял, чего ещё тут нет. Туалета.       — Ты же не ходишь тут у меня в туалет? — спросил он у кота. Тот принялся умываться, что делал практически каждый раз, уходя от неудобных тем. Впрочем, все и так знали, что Тишка предпочитает гряды — чем рыхлее, тем лучше. Бабушка за это бросала в него чем-нибудь, утверждая, что он уже выкопал все саженцы и семена, а его удобрения — низкого качества и совсем тут не нужны.       Чтобы отвлечься от мыслей о неполном наборе удобств, Тео забрался на самый верх кучи сена и попробовал скатиться. Получилось, но медленно. А потом ещё и осталось ощущение, что сухие травинки теперь везде неприятно щекочут. Но так как терять было уже нечего, он принялся выкапывать пещеру. Быстро исколол руки, но всё-таки построил если не пещеру, то нору. После этого отвлекаться дальше уже не получалось, так что он отошёл в угол сеновала и, обернувшись, сказал Тишке:       — Ты ничего не видел.       А тот и так не видел, так как смотрел куда-то наверх. Наверное, там точно была змея.       Проснувшись в своей норе, Тео понял, что забыл про воду. И если без умывания он мог обойтись, то пить хотелось прямо сейчас. Он осторожно выглянул в щель между досками в той стене сеновала, которая смотрела в огород. Так они со стеной увидели, что бабушка окучивает картошку. Значит, можно было незаметно прокрасться домой.       Дома Тео немного отвлёкся не только на воду, но и на холодную котлету, а потом ещё решил набрать с собой кубики сахара. Последняя прихоть его и сгубила — пока он забирался на палати, бабушка появилась на кухне.       — Ох, упеталась я! А ты сегодня где весь день колобродил?       — Гулял, — уклончиво ответил Теодор, для отвода глаз спускаясь с палатей с деревянным корытом, в котором обычно рубили капусту. Бабушкины глаза это не отвело, а напротив — насторожило.       — Ты чего удумал?       — Я… буду готовить пюре. Можно же картошку не после варенья толочь, а до, — выдал Теодор самую правдоподобную версию своих действий в мире.       — Нет.       — Ты просто не пробовала.       — Я неслучайно не пробовала. Впрочем, как хочешь, только с плиткой осторожно.       — Ага, — кивнул внук, так и не встречаясь взглядами. Он просто не любил смотреть на злодеев.       Пока бабушка пила чай, а потом разыскивала одеколон, который по слухам помогал от комаров, Тео делал вид, что набирает картошку в подполье. Но притворство скоро сменилось реальностью, так как он подумал, что это тоже еда. Он ещё задумчиво смотрел на банку варенья, но она казалось уж слишком тяжёлой.       Рюкзак стал объёмнее, и Теодору показалось, что с ним он с трудом протискивается, спускаясь с сеновала. Это убежище оказалось неидеальным, так что придётся всё-таки уходить жить в лес.       Уже почти за воротами он вспомнил, кого в лесу больше всего, вернулся домой и по примеру бабушки щедро оросил себя одеколоном. Вонять стало нестерпимо, но зато безопасно. К тому же этот запах мог отпугнуть и диких зверей. Наверное.       В лес ближе всего было идти через собственный огород, но сейчас этот путь был перекрыт наличием там бабушки, так что пришлось обходить за сто тысяч километров — вниз по улице и налево. Зайдя за первые деревья, Тео решил, что пока хватит, бросил рюкзак и начал есть видневшуюся в траве землянику. Через минуту его облепили комары, которые плевать хотели на вонь. И обзывательства тоже. Пришлось отгонять их веткой и палкой. Хватило бы и одной ветки, но палка была уж слишком хороша. Заодно досталось и крапиве.       Оглядев полчище поверженных врагов, Теодор решил, что пора строить дом.       Одна палка у него уже была, а вскоре он нашёл ещё две. Прислонил их к толстой сосне. Отошёл, полюбовался. Сорвал травы и еловых веток, но они падали с каркаса. К этому вопросу решено было вернуться позже, так как захотелось написать письмо маме.       Он уселся в траву и почти сразу понял, что, просто расположив тетрадь на коленях, писать не сможет, а ещё больше не сможет тут сидеть из-за муравьёв.       Муравьи были побеждены, так как он не просто снял штаны и помахал ими, но и изо всех сил шмякнул их о сосну, из-за чего основание его будущего жилища окончательно развалилось. Но тут он вспомнил, что неподалёку есть свалка, и, так и не надевая штанов, отправился туда, дабы обзавестись обстановкой для дома.       Очень скоро выяснилось, что верхнеклимовцы не выбрасывают почти ничего, что хотелось бы подобрать. Вот этот начинающий ржаветь холодильник с вмятинами мог бы стать столом-шкафом, но как его перетащить? А ещё он странно пах. Отправленный на свалку стул не имел не только сиденья, но и части спинки. Журналы под названием «А-ги-та-тор» (слово бессмысленное, так что Тео решил, что неправильно его прочитал) успели покрыться плесенью, а битое стекло было слишком мелким, чтобы использовать его для окон. В конце концов Тео откопал кусок пластмассы, видимо, когда-то бывший ящиком холодильника, и решил, что его почти хватит, чтобы расположить тетрадь и попробовать писать на этой поверхности.       «МАМА ПРИВЕТ» он вывел довольно быстро. «ЭТО ТЕО» — тоже. Дальше пришлось призадуматься, что сопровождалось поглядыванием на небо, почёсыванием носа ручкой и вздохами.       «Я ЖЫВУ В ЛИСУ», наконец, сообщил он главную новость. «ТУТ ХАРАШО. ВОТ МОЙ ДОМ». За этим следовал рисунок, отражающий, скорее, проект будущего дома, чем реальную ситуацию. «У МИНЯ ВСО ХАРАШО», — заканчивалось послание на позитивной, но не то что очень правдивой (к этому моменту Тео был искусан комарами примерно на девяносто процентов и ещё и получил ожог крапивы, хотя вроде бы всю её истребил. Не говоря уже о том, что снова хотелось пить) ноте. После «ПАКА» он пририсовал цветок и полюбовался своей работой. Осталось только отправить, но, наверное, это придётся отложить до завтра, так как почта вряд ли работает так поздно.       А насколько поздно уже? Солнце ещё не полностью село, но даже на его поляне стало не так светло, как совсем недавно. Он достал хлеб и консервы и понял, что банку надо открывать, а это мало того, что навык, которым он ещё не овладел, так и инструмента на такой случай у него с собой не было.       Он бросил банку на камень — она немного погнулась, но не сдалась. А тем временем на хлеб уже приземлились две мухи. Пришлось их сгонять и отламывать заражённую страшными болезнями (по словам бабушки) часть. Совсем рядом проехал мотоцикл. Тео присел, надеясь, что его не разглядят за деревьями и травой. Прямо перед его лицом на цветке сидела пчела. Он вскочил и отбежал, но умудрился вляпаться в паутину, которая отказывалась теперь полностью оттираться с лица.       Через пять минут он шёл по направлению к дому дяди Вани — исключительно за консервным ножом. Ну, и чтобы продемонстрировать, что с рюкзаком всё в порядке.       Дядя Ваня молча распечатал банку. Тео достал немного пыльную от картошки ложку, обтёр её о штаны и принялся есть. Хозяин дома вернулся к жаренью картошки.       — Давай попробую, готово у тебя или нет, — предложил Тео услуги дегустатора.       — На, но она твёрдая ещё.       — А, тогда я попозже. — Теодор отодвинул кильку, так как не смог её полюбить, даже несмотря на то, что сам её купил. Не выдержав тишины, нарушаемой только шкворчанием еды на сковороде, он спросил: — Хочешь, я с тобой буду жить?       — Нет.       — Ты что! Так невежливо говорить! — задохнулся от возмущения Теодор. Между прочим, тётя Надя спрашивала, пойдёт ли он к ней жить! А тётя Октябрина вообще сказала, что украдёт «такого милого мальчика». Всё это совершенно ясно доказывало, что любой, абсолютно любой человек мечтал, чтобы Тео у него жил!       — Хм, я же вправду не хочу, что тут невежливого? Ещё и от бабушки твоей влетит.       — Она мне больше не бабушка, — мрачно сообщил Тео.       — Чего это?       — Она… она… — рыдать при дяде Ване страшно не хотелось, но остановиться уже не получилось. — Все-е-е-ех отпустили-и-и купаться! А меня не-е-е-е-ет! Я что, м-маленьки-и-ий? Я к-как д-дурак оди-и-и-ин… си…сидел дома-а-а-а!       — Ты плавать не умеешь, — напомнил дядя Ваня, как будто и без этого трагизма не хватало.       — Я почти-и-и-и умею-ю-ю!       — Ну, со мной пошли, что ли.       — Они ночью ходили-и-и-и!       — Так тебя ночью не отпустили купаться? Или, скорее, учиться плавать?       — Да-а-а-а-а! — Теодор был безутешен.       — А всех отпустили? Этих твоих друзей-шпиндиков?       — П-почти.       — Ясно. Картошку пробовать будешь?       — Д-да.       Ели они молча, дядя Ваня только спросил, наливать ли молоко. Только в конце трапезы хозяин дома кашлянул и сказал:       — Будешь у меня жить, я тебя тоже не отпущу. Так что иди к Лиза… к бабушке и договаривайся о переезде.       Договориться не получилось. Когда Тео добрёл до дома, у него уже возникла мысль, что можно попробовать пожить ещё у бабушки и посмотреть на её поведение.       — Это что у тебя за котомка? — спросила Елизавета Павловна, так как внук явился с рюкзаком.       — Я… в поход ходил.       — Чумазый какой! Чернила ещё на носу. Баня сейчас будет готова, собирайся.       Когда уже совсем не чумазый, но очень уставший Тео улёгся спать, Елизавета Павловна открыла рюкзак и с неодобрением покачала головой, обнаружив, что хлеб лежит вместе с грязной картошкой и свитером. Под всем этим безобразием обнаружилась изрядно помятая тетрадь. Обычно вся писанина Тео подвергалась исправлению красным карандашом, но тут бабушка почему-то прочитала последнюю страницу и вернула тетрадь на место как было, после чего села писать своё письмо.