Экспериментальное установление принцессовости
12 июня 2026 г., 14:23
Летом популяционный состав Верхней Климовки менялся. Мало того, что наезжали дачники, так ещё и некоторые бывшие жители деревни, по всей видимости, желали беззаботности и свозили на попечение бабушек и совсем немного дедушек своих городских детей. География приезжих простиралась от Кирова до Ижевска и от Перми до Сыктывкара. А одна девочка была вообще из Москвы! И если кто-то вдруг забывал, откуда она, то эта Юля непременно тут же говорила: «А вот у нас в МАскве…». Она вообще не отличалась правильной речью и могла ещё и выдать: «у вашей кАровы телёнАк есть?» или другую нелепицу. Повезло ей, что над ней за это не смеялись.
Везение было в форме старшей сестры, которой уже исполнилось целых четырнадцать лет. Звали её «Сестра московской Юли» и не на шутку боялись, потому что она как-то раз сказала, что оторвёт всем ноги, если будут дразниться. В такое легко поверить, если человек возвышается над вами, заслоняя солнце, и к тому же возит на тачке огромный бидон с водой, что является наглядной демонстрацией силы и превосходства.
Кто-то летом приезжал, а кто-то — совсем наоборот. Например, Димка уехал с родителями на море, так что приходилось дружить с теми, кто был в наличии. Ещё и Светку забрали по ягоды. Она не хотела и грустно плелась за родителями со своей пластмассовой корзинкой. Тео собирался ей язык показать, но заметив, как печально она шествует на съедение комарам и слепням, не смог. Пришлось даже отвернуться, чтобы убедительнее сделать вид, что ему не стало её жаль.
И вообще, нечего отвлекаться, у них вообще-то дело есть.
— Мне кажется, готово, — сказал Витька.
— Подожди, ты же не знаешь, как должно быть, я должен смотреть, — напомнил Тео и вытащил из заднего кармана шорт конфету, после чего положил её на бревно и надавил кулаком. Не без сопротивления, но «Премьера» поддалась, расплющившись в овальную лепёшку. — Потом вот так кладёшь её на хлеб и ешь. — Он продемонстрировал как укладывание освобождённой от обёртки лепёшки на неровно отхваченный от чёрной булки ломоть, так и само откусывание, будто и эти шаги являлись чем-то неизведанным для остальных.
— Понятно, — кивнул Селиванов-старший. Его конфета появилась не из кармана, а изнутри шорт. Увидев, как Тео поморщился, он пояснил: — Там теплее, — после чего тоже взял кусок хлеба, но после первого же укуса отложил его, зачем-то скатал из расплавленной «Премьеры» шарик и начал задумчиво от него откусывать.
Они сидели на брёвнах, сваленных для просушки перед домом Щербаковых. Третьим в их компании был Селиванов-младший, который наблюдал за ними, часто моргая и теребя лямку майки. Он, видимо, так волновался за исход эксперимента, что забыл, что и у него есть конфета — пришлось Витьке толкать его локтем в бок и напоминать.
Серёжа суетливо вскочил, навалился на конфету всем телом, не сразу смог избавиться от обёртки, а когда всё-таки продегустировал блюдо, сказал «Фу» и дальше стал есть один хлеб.
Тео, между тем, достал уже вторую конфету и сказал:
— Мы как принцесса на горошине.
— Ни фига, — замотал головой Витька.
— Почему это? — почуяв начало спора, Тео встал. Ведь всем известно, что аргументы звучат увесистее, если возвышаться над оппонентами.
— Потому что это не горох, — вмешался четырёхлетний Селиванов, обрадовавшийся, что говорят о чём-то, в чём он разбирается, а то эти старшие иногда погружались в темы, до которых ему было ещё расти и расти, ведь их разделяла пропасть — целых две группы детского сада!
— Да нет! — зыркнул на него брат. — Потому что мы же не принцесса.
— А кто, принц, что ли? — даже споря, Тео не переставал жевать. В присутствии бабушки ему бы такое с рук не сошло, но она же не видит? Ха! — Принц там вообще с горохом дело не имел!
— А у нас нет сто тыщ миллионов матрасов! Любой дурак поймёт, что сел на конфету, без матрасов! — не сдавался Витька, который тоже взобрался на вершину бревенчатой горы.
— У нас дома два матраса! Или даже три, я не помню, — сказал Тео. Никому не показалось, что это нелогичное продолжение разговора.
— Пошли, — Витька спрыгнул. Серёжа за ним, так и не успев вскарабкаться на площадку для дискуссии.
— Куда? — не понял Тео.
— К тебе. Будем проверять, кто найдёт горошину.
— Пошли! — почти воинственно согласился Теодор, хотя ему в голову уже начала закрадываться мысль, что план какой-то несовершенный, а дискуссия идёт не туда.
Для начала они забежали в огород и сообщили Елизавете Павловне, что будут играть дома. Она внимательно посмотрела на них, подозрительно прищурилась и поинтересовалась, что они задумали.
— Ничего-о-о, — протянули они почти в унисон — только Сергей немного отстал.
— Плитку не включайте и спички не трогайте, — озвучила бабушка какой-то совсем короткий список запретов и вернулась к прополке.
Действовать нужно было без промедления — мало ли, вдруг Елизавете Павловне быстро наскучат огородные дела!
— Где они? — поинтересовался Витька, деловито оглядываясь по сторонам. В поле зрения ни перин, ни матрасов не наблюдалось.
— Не здесь, я тут так сплю.
— Почему? — гость с разбега шлёпнулся на диван и ойкнул. — Он не мягкий!
— Бабушка говорит, что так у меня не будет скол… скольки… искривления спины. Сюда идите, — Тео махнул в сторону бабушкиной комнаты. В которую вообще-то редко заходил, разве что по делам или когда позовут. А теперь собирался нагрянуть туда с компанией. Закрадывание мысли о том, что ещё не поздно повернуть назад, повторилось, но он решительно сорвал с составленных в виде парусной лодки подушек кружевную накидку и бросил её на комод. Вряд ли она пригодится сейчас — это со Светкой можно поддаться на уговоры и поиграть в свадьбу или привидений, братья же Селивановы не выглядели людьми, подходящими для таких сценариев. Витька потянулся к подушкам, но Тео остановил его сам и осторожно стащил их на пол вместе с покрывалом.
— У твоей бабушки два матраса, а у тебя — ни одного, — сказал наблюдательный гость.
— Потому что она взрослая и её спина не может погнуться… то есть искривиться, — вступился Теодор за пристрастие бабушки к изобилию перин. — Давайте их на пол положим, а то там сетка.
Они так и сделали, подняв небольшое облачко пыли.
— У нас ещё один есть, для гостей, он на печи. Я его скину, а вы ловите, чтобы в золу не упал.
Золы летом рядом с печью обитало немного, но никогда не мешает перестраховаться — план же был в том, чтобы всё делать максимально аккуратно, а потом вернуть на место так, будто ничего и не происходило. Впрочем, угрозой номер один для вещей, падающих с печи, была отнюдь не воображаемая зола, а ведро, в котором в течение дня собиралось всё, что могло сойти за корм для ненасытной козы Варьки. На данный момент там была неаппетитная (по мнению людей — Варька бы, скорее всего, с ними не согласилась) смесь из картофельных очисток, куска хлеба, грибов, в которых нашлись мелкие червяки, остатков каши, которую Тео взял, чтобы съесть почему-то на сеновале, но не одолел всю порцию, и вспомнил о ней только через три дня, и неопознаваемой жидкости.
— Точно поймаете? — с сомнением спросил Тео, уже подтаскивая свёрнутый рулетом матрас к краю.
— Ага, — уверенно кивнул Витька.
— Да! — подпрыгивая от нетерпения, пообещал Серёжа.
В полёте рулет перестал быть рулетом и рухнул на протягивающих к нему руки Селивановых, опрокинув их. Ведро, ясное дело, тоже.
Тео выкрикнул, что думает о разворачивающейся перед ним катастрофе, тут же зажал рот рукой и посмотрел на дверь. Кажется, она оставалась закрытой.
За секунду он спустился, чтобы оценить ущерб. Гостей он проверять и не подумал — они, кряхтя, выбирались из-под спуда, так что точно были живы — надо было устранять последствия матрасного обрушения. Последствия растеклись почти до порога, где их остановил дверной коврик, и уже частично впитались в матрас и чуть-чуть — в братьев Селивановых.
Тео зажмурился. Он не боялся грязи, но размягчённый хлеб, смешанный со старой кашей и картофельными обрезками?! Это было выше его сил. Он даже целую секунду думал, чтобы пойти признаться в том, что произошло, и умолять бабушку саму всё убрать.
— Чего стоишь? — разожмурившись, он обнаружил, что Витька уже начал уборку. Руками!
— А-а-а! Фу-у-у! Давай возьмём совок!
— Бери, — пожал плечами старший брат Селиванов, не прекращая действовать своим методом. Его младший брат помогал, подгребая всё ногой. Их нельзя было назвать слаженной командой, но дело продвигалось. Веник с совком тоже помогли.
— Там больше воды было, — сказал Витька, заглядывая в ведро.
— Вода испаряется, — отмахнулся Тео и побежал за тряпкой. Его навыки мытья пола были ещё далеки от совершенства, если не сказать рудиментарны, но стало явно лучше. А когда он вернулся, вылив воду, матраса перед дверью уже не было.
Он обнаружился в бабушкиной комнате, где Витька сообщил:
— Мы его на низ положили, так что эти не сильно замочатся.
— Не сильно?!
— Совсем не замочатся. Горох где?
Похоже, эксперимент продолжался, несмотря ни на что. Тео хотелось рухнуть на эту перину, закрыть глаза и ничего не делать, но — дело есть дело, и пришлось забираться на палати и доставать редко используемый сухой горох.
— Так, я придумал. Вы отворачиваетесь, я его прячу, но не говорю, в какой части, а вы потом ищете. Кто найдёт, тот принцесса.
Никто не стал спорить с такими условиями.
Засунуть что-то в одиночку под три матраса оказалось делом непростым, но Тео справился, ещё и поёрзал там подольше, чтобы запутать испытуемых и заставить их думать, что горошина где-то в середине.
— Готово! — объявил он.
Было заметно, что участники выбрали разные стратегии: если Витька принялся кататься по всему матрасу туда-сюда, то его брат осторожно сел и так и перемещался по периметру, после каждого движения радостно сообщая: «Вот она!», на что Тео сначала отвечал: «Да нет же!», а потом задумался, так как успел забыть, где именно горошина обитает.
— Её тут нет, — уверенно заявил Витька, поднимаясь. — Ну ты, Тео, хитрый!
— Да там она! — Теодор сам хлопнулся на матрас, полежал в разных его частях, но так ничего и не почувствовал.
Серёже всё это, похоже, уже наскучило и он прыгал на голой сетке кровати, а Витька шарил под матрасами, ворча, что дурацкий горох куда-то провалился.
— Никто из нас не принцесса, — вздохнул Тео, скорбно сложив на груди руки.
— В сказке, наверно, наврали, — успокоил его Витька. — Будешь тут валяться или помочь тебе убрать?
— Помочь, — сказал Теодор, нехотя поднимаясь.
План по полному устранению следов эксперимента провалился: мало того, что кровать оказалась застелена максимально криво и бугристо, так ещё и матрас, которому было положено обитать на печи, имел наглость оказаться слишком тяжёлым и неповоротливым для поднятия наверх — даже если вас трое и вы невероятно сильны для своих лет.
— Достанется от бабушки? — спросил Витька.
— Да… да нет, — вздохнул Тео. Серёжа всхлипнул и взял его за руку, после чего преданно посмотрел в глаза и предложил:
— Пошли к нам жить?
— Ничего мне не сделают, — Теодор попытался придать своему голосу уверенность. Пока Сергей так и не отпускал одну его руку, Витька пожал вторую — это была его новая привычка. Рукопожатие обычно сопровождалось фразой: «Ну, бывай», но в этот раз он решил ограничиться молчаливым кивком — все попали под драматизм момента.
«Ничего», которое не сделали Тео, представляло собой целый час обучения мытью пола, в течение которого ему указывали на сухие углы, плохо выжатую тряпку, пропущенные участки, хаотичные движения и его собственное недовольное лицо. Когда они наконец-то покончили с этим и взгромоздили матрас сушиться на забор (взгромождением занималась, в основном, Елизавета Павловна, но внук её морально поддерживал), бабушка спросила:
— Расскажи хоть, что вы делали? С печи прыгали с парашютом из наволочки, поди?
— Не-е-ет! Я же уже знаю, что это не работает! — возмутился Тео подозрению, что он участвует в таких детских забавах.
— А что тогда?
— Да так. Долго объяснять. Ба?
— Что?
— А принцесса правда могла понять, что там горошина, сквозь сто перин?
— Нет, конечно. Я думаю, Ганс Христиан любил выпить, а потом садиться за сочинения.
— Что?
— Я говорю, это сказка. Ты ещё пойди колобка испеки и жди, что он заговорит.
— Я бы хотел испечь колобка! Чтобы он прямо как шар был! Ба, давай испечём шар! Огромный!
— Куда нам огромный? Может, пироги с картошкой?
— Да. Давай пироги.
