the most sober of all from you

Вечеринка в честь окончания сезона удалась на славу. Настолько, что Ландо перестал помнить счёт тостам где-то после третьего коктейля. Музыка гремела в висках, комната слегка вращалась, а диван, на котором он сидел, казался самым удобным местом на земле. — Ну где же ты… — пробормотал он, вцепившись в телефон. Экран плыл, но зелёная точка на карте уверенно приближалась к локации. Его девушка — трезвая, ворчливая и такая родная — ехала за ним, потому что садиться за руль в таком состоянии было равносильно самоубийству. Ландо вышел на парковку, и ночной воздух ударил в голову с новой силой. Он прислонился к стене, пытаясь выглядеть хотя бы отдалённо дееспособным, когда знакомый силуэт вынырнул из темноты. — Ты как? — спросила Виола, прищурившись. — Прекрасно, — икнул он. — Никогда не был лучше. Я вообще трезв, как стёклышко. Девушка лишь покачала головой, открыла дверцу машины и почти силой затолкала его внутрь. Ландо откинулся на сиденье, блаженно прикрыв глаза. Город мигал огнями за окном, и он уже начал погружаться в тёплую дремоту, как вдруг… Поворот. Виола вырулила из него так резко, будто на секунду представила себя на его месте за рулём болида. Машина вильнула, Ландо мотнуло в сторону, и сердце пропустило удар. Адреналин хлестнул по венам сильнее любой кофеиновой бомбы. Он резко выпрямился, широко распахнув глаза. — Ты чего?! — выдохнул он, хватаясь за ручку двери. — Проскочила на жёлтый, — невозмутимо ответила девушка, даже не взглянув на него. — Расслабься, гонщик, не бойся. — Не боюсь я! Но он уже не мог расслабиться. Шок протрезвил лучше ледяного душа. Мир перестал вращаться, голова прояснилась, и Ландо с удивлением понял, что почти вернулся в норму. Они подъехали к отелю. Тихая, светлая парковка. Риччи заглушила мотор и потянулась за сумкой, но Ландо вдруг накрыл её ладонь своей. Тёплую, узкую, с тонкими пальцами, которые только что так отчаянно крутили руль. — Спасибо, — тихо сказал он. — Что приехала. Она хотела что-то ответить, но он не дал. Ландо наклонился и чмокнул её в губы — быстро, по-детски нежно, как бы извиняясь за свой безалаберный вид. А потом они вышли из машины, и он не отпустил её руку. Так они и шли через пустынный холл — он, всё ещё слегка покачивающийся, и она, усталая, но улыбающаяся. В лифте двери только закрылись, как что-то щёлкнуло. Ландо развернул девушку к себе, прижимая к зеркальной стене. Его ладони скользнули по её талии, а губы нашли её губы уже не по-детски, а жадно, глубоко, будто этот вечер был долгим разбегом перед решающим рывком. Виола запустила пальцы в его кудри, и лифт поплыл вверх, а мир снаружи исчез окончательно — остались только дыхание, сбившееся в унисон, и звонкая тишина между этажами. Двери лифта открылись с тихим мелодичным «динь», но ни он, ни она не обратили на это ни малейшего внимания. Ландо, не отрываясь от её губ, сделал шаг вперёд, увлекая её за собой в коридор. Девушка шла назад, почти вслепую, доверяя ему полностью, и он поймал себя на мысли, что в этом было что-то пьянящее — даже без алкоголя. — Ключ… — выдохнула она ему прямо в рот, когда их спины упёрлись в дверь номера. Ландо отстранился на долю секунды, и его глаза — уже совершенно ясные, без капли той вечерней мути — встретились с её. В них горело что-то первобытное, голодное. Он запустил руку в карман джинсов, выудил карточку, и замок щёлкнул, подчиняясь. Дверь распахнулась, и они ввалились внутрь, даже не включив свет — только лунный свет пробивался сквозь панорамное окно, рисуя серебряные дорожки на полу. Он толкнул дверь ногой, и та закрылась с глухим стуком, отрезая их от всего мира. Её сумка упала на пол. Его чёрная рубашка, с закатанными до локтей рукавами, обнажающими рельефные предплечья, последовала за ней через несколько секунд, шурша шёлком по ковру. При виде его сильных рук, которые она так хорошо знала, по её телу пробежала волна возбуждения. Ландо двигался быстро, но не грубо — в каждом его движении чувствовалась та самая гоночная точность, когда доли секунды решают всё. Молния на её платье зажужжала под его торопливыми пальцами, и ткань соскользнула на пол, обнажая гладкую кожу. Он целовал её шею, спускаясь ниже, к ложбинке между ключицами, а она запрокинула голову, выгнув спину, тяжело вздыхая, вцепившись ногтями в его плечи. — Ландо… — прошептала Виола, и её голос дрожал не от холода, а от предвкушения. Его губы двигались по её груди, дразня, вырывая из неё низкие стоны, пока его руки ловко освобождали её от последних лоскутков кружевного белья. Её тело, подрагивающее от нахлынувшего возбуждения, было полностью открыто для него в серебристом сиянии луны. Его джинсы были стянуты вместе с нижним бельём, и он почувствовал, как её тёплая ладонь скользнула по его члену. Он подхватил её под бёдра, и девушка обвила его ногами, прижимаясь всем телом, а Норрис понёс её к огромной кровати, которая в лунном свете казалась бесконечным облаком. Они упали на прохладные простыни, сплетённые в один тугой узел из рук, ног и страстных поцелуев. Алкоголь, который ещё пару часов назад владел им, теперь выветрился окончательно, уступив место совершенно другому опьянению — ею. Её запахом, вкусом её кожи, жаром её тела, который пропитывал его насквозь. Его поцелуи скользили по её животу, ниже, дразня внутренние стороны бёдер, пока его пальцы, горячие и умелые, не нашли то место, что уже налилось сладостной влагой. Она вздрогнула, выгнулась, её дыхание стало прерывистым. Отдаваясь на его волю, Виола широко раздвинула ноги, приглашая. Парень вошёл в неё медленно, дразняще, сдерживая рвущийся наружу стон, позволяя ей привыкнуть к наполнению, к тому, как идеально они подходят друг другу. Её тело, такое тесное и обжигающе горячее, обхватило его, и она застонала ему в губы, притягивая ещё ближе. Движения их бёдер, сначала осторожные и исследующие, вскоре превратились в синхронный, неумолимый танец. Ландо начал набирать темп, вбиваясь в неё глубоко, заставляя её вскрикивать от удовольствия. Каждый его толчок отдавался дрожью по всему её телу, выбивая воздух из лёгких. Кожа скользила по коже, влажный хлопок простыней мялся под их телами, наполняя комнату приглушёнными шлепками и низкими стонами. Девушка обвилась вокруг него ещё сильнее, царапая его спину, приподнимая бёдра навстречу каждому новому движению, а он вцепился в её талию, прижимая к себе, не давая ни единого шанса на отступление. Ночь тянулась долго. Они говорили мало — лишь отрывистые фразы, сбивчивые признания, имена друг друга, сказанные так, будто это были самые важные слова на свете. Ландо водил пальцами по её спине, изучая каждый изгиб, а она в ответ запутывалась в его кудрях, слегка потягивая их, когда он делал что-то особенно хорошо, доводя её до грани. В какой-то момент Ландо остановился, опираясь на локти, и посмотрел на неё сверху вниз, всё ещё внутри неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с припухшими губами и затуманенными глазами. — Ты даже не представляешь, — выдохнул он хрипло, его голос дрожал от смеси страсти и нежности, — как сильно я сейчас люблю тебя. Виола улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него подкашивались колени даже трезвым, и её пальцы нежно обхватили его затылок. — Представляю, — прошептала она, притягивая его обратно для глубокого поцелуя, их языки сплетались в жарком танце. — Но ты всё равно покажи. И он показывал снова и снова. Его толчки становились всё глубже и настойчивее, её стоны – всё громче и отчаяннее. Девушка выгибалась под ним, чувствуя, как волна удовольствия захлёстывает её тело, сжимаясь вокруг него, а он отвечал ей, ускоряясь, пока не достиг своего собственного предела. Дрожь пробежала по её телу, когда он застонал ей в шею, изливаясь в неё, и их тела сплелись в полном изнеможении, расслабленные, но связанные невидимыми нитями. Они лежали, тяжело дыша, их сердца бились в унисон. Она лежала на его груди, слушая, как постепенно успокаивается сердце, а он водил большим пальцем по её ключице, всё ещё не веря, что это всё — его. — Не вези меня больше никогда сама, — сонно пробормотал он, и девушка почувствовала вибрацию смеха в его груди. — Иначе я буду трезветь слишком быстро. Виола тихо засмеялась в ответ, чмокнув его в плечо. — Тогда в следующий раз просто бери такси. Но они оба знали, что следующего раза не будет. Потому что никакое такси не заменит возможности вот так — потеряться друг в друге после долгой ночи, в полной темноте, под стук двух сердец, которые наконец-то нашли свой ритм, и шепот самых интимных признаний.