Одержимость

Пряди развевались на холодном ветру, задевая наушники, вынуждая постоянно их поправлять. Раздраженная этим едва ли не больше, чем своими собственными мыслями, молодая девушка только успела снять один наушник, намереваясь убрать их в сумку, как внезапный крик всего в паре метрах перед ней заставил ее вздрогнуть. Перед собой она увидела яркое красное пятно, расплывшееся на земле — здесь нормально разгуливать в настолько экстравагантных костюмах посреди дня? Хотя, смотря на источник шума — полноватый мужчина с щетиной, возвышающийся над сидящей фигурой, явно на пороге ярости, что-то с ненавистью пытаясь доказать то ли ему, то ли редким прохожим, на которых он то и дело оборачивался, будто ожидая поддержки, — ответ напрашивался сам. — Это всё из-за вас, сволочи! — кричал незнакомец. Она остановилась, не желая попасть под горячую руку, когда человек в красном начнет отвечать, но с недоумением заметила, что, похоже, он даже не собирался. С ее ракурса его силуэт выглядел таким... беззащитным, сгорбленным. Какого черта этот недоумок докопался до того, кто даже не защищается? — Это из-за вас пропадают люди! Убирайтесь обратно в свою дыру, из которой выползли! Мужчина насупился ещё сильнее, когда его слова остались проигнорированными. Сейчас он напоминал взбешенное животное, сбежавшее из клетки, готовое разорвать первую попавшуюся жертву в клочья. Он сделал шаг вперёд. — Эй, я с тобой разговариваю, ублюдок! Мужчина замахнулся для удара. Внутри вспыхнула острая ненависть, заслонив собой все остальное: здравый смысл, нежелание лишний раз взаимодействовать с людьми, даже раздражение от молчаливого принятия своей участи того клоуна. Она ненавидела несправедливость. Возможно, именно поэтому она всего через секунду обнаружила себя прямо перед тем мужчиной, грубо отбившую его руку в сторону. Она бы не простила себя, не вмешайся она сейчас. Не тогда, когда атакует лишь один. Возможно, это было не очень на нее похоже, но сейчас она не могла себя контролировать. — Руки убери, мудак старый! Что, на равных не везёт, потому на слабых кидаешься? Мужчина на секунду застыл на месте, совершенно не ожидая получить отпор, но его ярость в миг вернулась, направленная уже на нее. — Ты... Ты не понимаешь, за кого вступаешься! Они похищают людей, открой глаза, девчонка! Он, видимо, хотел добавить что-то ещё, но замолк, увидев толпу, которая возле них образовалась. Он раздражённо сунул руки в карманы, выругавшись вслух, и снова окинул взглядом, полным отвращения, все ещё сидящую фигуру перед ним. — Ты ещё пожалеешь, что вообще с ними связалась. Помяни мое слово, — сказал он ей уже угрожающе, но понизив тон так, чтобы больше никто не услышал, проходя мимо нее, и поспешно удалился. Она смотрела незнакомцу вслед, чтобы убедиться, что он точно ушел, попутно восстанавливая дыхание, и осознала, что так даже и не посмотрела на того, за кого сама же вступилась, и обернулась. Все это время ее прожигали таким пристальным взглядом, что ей захотелось тут же отвернуться. Это оказался парень в карнавальным костюме и гриме (или в маске?), с черными склерами и настолько яркими желтыми линзами, что казалось, будто они светятся... Такая качественная проработка мельчайших деталей его образа не могла её не впечатлить, и несколько секунд она просто рассматривала его костюм, пока не заметила свежую ссадину на его щеке. Она смутилась, понимая, что раз она уже сделала самое главное — защитила его от того незнакомца, — то и первую помощь ей оказать тоже следует. Она вздохнула, стараясь не обращать внимание на его странное поведение. — Минуту, у меня был пластырь, — сообщила она. Покопавшись в сумке, она оторвала один обычный медицинский пластырь и протянула его клоуну. — Вот, наклей. Он потянулся за пластырем своей массивной рукой в черной перчатке с... когтями? Зачем клоуну когти? — С такими когтями ты даже защитную плёнку не снимешь. Замри, — приказала она и присела на корточки, аккуратно приклеив пластырь к его щеке и встала, протянув руку, молча предлагая помощь. Клоун охотно ее принял и взял ее за руку, сжав, пожалуй, слишком сильно... Но сразу же разжал, заметив ее напряжение. Их руки так отличались... Но когда он встал в полный рост, девушка ошарашенно пялилась в верх, моментально передумав насчёт любых комментариев (Почему он такой высокий!? Как тому мужику вообще пришло в голову прикопаться к такой шпале!?). Лицо клоуна покрылось румянцем. Выходит, это не маска? Он все ещё не отводил от нее взгляд, это было... странно. Но он выглядел таким благодарным... Он почти с благоговением смотрел на нее... Всего лишь из-за помощи? Наверное, он просто застенчив. Очень контрастирует с его внешностью... — В следующий раз давай отпор. Не нужно терпеть, если перегибают, — наконец выдавила из себя она, собираясь уходить. Клоун внезапно улыбнулся, оголяя белоснежные, как и его грим, острые зубы. Его улыбка была очень широкой, едва ли она когда-либо видела подобное выражение у людей... Это было даже жутко, но в то же время ее немного успокаивало, что его больше не тревожит эта ситуация. Он все ещё стоял, и не думая уходить. Это заставило ее напрячься: он все ещё был намного выше, даже если и казался безобидным на первый взгляд, а значит, и сильнее тоже, намного. Она чувствовала необходимость быть с ним осторожной. — Мне... пора, — коротко объяснилась она и, развернувшись, поспешила на работу, даже не дождавшись ответа. Она не смотрела время, но прекрасно понимала, что скорее всего уже опаздывает.

***

— Ты опоздала. — Прости. — Оставь. Постарайся в следующий раз предупредить меня. Твоя сменщица сегодня не пришла, поэтому подменять тебя пришлось мне, — высокий мужчина снял свой фартук, аккуратно сложил и убрал в ящик стола. — Поняла. Она вышла из кабинета своего босса, оказавшись в подсобке. Это была небольшая комната, заставленная разными коробками у стен, столиком в углу ближе к центру с пустой кружкой и двумя шкафчиками, где хранились личные вещи работников. В одном из таких она взяла фартук, и, раскрыв его перед собой, поправила криво сидящий бейджик с написанным на нем от руки именем Кэсс. Кэсс некоторое время прожигала его взглядом, о чем-то задумавшись, перед тем как завязать на себе фартук и начать рабочий день.

***

Посетителей в кафе сегодня было больше обычного, и у каждого второго с собой была листовка, видимо, о каком-то мероприятии, судя по такому ажиотажу, очень популярном. Кэсс вспомнила, что видела их по всему пути, но не придавала им никакого значения. Мог ли тот парень с утра быть связан с этим? Он был в полной экипировке, будто только с выступления в цирке, или... Или в каком-нибудь спектакле. Получается, он был одним из актеров? Любопытно. Относя очередной заказ за столик, за окном промелькнула тень, напоминающая фигуру человека. Кэсс моргнула, на секунду замедлившись, но фигура к тому моменту уже исчезла. Померещилось, возможно. Бывает. Но через пару минут тень снова появилась, и на этот раз она успела ее разглядеть достаточно четко, чтобы понять, что это не галлюцинация. За ней кто-то следит? Но кому... Она отошла в сторону, встав за кофейный аппарат, чтобы со стороны зала ее было не так заметно, и обеими руками уперлась в стойку, переводя дыхание. Нет, это просто совпадение, их не может быть здесь. Все это в прошлом. Все в порядке. Сделав глубокий вдох, Кэсс взяла два напитка со стойки и отнесла к нужным столикам, но на обратном пути заметила, что на окне у входа появилось мутное пятно от пара. Она уже хотела протереть его, пока не увидела несколько вычерченных в нем сердечек. Кэсс озадаченно пялилась на рисунок пару секунд, а после вернулась к стойке, решив, что тряпка в этот раз не потребуется. За стойкой ее уже ждал босс. — У меня встреча, поэтому сегодня ты закрываешь магазин сама. Можешь сворачиваться сразу как уйдет последний клиент. — Мне нужно знать что-то ещё? — Кэрол объявили в розыск, так что некоторое время тебе придется поработать за двоих, а пока я буду проводить собеседования в своем кабинете. — Хорошо. Кэсс почти не общалась со своей сменщицей, лишь знала о ее проблемах в семье. Возможно, они и были причиной ее исчезновения. А может... В голове внезапно всплыли слова кричащего мужчины с утра. ... Она сможет подумать об этом позже. Кэсс отправилась к только что вошедшему посетителю в голубом костюме и, подав ему заказанный кофе, он завел с ней разговор о цирке. Выходит, она была права. Это оказался приезжий цирк. Цирк ужасов, если точнее. — Я приобрел себе билет, но больше не могу оставаться в городе, поэтому прошу вас принять его. Если вы не хотите посещать цирк сами, то можете отдать его кому-нибудь другому. Или же продать, если желаете. Ещё немного, и она его пошлет. Как же работа с людьми истощает... Будь у нее выбор, она бы ни за что в жизни не выбрала бы сферу обслуживания. Но сейчас ей нужно терпеть. — Благодарю, — сухо приняла подарок Кэсс, даже не пытаясь скрыть свое раздражение. Но настойчивый гость в ответ натянул дежурную улыбку и встал со своего места. — Я был бы очень рад, если бы кто-то воспользовался моим билетом. Хорошего вечера. И ушел. Кэсс вздохнула с облегчением, когда двери наконец закрылись, и теперь она осталась совсем одна. Она приподняла билет, что ей едва ли не насильно впихнули, и принялась рассматривать. Билет был розового цвета. На нем изображение цирка, рисунок, надпись, дата выступления... Уже завтра? Это оправдывает весь этот ажиотаж, если подумать. Кэсс направилась в сторону подсобки, чтобы закрыть магазин, когда свет во всем помещении внезапно погас, а на входе зазвенели колокольчики, оповещая о чьем-то прибытии. — Мы закрыты, — машинально отозвалась она, но в ответ прозвучала лишь тишина. Она напряглась, прислушиваясь, но больше ничего не происходило. Кто бы то ни был, он либо не заходил вообще, либо поджидает ее внутри и в любом случае попытается напасть, поэтому лучше всего сейчас воспользоваться своим положением и приблизиться к ящику с ножами в конце стойки, а заодно и к счётчику там же. Медленно подойдя к стене, внимательно вслушиваясь в окружающие звуки, она вслепую нащупала нужные выключатели и уже через пару секунд помещение снова было освещено. Кэсс быстро осмотрела весь зал, к своему облегчению никого не обнаружив. Но как только она хотела выдохнуть, колокольчики зазвенели вновь, но прибывшим оказался... клоун с утра? Это он за ней следил? — Привет, мы уже закрыты. Я не смогу тебя принять, — пояснила она. Клоун энергично отрицательно замотал головой с обеспокоенным видом, будто желая показать, что он здесь не для этого. Он сделал шаг вперёд и закрыл за собой дверь, и только теперь на его лице стало видно кровь. — Боже, тебя снова потрепали? Да ты прямо магнит для отморозков, — заметила Кэсс, понимая, что не может заставить себя злиться. Решив, что хуже уже не будет, она отвернулась и достала влажные салфетки из ящика и положила на стойку. Клоун тем временем все ещё мялся в дверях, видимо не понимая, можно ли ему здесь вообще оставаться. Такой огромный, а ведёт себя как маленький щенок... — И чего ты в дверях застыл? Проходи уже, раз пришел. Красоту твою будем обрабатывать. Его лицо буквально засветилось; он выпрямился и в момент материализовался у стойки, словно молния. Нет, это все и правда очень странно. Сказав ему присесть, чтобы ей было удобнее, Кэсс аккуратно вытерла кровь с его лба, но не заметила на его голове никаких ран, хотя в волосах ещё осталось немного спекшейся крови. Их она тоже протёрла, когда клоун, стоило ей только прикоснуться к его коже, натянулся, как струна, и перестал шевелиться. Вообще. Ей казалось, что он даже перестал дышать... У него настолько чувствительная кожа? Это даже забавно. Закончив с головой, она сняла уже и без того отклеивающийся пластырь, который он почему-то проносил весь день, и лишь тогда заметила, насколько красным сейчас было его лицо, а взгляд был таким... Таким, будто он вот-вот отключится. Расширенные зрачки, мечущиеся из стороны в сторону, сбитое дыхание... из-за... ее помощи?... Снова? — Пластырь все равно уже спадал, да и ссадина прошла, — объяснила она свое действие, — Эй, все нормально?... Клоун тотчас обернулся на нее, стоило ей заговорить, и переключил все свое внимание на Кэсс, так же энергично кивая с довольным видом. Внезапно он достал откуда-то из-за спины бумажную розу (где он ее держал, если она даже не помялась?), свежеокрашенную в алый. Лепестки все ещё выглядели влажными. Он протянул ее Кэсс, сияя своими золотыми глазами на фоне черных склер, и это сочетание выглядело так уникально, так... завораживающе. Особенно с этим его щенячьим взглядом, полным искренней надежды и почти детского восторга. Откуда в нем столько жизни? Кэсс застыла в ступоре, внимательно рассматривая цветок. Что-то было... не так. С краской, если точнее. Обычная краска ложится не так, это было больше похоже на... — Это... мне? — клоун закивал, и Кэсс осторожно взяла цветок в руки, сразу рефлекторно поднеся бутон к носу, но клоун с испуганным видом схватил ее за запястье, препятствуя движению. Он закрыл глаза и неловко улыбнулся, будто извиняясь за свою резкость, но она уже успела отчётливо ощутить запах крови. Она знала его слишком хорошо, чтобы спутать с чем-то другим. — Это кровь, — бесстрастно констатировала она. Ее выражение стало серьезнее, но скорее заинтересованным, чем отвращенным. От ее слов клоун пришел чуть ли не в ужас, испуганный ещё сильнее, чем в прошлый раз, будто он боялся, что она всё-таки это поймет. Боялся, что это заставит ее послать его? С чего бы? Лишь увидев, что никакого испуга, отвращения или ненависти на лице Кэсс не было, клоун немного успокоился, но все ещё выглядел встревоженным, явно выжидая ее реакции. — Твоя? — продолжила она допрос. Он казался растерянным от такого спокойного поведения. Похоже, он и вправду ожидал другой реакции. Он неуверенно кивнул. — Ты сам разбил себе голову? — задумчиво спросила она, даже не задумываясь, как это могло прозвучать. Его глаза расширились, и он снова отрицательно замотал головой. Кэсс сверлила его нечитаемым взглядом, словно оценивая и тщательно взвешивая его поступок, но на самом деле она пыталась нащупать его скрытые мотивы. — Ты... сделал мне бумажный цветок, а потом окрасил своей кровью? — она перевела взгляд на цветок, оценивая теперь и его, — так... аккуратно. Прокрашен каждый лепесток. Словно над ним очень старались, — она снова перевела взгляд, полный сомнения и недоверия на клоуна, внимательно следя за его реакцией. Ей нужно было знать, правда ли все это. Клоун снова воодушевился. Его рот искривился в этой его огромной зубастой улыбке, а щеки снова окрасились румянцем, и он самодовольно закивал, будто сам получал удовольствие от одной только концепции этого поступка, а потом опомнился и снова притих, все ещё не до конца понимая, принимают его или готовятся послать к черту. В то время как Кэсс глубоко погрузилась в свои мысли, переваривая все эмоции, которые она сейчас испытывала, пусть и со стороны это выглядело совсем не так. (Он... Он окрасил его, бумажный цветок, такой аккуратный, от него идёт такой трепет, такой страх все испортить... Он... окрасил его своей... кровью. Настоящей кровью. Для меня... Он... Почему... Это... Это слишком внезапно, это все слишком... Это так будоражит) Она резко пришла в себя, замечая обеспокоенный вид клоуна, с которым он пристально на нее смотрел. Похоже, она отвлеклась. (Но что, если все это просто игры? Цветок у него был заготовленный, а кровь — так, к случаю? Он же не сам себе голову разбил... Хотя он подтвердил, что делал его сам...) Кэсс помотала головой, словно пытаясь отбиться от своих мыслей, и, будто бы пытаясь загладить свою вину, неловко посмотрела на клоуна. — Ты... не обращай внимания, я просто... В общем, забей, — она посмотрела на розу, потом на клоуна. Ее ответ его немного успокоил, но он все ещё выглядел слегка встревоженным (Он сам виноват! Кто бы додумался дарить цветок со своей... Своей кровью... в первый же день знакомства?!). Только сейчас Кэсс осознала, что все это время он так и не отпустил ее запястье. Она смутилась, будто клоуном здесь была она. — Ты, кстати, немой, или это для образа? — попыталась она сменить тему. Хотя ей действительно было интересно узнать ответ. Может, если бы он хотя бы объяснял свои действия, было бы чуть проще... Клоун осмотрелся по сторонам и наклонился к Кэсс через стойку. Его лицо было слишком близко. — Я не могу разговаривать на публике, — по ее телу пробежали мурашки от его голоса. Такой... Такой...— Я... напугал тебя, моя госпожа? Мне очень жаль, я не хочу, чтобы ты боялась меня! А это... — он перевел взгляд на цветок — ...у меня не было краски, а потом... — он указал на лоб, подразумевая свою рану, — и я просто решил воспользоваться случаем. Мне правда жаль... — теперь он обеими руками сжимал ее запястье, а во взгляде было столько искренней нежности и надежды, что его не отвергнут, что ей стало тяжело дышать. (Его... госпожа? Почему он так боится моего осуждения? Он ведёт себя так со всеми, кто ему хоть в чем-то помог?) Кэсс молча перевела взгляд на его ладони, обвивающие ее запястье. Такие... стройные. Элегантные. А эти когти ему будто бы даже придавали шарма... — Тебе... не нужно так беспокоиться. Спасибо, что объяснил, — ответила она более тихим, задумчивым тоном. Он выглядел честным. Возможно, его и правда не стоит отталкивать. Пока что. В ответ на ее слова клоун скривил такую счастливую мину, что захотелось скорчиться от приторности. Нет, серьезно, откуда в нем столько энергии на все эти эмоции? Он наконец отодвинулся от Кэсс, давая ей немного пространства. — Хорошо, моя госпожа! У меня есть для тебя ещё один символ благодарности. Он протягивает билет. Такой же, как у того подозрительного незнакомца, но красного цвета. — Красный? Цвета билетов что-то значат? Он насторожился. — У тебя... уже есть билет? Позволь взглянуть, моя госпожа. Кэсс вспомнила, что хотела от него избавиться, но из-за внезапного отключения света не успела исполнить задуманное. Достав розовый билет из кармана, она протянула его клоуну, на лице которого теперь красовался чистый ужас. Похоже, тот человек не зря показался ей подозрительным... Он выхватил билет из ее рук и, держа его перед собой, одним движением провел перед ним свободной ладонью, ловко подменив ее билет на свой, красный. Фокусы... У него это хорошо получается. Он ведь выступает в этом цирке, что он ещё умеет? — Ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнила она. — Тот билет недействителен. Тебя бы с ним не пустили. Пожалуйста, возьми лучше мой. Он протянул ей билет. — Недействителен? — с подозрением переспросила Кэсс, сомневаясь в его словах. Их состав ведь приехал совсем недавно. Как новый билет за такой короткий срок мог стать недействительным? — Этот билет с нашего прошлого сезона, моя госпожа. Но с моим билетом все в порядке, с ним у тебя не возникнет проблем. (Он умеет врать, когда ему это нужно, и делает это довольно убедительно. Он не знает, что я видела дату, и там четко было написано завтрашнее число. Он пытается меня обмануть. Но для чего?) Она решила не продолжать тему. — На обратной стороне написано Пьеро... Это твоя роль? Решив, что его слова ее убедили, Пьеро(?) склонил голову вбок, явно наслаждаясь ситуацией. — Да, все верно, моя госпожа. Кэсс указала на свой бейдж. — Думаю, мое имя ты знаешь. У тебя есть свое, или называть мне тебя тоже Пьеро? Пьеро прошептал что-то себе под нос, но на озадаченный взгляд Кэсс лишь бодро улыбнулся. — Не обращай внимания, моя госпожа, — объяснил он свой поступок. Он что, типа копирует ее? Странность за странность? Боже, он невыносим... — Да, ты можешь называть меня Пьеро, но если тебе это не по душе, ты можешь называть меня как сама того пожелаешь. Его взгляд был почти одержимым, да и все эти слова, все поведение... Это все больше походило на мастерски отыгрываемый образ, чем на реальность. Реальные мысли, реальные... чувства. Но даже так она не могла не чувствовать потребность сжаться изнутри от каждого его лицемерного льстивого слова. Он ведь просто преувеличивает, правда? Он ведь не может правда быть в ней настолько заинтересован всего за несколько часов знакомства, он ведь просто играет и забудет ее как только ему надоест, ведь так? — Я сказал что-то не так?... Что-то случилось, моя госпожа? У тебя встревоженный вид...— он наклонился вперёд, снова обхватив ее запястье. Он и сам выглядел едва ли не хуже. Черт, снова он застал ее врасплох... Пора с этим заканчивать. — Нет, я просто... задумалась. Все в порядке, — она развернулась, чтобы посмотреть на часы за стойкой. Она ведь должна была закрыться пораньше!... — Ничего личного, но мне уже давно нужно было закрыть эту кофейню, я не могу задерживаться, — она аккуратно сунула красный билет в карман, а розу, края лепестков которой уже потемнели и начали высыхать пятнами от неравномерного покрытия (Но это же кровь, а как ещё могло быть?), положила на стойку, планируя убрать ее в сумку, когда она заберёт ее вместе с ключами из подсобки. Сейчас нужно выпроводить этого... Пьеро. В ответ на ее слова глаза Пьеро потухли, хотя и улыбка осталась прежней (Надо же... Всего одной фразой из него будто всю жизнь высосали. Если так подумать, то это даже хорошо, отчасти... Ну, я ведь могу его случайно задеть своей грубостью, да? Других это часто задевает. Значит, это может не портить его отношение ко мне...). — Да, я полностью понимаю, моя госпожа. Я хотел бы прийти раньше, но не хотел тебя тревожить, — он перевел взгляд на Кэсс, и в них снова появилось то... выражение... будто бы обожания, будто бы одержимости, то ли сильной температуры. Все из этого казалось странным, — Ещё раз спасибо тебе за твою помощь. Я искренне тебе благодарен. Пьеро опустил взгляд на ее руку, похоже, снова захотев дотронуться, но сдержался и слегка опустил голову, прикрывая глаза. — Спокойной ночи, Кэсс. Он выдержал едва заметную паузу перед тем как назвать ее по имени. Если так подумать, это первый раз, когда он так ее назвал, до этого было лишь... моя госпожа. Может, он хотел добавить «моя» и сюда? Но он этого не сделал! Значит, он хотя бы немного осознает границы и умеет их видеть, если захочет!! Это заставило Кэсс улыбнуться. — Спокойной ночи, Пьеро. Заметив ее улыбку, Пьеро несколько секунд просто пялился на нее с широко распахнутыми глазами, густо покраснев, расплываясь в блаженной улыбке. Точно, она ведь ещё толком ему не улыбалась так, искренне. Он два раза быстро кивнул и продолжал пялиться на ее лицо (Или сквозь него?...), хотя от улыбки уже и след простыл, а потом, опомнившись, окинул ее таким взглядом, будто испытывает физическую боль (От того, что он должен уйти?...), кивнул на прощание, развернулся и покинул кофейню. Кэсс снова осталась одна, теперь точно.

***

Прихожая встретила Кэсс с прохладой: похоже, она забыла закрыть окно перед уходом. Температура сейчас едва ли отличалась от уличной. Неохотно сняв верхнюю одежду, она вошла в свою комнату, включив свет, которую с первого взгляда можно было спутать с местом преступления: на полу и кровати ютилась раскиданная одежда, разные бумажки и мусор, оставленный там под предлогом «выброшу позже»; на тумбочке у кровати лежали скомканные бинты, маленькая плоская прямоугольная коробочка, книга с закладкой и ещё несколько вещей; у окна напротив входа стоял столик, на верхней полке заставленный книгами и разными предметами, которым, казалось, самое место было на помойке; на самом столе перемешались тетради, блокноты и что-то неразличимое... и многое другое. Кэсс положила сумку на кровать и подошла к подоконнику, закрыла окно и задвинула занавеску, а после вернулась к сумке, сжимая край кофты от холода. Она аккуратно достала подаренную розу, стараясь не повредить ещё не затвердевшие лепестки, пусть они и слегка помялись в пути. Ничего страшного, это ведь роза... разве закрученные лепестки могут испортить такую прекрасную розу? Заглянув в сумку она заметила, что ее внутренняя сторона и часть провода наушников окрасились в красный. Хм... Она подняла розу перед собой, рассматривая ее со всех сторон. Интересно, как он ее красил? Просто смачивал кисточку кровью прямо с головы или, может, крови было достаточно, чтобы полностью окунуть в нее бутон? Нет, пожалуй, это слишком... Но если она была полностью окрашена вручную, это и правда искусная работа. Несмотря на саму текстуру крови, покрас выглядел настолько равномерным, насколько это в таких обстоятельствах было возможно. Она поднесла бутон к носу. Теперь некому было мешать. Едкий запах металла и чего-то противного, как всегда бывает, когда кровь сворачивается. Она случайно коснулась цветка кончиком носа и почувствовала влажный след на коже. Не задумываясь, она стёрла его пальцем — и правда кровь... Насмотревшись, Кэсс оставила розу на тумбочке, подложив под ее стебель книгу, чтобы бутон не соприкасался с покрытием, переложила сумку на пол и села на кровать, свесив голову, размышляя, есть ли смысл занять себя чем-нибудь перед сном. Может, поесть? Нет, она не чувствует голода. Всё-таки лучше лечь спать, или хотя бы попытаться. Она приглушила свет и переоделась в домашние футболку со штанами, покорно ожидавшие своего часа рядом с спальным местом, заменив их на уличную одежду и свернулась под одеялом, надеясь, что от холода она не станет слишком плохо спать.

***

Прошло несколько часов. Окно, умело вскрытое снаружи, бесшумно отворилось, и занавеска едва заметно сдвинулась в сторону. Оценив обстановку, он медленно пролез внутрь и встал у подоконника, рассматривая комнату. Лицо было скрыто в темноте. Он встал в самый дальний от кровати и по совместительству темный угол и смотрел. Смотрел прямо на Кэсс, лежащую спиной к нему, почти с головой накрытую одеялом. Он простоял так около двадцати минут, и только после осмелился медленно подойти к кровати, прислушиваясь к ее дыханию, к ее случайным движениям, пытаясь услышать пульс — и оказался прямо перед своим объектом воздыхания. Перед его любимой Кэсс. Он застыл, с трепетом всматриваясь в ее спящее лицо. — Ах, моя госпожа, ты ещё прекраснее, когда спишь... — прошептал он, наклоняясь, пока его взгляд не упал на тумбочку. От вида своей розы, уложенной с такой аккуратностью, он ощутил прилив восторга и нежности одновременно, но дальше лежали... бинты с кровью? О боже, она ранена? Ей нужна помощь? Он испуганно начал осматривать ее лицо на наличие травм, борясь с желанием сдернуть с нее одеяло и внимательно изучить все ее тело, но на таком ограниченном участке кожи ожидаемо не обнаружил никаких увечий. Он не может ее потерять, он не— Коробочка. На ней лежало что-то блестящее и плоское, настолько, что он не сразу заметил, но от лунного света, доставшего до тумбы из приоткрытой им занавески, металлическое бритвенное лезвие на секунду блеснуло, словно нарочно привлекая к себе внимание. На нем кровь. Старая, стершаяся, но кровь. Оно не выглядело, будто им пользовались в последнее время, но... Но... Пьеро застыл в оцепенении, ощущая, как его тело будто парализовало: он бы убил любого, кто причинил бы вред его Кэсс, но... Но если она делает это сама... Почему?... Почему она это делает?... Она... Она разве не понимает, что это опасно? Она... Она... Он с ещё большим испугом уставился в спящее лицо, будто одно лишь оно могло предоставить ему все ответы. Он ощущал сильнейшую потребность убедиться, что она жива, что она в порядке, что с ней все хорошо, услышать ее сладкий голос... Но если она сейчас его увидит, она оттолкнет его, она возненавидит его! Нет, только не это, нет, нет, нет... Он не может этого допустить. Он не может потерять Кэсс. Он наклонился к ее лицу впритык, надеясь усмирить бушующий шторм внутри убедившись, что Кэсс цела. Хотя бы в этот момент... Он видит. Видит, как глазные яблоки под веками едва заметно перемещаются... Он вспоминает, что в справочниках по человеческой биологии писали, что это нормально. Это значит, что они перешли в фазу... быстрого сна, кажется? Все в порядке. Она жива. То, как ее ресницы дернулись... То, как ее грудь поднимается, когда она делает глубокий вдох... Ее сердцебиение такое спокойное, такое тихое... Она жива. Пьеро отодвинулся от ее лица. — Моя госпожа... Моя дорогая... Ты не представляешь, что ты со мной делаешь. Он прожигает ее взглядом, словно она могла ему ответить. — Я... Я так испугался... Я подумал, что могу тебя потерять... Ты... — Его шепот стал менее разборчивым из-за сбитого дыхания и интенсивности эмоций, которыми было насквозь пропитано каждое слово. — Прости, но... — он на секунду прервался. Его взгляд наполнился холодной решимостью, а выражение приняло устрашающий вид, — я никому не позволю причинить тебе боль. Даже тебе самой. Его лицо смягчилось. — Я... Обещаю, я узнаю причину, которая заставила тебя делать с собой такие ужасные вещи. И если к этому будет причастен кто-то другой... В его тоне появилась сталь, а взгляд, полный смешанных эмоций, уставился в пустоту. — Я заставлю его об этом пожалеть. Он протянул руку к тумбочке, аккуратно подхватив коробок и, окинув его взглядом, забрал себе: — Так нужно, моя госпожа, — оправдывался он, зная, что его все равно не слышат. Вид спящей Кэсс прямо перед ним успокаивал его лучше любого транквилизатора, и уже через пару минут он снова нависал над ее лицом, зачарованный. — Такая хрупкая... такая умиротворенная... — он сглотнул, будто испытывая сильную жажду, — Ты не знаешь меня... а для меня ты уже стала центром всего мира. Я хочу узнать о тебе каждую деталь, каждую мелочь... Я узнаю о тебе все. Моя милая, моя драгоценная... Ах, если бы ты только знала, что ты со мной делаешь! Помнишь, что произошло сегодня утром? Ты была так уверена, так напориста, так прекрасна! — он заставил себя опомниться, заметив, что его тон начал неосознанно нарастать, и снова перешёл на едва слышный шепот, — Совершенно очаровательна... Я понял это, как только увидел тебя. Всего один взгляд... но что-то внутри меня вспыхнуло, и теперь... нет пути назад, — он протянул свою ладонь к ее волосам, но остановил себя на полпути, боясь потревожить ее покой. — Я должен был увидеть тебя своими глазами. Чтобы убедиться, что ты настоящая, — он прожигал ее благоговейным взглядом, замутненным от эмоций, — Так и есть. Ты должна быть моей. Ты будешь моей.