Тёмное пламя

* * *

      Алёнка, как обычно, лежала в их импровизированном штабе — посланном им великой Василисой для занятия очень важными делами, — и витала в облаках собственных мыслей. Ну да, очень важные дела: сидеть и ждать, пока Варя придумает очередной гениальный план, который Алёнка будет выполнять первой. Её комната, в отличие от остальных, была на втором этаже — по её же настойчивой просьбе.       Девочки не очень поняли это стремление к высоте, но препятствовать не стали. В конце концов, личные предпочтения каждого — это святое. Но Алёнка скрывала куда более грязные делишки, и такое расположение было ей чертовски удобно. Особенно когда твои «личные предпочтения» позволяют спокойно пить, курить и прятать улики вдали от чужих глаз.       Прогнав через мозг всю прожитую жизнь и возможное будущее, она поднялась с кровати. Бесполезное занятие, но мозг, как назло, любил пережёвывать одно и то же дерьмо по кругу. Аккуратно достав тайник из распотрошённого плюшевого медведя — подарок Саши, который, к счастью, так никто и не догадался проверить, хотя это банальное место для секретного хранилища, — она бесшумным призраком проскользнула на крышу через балкон.       Она не знала, насколько быстро это вскроется, но уже месяц она «слегка» покуривает. Если быть точной — даже чуть больше, но главное, она держит контроль, не так ли? Всё равно каждый день скучнее предыдущего, а сигарета хотя бы даёт иллюзию, что что-то в этом цикле зависит от неё.

Покуриваешь?

      Ладно, может, она уже и стала заядлой любительницей сигарет. Но если добавить к этому алкоголь — дешёвое пиво, которое она «покупала» из ближайшего магазина, — которое она уже устала перепрятывать в своей комнате из-за паранойи… Вырисовывался весьма сомнительный образ жизни для «защитника» города Мышкин. Каждый шорох за дверью заставлял её замереть, прислушаться, — но, к счастью, это лишь ветер или бубнеж с первого этажа. Пока что.       Хотела ли она этого? Сначала — очень даже да. Думала, что с такой стороны появится уважение к её персоне, и она получит долгожданное признание. Что её наконец перестанут считать той самой Рыжовой — проблемной, неблагополучной, той, от которой все шарахаются в коридоре. Она представляла, что в этом мире она сможет начать с нуля, без своих ошибок в прошлом, получит почести за заслуги, но...

Да хуй там.

      Держать магию в тайне, взрослых слушаться, кашку кушать по утрам... Да ещё и на тренировки уходит куча свободного времени. Не то чтобы это самое время было на кого тратить — ну, кроме компа, но он пылится в углу уже вторую неделю, — но она могла бы хотя бы порубиться в комп. Или попробовать овладеть той странной побочной магией, которую она выявила в ходе экспериментов и долгих, изнурительных практик. Но нет: сначала отчитайся Варечке, потом отработай тактику, в конце докажи, что ты не балласт. А та магия — там всё неоднозначно, стоит только вспомнить, чем заканчивались прошлые попытки.       Если от магии огня она ощущала лишь лёгкое жжение или получала мелкие ожоги, то от этого последствия были куда хуже. Ей казалось, что кости по всему телу начинают ломаться, а кожа — гнить прямо на её живом, хрупком теле. Каждый раз после использования она лежала пластом, чувствуя, как внутренности выкручивает наизнанку, а сознание плывёт, цепляясь за реальность лишь ниточкой. Но сила этой магии была в тысячу раз мощнее привычных огненных шаров. Что уж говорить — она одним выстрелом уничтожила целую толпу друидов. Тогда это казалось выходом, единственным способом заткнуть их раз и навсегда. Но теперь ей приходится периодически вспоминать о том инциденте — фортуна повернулась к ней лицом, и на неё так никто и не подумал.       Пусть верховная комиссия и дальше думает, что в этом виноваты враги друидского сообщества или вообще несчастный случай. Сыграть дурочку и простофилю? Хах. Она в этом профессионал. Сколько раз она притворялась беспомощной перед учителями, директором, даже перед бабушкой — и каждый раз сходило с рук. Эта роль въелась в личность, стала второй натурой, которую не нужно даже включать. Да вот последствия всё равно не самые мирные: после того случая она ходила бледная, как поганка, ещё дня четыре. Ломило суставы, рассудок мутнел, а внутри было такое ощущение, будто кто-то выебал её душу и кинул как грязную шлюху около трассы.       — Да и где использовать-то её? — вытягивая сигарету, усомнилась Алёнка.       Действительно, а где? С такими последствиями долго не получится вести бой, а о каких-то долгих и изнурительных сражениях и говорить не приходится. Разве что целенаправленно убить кого-то одного — и чтобы была возможность тактического отступления для прихода в нормальное состояние. А там, глядишь, и до следующего сражения дожить можно.

Но звучит как план паршивого злодея.

      Едкий дым начал наполнять крышу. Приятное чувство проходило по всему телу, словно небесная благодать сошла прямо на землю. Она делала глубокую затяжку, задерживала дым в лёгких, давая ему пропитать каждую клетку изнутри, и только потом медленно выпускала — серые колечки растворялись в солнечном небе, унося с собой часть тревоги. Запах табака можно было замаскировать духами — она уже выработала целый ритуал: сначала проветрить, потом опрыскать себя так, чтобы перебить, но не переборщить, чтобы не пахнуть как парфюмерный магазин после жёсткой попойки. Но вот запах гари — абсолютно невозможно.       К счастью, она маг огня. От мага огня пахнет гарью? Это же очевидный факт. Правда, Варя постоянно водит носом и возмущается, что от неё опять воняет этой дрянью. И каждый раз Алёнка разводит руками, пожимает плечами и говорит что-то про вчерашнюю тренировку, про неосторожный огненный шар или неудачный эксперимент с магией. Срабатывало пока, но Варя — не дура, и с каждым разом её подозрительный взгляд задерживался чуть дольше.

Потерпишь, сука.

      Вот именно. Все вы потерпите. Однажды каждый из вас получит ответ на каждую свою претензию, но сейчас — конкретно в этот грёбаный момент — она желала спокойствия. Просто минуту, чтобы никто не дёргал, не учил, не смотрел с укоризной. Чтобы можно было выпустить дым и не думать о том, что Варя снова зайдёт с нотациями, Маша — с очередной лекцией о пользе здорового питания, а Снежка — со своим пронзительным, почти детским удивлением, от которого хочется то ли плакать, то ли биться головой о стену.

      Почти. Почти спокойно.

      Ей приходилось, как заправскому параноику, постоянно прислушиваться и озираться по сторонам, чтобы остальные члены патруля не застукали её в таком непотребном виде. Она уже знала, как звучат шаги каждой из девочек: у Вари — чёткие, стремительные, с лёгким цоканьем каблуков; у Маши — почти бесшумные — всё-таки та предпочитала кроссовки, — но с характерным шелестом ветхих папирусов, которые та вечно таскала с собой; у Снежки — мягкие, чуть шаркающие, будто она всегда идёт по снегу: у той вообще какой-то странный фетиш на резиновые ботинки или валенки. Алёнка научилась различать их за секунды до того, как они появлялись в поле зрения, и этого времени хватало, чтобы сбить пепел, спрятать сигарету и застыть с максимально невинным видом. Пока что ни одна из них не застала её врасплох. Но когда-нибудь везение кончится — и тогда придётся объяснять, почему «солнечная» волшебница дымит, как старый выхлоп жигуля.

Заебали, честное слово.

      Это не делай, то не бери. Так непозволительно, это некультурно. Не подводи команду, будь серьёзнее, не отказывайся от помощи… — и ещё тонна всякой хуйни. Заебало. Одно и то же, изо дня в день, как заезженная пластинка, которую никто не догадался перевернуть. А попробуй возразить — сразу: «Ты неблагодарная», «Мы же о тебе заботимся», «Ты просто не понимаешь». Как будто у неё нет своих мозгов, чтобы решить, что ей делать, а что нет.       Она не маленькая шестилетняя девочка. Ей хватило ПДН, чтобы до рвоты ощутить эту блядскую гиперопеку и контроль даже над тем, как она спит. Стоило ей чуть задержаться — и сразу звонок бабушке. Чуть громче сказать — и уже характеристика в школу. Она научилась дышать так, чтобы не привлекать внимания, и в то же время — находить лазейки. И несмотря на эти ежовые рукавицы, она ухитрялась покупать «интересные» штуки и слушать любимую музыку, которая, как известно, идёт прямиком от дьявола. Потому что если уж тебя считают проблемной — оправдывай репутацию хотя бы в том, что тебе по-настоящему нравится.

      Прямо пособница сатаны, ахахахаха.

      Она затушила окурок о парапет — провела им по шершавому камню, пока он же не погас, — и сделала короткий глоток из банки. Чисто для смелости. Во рту тут же осела липкая, противная горечь, которая растеклась по языку и застряла где-то в горле. Грязное чувство. Впрочем, Алёна привыкла — за последний год она и не такое дерьмо проглатывала. Оно уже не вызывало тошноты, просто становилось фоном, частью утра, как шум за окном или свет лампы, которую забыли выключить. Главное — успеть к общему сбору.

       Грязные, как твои истинные мысли.

      Алёна вылила на себя чётко отмеренную дозу духов — их запах Снежка называла слишком вульгарным, но в приоритете было заглушить перегар и табачный дым, а не радовать чужой нюх. Скрывать улики — вот этому она действительно научилась за свою жизнь. Рыжова всё той же воровской походкой, бесшумно ступая, чтобы не дай бог сверху услышали подозрительный шум. В итоге она протиснулась обратно в комнату через балконную дверь. Запихав тайник поглубже в «кишки» мягкой игрушки, она быстро окинула помещение холодным, оценивающим взглядом — вроде чисто. Никаких следов на полу, никаких разбросанных вещей, никакого запаха, который мог бы выдать её с головой. По крайней мере, она на это надеялась. Всё, что оставалось, — натянуть привычную улыбку и спуститься вниз, как будто ничего не произошло. Как будто она вообще не выходила на крышу.       — В целом, чисто. Снежка не прикопается, — констатировала она, в последний раз мазнув взглядом по своему драгоценному схрону.

Пора играть роль.

      На лице, словно рефлекс, сразу же образовалась невинная, почти ехидная улыбка. Она не контролировала этот процесс — улыбка включалась сама, как только она переступала порог своей комнаты, как только впереди маячили чужие глаза. Алёнка даже не задумывалась над этим, просто мышцы лица знали своё дело. Не торопясь, она преодолела ступеньки — привычно перешагивая через ту, что скрипела, чуть задерживаясь на пролёте, чтобы не запыхаться, — и спустилась этажом ниже.       На кухне красовалась привычная глазу картина: Варя что-то возбуждённо обсуждала со Снежкой — вероятно, очередное «нелёгкое» сражение, где они в стотысячный раз победили очередного злодея. Очередного. Алёнка мысленно закатила глаза, но на лице продолжала держать ту самую безмятежную улыбку. Она уже слышала эту историю вчера. И позавчера. И вообще всю неделю. Отличались только имена врагов и количество мышей, которых они загнали в темницу. Но Варя рассказывала так, будто от этого зависела судьба мира, а не их ежемесячный отчёт перед Василисой.

      А мне чуть не раздробили ногу.

      Блять. Кстати о ноге. В прошлой битве ей смачно вмазали в колено, и там виднелся просто неебических размеров синяк. Но боли она не чувствовала — то ли из-за той странной магии, которая эту же боль глушила и снижала порог чувствительности, то ли Алёнка уже сама потеряла контроль над нервной системой. Но именно сейчас, блять, контроль вернулся или магия перестала работать. Тупая, звенящая боль, которая уходит прямиком в мозг и пульсирует где-то за глазницами. Терпимо, но её улыбка так и кривилась от жжения, и приходилось прилагать усилие, чтобы не скривиться окончательно.       Алёнка решила, что стоит попросить помощи у Маши. Та — толковый лекарь, разбирается во всех этих травках-цветочках и как раз что-то увлечённо читает. Душнила. Ботанша. Но, блять, полезная — по крайней мере, умеет в медицину и первую помощь. Правда, придётся слушать её тупые ботанские монологи, но это уже плата за то, чтобы колено перестало ныть. Алёнка покосилась на Машу, которая сидела в углу с книгой в руках, поджав ноги под себя, и казалась абсолютно отрешённой от происходящего. Она бы и дальше смотрела на неё с раздражением, если бы колено не стрельнуло новой волной пульсирующей боли, напоминая, что оно всё ещё существует.       — Доброе утро, девчонки! — радостно вбежала она в комнату, стараясь скрыть кривую улыбку, которая норовила выдать всё, что она ощущает прямо сейчас.       Её вопли, никак не могли остаться просто незамеченными. Варя приветливо помахала рукой, но вдруг резко замолчала. В её взгляде промелькнула тревога; она жестом указала Алёнке, куда сесть. Такая резкая перемена обстановки смутила рыжую — буквально секунду назад всё было нормально, а теперь Варя смотрит так, будто ожидает, что Алёнка сейчас рассыплется на части. Но что она могла сделать? Только послушно опуститься на указанное место и попытаться не хромать слишком заметно.       Снежка, охая и причитая, начала метаться по штабу в поисках каких-то только ей известных диковин — то ли мазь, то ли амулет, то ли вообще ветку рябины, которая по её мнению лечит всё, включая сломанную шею. Маша, отвлечённая суетой, тоже оторвалась от книги — медленно, нехотя, словно её вытаскивали из тёплой воды — и воззрилась на «огненную» волшебницу. Взгляд у неё был уже не рассеянным, а цепким, профессионально-оценивающим.       — Алёнка, что у тебя с ногой?! — почти в панике вскрикнула Маша.       Она уже отложила книгу и поднялась, готовая броситься на помощь, и от этого Алёнке стало одновременно легче и тошнотворнее. Легче — потому что нога и правда болела. Тошнотворнее — потому что сейчас начнётся.

Какая ты правильная девочка у нас.

      Маша тут же принялась торопить Снежку и ворчать на застывшую Варю, которая, казалось, забыла, как дышать. Принцесса ветров, пребывая в лёгком шоке, наконец очнулась, подошла к Алёнке и, не спрашивая разрешения, взяла её под локоть — осторожно, почти невесомо, будто боялась, что та рассыплется от одного прикосновения. Алёнка хотела дёрнуться, сказать что-то резкое, но нога противно хрустнула, и она сдалась, позволив себя подвести к дивану. Варя укладывала её так аккуратно, словно она была стеклянной, и от этой заботы, которой она не просила, становилось ещё противнее, чем от боли.

Твоя забота фарс, тьфу блять.

      — Я не очень понимаю… — искренне замешкалась Алёнка, пока Варя почти насильно её тащила.

       Я настолько жалкая, что не смогла даже нормально замаскировать синяк.

      Она частенько прятала свои порезы, которые делала сама, чтобы заглушить моральную боль от недостатка внимания и усталости от постоянных учений. Выбирала места, которые не видны под одеждой, — плечи, бёдра, иногда предплечья, — чтобы никто не задавал лишних вопросов. А бывало, срывалась и резала сразу руки. Но, посмотрев на свою ногу, знатно так выпала в осадок. Там красовалось огромное чёрное пятно — синяк размером с кулак, разъехавшийся по колену и захватывающий часть голени, — а она, долбаебина, вышла в шортах, которые еле жопу прикрывали. Теперь все заметили. Начало дня — просто хуже некуда.

Я серьёзно не замечала, что у меня колено убито в хлам?!

      Но она не чувствовала боли. Ну, по крайней мере, до данного момента... Никаких физических ограничений она не испытывала, хотя сейчас заметно стала прихрамывать. Хоть шалости её остаются незамеченными — банальные, блять, плюсы должны быть в этой ситуации. Но сама мысль о том, что она правда не чувствовала ничего странного, напрягала: Алёнка поймала себя на том, что ей становится жутко. Будто её тело живёт своей жизнью, а она просто ведомая, которой не сообщают, куда едут.       — Простите меня… — тоскливо промычала Алёнка.

За что ты извиняешься, блять?! За то, что тебе блять больно!?

      Варя, усадив Алёнку на диван, почти сразу ужаснулась масштабу. Огромная гематома — всё выглядело так, будто коленную чашечку пропустили через молоточный пресс, и она расплющилась в лепёшку. К тому же гематома стала расти на глазах, раздуваясь и темнея, и если добавить к этому непривлекательному зрелищу запах удушающей гари, которая, казалось, исходила от самой Алёнки, то Варя точно бы потеряла сознание. Но она старалась держать лицо лидера перед подругой — сжала зубы, сглотнула и не позволила себе отшатнуться.

Лицо попроще сделай, лидерка.

      — Ну как же ты так, Алёночка… — беспокойно причитала Снежка, мечась вокруг с пустыми руками, будто вот-вот поймает что-то важное.       Маша почти сразу прогнала этих зевак — отодвинула Снежку плечом, а Варе похлопала по плечу, — и принялась обрабатывать рану. Алёнка покосилась вниз, но быстро отвернулась — зрелище было не для слабонервных, особенно когда оно принадлежало тебе. Жгучее ощущение от спирта и каких-то волшебных эссенций сначала усилило боль до предела, так что Алёнка вцепилась в край дивана, а затем резко притупило, оставляя лишь глухое, ноющее тепло. Ей было абсолютно неясно, почему она стала ощущать боль лишь сейчас, когда рану начали трогать, а не тогда, когда получила её. И почему это вдруг стало сковывать ей движение — будто тело решило включиться только сейчас, именно сейчас, блять!       Маша густо нанесла мазь собственного производства — пахло мятой и чем-то горьким. Алёнка прикрыла нос рукой, но промолчала. Повязка, которую Маша наложила сверху, на глазах становилась прозрачной, будто впитываясь в кожу. Алёнка заворожённо наблюдала, как её гематома начинает постепенно бледнеть, принимая естественный цвет кожи, а боль, ещё секунду назад пульсировавшая где-то в глубине, утихает, оставляя лишь тупую, почти забытую тяжесть. Она действительно знала толк в медицине — этот факт Алёнка признавала с неохотой, но спорить было бесполезно: Маша делала своё дело быстро, чётко, без лишней суеты, и от этого даже её ботанские монологи казались чуть менее раздражающими. По крайней мере, сейчас, когда нога переставала напоминать о себе с каждой секундой.       — Как ты могла не чувствовать боль от такой серьёзной травмы? — скептично отрезала Маша.       А что она могла ответить на данный вопрос? «Я использую никому не известную магию, которая снижает болевой порог, моя нервная система порой доходит до состояния отключки, и я ловлю деперсонализацию с ебейшими глюками»? — Алёнка мысленно усмехнулась, представив, как бы это прозвучало вслух. Конечно, она знала ответ на этот вопрос, но каким хуем она обязана отвечать? Рассказывать — значит подставляться. Молчать — значит выглядеть ещё более конченой. Она выбрала третье: просто пожать плечами и сделать вид, что сама в шоке.

Рассказывать об этом не стоит.

      — Маш, я часто не замечаю, как ожоги получаю или усталость, — жизнерадостно ответила она. — Я «отжигаю» в последнее время! — Алёнка попыталась разрядить обстановку натужной шуткой.

Прекрати оправдываться!

      Маше это показалось крайне подозрительным. Взгляд у неё стал цепким, изучающим — будто она уже мысленно разбирала Алёнку на детали, пытаясь понять, где тут нестыковка. Но беззаботный вид рыжей — пожимание плечами, дежурная улыбка, взгляд чуть в сторону, — на время усыпил бдительность. Алёнка всегда была для неё загадкой: импульсивная, непредсказуемая, с этими своими перепадами настроения и странными реакциями, которые не вписывались ни в одну логическую схему. Так что этот случай просто отправился в копилку её причудливых особенностей поведения. Туда же, где уже лежали её внезапные срывы, тяга к риску и эта дурацкая привычка улыбаться, когда всё идёт к чертям.       — В любом случае, Алёнка, это ужасно... — лишь и смогла выдавить Маша, глядя на уже вылеченное колено.

Прокатило.

      — Вот именно! Ты хоть понимаешь, что подводишь команду? — резко ворвалась в диалог Варя. — Как можно было не замечать, что у тебя кости наружу торчат?! — она активно жестикулировала, почти задевая Алёнку руками.

Да срать мне хотелось на твою команду.

      — Варечка, ну я же не нарочно... — Алёнка сжалась, изображая испуг. — Главное, что сейчас всё в порядке, так? — заглянула принцесса Варе в глаза, пытаясь «разрулить» ситуацию привычным образом.

Это отнюдь не то, что ты хочешь сказать.

      — Варя права... — устало выдохнула Маша, убирая свои медицинские склянки. — Случись что, а ты у нас ранена по самое «не балуй». Ты же наш главный атакующий. Наша передовая.

Вас, блядей, только это и волнует. Тьфу.

      Лишь Снежка застыла в углу, стараясь не замечать накалённую до предела обстановку. Она стояла там, перебирая край своей одежды, и смотрела куда-то в пол, будто надеялась, что если она не будет двигаться и не будет смотреть, то конфликт рассосётся сам собой. Она никогда не умела разрешать конфликты — просто замирала и ждала, пока всё утихнет, словно буря обойдёт её стороной, если она притворится, что её здесь нет. Но Алёнка всё равно надеялась на чудо. Надеялась, что та угомонит Варю и Машу, скажет что-то, что перерубит этот бесконечный узел претензий. Но Снежка молчала, и это молчание было громче любых криков. Алёнка смотрела на неё и понимала: чуда не будет. Она чертовски устала от этих «важных» разговоров. Устала от того, что всё всегда превращается в разбор полётов, в чьи-то претензии и оправдания. Ей просто хотелось, чтобы кто-то однажды сказал: «Всё, хватит», — и это действительно стало концом.

Сделай хоть что-нибудь, кусок ты льда, сука.

      Варя была в бешенстве. Она хотела высказать всё: и про регулярную дичь, и про шуточки, которые уже сидели в горле, и про то, как Алёнка умудряется находить проблемы там, где их быть не может. Особенно когда этот «кадр» в очередной раз ловил травмы на пустом месте и заставлял команду ждать её восстановления. Варя металась по комнате — от стола к окну, от окна к двери, резко разворачиваясь на каблуках, будто её физически распирало от невысказанного, — отчитывая Алёнку в хрен знает какой раз. Слова лились потоком, перемежаясь с жестами и тяжёлыми вздохами, и Алёнка смотрела на неё с усталым безразличием, уже не вслушиваясь в смысл — просто пережидая, как грозу, которая обязательно закончится. Ей было похуй, просто поебать. Вины она не чувствовала.       — Варь, давай всё-таки учитывать, что она на передовой, — вмешалась Маша. — Очевидно, что ранения, переломы и прочие ужасы касаются её напрямую. К тому же ссоры сейчас ни к чему. Не так ли, Снежка? — она повернулась к внучке Снежной Королевы.

А какого хуя я вообще там нахожусь?

Снежка начала активно кивать, подтверждая слова Маши, и одновременно сверлить Варю «щенячьим» взглядом — широко распахнутые глаза, чуть наклонённая голова, нижняя губа, которой вот-вот положено дрогнуть. Мощное комбо, чтобы сбить ярость с повелительницы ветров. Алёнка смотрела на это с кислой усмешкой: сколько бы Снежка ни строила из себя невинную жертву обстоятельств, её арсенал работал безотказно. Варя, которая ещё секунду назад готова была разнести комнату в щепки, заметно сдулась под этим взглядом — не потому, что передумала, а потому, что перед Снежкой было как-то неудобно продолжать. У неё в принципе не получалось орать на того, кто смотрел на неё так, будто её вот-вот ударят, даже если она ничего не делала. Алёнка это знала и тихо ненавидела обеих.

А меня вообще кто-то спросить хочет?!

      — Вот именно, — Варя наконец остановилась, скрестив руки на груди. — Она — наш таран. И если этот таран развалится до начала боя из-за собственной упёртости, пострадаем мы все. Алёнка, ты вообще меня слушаешь?

      Таран. Оружие. Вещь. Твари.

      — Да-да, Варечка, слушаю... — Алёнка выдавила самую приторную из своих улыбок, хотя внутри всё клокотало от желания сплюнуть кровью прямо ей в лицо. — Я всё поняла. Больше никаких травм, обещаю!       — Алёночка, просто сообщай нам о таких вещах, — ласково пропела Снежка. — Маша — очень опытный лекарь. Видишь, как быстро мы тебе ножку подправили! — Она радостно улыбнулась.       — Вы будто сами не замечаете... — наконец высказалась Алёнка. Холодно. Слишком холодно для своего обычного образа.       Все резко замолчали. На лицах застыл немой вопрос: «В смысле? Не мы ли заметили твоё разорванное колено?» Воздух в комнате загустел от недопонимания и невысказанного упрёка.       — Ну, я имею в виду... если вы видите, то не ждите моей просьбы, — Алёнка мгновенно нацепила улыбку обратно. — Я всё-таки неумеха и дурочка. Куда мне без вас? — она смотрела на них почти со слезами на глазах, моля о прощении за свою «оплошность».

Заткнитесь. Все. Нахуй.

      Троице стало неловко. Конфликт был исчерпан ценой её чести и наглой лжи. Достоинство — на нуле. Но, как она частенько бормотала себе под нос...

И не такое дерьмо хавала.

      Эти слова давно стали её мантрой, короткой и грязной, которую она повторяла про себя каждый раз, когда очередной приступ гордости хотел вылезти наружу. Она и не такое переживала — и это помогало. По крайней мере, не начать высказывать своё мнение прямо здесь, перед ними, перед этим их общим неловким молчанием, которое они считали за примирение.       — Фух... Ладно, — смягчилась Варя, принимая правила игры. — В следующий раз будь внимательнее пожалуйста. А теперь — у нас есть работа.

Мне стыдно быть собой.

      — Какая ещё работа? — Снежка подалась вперёд с живым, почти детским интересом. Варя с гордостью подозвала «членов команды» к столу.       Алёнка моргнула, выныривая из собственного раздражения. Работа. Конечно. Потому что отдыха не будет. Она перевела взгляд на карту и с трудом заставила себя слушать.       На карте красовался замок — по всей видимости, там укрылись мыши, сбежавшие из темницы. Судя по масштабу, эти грызуны планировали штурм сырной лавки или ещё какой-то бред в своём стиле. Но почему именно замок? Хрень какая-то.

Сколько раз мы уже их ловили?

      — Наша задача — вернуть в темницу, — Варя ткнула пальцем в план строения. — Они не просто планируют украсть еду, они строят баррикады. Мы должны зайти с флангов, а Алёнка...

О, сейчас будет самое интересное.

      — Алёнка, как обычно, выбивает центральные ворота. Твоя мощь идеально подходит для этого, — Варя посмотрела на неё так, будто выдавала великую привилегию.

А не отправляла работать тараном. Тащи свою тушу к воротам, пока они будут хуи мять на флангах.

      — Конечно, Варечка, — Алёнка закивала так энергично, что рыжие волосы рассыпались по плечам. — Бабахну так, что только щепки полетят!

Однажды я точно разъебусь о врага или очередную стену.

      План был до идиотизма прост, но эффективен: Алёнка берёт всю основную массу врага на себя, работая живым щитом и громоотводом. В это время остальные пафосно зайдут в тыл и нанесут «неожиданный» удар. Логика Мышиного короля была примитивной — эта крыса в короне никогда не училась на своих ошибках.

Как и я, собственно.

      — Подготовка — один час. Маша, перебинтуй ногу Алёнке. Снежка, колдуй снежные сани. Алёнка... — Варя сделала паузу, окинув рыжую строгим взглядом. — Постарайся никого не ранить. А я на поверхностную разведку.       Приказы были розданы. Варя, довольная своей значимостью, развернулась и мгновенно исчезла в потоке воздуха — только лёгкий ветерок прошёлся по комнате, шевельнув бумаги на столе. Алёнка проводила её взглядом, с трудом сдерживая желание закатить глаза. Ну да, конечно, великий лидер, раздала указания и испарилась в неизвестном направлении, оставив остальных разбираться с последствиями. Как обычно.

Я бы убила там всех нахуй.