Тёмное пламя

* * *

      Они остались наедине. Вновь. Дверь закрылась тихим щелчком, а вдали виднелись уходящие силуэты этих вершителей закона. Алёнка отошла к стене и уткнулась лицом в колени, лишь бы не видеть суровый взгляд Вари. Никогда прежде она не видела такой злости на её лице. Она просто молчала, и, несмотря на день, комната казалась в полумраке. Даже выдохнуть на секунду не давали — удар за ударом, слово за словом. Ей казалось, что она не может найти место, где спрятаться.       Варя тоже была разочарована. Только на этот раз без надежды. Опять наебала. Опять водила всех за нос, как последних идиотов, — а ведь железная леди опять поверила, опять купилась на её обещания. Но нихуя. Опять подставила команду под удар, и, главное, знала, на что шла, и шла с гримасной улыбкой. Эта рыжая тварь никогда в жизни не обладала и намёком на эмпатию к другим людям — пустота, мёртвая зона. Сколько добра ей ни делай, всё равно сожжёт руку, которая кормит, оставит лишь обгоревшую кость. И будет потом давиться углём, жрать пепел, харкаться, но при этом смотреть на тебя так, будто это ты её предала. И, сука, будет очень упорно сидеть и гнить в самом зассаном переулке, в луже собственной мочи, гордая и несломленная, — потому что это её выбор.       — Ну? — без эмоций спросила Варя, и прямо в прихожей, вздымая пыль из щелей, начал подниматься бушующий вихрь. — Алёнка, ты правда конченная или у тебя вместо мозга орешки?       — Не бей! — Алёнка вскинула руки к лицу, скрестила запястья, пряча нос. — Пожалуйста... Только не бей... — голос сорвался в шёпот, будто воздух выбило.       — Я разве способна на это? — Варя расплылась в улыбке, растянутой, почти нежной, но через секунду она перетекла в презрение. — Конечно, блять! Тебя убить нахуй надо, а не пиздить! Ты что творишь, ебанутая?! — вихрь взревел, и чуть задел Алёнку в плечо, задирая рукав.       — Я пыталась... — прошептала Рыжова, вжимаясь лопатками в холодную стену, видя, как Варя уже замахивается — кулак взлетел, на костяшках выступила белизна. — Варя... Варя! Только не бей, умоляю! — из глаз брызнули слёзы, сопли попали на губы.

Где Маша когда она так сука нужна!?

      Варя действительно подняла руку — резко, сжав пальцы, — и на секунду всё замерло. Но не чтобы выбить дерьмо из этой рыжей суки, не для удара. Просто локоть затек, пока она держала вихрь, и теперь требовалось потянуть мышцы. Она вытянула руку вверх, хрустнула суставами. Вот уж ирония. Тиран. Домашнее насилие. Именно так Алёнка видит её в своих глазах — сжавшуюся в ожидании кулака? Каждый раз одно и то же: зажмурилась, прикрылась, хнычет. Тогда зачем, сука, она напрашивается на взбучку в очередной раз? Зачем провоцирует, лжёт, подставляет, зная, что последует реакция? Настолько тупая, что не может догадаться: пиздить её — удовольствие не самое приятное. Это нудная работа, грязная, без азарта, потому что избивать того, кто уже заранее сдался и не даёт сдачи, — просто низко.       — Клоунаду прекращай, — холодно отрезала она. — Зачем ты пиздела следователям? Опять скрываешь что-то?       Алёнка опустила голову и скорчилась в клубок, сама находясь в шоке от самой себя. Она осознала, что полились слёзы — горячие, быстрые, просто потекли сами, без спроса. Сами по себе. Страх перед этой волшебницей ветра был такой плотный, что воздух в лёгких сворачивался. Она смотрела на Варю снизу вверх — ту, что стояла в двух шагах, спокойная, как лезвие, — и понимала: сопротивление бесполезно. Можно орать, можно бежать, можно умолять — ветер всё равно догонит. И Алёнка просто ждала, когда ей переломают рёбра. Или начнут швырять об стены, как тряпичную куклу, используя магию. Да, это походило на утрирование, на дурацкую картинку из головы, но она не знала, насколько всё-таки может быть жестока её подруга. Та, что стала лидером. Не за красивое личико, блять. Не просто так.

Она старше. Она сильнее. Она опытнее. Она умнее.

      — Вырядилась перед ними как шлюха, так ещё и ведёшь себя как позорище, — Варя склонилась ближе, так, что Алёнка почувствовала её дыхание на своей макушке. — Мне выбивать из тебя слова? По буквам, блять? Или сама начнёшь говорить?       — Я ск...кажу! — Алёнка давилась воздухом, шмыгала, слёзы заливали губы, мешали. Каждый слог выходил рваным, будто горло перехватывали. — Толь...ко не бей... — она не просила, она выла это шёпотом, вжимаясь лопатками в плинтус.       Бывшая принцесса Вентуса тяжело вздохнула, и этот вздох был первым человеческим звуком за последние пять минут. В ней медленно, нехотя просыпались остатки совести. Остановись. Она на грани. Не делай поспешных действий, эмоции не должны брать верх над твоими истинными желаниями. Истинными. А чего она на самом деле хотела? Чтобы Алёнка признала вину? Чтобы перестала пиздеть и подставлять? А не чтобы лежала в углу забитая до смерти. Варя всё ещё кипела — ярость была дикая, почти звериная, злоба пожирала изнутри, — но что-то щёлкнуло. Стоит ли оно того? Чтобы человек, который ей дорог, несмотря ни на что, возненавидел её безвозвратно? Чтобы между ними легла уже не ссора, а вражда, которую никогда уже не разрешить? Этот холодный вопрос повис в воздухе, и Варя на секунду замерла.       — Возьми, — Варя постаралась смягчить голос, но вышло не очень — всё равно сквозило высокомерие. Она протянула раскрытую ладонь. — Сожалею, но извиняться не буду. Ты заслужила.

Чт.. Что?...

      Алёнка в очередной раз вздрогнула — дёрнулась, будто ожидала подвоха, — и только через несколько секунд стала медленно выходить из защиты. Опустила руки, открыла лицо. Заплаканные глаза, красные, воспалённые, с лопнувшими сосудиками — чем-то напоминали того вампира следователя. А потом Варя опустила взгляд ниже и увидела её руки. Изрезанные. Старые шрамы. Очередное напоминание: Алёнка сама себя калечит куда старательнее, чем кто-либо со стороны. Добавки здесь явно смысла не имеют — её собственная боль и так съедает всё пространство. Ебучая совесть. Варя сжала зубы. Ну не заслуживает она того, что Варя хотела сейчас сделать.       — Возьми. — более настойчиво повторила она. — Противно видеть тебя слабой.       — Спа..сибо — захлебываясь в соплях приняла помощь Алёнка.       Варя аккуратно стала дожидаться, пока та встанет на ноги, удерживая её руку — влажную, дрожащую, — словно это единственный плот в огромном океане. Не дёргала, не торопила, просто дала вес принять. А когда Алёнка наконец поднялась, то сразу принялась руками стирать слёзы — размазала тушь, пудру, тональник, превратив лицо в грязную акварель. Рыжая специально это делает, чтобы вызывать жалость к себе?! Или всё-таки не стоило так жёстко прессовать её? Ведь по сути она могла совсем чуть-чуть сорвать тормоза — на волосок, не больше. Просто взбесила очередная ложь, и она хотела услышать правду. Всего лишь правду. Но когда видишь размазанный макияж и эти глаза, уже не понимаешь, где кончается манипуляция и начинается настоящая боль.       — Попробуй послушать, а не наказывать. — меж слов бросила она, вспомнив слова Маши и фраза вышла скомканной, будто она сама в неё не верила.       — Прости, я не расслышала... — виновато поджала Алёнка плечи, похоже в ушах по прежнему стоял гул вихря.       — Забей. — холодно отрезала та. — В ванну. Живо. Приводи себя в порядок       Огненная бестия мгновенно уловила слова подруги — даже не слова, а тон, не терпящий возражений, — и прошла в соседнее помещение. Обычно она мылась и умывалась в ванной на втором этаже, но там сейчас Снежка и Маша, так что пришлось воспользоваться той, где обычно прихорашивались Варя и Маша. Алёнка уже включила воду, потянулась к полотенцу, но за спиной раздались шаги. К её удивлению, Варя вошла следом. Ничего не объясняя, жестом указала на раковину и, намочив уголок полотенца холодной водой, стала осторожно смывать её потёкшую тушь и сделанный наспех макияж, который она налепила перед самым приходом следователей. Движения были отрывистые, но бережные — Варя не давила, не тёрла, будто оттирала не косметику, а свою же злость. Алёнка замерла, боясь даже моргнуть. Это пугало даже больше, чем злость, — потому что злость была понятна, а такое нет.       Закончив отмывать макияж, Варя робко подала ей полотенце — протянула, глядя куда-то в сторону, будто сама стеснялась этого жеста. Алёнка с опаской приняла помощь: пальцы соприкоснулись на секунду, и она вздрогнула, ожидая подвоха. Но подвоха не было. Эта девушка действительно маг ветра, и в этом вся Варя: за каждым ураганом — ласковый летний ветерок. Только что она разносила комнату в щепки, а теперь вот — полотенце, осторожные движения, молчание. Правда, контраст ебашил по нервной системе так, что Алёнка до сих пор не отошла от прошлого, от того, как ждала удара, а теперь не может принять факт: её личный надзиратель, её тиран, оказывается, способен на неуверенную, почти детскую заботу.       Но это был не конец. Варя взяла свою косметичку и принадлежности и молча, одними жестами — кивок, взмах пальцами, — настояла, чтобы та пошла с ней. Алёнка, закончив вытирать лицо полотенцем, застыла. Всё больше ощущала засаду, подвох: вот сейчас она войдёт в комнату, а там снова вихрь, снова стена, снова «ты что творишь, ебанутая». Тут точно была наебка. Но наебки не следовало. Они прошли в гостиную, Варя указала на диван — тот самый, уже заебавший её до скрежета, — и Алёнка села, прижимая влажное полотенце к груди, как щит. Варя села напротив, без суеты раскрыла свою женскую шкатулку и стала в ней что-то перебирать. Алёнка скосила взгляд: шкатулка была из Вентуса. Старая, резная, с выцветшим гербом на крышке. Откуда? Зачем она её притащила именно сейчас? Мысль коротко замкнула, но озвучить вопрос Алёнка не решилась — просто смотрела, ожидая, когда этот странный, молчаливый ритуал наконец обернётся чем-то понятным.

Я думала она ненавидит свою страну...

      — Помню, хотела научить тебя, — наконец разорвала тишину волшебница ветра, и голос прозвучал совсем не так, как раньше: тише, с запинкой, с заметной неловкостью. Будто Варя сама не до конца верила, что предлагает это вслух.       — Тренировки, типа?... — Алёнка с сомнением отодвинулась, вжимаясь в спинку дивана.       — Макияж, дура, — Варя фыркнула, но без злости, и резким движением подвинула Рыжову к себе вместе с подушкой. — Ты допускаешь кучу ошибок, поэтому он и размывается через час, и контуры линий вечно кривые выходят. Я смотреть на это спокойно не могу.       — Не нуждаюсь в советниках, — буркнула Алёнка, дёрнув плечом, но не отодвинулась обратно. — У меня свой стиль, и это фишка.

Она сейчас серьёзно или просто прикидывается? Какой нахуй макияж?

      — Смотри сюда, горе-педовка, — Варя бесцеремонно сунула зеркало прямо к носу Алёнки, и та уставилась на собственное отражение: бледное, с размазанными разводами. — Ты сначала нихуя не готовишь кожу, не увлажняешь, а потом сверху этот уёбанский бледный тон. Он сразу в шелушения забивается, подчёркивает каждую морщинку, даже те, которых ещё нет. Кожа становится как у бабки, которая в морге пролежала неделю. Честное слово, ещё чуть-чуть — и трупные пятна проступят.

Что за бред?...

      — Это, блять, называется «героиновый шик», — Алёнка закатила глаза так сильно, что зрачки почти исчезли. — Гламурным принцессам не понять, у вас там блёстки и румяна, а у меня — искусство.       Рыжова старалась держаться на плаву во всей этой ситуации, подвох, вот что её беспокоил. Этот тиран в жизни не предлагал ей помощь, а тут неожиданно решила взять и нагнать говна на вентилятор? А потом это ещё ей говорят про эмоциональную нестабильность мать вашу...       — Ты ёпта умное слово вычитала? — Варя усмехнулась уголком рта, прекрасно зная, что в терминах Алёнка почти ничего не понимает.

Да пошла ты нахуй!

      — База у тебя, блять, не под нужный тип! Тон скатывается, оставляя проплешины. Ты себя в зеркале вообще видела? У тебя лицо пятнами идёт, как старая штукатурка. Консилер херачишь на два тона светлее, под глазами серые разводы, с желтизной по краям. Выглядит так, будто ты неделю дралась с бомжами за буханку хлеба.       — Это абстракция, дура, блять! — Алёнка упрямо выпятила подбородок, чувствуя, как внутри закипает. — Усталый гранж, йоу. Нахуй мне сиять?       Алёнка сжимала край дивана так, что ногти казалось хрустнули. Она понимала: если Варя начинает, то всегда заканчивает, и, ебать твой рот конём, это точно надолго. Методично, слово за словом, та вскрывала её, как консервную банку. Руки уже тряслись — от злости и от того, как точно Варя попадала в самые больные точки. Бьёт не кулаком, а фразами, и это выводило ещё сильнее. Решила, сука, измотать ментально, раз физически нельзя, тварь.

Я её убью когда-нибудь.

      — Ну давай я харкну тебе в ебало тогда, тоже типа гранж, — Варя слегка ухмыльнулась, откровенно наслаждаясь её реакцией. — Пудру ты фигачишь так, будто хочешь замаскировать не лицо, а то, что тебя пиздили всю ночь. Слой за слоем, как будто шпаклевкой работаешь.       — Ой да иди ты нахуй! — разозлилась она не на шутку. — А ты меня не пиздишь, типа? — Алёна старалась скрыть факт, что это её задело под дерзостью, но голос всё равно дрогнул.       — Если бы я тебя пиздила, как ты говоришь, — Варя подалась ближе, и в глазах у неё заплясали те самые опасные искры, — Макияж бы тебе не помог. Ты бы здесь не сидела. А теперь смотри: живое сияние убито, лицо матовое, как гипс. С таким лицом только на съёмки в дешёвое гей-порно, — продолжила подъёбывать она, ни на секунду не отводя взгляда.       Взгляд. Она поймала себя на мысли, что есть что-то общее между ней и Мороком. Этот стиль речи и снисходительный саркастический тон. Не получалось понять, кто на кого повлиял или это реально их какая-то общая черта? Осознать, что ты никогда не знал человека с которым прожил многое, невероятно тяжёлая задача. Именно это давило все сильнее и сильнее. Как общаться? Постараться уйти в солнышко? Что можно ожидать от этой стервы?

Ебанное минное поле блять!

      — В гей порно твоя мамка снималась! — безнадёжно выдала Алёнка. — Матовая кожа — база альт-стиля. А твои советы хуета.       — У тебя хоть малейшее чувство стиля есть? — стукнула по голове Варя.       — Э! — воскликнула она. — Я тебе щас ебало разрисую смачно!       — В уголке ты что-то хныкала, может повторим? — хищно взглянула Варя.       И снова этот взгляд. Вот какого хуя они так похожи, а? Морок хоть смотрит прямо — сверху вниз, с хозяйским прищуром, мол, ты тут никто. А Варя... Варя играет. Всё она сечёт, каждую грёбаную трещинку видит, хотя старше-то, сука, всего на два года! От этого ещё поганее. Сидит напротив, палит и видит её насквозь.

Нельзя подпускать слишком близко.

      — Не..нет... — ощутила дрожь по спине волшебница огня.       — Ну тогда продолжим. — с лёгкостью в голосе хлопнув в ладоши, заявила Варя. — Чёрный кайал в три слоя, неровные стрелки, брови рисовать тебе незачем, а румяна не признаешь...       — Это эмо-гранж, детка, — Алёнка резко перебила. — Заебала! Хватит засирать мои вкусы!       — Это не вкусы долбаебина! — дала щелбан Варя.

Ебанная падла блять!

      — Кто-то может лицом разъебать стену и кровавые следы выдать за высокую культуру. — зевая от недосыпа подметила Варя. — А твои хуевенькие портачки, выглядят особенно сексуально.       — Чё ты доебалась? — злобно процедила Алёнка. — Сама строит недоступную и выделяться боится!       — Сравним количество валентинок? — ухмыльнулась Варя. — И ты реально себя шлюхой признала?       — Да иди в пизду! — скрестила Алёнка руки и отвернулась.       — Ручкой новые нарисуешь портачки от злости? — произнесла Варя сюсюкаясь. — Ути, пути, какая крошечка...       Их перепалка затянулась бы ещё надолго, если бы не шаги на лестнице — тихие, вкрадчивые, но напористые. Раздражение исходило от неё такое, что вибрации ощущались даже в комнате. Решать разногласия по-тихому эти двое не умели. Скорее, просто не знали, как. А пробовать — для этого оба слишком гордые.       — Концентрация брани на квадратный метр превысила все допустимые нормы, — Маша вышла из-за угла и произнесла это почти без интонации, как сводку погоды. — Внутренний барьер перестал глушить звуковые волны.       Она опустилась на стул напротив, придерживая голову ладонью — будто та в любой момент могла скатиться с плеч. Усталость в ней сидела давно и привычно, но сейчас к ней добавилось что-то новое: взгляд не просто потухший, а выключенный. Так смотрят на стену, за которой ничего нет. Их перепалка заглохла на полуслове, как и всегда с её появлением.       — Ну так иди поспи, — Алёнка отвела взгляд, будто устыдившись собственной резкости.       — Чем вы тут занимаетесь? — Маша обвела их тяжёлым взглядом — сначала одну, потом вторую.       — Наряжаю и крашу Алёнку. Перед выходом на трассу, — Варя даже бровью не повела.       — Эй! — рыжая дёрнулась, но Маша выставила ладонь поперёк, как шлагбаум. — А ты вообще не лезь!       — Вы сейчас серьёзно? — вопрос повис в воздухе без ответа, потому что ответа не требовал. — И без драк, Алёна.       — А чем же ещё? — Варя усмехнулась, но усмешка вышла нервная, на грани оскала. — Девичник у нас тут. Скромный такой. Как там Снежка?       — Спит, — отрезала Маша. — Не знала, что на девичниках практикуют рукоприкладство. — она заметила, как Варя стыдливо отвела взгляд, а Алёнка замешкалась.       — Выясняли отношения... — буркнула Алёнка в сторону.       Маша оглядела обеих — целы, без синяков — и выдохнула. Дойти до разговора, а не до драки — уже прогресс. Но вопросы никуда не делись. И эти вопросы весили куда больше, чем привычные глазу потасовки.       — Алёна, почему ты врала следователям? — взгляд перескочил на Варю. — А как тебя понимать, Варь? Воздушный маятник!? — Маша грохнула ладонью по столу. Звук вышел короткий и злой.       Варя знала одно: Маша не отстанет. Будет допрашивать, пока не вытянет всё. Сменить тему не выйдет. Проблема в другом — что отвечать? Она и сама не знала ответа на её вопрос.       Повернувшись к Алёнке, Варя заметила: та старательно прятала глаза — изучала край стола, обнаружила свои неухоженные пальцы очень интересными, да сука, что угодно, лишь бы не встречаться взглядом и в идеале продолжать молчать. К разговору об истинной причине своего вранья Алёнка готова не была. А вот Варя и сама толком не понимала, зачем поддакнула, зачем подтвердила эту дурацкую ложь и ещё сильнее расшатала и без того хлипкое перемирие в команде. Она мяла в руках опустевший фантик и всё не решалась заговорить.       — Ну, как бы тебе сказать... — протянула она наконец.       — Может, просто как есть? — Маша уже не спрашивала, а кипела как чайник. — Алён, а ты вообще почему молчишь?       — Запаниковала?... — Алёнка развела руками, будто признавая полную капитуляцию. — Ты же знаешь, я не умею разговаривать. Вечно не то сморожу.       — Убийца друидов среди нас, — отчеканила с дрожью в голосе Варя.       Слова упали в тишину, как что-то увесистое. Маша приоткрыла рот, но не издала ни звука. Алёнка побелела и появился заметный нервный тик — нервы стали гитарной струной, которую натянули до предела. Секунду назад всё ещё можно было списать на дурацкую шутку, на нелепую ошибку. Возможно просто возникло недопонимание. Теперь — нет. Атмосфера тягучая, как кисель, который начинал бродить. Подобные ароматы забивались в нос, кожу, глаза, спрятаться было невозможно.

Теперь все знают, что ты не просто ничтожество, но и убийца.

      Тишина в комнате стояла такая, что хоть пульс измеряй. Все переглядывались, силясь переварить случившееся. Маша беззвучно шевелила губами, подыскивая слова. Алёнка застыла на месте и мечтала только об одном: чтобы всё оказалось дерьмовым сном, который вот-вот оборвётся и она снова выйдет на кухню. А там — привычная ссора с Варей, нудные Машины нотации, и Снежка, которая поможет ей драить весь дом. Варя сидела чуть поодаль, то и дело тяжело вздыхала и машинально тащила в рот одну конфету за другой. Те самые, из Орста, что принесли следователи. Хоть какое-то воспоминание, не утратившее вкуса. До странности тот же самый вкус, что и в детстве.       — Свалим всё на Снежку? — бросила Маша и откинулась на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул.

Варя на секунду перестала жевать. Сглотнула.

      — Маш, вот, блять, без обид… — её голос звучал тихо, но каждое слово было как удар под дых. — Но твой юмор я в рот ебала.       — Мне только хихикать и остаётся, — Маша уронила голову на сложенные руки прямо на столе. — Алёнка, а от тебя комментарии будут?

Ты хочешь сказать, но тебе не поверят. Лучше бы Варя избила тебя до полусмерти, никчёмная.

      — Д... Да... — Рыжова с трудом вытолкнула из себя этот слог.

Краситься не умеешь, одеваться не умеешь. Что ты вообще умеешь, мелкая падаль? Используй свою магию почаще — сдохнешь быстрее, и ни у кого не будет проблем.

      — Что мы будем делать? — Маша обвела всех взглядом и спросила то, что и так висело в тишине с самой первой минуты.       — Я уй... Уйду. — Алёнка сглотнула жёсткий ком, подступивший к горлу. Ещё слово — и её бы вывернуло прямо здесь.

Зачем уходить? Друиды своё получили. Иначе шантаж не прекратился бы, и я подставила бы всех. Они должны мне спасибо сказать, не меньше.

      — Ещё твоего ухода нам не хватало, — Варя закатила глаза и прикрыла лицо рукой. — Маш, в городе тихо? Сама что думаешь?       — Активности почти нет, — Маша зевнула, хрустнула шеей. — Ну, тихо. Без спешки посидим, подумаем...       — Почему вы не сдаёте меня?! — Алёнка резко подалась вперёд, голос сорвался в крик. — Вы же всё поняли! Хватит, блять, ломать эту комедию!       — Конечно. Чтобы тебя — в петлю, а нас — за решётку за экономические, блять, преступления, — Варя с хрустом разгрызла очередную конфету пополам. — Давай без этого. Не пизди. Прямо скажи, что там было.       — А ты, Маша?! — Алёнка дёрнулась к подруге, но осадила сама себя, будто на стену налетела. — Друиды — они же тебе не чужие! Почти родня по духу! Какого хуя ты просто сидишь?!       — А что мне остаётся? Лидер у нас Варвара. Значит, у неё есть причины. — Маша повела плечами. Спокойно, почти равнодушно развела руками.       — Вы что, ебанутые?... — Алёнка выдохнула это в потолок и обмякла на стуле. Руки упали как плети.       — Послушай, тупая ты пизда. — Варя сжала с ощутимым хрустом фантик от конфеты. — Ты — наш боевой актив. И гарантия того, что нам по-прежнему выделяют деньги. На твои выкрутасы мне теперь похуй. Хочешь стать не только шлюхой, но и злодеем? — в глазах принцессы Вентуса читались похоронные мотивы.       Она и сама была взвинчена до предела. Ладонь дёрнулась — лёгкий порыв ветра сорвался с рук и швырнул скомканный фантик-бомбочку прямиком в девчонку напротив. Алёнка уже набрала воздуху, чтобы возразить, но серебристый комок угодил точно в правый глаз. Буйный нрав мага огня осёкся на полуслове.       — Валяй, — Варя с мрачным удовольствием наблюдала, как Алёнка скрипит зубами, — надеюсь, хоть пару медяков в час заработать сможешь.       Маша раскинула руки в стороны, зажав обоих по флангам. Ни шаг вперёд, ни шаг назад — самое точное описание того дерьма, в котором она оказалась. Что дальше будет с командой, а главное — с ней самой, Маша не представляла. В голове — пусто, а в душе склизко.       — Уф... — она выдохнула и повернулась к Варе. — Ты сейчас говоришь всё это, корчишь из себя циника, но будь честна хоть перед собой. Ты не обязана. Ты просто не хочешь её бросать.       — Что-то по действиям этой хуйни незаметно, — Алёнка буркнула себе под нос и сильнее растёрла покрасневший глаз.       — За что мне всё это... — Варя потёрла лицо ладонями, затем уронила руки на стол. Взгляд уткнулся куда-то поверх Алёнкиной макушки. — Рыжова, идёшь к себе. Отдыхаешь. А потом возвращаешься и выкладываешь мне всё начистоту. Без утайки.       Алёнка перестала буравить всех взглядом. Отпустило. Напряглась — теперь расслабилась. Она сама себе бы ни за что не призналась, но Варьина забота, пусть грубая, пусть сквозь зубы, была ей нужна. До одури нужна. И тот факт, что её не грохнули на месте, а прикрыли — пусть криво, по-своему, — грел сильнее, чем хотелось.       С Машей — вообще в голове не укладывалось. Вот уж от кого Алёнка прикрытия не ждала. Слова про «лидер сказал» — туфта. Маша Варю слушалась через раз, они грызлись до хрипоты по любому поводу. Так какого хера? Зачем? Алёнка гоняла этот вопрос по кругу и не находила ни одной внятной причины.

Тут все девушки с характером, сука...

      — С... — Алёнка поёжилась, плечи дёрнулись вверх. — Спа... Спасибо. — вышло криво, неряшливо, но все заметили перемену. Это было искренне.

Слабачка. Серая масса без мнения. Дохуя поверила в себя?

      Внутри нарастало знакомое удушье, только в этот раз Алёнка не понимала, откуда оно взялось. Не страх. Не стыд. Что-то другое, без названия, плотно сжимало горло и не давало дышать. А потом — как щелчок. Она вдруг поймала это чувство, перехватила его, словно чужую руку у своего горла, и впервые за всю жизнь дала отпор. Не кому-то. Себе.

Только сильный может принять помощь. А ты... иди нахуй.