Тёмное пламя

* * *

      Было бы забавно, если бы царь сражался не силами армии, а самолично! Вот была бы потеха! И ведь такое и вправду случилось в истории Византии: император пал вместе с Константинополем. Алёнка испытывала схожие чувства. Возможно, это её последний шанс принять смертный бой и погибнуть, по крайней мере, не от руки правосудия. Не сгнить в камере, не сидеть годами под следствием, а рухнуть здесь и сейчас — шумно, кроваво, с огоньком. Почти как тот император. Только без короны и без империи. Зато с принципами. Хуёвыми, но своими.

Лицемерные законы.

      Закон не для таких, как она. Для таких — только сроки и камеры. А те, у кого есть деньги, всегда выходят сухими из воды. Важен не текст закона, а умение заставить его соблюдать. И вот с этим — с этим у них как раз полный пиздец.

Но главной мразью всегда буду я.

      Хотя, с другой стороны, она не две тысячи рублей украла, а убила целую толпу друидов? Но разве это её вина? Им не стоило провоцировать её, угрожать и прибегать к наглому шантажу. Алёнка задумалась и пришла к выводу: она не виновата. Вообще ни капли. Виноваты во всём они — сами напросились, сами получили. Они заслужили смерть, а ей… просто не повезло. Как обычно, в общем-то.

И сейчас тоже не везёт. Прямо пиздец как не везёт.

      Взглянув на Нора в последний раз и испытав очередной приступ ужаса — мерзкого, словно заставшие врасплох залежавшиеся помои, — она робко двинулась к нему. Ноги слушались плохо, чувство потери контроля над ситуацией лидировало. На его же лице читались победа и торжество над ней самой — или Алёне это только казалось. Она даже прищурилась на секунду, пытаясь разглядеть хоть что-то человеческое, но нет. Холодное, почти лишённое эмоций лицо — возможно, профессиональная деформация. Никогда не угадаешь, что он думает или чувствует на самом деле. Может, ему вообще насрать. А может, он уже мысленно подписал ей приговор.       — Рыжова, а у тебя в санатории довольно шумно, — раздался в гнетущей тишине голос Нора, глухой и оттого особенно жуткий. — Мы идём, или ты будешь убивать меня взглядом и дальше?       — Нет! — молниеносно выпалила Алёна и тут же мысленно выругалась. — Ой... то есть да, но я не пялюсь! И что вообще значит «шумно»?       У следователя возникло лёгкое ощущение слежки — невесомое, почти на грани осязания, — но он не мог ни определить её источник, ни понять, как именно их прослушивают. Он улавливал колебания воздуха в комнате — едва заметные, словно дыхание чужого присутствия, — однако сканирование не давало результатов. Устал? Надо подремать? Кто знает. Вампирское чутьё обмануть крайне сложно, и, хотя глазами он видел лишь одну девушку, стойкое ощущение твердило: здесь есть кто-то ещё. И этот кто-то, кажется, проводит акт тщеславия.       Вдобавок, с этой девочкой было что-то совсем странное. Её взгляд пугал его — не агрессией, а чем-то глубинным, почти потусторонним, — и, пусть он даже осмелился смотреть ей в глаза, чувство чего-то скверного не покидало его с момента их встречи. Что мешало ей просто жить обычной жизнью? Зачем каждый день мучиться всей этой дрянью?       — Чувствую, как ты боишься, — горько усмехнулся Нор и щёлкнул пальцами. — Мы идём?       Алёна не поняла последнего жеста, но, качнув головой в знак согласия на смертную казнь, прошла в дверной проём. Внутри всё сжалось в тугой, дрожащий комок. Нет, это был не шаг обратно — это был шаг в никуда.

Чувствует страх, да? Да это, блять, мягко сказано!

      Она уже не просто боялась — она почти физически ощущала, как страх разъедает её изнутри, оставляя только пустую, поебанную жизнью оболочку, готовую рассыпаться от одного неверного слова.       Нор пропустил девушку и не спеша шёл следом. Саспенс он нагонять умел знатно. Пусть один шаг Алёнки — это два, а то и три шага этого гиганта, он умудрялся соблюдать такой темп, чтобы, как ей казалось, просто не раздавить её хрупкое тельце. Его шаги звучали за спиной размеренно, почти лениво, и от этого было ещё хуже: он никуда не торопился, потому что знал — деваться ей некуда.       Уже подходя к лестнице — то ли пребывая в состоянии полного отказа тормозов, то ли окончательно слетев с катушек от страха, — она осмелилась на вопрос, который интересовал её почти восемь лет! Восемь лет! И спросить сейчас, именно сейчас, когда жизнь висит на волоске, — это было настолько по-алёнкински, что её саму передёрнуло от абсурдности момента.       — Господин Нор, а вот про месячные у девушек и вампиров — это правда? — готовясь к спуску, спросила она.       — Прошу прощения? — выпал в осадок он и за долгое время на этом каменном лице промелькнуло что-то, отдалённо похожее на растерянность. — Рыжова, у тебя в приоритетах странные вещи.       Алёнка хотела разбиться головой об асфальт: похоже, от страха она начала бредить, и мысли тут же стали реальностью. Щёки запылали так, что по ощущениям плавились.

Зачем?... Зачем я это спросила?!

      — Да так... — попыталась выкрутиться она, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Просто академический интерес.       — Частично, — сурово ответил он. — Шевелись уже быстрее.       И вот она сделала первый шаг — тяжёлый, чужой, будто не своими ногами. Второй — уже увереннее, но всё равно как-то дерьмово, словно ноги по щиколотку увязали в огромной куче говна. Она и сама не заметила, как оказалась перед его напарником и своими подругами. Все смотрели на неё. Каждый взгляд ощущался почти физически: требовательный, властный, не терпящего пощады. А сзади подпирал Нор, и его молчаливое присутствие давило на душу тяжелее любого слова. Хуёво. Лучшей ситуации в жизни она и представить не могла — впрочем, рекорды по пиздецу она ставила стабильно. Так ещё и выставила себя тупой ебланкой. Замечательно. Просто пиздато. Хотелось провалиться сквозь землю или просто сдохнуть на месте.

Может, просто сжечь себя и всё? А что — неплохой вариант...

      Варя особенно подозрительно всматривалась в подругу — взгляд беспокойный, давящий. Маг огня пыталась отвести глаза куда угодно. В пол, в стену, даже в закоулки своей гнилой сущности, — но снова и снова невольно попадалась под него, как мотылёк под лампу. Маша сидела спокойно, сложив руки на коленях, и тоже поглядывала на Алёну — без подозрения, скорее с тихим ожиданием последующих действий. Ларбель же, едва убедившись в факте их прихода, молча подвинул стул для напарника и даже не обернулся в её сторону — естественно, вежливо, совершенно безразлично. Снежка и вовсе уснула, по-детски поджав ноги под стул.

Пиздец, как она умудряется спать в такой момент!?

      — Вы закончили? — вернулся к бумагам Ларбель, даже не подняв головы. — И вы, Алёна, похоже, рассказали нечто эмоциональное: отголоски вашего диалога доносились даже сюда.       Алёна мысленно взвыла. Отголоски. Значит, её зоновский бэкграунд и вопрос про месячные, кажется, слышала вся комната. Идеально. Она вжала голову в плечи, мечтая раствориться в воздухе.

Просто уебите меня перфоратором...

      — Это правда, но данная вещь была очень ценной для этой девушки, хотя и по друидам она располагала информацией, — выступил из-за спины Алёнки Нор. Его голос прозвучал ровно, почти буднично, и от этого стало ещё более стрёмно. — Вы сами закончили?       — Нужное зафиксировал. Госпожа Варвара слабо помнит тот день, но передала всю имеющуюся информацию, — благодарно поклонился эльф в сторону принцессы Вентуса. Поклон вышел плавным, почти церемонным, и Алёнка вдруг почувствовала себя лишней деталью в чужом отрепетированном спектакле.       Варя мило улыбнулась в ответ и лишь после вернула внимательный взгляд на Алёнку. Та стояла ни жива ни мертва, бледная, с дрожащими губами, и смотрела куда угодно, только не на неё. Тревожность — вот что преследовала Варю с самого начала рассказа Снежки. Немой вопрос так и остался висеть в комнате, и теперь вместо тревоги пришёл умоляющий взгляд — тяжёлый, почти требовательный. Лишь бы это была не она.       — Алёна сообщила мне о том, что вы, Варвара, умеете ставить воздушный барьер, — Нор аккуратно присел рядом с эльфом, и от его близости Варя перевела внимание с подруги на него. — Скажите, имел ли он место быть в тот самый день?       Варя была крайне удивлена. Она, оказывается, умеет ставить воздушные барьеры? И на кой хуй Алёнка вообще ляпнула об этом? Внутри всё умоляло сказать правду, но она не подала виду — лишь ресницы дрогнули. Ложь Алёнки теперь не просто раздражала, она подогревала небеспочвенные подозрения, и те начинали беспокоить все сильнее.       — Ну, барьер — это громко сказано, конечно... — наигранно задумалась она, постучав пальцем по подбородку. — Возможно, Алёна имела в виду мой воздушный маятник — он чувствителен к колебаниям.       Теперь пришла очередь Маши удивляться. Она замерла, чуть приоткрыв рот. Воздушный маятник? То есть она всё это время могла не держать барьер активным круглосуточно и выматывать себя постоянными тренировками, а также слушать вблизи барьера каждый шорох? Да и вообще, такой магии у подруги она не помнила. Совсем. Ни единого раза.       — И вы не почувствовали разгром целой толпы? — усомнился Нор, поглядывая на напарника. Ларбель едва заметно приподнял бровь и чуть склонил голову набок — мол, самому любопытно.       — К сожалению, я не могу держать его активным постоянно, — виновато поджала плечи Варя. — Я, к сожалению, не помню, в какой промежуток времени я его ставила, но если я ничего не почувствовала, то, скорее всего, в тот момент он не был активен.       Алёнка поняла. Моментально. Её жопу фактически спасли, и очевидный пиздеж осознали все подруги. Ну, кроме Снежки — та продолжала посапывать во сне. Может, оно и к лучшему. Информация о том, насколько эта недотрога вообще располагает знаниями о силах Вари… вот что напрягало сейчас.       Нор последовал примеру и тоже глянул на Алёнку. Специально выжидает, пока подруга не будет в курсе её маленьких секретов? Особа не так глупа, какой хочет казаться, если смогла вычислить примерное время отключения воздушного маятника. Для таких вещей она горазда. Но смутило его другое. Колебания.       Именно колебания — те самые, которые он улавливал краем сознания с самого начала допроса. Неужели показалось? Он, конечно, поставил глушитель звуковых волн на выходе из комнаты — на всякий случай, привычка, — но чувствовал. Что-то здесь двигалось. Что-то или кто-то проходил сквозь магическое поле, почти не оставляя следа. Словно само пространство на секунду обманули, наложили слепоту на глаза и пошли дальше.       Этот штаб — очень странное место. И с каждым часом оно нравилось Нору всё меньше. Дурной запах, мерзкий.       — Очень жаль, — покачал головой Ларбель. — В любом случае спасибо: подобные мелкие детали тяжело вспомнить спустя столько времени.       Варя ощутила лёгкий спад напряжения, почти физический — будто ослабили тугую удавку, — но сверлящий взгляд Маши мгновенно заменил собой следователей, и заменил сполна. Маша не просто смотрела. Она знала. Знала, что подруга врёт и не краснеет, и прямо сейчас может заявить при всех: никакие маятники Варя в жизни ставить не умела. Но Маша молчала. Только смотрела — тяжело, почти не мигая, — и от этого молчания становилось втройне не по себе. Варе оставалось лишь устало, почти безнадёжно, окинуть взглядом Алёнку.       — Мы благодарны за тёплый приём вашей командой, принцесса Варвара, — Ларбель закрыл папку и неторопливо собрал вещи.       — Однако для надёжной фиксации, Варвара, не могли бы вы подтвердить это на пере правды? — неожиданно встрял вампир.

Какое нахуй перо?...

      Примерно такие же мысли застали врасплох Варю. Она слышала, в старых хрониках о таких артефактах, но чтобы он был в министерстве? А ведь если бы он был, зачем тогда вообще кого-то допрашивать? Зачем эти игры в вопросы, в протоколы, в наигранную вежливость?       Алёнка застыла. Сердце пропустило удар, потом второй, и где-то в затылке запульсировала единственная мысль.

Ну теперь точно пизда.

      — Если это так необходимо… — с явным сомнением в голосе согласилась Варя.       Перо выглядело как самое обычное гусиное — такие продаются в любой канцелярской лавке. Слишком обычное для артефакта правды. Варя нахмурилась, но промолчала. Достал свой козырь прямо сейчас? Или просто пускает пыль в глаза? Она не была уверена, но рисковать не хотела.       — Сейчас мы слегка поднастроим его, — пробурчал Нор, копаясь в складках куртки. Движения у него были уверенные, почти будничные, словно он доставал не древний артефакт, способный выпотрошить правду из кого угодно, а коробок спичек. — И настроим перо на вашей подруге.       Он слегка уколол Снежку острым ногтем — та вздрогнула, коротко вскрикнула спросонья и, распахнув глаза, обнаружила, что снова уснула посреди допроса. Щёки залил стыдливый румянец.       — Ещё раз извините... — невинно пробормотала она, потирая место укола.       — Госпожа Снежка, возьмите, — Нор практически всунул ей перо. — А теперь напишите: Я мужского пола.       — А... — Она, всё ещё толком не проснувшись, заторможенно придвинула бумагу, вывела требуемое и с облегчением выдохнула. — Вот!       Спустя пару секунд Снежка начала чесаться — сначала лениво, затем всё более ожесточённо. На бледной коже проступили красные пятна, быстро расползаясь по предплечьям и шее. Перо работало. Но почему он выбрал настроить именно на Снежку? Не на ней, а на этой безобидной девочке.       Варя потянула Машу за рукав, чтобы та в экстренном порядке помогла ей прийти в себя и поправиться. Она слегка покосилась на вампира, но встретила лишь суровый взгляд и молчание. Ей нельзя было высказывать свое недовольство и гнев. Наименьшее из зол, что она могла сейчас сделать.       Алёнка стояла чуть поодаль, наблюдая за картиной. Ей было приятно — стыдно, но приятно, — что эта овечка наконец страдает. А затем в голову закралась странная, ебанутая мысль, от которой и без того чёрствое сердце колохнуло.

Убей. Пока не раскрыли.

      Убить? Прямо при всех?! Она судорожно обвела взглядом следователей — одного вампира хватило бы, чтобы размазать её по стенке, не напрягаясь, — и от одной мысли, что придётся сражаться с этими монстрами, тело сжалось в болезненный, дрожащий комок. А тут, мать твою, убить?!       Оценив расстояние, обстановку, положение и осмотрев свои изрезанные руки, она замерла. В голову, перебивая панику, закралась ещё одна мысль — тихая, вкрадчивая, пугающая...

Один выстрел — и два трупа. Тебя не видят.

      Она зажмурилась на секунду. А если заденет остальных? Она же почти не контролирует эту магию — та подчиняется не ей, а страху, ярости, чему угодно, только не рассудку. Итог один: её начнут искать, найдут, и тогда всё зря. Должен быть иной выход… Но какой, сука?! Любой ценой она должна остаться на свободе!

Или всё-таки…

      Алёнка аккуратно, почти бесшумно, сместилась за спины следователей. Сердце колотилось, но руки, на удивление, не дрожали. Она принялась лихорадочно прикидывать радиус поражения, объективные факторы местности. Комната. Стол — можно опрокинуть. Диван — не прикроет. Неподалёку кухня, но куда бежать потом? В окно? В подвал? Её начнут искать и всё равно найдут — эти двое не из тех, кто бросает незаконченные дела. Пальцы сами собой сжались в кулак. Выхода как будто нет… но она должна его найти. Или создать сама.       Варя тем временем, не сводя глаз с подруги, наблюдала, как Алёнка медленным, расчётливым шагом заходит за спины следователям. Спокойно. Слишком спокойно для человека, минуту назад готового провалиться сквозь землю. Внутри у Вари всё похолодело. Что эта ебанутая задумала?! Зашла за спину и палит как маньяк на проститутку. Так ещё и сам Нор кажется заметил неладное и уже хотел обернуться.       — Нужно лишь написать? — дружелюбно спросила Варвара, забирая перо. Голос почти не дрогнул. Спасибо многолетней практике держать лицо, она перевела дыхание, покосилась на бумагу и добавила почти шёпотом, не глядя на Алёнку. — Если это так важно… хорошо.       Во-первых, Варя вернула внимание вампира на себя. Во-вторых, она пыталась не волноваться и выводила буквы так, чтобы на вопрос нельзя было ответить однозначно — ни «да», ни «нет», а лишь зыбкое «нечто среднее». В конце она особенно тщательно приписала: воздушный маятник она, по всей видимости, не ставила во время происшествия и ничего не почувствовала. По сути, она не врала. Такой магии у неё банально нет, и она правда ничего не чувствовала. Формулировки вышли двусмысленными, но, кажется, этого хватало. Варя молилась, чтобы Нор не полез глубже. Сомнения оставались, но лучше перестраховаться, чем потом расхлёбывать.       Эта минута тянулась для неё длиною в целую жизнь — пока эльф не вмешался. Он, к счастью для неё, не заметил, что она сидит как на пороховой бочке, готовая в любой момент ебануть таким масштабом разрушений, что друиды покажутся детской шалостью.       — Что ж, по всей видимости, всё сказанное ранее имеет теперь твёрдое основание, — чуть более резко, чем обычно, произнёс Ларбель и покосился на напарника. В его голосе скользнуло плохо скрытое раздражение: выходка Нора явно пришлась ему не по нраву. — Если у вас появятся какие-то новости — сообщите.       Варя не понимала: то ли перо не сработало на ней, то ли эта рискованная авантюра реально «прокнула». Нервы были на пределе, но времени на рефлексию не оставалось. Под видом того, что хочет проводить гостей, она резко, почти грубо, одёрнула подругу к себе — вцепилась в рукав и дёрнула так, что Алёнка едва не споткнулась.       — Неряха, опять в волосах какие-то колючки, — запричитала она, нарочито громко и по-матерински суетливо начиная перебирать пряди Алёнки.       Нор и Ларбель переглянулись. Столь неожиданная материнская забота по отношению к подруге выглядела несколько театрально. Впрочем, развивать тему они не желали — поклонились, в два движения собрали принадлежности со стола и молча направились к выходу.       — Спасибо, что состоите на службе, — резко переключилась на уходящих следователей Варя, и её голос стал почти официальным. — Без вас наш мир бы канул в криминальных элементах.       — И вам мы тоже благодарны, — наконец ответил Нор. Лёгкая, почти незаметная усмешка тронула уголки его губ. — Но порой мы их в упор не замечаем.

Он, блять, понял, что я хотела сделать!?

      Ларбель и без того был недоволен, что напарник жёстко передавил на их «светской беседе», а теперь и вовсе перестал понимать, что тот имеет в виду. Он покосился на Нора, но вампир уже шагнул к двери — ровно, неслышно, будто ничего двусмысленного и не прозвучало. Что не скажешь о Варе, которая поняла его намёк. И этот намёк был понятный лишь ей. Та, которая стоит рядом с ней, очень опасна.       — Провожать нас не стоит, мы и так явились без приглашения и, вероятно, обломали ваши возможные планы, — попытался сгладить углы Ларбель за поведение друга. Голос его звучал ровно, но в нём сквозила лёгкая усталость.       — Вы уверены? — Варя искренне обрадовалась, хотя её радость больше походила на настойчивое, почти нетерпеливое желание поскорее их выпроводить. — Я бы могла и проводить вас…       — Мы уверены, — коротко отрезал эльф. — Ещё раз приношу извинения за ранний визит, а также за поведение напарника.       Ларбель, как и Нор до этого, тоже стал что-то искать в карманах. Его пальто выглядело более сдержанным, строгим — всё-таки были у них некоторые индивидуальные различия по форме, не сильно заметные, скорее касающиеся практической части. Алёнка проводила взглядом его руки, мелькнувшие в складках ткани, и ей на секунду показалось, что эльф тоже тянет время. Или, наоборот, к чему-то готовится.       — Примите это, — эльф положил на стол коробку конфет из самого Орста, поклонился повторно — элегантно, сдержанно, — и направился к выходу. Оставляя за собой ореол загадочности.

Перед смертью можно и сладкое покушать...

      Варя была рада такому развитию событий. Да что там рада — у неё буквально гора с плеч свалилась. Однако облегчение длилось ровно до тех пор, пока она не перевела взгляд на Алёнку. Вопросов к этой суке накопилось столько, что они уже не помещались в голове. И речь шла вовсе не о воровстве сигарет. Речь шла о том, что она, мать её, скрывает от всех. От неё. От своих. Но сначала следователи.       Как только они закрыли дверь и их силуэты растворились вдалеке, напоминая, что опасность миновала сегодня, но не факт, что завтра, Варя наконец-то смогла сосредоточиться на той, что подставила её и чуть не наебнула весь план. Она медленно повернулась к ней и сжала плечо. До хруста.

Я не виновата. Я не виновата. Я не виновата.

      Комната словно потемнела, а зрачки Вари гневно сверкнули во тьме. Норберт пощадил её лишь по одной причине — навредить не позволял регламент. Но Варя не обязана следовать регламенту допроса.