Тетрадь смерти: Чёрная благодать

Эпилог: «Боги не рождаются. Ими становятся в ту ночь, когда понимают: никто другой не спасёт этот мир.» -- Часть первая. Особняк, скрытый от чужих глаз где-то в предместьях Лондона, жил своей размеренной жизнью. Тяжёлые портьеры не пропускали уличный свет, превращая комнату в сумерки, где единственными источниками освещения служили десятки мониторов. Они мерцали голубоватым, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные схемами и фотографиями. L сидел в своём привычном положении — поджав под себя ноги, босой, с чашкой, доверху наполненной рафинадом. Он не смотрел на сахар. Он смотрел сквозь него, на данные, которые текли по экранам. — Ватари, — голос его был тихим, почти детским. — Ты когда-нибудь думал о том, что такое скука? Старый слуга, стоявший у окна с чашкой чая Эрл Грей, повернул голову. Его лицо, изрезанное морщинами, хранило спокойствие многолетней привычки. — Скука, L, — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. У нас слишком много работы. — А если работа закончится? — L наклонил голову набок, и его чёрные, как бездна, глаза блеснули. — Если однажды мы поймаем всех преступников? Что тогда? Ватари сделал глоток чая. — Тогда, я полагаю, ты наконец выспишься. Где-то за стенами послышался звук. Негромкий, но уверенный. Рокот мотоциклетного двигателя, который приближался, чтобы через несколько секунд замереть у входа. — Она вернулась, — без тени удивления произнёс Ватари. L ничего не ответил. Только чуть заметно расслабил плечи — жест, который посторонний ни за что бы не заметил, но Ватари видел всё. Он знал, что L, этот гениальный, отстранённый от мира детектив, каждый раз ждал её возвращения с тихой, невысказанной тревогой. Дверь открылась без стука. В комнату вошла Рен Майер — короткие чёрные волосы ещё хранили дорожную пыль, зелёные глаза устало щурились, но в них уже горел тот самый живой огонь, который не мог погасить ни один перелёт. — Я дома, — сказала она просто. Не «привет». Не «здарова». А именно — «я дома». Ватари первым подошёл к ней. Положил сухую, тёплую ладонь на её макушку, чуть взъерошил волосы. — Ужин в холодильнике. Ты худая, Рен. Ешь. — Я не худая, я — аэродинамичная, — парировала она, но улыбнулась — той самой мягкой улыбкой, которую позволяла себе только здесь, при них. Рен скинула куртку, прошла к дивану и без церемоний плюхнулась рядом с L. Тот даже не шелохнулся. Только подвинул к ней поднос с печеньем. — Там в Токио… — начала она, но L перебил её, сунув в рот очередной кусок сахара. — Я знаю. Семнадцать смертей за неделю. Все — преступники. Сердечные приступы. Никакой связи, кроме одной. — Какой? — Они все умерли в Японии. — L повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло то самое выражение — охотничье, острое, хищное. — Первый умер во время прямого эфира. Заложники видели, как он схватился за грудь и упал. Никто не прикасался к нему. Никакого яда. Никакого оружия. Рен нахмурилась. — Магия?.. — Слишком просто. — L взял с монитора распечатку с фотографией Куро Отохарады. — Я не верю в магию. Я верю в закономерности. И одна из них говорит, что убийца — человек. С доступом к информации. С мотивом. И с чем-то, чего мы пока не понимаем. Он замолчал. Рен взяла печенье, но не откусила — просто сжимала его в пальцах, глядя на экраны. — Ты хочешь лететь в Токио? — спросила она тихо. — Да. Собирай вещи, вылет через четыре часа. — L подвинулся чуть ближе — совсем немного, на пару сантиметров. Так, что его плечо почти коснулось её руки. — И, Рен… — М? — Твой мотоцикл остаётся в Лондоне. Она фыркнула, но спорить не стала. Только бросила быстрый взгляд на его профиль — на острые скулы, вечно взъерошенные волосы, мешки под глазами, которые не скрывала даже полутьма. Какой же ты странный, — подумала она. — И почему мне всегда хочется быть рядом с тобой? Она не задала этот вопрос вслух. Не время. Не место. Да и кто из них двоих вообще умеет говорить о таком? Ватари, стоявший у окна, отвернулся. Улыбнулся в свою чашку с чаем. И ничего не сказал. --- Часть вторая. Падение тетради Мир богов смерти не знает времени. Он застыл в вечности, как высохшее русло реки, где вместо воды — красный песок, а вместо неба — бесконечная, давящая пустота. Здесь нет ни дня, ни ночи. Только ветер, который гуляет меж каменных колонн, выветривая из них последние воспоминания о тех, кто когда-то здесь обитал. Рюк сидел на корточках на самом краю обрыва, свесив длинные неестественные ноги в пропасть. Его жёлтые, навыкате глаза лениво следили за тем, как двое других Шинигами — безымянные, серые, как и все здесь — перекидываются картами. Их лица не выражали ровным счётом ничего. Ни азарта, ни скуки. Просто существование. — Тупая игра, — проскрежетал Рюк, даже не поворачивая головы. — Вы уже тысячу лет играете в одни и те же карты. Я знаю каждую вашу комбинацию. Один из Шинигами, не поднимая глаз, буркнул: — Заткнись, Рюк. Это всё, что у нас есть. — В этом-то и проблема. — Рюк расправил свои чёрные кожистые крылья, от чего поднялся столп пыли. — У нас ничего нет. Он сплюнул в пропасть. Там, далеко внизу, клубился тот самый человеческий мир. Мерцающий, шумный, кишащий жизнью. Миллионы маленьких муравьёв, которые бегали, суетились, любили, ненавидели — и умирали. Так быстро. Так ярко. Рюк провёл когтистым пальцем по обложке второй Тетради Смерти, которую он тайком утащил у Большого Босса. Та была тяжёлой. Холодной. Пахла чем-то чужим, древним. Скука, — подумал он. — Вот что убивает нас быстрее, чем любое правило. В его голове, лишённой иллюзий, созрела простая мысль: если бросить эту Тетрадь в тот вонючий, прекрасный мир людей, обязательно найдётся кто-то, кто поднимет её. Кто-то с горящими глазами. Кто-то, кому есть что терять или кого ненавидеть. — Интересно, — прошептал Рюк, обнажая в оскале острые зубы. — Какой же зверь её схватит? Он разжал пальцы. Тетрадь упала вниз — в мир людей, в Японию, в обычный школьный двор, где ничего не предвещало бури. А в это время в обычной японской школе обычный старшеклассник со светло-каштановыми волосами и ореховыми глазами сидел за партой и смотрел в окно. Дождь только что закончился, и капли стекали по стеклу, искажая очертания деревьев. Лайт Ягами скучал. --- Глава 1: Эпилог: «Иногда достаточно одной секунды, чтобы человек, которым ты был, умер. А новый — ещё не родился.» --- Чёрная тетрадь лежала на земле у входа в школу, прислонённая к бетонной тумбе, словно кто-то обронил её второпях. Обычная обложка. Никаких опознавательных знаков. Если бы не одно «но» — она была абсолютно новой, но выглядела так, будто пролежала здесь неделю. Лайт остановился. Посмотрел по сторонам. Никого. Он нагнулся и поднял её. Перевернул в руках. Кожаная обложка приятно холодила пальцы. Без надписей, без имени владельца. Обычная тетрадь. — Странно, — пробормотал он себе под нос, сунул её в сумку и пошёл домой. Дома он поднялся в свою комнату, включил старый телевизор на тумбочке — тот загудел, разогревая лампы, и через секунду выдал новости. Что-то о политике, что-то о погоде. Ничего интересного. Лайт сел за стол, вытащил тетрадь. Открыл. Первое, что он увидел — надпись на обороте обложки, выведенная странным, угловатым почерком: «Правила использования Тетради Смерти» Он хмыкнул. Чья-то дурацкая шутка? Косплей? Или просто бланк для ролевой игры, который продают в магазине для анимешников? Он перелистнул страницу. Правила. Много правил. Написанные мелким, но чётким шрифтом. «Человек, имя которого написано в этой тетради, умрёт.» «Если рядом с именем не указана причина смерти, человек умрёт от сердечного приступа.» «После написания имени нужно в течение 40 секунд указать причину смерти, иначе человек умрёт от сердечного приступа.» Лайт закрыл тетрадь. Открыл снова. Усмехнулся. — Чушь, — сказал он громко. — Кто-то просто потратил кучу времени на розыгрыш. Телевизор мигнул. На экране появилась экстренная новость: «Прямой эфир: неизвестный захватил заложников в детском саду в районе Сибуя. Преступник требует выкуп и вертолёт». Лайт замер. На экране показали лицо мужчины — грубое, с татуировкой на шее, с безумными глазами. И подпись внизу: «Куро Отохарада, 43 года». — Куро Отохарада… — медленно повторил Лайт. Он посмотрел на тетрадь. На чистую страницу. На ручку, которая лежала рядом. Это не может работать. Это просто розыгрыш. Он взял ручку. С другой стороны… что я теряю? Ничего. Это просто проверка. Чистое любопытство. Он написал имя. Медленно, тщательно выводя каждый иероглиф. «Куро Отохарада». Затем, после секундного колебания, дописал причину: «Сердечный приступ через 60 секунд». Сорок секунд прошло. Пятьдесят. Шестьдесят. Ничего не произошло. — Я так и знал, — выдохнул Лайт, откидываясь на спинку стула. — Идиотский розыгрыш. Он уже хотел закрыть тетрадь, когда телевизор снова привлёк его внимание. Репортаж изменился. Камера дрожала. Ведущий, бледный, запинающимся голосом говорил: — Только что поступила информация… Преступник… Куро Отохарада… мёртв. По предварительным данным, сердечный приступ. Заложники освобождены, никто не пострадал. Повторяю, преступник мёртв… Лайт не дышал. Он смотрел на экран, где люди выбегали из здания детского сада — женщины с детьми на руках, полицейские, скорая. И нигде — ни одного выстрела, ни одного удара. Просто… смерть. — Это… — его голос сорвался. — Это не может быть… Он перевёл взгляд на тетрадь. На имя, которое только что написал. «Куро Отохарада». Комната поплыла. Пол ушёл из-под ног. Лайт вскочил, опрокинув стул, и прижал ладони ко рту, сдерживая тошноту. Я убил человека. Я написал имя — и человек умер. Это не розыгрыш. Это не шутка. Это… Он не смог закончить мысль. Схватил тетрадь, засунул в ящик стола, запер на ключ. Сел на кровать, обхватив голову руками. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет. Этого не может быть. Это ошибка. Совпадение. Но он не верил своим словам. За окном начало темнеть. Пошёл дождь. Крупные капли барабанили по стеклу, словно кто-то требовал впустить его. Лайт сидел в темноте, глядя в одну точку, и не двигался. Ты убил человека, Ягами Лайт. Ты — убийца. Но… он был преступником. Он держал детей в заложниках. Он бы убил их, если бы не умер. Значит ли это, что я сделал что-то неправильно? Вопрос застрял в горле, не находя ответа. ---- Два дня спустя Лайт шёл по вечерней улице после дополнительных занятий. Дождь только что закончился, асфальт блестел под фонарями, воздух был влажным и холодным. Он всё ещё не пришёл в себя после того, что случилось. Не спал. Почти не ел. Каждую ночь он видел лицо того мужчины — Куро Отохарады, который падал на землю с пустыми глазами. Я убийца. Мысль вгрызалась в сознание, как червь в яблоко. Он завернул за угол и остановился. Впереди, в тусклом свете уличного фонаря, двое мотоциклистов окружили девушку. Она пятилась к стене, прижимая к груди сумку, а один из них — с громким, нахальным голосом — кричал: — Эй, красавица, чего боишься? Мы просто хотим познакомиться! Меня, кстати, Хирото зовут. Запомни это имя, детка. Сегодня тебе повезло. Второй ржал, как гиена. Девушка попыталась обойти их, но Хирото схватил её за руку, рванул на себя, и край его куртки задрался, обнажая пояс с цепью. — Пусти! — закричала она. — Помогите! На улице не было никого. Только Лайт. Он стоял, сжимая в кармане тетрадь — ту самую, чёрную, которую теперь носил с собой постоянно. Боялся оставлять дома. Боялся, что кто-то найдёт её. Я могу остановить это, — пронеслось в голове. — Я знаю его имя. Хирото. — Отпустите её, — сказал Лайт, делая шаг вперёд. Мотоциклисты обернулись. Хирото, коренастый, с татуировкой дракона на шее, осклабился: — О, слышь, пацанчик решил поиграть в героя. Вали отсюда, пока цел. Девушка рванулась, вырвала руку и побежала. Хирото выругался, вскочил на мотоцикл и рванул за ней. Второй остался, но Лайт уже не смотрел на него. Он достал тетрадь, вытащил ручку и написал имя: «Хирото». Подумал секунду. Написал причину: «Смерть в результате столкновения с грузовиком через 30 секунд». Где-то вдалеке раздался визг тормозов, удар металла о металл, крик. Лайт закрыл тетрадь. Его руки не дрожали. Сердце билось ровно. Второй мотоциклист побледнел, услышав звук аварии, развернулся и уехал, даже не взглянув на Лайта. А Лайт стоял под фонарём и смотрел на тетрадь. В его голове наконец-то наступила тишина. Я не просто убийца, — понял он. — Я — тот, кто может остановить зло. Тот, кто может изменить мир. Он поднял голову к небу, где сквозь тучи пробивалась луна. — Кто ещё, если не я? — прошептал он. И в этот момент за его спиной раздался хриплый, скрежещущий голос: — Неплохо. Неплохо для начала, Ягами Лайт. Лайт резко обернулся. На фонарном столбе, скрючившись, словно гигантский паук, сидел Рюк. Жёлтые глаза горели в темноте, как угли. Белые зубы обнажались в улыбке. — Приятно познакомиться, — сказал бог смерти. — Я тот, кто дал тебе эту игрушку. Надеюсь, ты не разочаруешь меня, Лайт. Лайт не закричал. Не побежал. Он просто смотрел на чудовище перед собой и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Навсегда.