Под одной крышей: Правила номер ноль.

Темнота прихожей казалась густой, почти осязаемой. Единственным источником света была узкая полоска от уличного фонаря, пробивающаяся сквозь жалюзи. Сонхун чувствовал спиной холодную поверхность входной двери, а перед собой — обжигающее, требовательное тело Хисына. Хватка на талии Сонхуна стала крепче, пальцы Хисына сминали тонкую ткань его рубашки, будто пытаясь добраться до самой кожи. Сонхун судорожно выдохнул, когда Ли снова прильнул к его шее, оставляя там влажный, горячий след. — Ты весь дрожишь, Сноу, — прошептал Хисын прямо в изгиб его плеча. — Это от страха? Или от того, что ты слишком долго ждал этого момента? — Я… я не ждал, — голос Сонхуна сорвался на высокой ноте. Он попытался упереться ладонями в грудь Хисына, но вместо того, чтобы оттолкнуть, его пальцы невольно сжались на пуговицах чужой рубашки. — Снова врёшь, — Хисын резко поднял голову, заставляя Сонхуна посмотреть ему в глаза. В полумраке его зрачки казались бездонными, поглощающими всю волю Сонхуна без остатка. — Ты весь день в колледже смотрел на меня так, будто я твоя единственная проблема. Но на самом деле я — твоё единственное решение. Хисын медленно, мучительно долго повёл рукой вверх по боку Сонхуна, заставляя того выгнуться навстречу прикосновению. Когда его ладонь накрыла щёку Сонхуна, большой палец снова очертил контур его нижней губы. — Скажи это, — потребовал Хисын, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Скажи, что тебе плевать на Джейка. Скажи, что ты хочешь, чтобы я прямо сейчас затащил тебя в свою комнату и не выпускал до самого утра. Сонхун зажмурился, чувствуя, как его последняя защита рушится под этим напором. Он больше не мог притворяться холодным принцем. Не здесь. Не с ним. — Я хочу… — выдохнул Сонхун, и это признание прозвучало как капитуляция. — Я хочу, чтобы ты перестал говорить, Хисын. Ли победно ухмыльнулся. Он не стал ждать второго приглашения. Его губы накрыли губы Сонхуна в первом по-настоящему глубоком, собственническом поцелуе. Это не было похоже на нежность — это был захват, столкновение двух стихий. Хисын целовал его так, будто пытался выпить весь его кислород, а Сонхун отвечал с неожиданной для себя страстью, запуская пальцы в тёмные, растрёпанные волосы Хисына. Не разрывая поцелуя, Хисын подхватил Сонхуна под бёдра, заставляя того обхватить его талию ногами. Сонхун вскрикнул от неожиданности, крепче вцепляясь в плечи Ли. Хисын двинулся вглубь квартиры, толкая дверь своей комнаты ногой. Он опустил Сонхуна на край незаправленной кровати, нависая над ним сверху. В комнате пахло табаком, мятой и тем самым опасным азартом, который всегда исходил от Хисына. — Теперь пути назад нет, Сноу, — Хисын начал медленно расстёгивать пуговицы на рубашке Сонхуна, его глаза не отрывались от лица младшего. — Твои стены, твои правила, твоя тишина… забудь об этом. Сегодня ночью здесь буду только я. Твой личный шторм, от которого тебе негде спрятаться. Сонхун смотрел на него, тяжело дыша, и понимал, что он больше не хочет прятаться. Он потянулся к Хисыну, притягивая его за воротник к себе. — Тогда разрушь меня до конца, — прошептал он, прежде чем их губы снова встретились в темноте, которая больше не казалась пугающей. Хисын не заставил себя ждать. Его руки, горячие и требовательные, скользнули под ткань расстёгнутой рубашки Сонхуна, обжигая кожу. Сонхун невольно выгнулся, судорожно втягивая воздух, когда ладони Ли собственнически легли на его талию, притягивая ещё ближе, заставляя чувствовать каждый сантиметр чужого тела. — Ты такой горячий, Сноу... — прошептал Хисын, отрываясь от его губ лишь на мгновение, чтобы опалить дыханием шею. — Куда же делся весь твой лёд? Неужели я наконец-то его растопил? Сонхун не мог ответить. Его пальцы запутались в волосах Хисына, сжимая их, когда Ли начал спускаться поцелуями ниже, к ключицам. Каждый маневр Хисына был выверенным, дерзким, лишающим воли. В этой комнате, в полумраке, среди разбросанных вещей и запаха кожи, Сонхун чувствовал, как реальность окончательно растворяется. Хисын приподнялся на локтях, нависая над Сонхуном, и заглянул ему в глаза. В его взгляде больше не было насмешки — только тёмное, густое обожание, смешанное с безумным желанием. — Смотри на меня, — потребовал Хисын тихим, надломленным голосом. — Я хочу, чтобы ты запомнил: никто и никогда не будет касаться тебя так, как я. Никто не увидит тебя таким... настоящим. Он перехватил руки Сонхуна, сплетая их пальцы и прижимая ладони младшего к подушке по обе стороны от головы. Сонхун оказался полностью во власти Хисына, открытый и беззащитный. Ли медленно наклонился, касаясь своим носом носа Сонхуна, и их дыхание снова стало общим. — Ты мой, Сноу. От кончиков пальцев до этого бешеного стука сердца, — Хисын прикусил мочку его уха, вызывая новую волну дрожи. — И завтра, когда приедут родители, когда ты снова наденешь свою маску идеального сына и брата... я буду знать правду. Я буду знать, как ты звал меня по имени здесь, в этой темноте. Сонхун потянулся к нему, наплевав на всё. На «братские» узы, на Джейка, на приличия. Он сам притянул Хисына за шею, вовлекая в новый, глубокий поцелуй, который заглушил все сомнения. Хисын ответил с утроенной силой, его ладонь скользнула по животу Сонхуна, заставляя того сорваться на едва слышный стон. В эту ночь стены между их комнатами действительно перестали существовать. Остался только ритм двух сердец, бьющихся в унисон, и шёпот Хисына, который раз за разом повторял одно и то же имя, ставшее для него единственным смыслом. *** Первые лучи холодного утреннего солнца пробились сквозь неплотно задернутые шторы комнаты Хисына, расчерчивая серыми полосами смятые простыни. Сонхун открыл глаза и не сразу понял, где находится. В нос ударил знакомый запах — терпкий, кожаный, мужской. Хисын. Он почувствовал тяжесть чужой руки на своей талии. Хисын спал, уткнувшись носом в изгиб шеи Сонхуна, его дыхание было ровным и теплым. В этот момент, в тишине раннего утра, он не выглядел дерзким или опасным — просто парень, который крепко прижимал к себе то, что боялся потерять. Сонхун замер, боясь пошевелиться. В голове вспышками проносились события ночи: шепот Хисына, его обжигающие руки, то, как он называл его «Сноу»… Сердце предательски забилось быстрее. Внезапно в прихожей раздался резкий звук — поворот ключа в замке и приглушенные голоса родителей. Сонхун подскочил на кровати, едва не скинув руку Хисына. — Хисын! Вставай! Они приехали! — зашептал он, лихорадочно озираясь в поисках своей рубашки, которая сиротливо валялась на полу. Хисын открыл глаза, медленно и лениво, будто мир вокруг не рушился прямо сейчас. Он приподнялся на локте, глядя на паникующего Сонхуна с той самой сонной, но невыносимо довольной ухмылкой. — Спокойно, Сноу. Ты слишком громко паникуешь, — Хисын протянул руку и схватил Сонхуна за запястье, притягивая обратно к себе на секунду. — Куда ты бежишь? Мы же братья, забыл? Имеем право зайти друг к другу... поболтать. — В пять утра?! В таком виде?! — Сонхун вырвался, быстро натягивая рубашку и дрожащими пальцами застегивая пуговицы, пропуская одну через одну. — Если они нас так увидят, Хисын... — То они поймут, что мы наконец-то поладили, — Хисын хохотнул, откидываясь на подушки и закидывая руки за голову. Он с наслаждением наблюдал, как Сонхун пытается привести в порядок растрепанные волосы. — Иди, Ваше Высочество. Я выйду через пять минут. Сделаю вид, что только что проснулся от твоего топота. Сонхун выскочил из комнаты Хисына в тот самый момент, когда дверь в квартиру открылась. Он успел заскочить в свою комнату и прикрыться дверью, прижавшись к ней спиной и пытаясь выровнять дыхание. — Мальчики, вы уже встали? — раздался бодрый голос матери из коридора. — Мы привезли свежие круассаны к завтраку! Через десять минут Сонхун, переодетый в чистую домашнюю одежду и с тщательно умытым лицом, вышел на кухню. Он чувствовал себя преступником. Его кожа всё еще горела там, где ее касался Хисын, а губы казались слишком припухшими. Хисын уже сидел за столом. Он выглядел идеально расслабленным: в помятой майке, с кружкой кофе в руках. Когда Сонхун вошел, Ли медленно поднял на него взгляд — темный, искрящийся недавними воспоминаниями. — Доброе утро, братец, — протянул Хисын, и в его голосе Сонхун отчетливо услышал ту самую насмешку. — Что-то ты сегодня бледный. Опять плохо спал? Кошмары мучили или... мысли всякие? — Доброе утро, — Сонхун опустил голову, утыкаясь в свою тарелку. — Хисын, не приставай к нему с утра пораньше, — улыбнулся отец, разбирая пакеты. — Сонхун, ты молодец, что присмотрел за домом. Надеюсь, вы не поубивали друг друга, пока нас не было? Хисын поставил кружку на стол и, под столом, намеренно задел колено Сонхуна своим, сильно сжимая его на секунду. — Что ты, пап. Мы нашли общий язык. Правда, Сноу? Сонхун едва не подавился чаем. Он чувствовал, как Хисын буквально играет с огнем прямо под носом у родителей. — Да, — выдавил Сонхун, бросая на Хисына испепеляющий взгляд. — Мы... договорились о правилах. — О, это отлично! — обрадовалась мама. — Я знала, что вы подружитесь. Хисын ухмыльнулся еще шире, не убирая ногу. Он наклонился вперед, делая вид, что тянется за сахаром, и прошептал так, чтобы слышал только Сонхун: — Ты забыл застегнуть верхнюю пуговицу, Сноу. Там всё еще видно, как сильно мы «подружились». Сонхун в ужасе схватился за воротник, а Хисын весело подмигнул ему, продолжая как ни в чем не бывало жевать свой круассан. Война не закончилась. Она просто перешла в режим секретной операции.