Живая плёнка

Следующий фрагмент был с зеркальной комнаты. На записи было видно, как Минхо и Хенджин выходят в коридор, а дверь с грохотом захлопывается, оставляя Джисона и Феликса внутри. На лице Джисона — испуг, он садится в угол, прижимает колени к груди. Феликс стоит перед зеркалами. Но камера зафиксировала то, чего не видели Минхо и Хенджин. Как только дверь закрылась, выражение лица Джисона изменилось. Испуг исчез мгновенно, как сброшенная маска. Он медленно поднялся, бесшумно, как тень. В его руке по-прежнему был скальпель, хотя он не должен был у него оставаться — по версии Джисона, он потерял его в панике. Но вот он, в правой руке, тускло поблескивает ржавым лезвием. Феликс стоял перед большим зеркалом в полный рост, разглядывая свое отражение. Он не видел, как Джисон подошел к нему сзади. Но камера видела всё. Джисон не стал нападать сразу. Он встал прямо за спиной Феликса, почти касаясь его, и заглянул в зеркало поверх его плеча. Феликс смотрел на свое отражение, но он не видел Джисона. В зеркале, которое фиксировала камера, за спиной Феликса никого не было. Будто Джисон стал невидимым. — Феликс, — прошептал Джисон ему на ухо. Феликс вздрогнул, дернулся, чтобы обернуться, но Джисон уже схватил его за правое запястье. Движение было резким, точным — он вывернул руку Феликса назад, за спину, с такой силой, что хрустнул локтевой сустав. Феликс закричал. Джисон не спешил. Он действовал методично, спокойно, словно выполнял привычную работу. Он взял левую руку Феликса и, удерживая обе за спиной, начал поднимать их вверх. Суставы трещали, связки рвались с влажным хрустом, похожим на звук ломающихся веток. Феликс кричал — сначала громко, призывая на помощь, но когда Джисон вывернул плечи, разворачивая их в противоположную сторону, крик перешел в хрип. Плечевые суставы выскочили из гнезд с глухим, мокрым щелчком, руки повисли безвольно, но Джисон продолжал их выкручивать, ломая уже сломанное. Кости рук начали трескаться. Локти изогнулись в обратную сторону, разрывая кожу — наружу показались осколки костей, белые, с рваными краями, пропитанные кровью. Феликс упал на колени, его лицо было мокрым от слез, рот открывался в беззвучном крике — голосовые связки не выдерживали. Джисон отпустил его руки и обошел спереди. Он встал напротив Феликса, склонил голову, разглядывая его, как насекомое под стеклом. Затем он схватил Феликса за левую ногу, приподнял, уперся ногой в бедро и резко дернул. Хруст — и коленная чашечка разлетелась вдребезги, нога согнулась в другую сторону, кость вышла наружу, разрывая джинсы и кожу. — Тише, тише, — прошептал Джисон, пока Феликс захлебывался собственным криком. — Почти закончил. Он взялся за правую ногу. Та же процедура — рывок, хруст, кость, ломающаяся под неестественным углом, кровь, заливающая пол. Феликс лежал на спине, его конечности были вывернуты в разные стороны, сломанные в нескольких местах, из ран торчали осколки костей. Он еще дышал — судорожно, всхлипывая, смотрел в потолок мутнеющими глазами. Джисон подошел к его голове, наклонился и взял ее в ладони, как берут голову младенца. Нежно, почти ласково. — Смотри на меня, — сказал он. Феликс перевел взгляд. В его глазах была мольба. Джисон резко повернул голову. Хруст шейных позвонков прозвучал как выстрел в тишине. Голова Феликса повернулась на сто восемьдесят градусов — лицом вниз, затылком вверх. Тело дернулось в последней агонии и замерло. Джисон выпрямился, отряхнул руки о штаны, подошел к углу, где минуту назад сидел в позе испуганного ребенка, и сел на то же место. Он закрыл лицо руками и начал плакать — громко, навзрыд, с дрожью в голосе. Ровно за две секунды до того, как Минхо и Хенджин выломали дверь. Младший следователь вышел в коридор, чтобы закурить. Его руки заметно дрожали. ---