Живая плёнка

Вместо того чтобы идти спокойно, как описывал Джисон, камера зафиксировала нечто иное. Они шли по коридору, и Сынмин, повернувшись к Джисону спиной, что-то увлеченно рассказывал, разглядывая стены. Его голос звучал ровно, без паники. Джисон шел сзади. Его лицо на записи было абсолютно спокойным. Даже больше — умиротворенным, каким-то отстраненным. Глаза смотрели в затылок Сынмина с выражением, которое следователи не могли описать иначе, как «любопытство хищника». Джисон остановился. Его взгляд упал на пол — там, в луже засохшей ржавчины, валялся старый скальпель с выщербленным лезвием. Он наклонился и поднял его, не сводя глаз со спины друга. Пальцы сжали рукоять. Лицо оставалось спокойным. — Сынмин, — позвал Джисон тихо. — Обернись. Сынмин обернулся, улыбаясь, хотел что-то сказать, но не успел. Джисон двинулся вперед быстрым, плавным движением. Первый удар пришелся в шею — сбоку, чуть выше ключицы. Скальпель вошел мягко, почти без сопротивления, но Джисон не остановился. Он надавил, провел лезвием по горлу, разрывая кожу, мышцы, трахею. Кровь хлынула не сразу — сначала показалась тонкая алая линия, а потом горло Сынмина раскрылось, как второй рот, и алая струя ударила в объектив камеры, заливая линзу. Сынмин схватился за шею обеими руками, пытаясь зажать рану, издавая булькающие, нечеловеческие звуки. Он упал на колени, потом на бок, скорчившись. Его глаза были широко раскрыты, полны ужаса и непонимания. Он смотрел на Джисона, пытаясь что-то сказать, но из разрезанного горла выходил только воздух, смешанный с кровью, пузырящейся на губах. Джисон стоял над ним, наклонив голову, и наблюдал. Он не торопился. Он ждал, пока Сынмин перестанет дергаться, пока его пальцы разожмутся, пока последний вздох не выйдет из разорванного горла с тихим свистом. Только тогда Джисон опустился на корточки, аккуратно, как врач, проверил пульс на шее. Убедившись, что друг мертв, он поднес лицо к камере, висевшей у него на груди, и улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти нежной. — Один, — сказал он тихо, вытирая скальпель о рубашку Сынмина. — Четыре осталось. Затем он встал, взял свою аппаратуру, вытер капли крови с объектива и побежал обратно в холл, чтобы встретиться с остальными. На его лице снова появилось испуганное, заплаканное выражение — идеальная маска, которая ни у кого не вызвала подозрений. Следователь нажал паузу. В комнате повисла тишина. Старший потянулся к пепельнице, затушил сигарету, но не закурил новую. — Погнали дальше, — сказал он голосом, который стал чуть хриплее. ---