DARK BLOOD

                                                

♱ 𓆩𓆪 ♱

                    

      [Silversun pickups — Sort Off]

                                 — Нахрена?! На пол с грохотом валится телефон от того, как быстро Ники вскакивает с кровати, уставляясь ярко-алыми глазами на маму, огорошившую его не самой приятной вестью.             — Выражения, Ники! — прикрикивает Мун, её глаза лишь на секунду загораются багровым, но она быстро берёт себя в руки и сжимает тонкими пальцами переносицу. — Ники, это не обсуждается.             — Я не мог что ли в универ в Японии пойти?! Что за дела?!             — Мы с отцом не сможем следить за тобой здесь, как следует, а домашнего обучения, которое тебе нужно, по программе университета — нет.             — Да блин…да… — Ники всплёскивает руками, глупо оглядывая свою комнату, будто ответ написан где-то на стене. — Да, мам!             — Сонхун-и тоже не очень доволен такому раскладу, но вы оба должны понять, что так нужно, — хмурится Мун. В её глазах однако нет ни строгости, ни раздражения, но есть толика сочувствия. В конце концов причина, по которой Ники так недоволен — очень даже её вина.             — Сонхун-и, — передразнивает Ники, шикая и обнажая удлиннившиеся клыки. — Я знать твоего Сонхун-и не знаю!             — Он твой старший брат, Ники. И он в разговорах иногда интересуется твоими делами.             — Ага, интересуется, когда ты жалуешься ему, что я сожрал очередного школьного препода?             — Не только, — увиливает Мун. — Ники, я знаю, что следовало познакомить вас за все эти восемнадцать лет, но Сонхун…он не может прилететь в Японию. А везти тебя в Сеул в твои самые нестабильные годы — мы с отцом бы не решились.             — Вот. Вот! Видишь? Чья вина, что я не хочу ехать к чужому дядьке? Не моя, — отнекивается Ники, скрещивая руки на груди.             — Твой самолёт сегодня в полночь.             — Чего блин?! Да, мама!!! Ники восемнадцать. Он всё ещё отчасти необузданный, безконтрольный и сумасбродный маленький чистокровный вампир. Но даже при всём таком раскладе, подобное поведение заставляет Мун медленно вскинуть брови.             — Ники-я, в самом деле? Тебе разве пять?             — Да, ма, пять. Когда дело касается того, что мои родители сплавляют меня в другую страну к чужому дядьке — мне пять, — серьезно заявляет Ники. Мун слабо усмехается, кладя руку на ручку двери.             — Собери свои вещи, Ники. Отец отвезёт тебя в аэропорт.             — Ты вообще меня не любишь, да?             — Это работало, когда тебе было три. Но не сейчас, — она подмигивает алым глазом и скрывается за дверью, оставляя Ники в комнате одного. И он бы с превиликим удовольствием что-нибудь покрушил, да жалко, чёрт возьми. Дорогущая приставка, комп, красивый чёрный шкаф из матового дерева, такая же мебель и картины, купленные у молодых модных художников на аукционах Осаки. Даже телефон, который упал с его колен, когда он вскочил с кровати, Ники поднимает и бережно отряхивает, прижимая к груди. Он может и был слегка невоспитанным и неадекватным подростком, но вещи беречь и ценить умел. А потому, злость его только сильнее внутри разгорается, даже ведь не выпустить её никуда.             — И укусить-то некого, — ворчит Ники, вновь падая задницей на кровать. Потому что вся прислуга в доме — сплошь вампиры. Преподаватели все кончились пару месяцев назад, как кончилась и школа. И вообще-то, они с родителями не обсуждали его поступление никуда. Он не планировал в этом году поступать в университет вовсе, решив отдохнуть от всех этих программ, изучений и писанины. Но родители решили не просто иначе, а подали за него заявление, узнали о зачислении и придумали целый план, как выпнуть его из дома, да ещё и к кому? К старшему брату, которого Ники в глаза не видел, но о котором слишком много знал. Он оглядывает комнату и куксится. Вещи собирать. Он может хочет свой компьютер забрать, а можно ли? Приставку бы забрал, а влезет ли куда-нибудь? И вот как раз в тот момент, когда спустя два часа сбора вещей, он отчаянно пытается впихнуть приставку в один из чемоданов, Мун заходит к нему в комнату, качая головой.             — Ники, что ты делаешь?             — Вещи собираю, не видно что ли? — огрызается он, в попытках приткнуть устройство. — Оно не влезает.             — Оно тебе и не нужно.             — А что я буду делать у него там?!             — Учиться? Ники закатывает глаза на ответ матери.             — А в свободное время? В карты с ним играть? Сомневаюсь, что он умеет.             — Сонхун много чего умеет, — Мун подходит ближе и в считанные секунды забирает из рук Ники приставку, на вампирской скорости подключая её обратно и возвращаясь на место. Ники почти скулит от бессилия. — Как доберёшься — напиши нам. И мы с отцом пришлём тебе деньги на новую. Мы не планируем оставлять тебя там без твоих привычек на пять лет.             — Пять лет?! — голос Ники близок к писку. Он настолько шокирован сразу всем, что даже не знает, чем больше. — Да вы меня со свету сжить решили за все грехи, не иначе!             — Будь это так, — мягко говорит Мун, — мы с отцом нашли бы способ попроще. И подешевле.             — Приставку, ноут и…             — И закатай губу. Мы пришлём деньги на нужное. И тебе следует подумать над списком. Ники следует подумать над тем, как бы быстро слинять из Сеульского университета и от брата, чтобы не жить с ним пять лет. А по пути возвращения в Осаку подумать над планом мести родителям за такие вот «подарочки».             — Отец ждёт тебя в машине. И, Ники? — Мун сужает глаза. — Тебе уже не пятнадцать. Ты ведь знаешь, что людей трогать нельзя?             — И при этом вы отправляете меня в другую страну на грёбанном самолёте с людьми, — цыкает Ники раздражённо.             — Считай, что это один из экзаменов после школы. Только более серьёзный и важный.             — Это издевательство и пытка, и это запрещено законом, — парирует Ники.             — Неплохо выученная школьная программа, — беззвучно смеётся Мун. — Иди. Ты знаешь, что отец не любит ждать. А Ники не любит свою жизнь. Нет, правда. Если глупцам и фанатом всяких книжек кажется, что у вампиров идеальная жизнь — пусть перекрестятся, потому что жизнь Ники сущий ад с дорогими приколами. С детства он жил в строгих правилах, дисциплине и этикете, зачем-то обучаясь тому, какими приборами есть в ресторане, из какого бокала пить и как подавать руку даме. В подростковом возрасте, когда дамы благополучно отошли на задний план, его обучали манерам поведения с партнёром, с уклоном на парней, как правильно вести себя в приличном обществе и тому, что людей есть нельзя. Его наказывали за то, что он не выдерживал голода и запаха и съедал преподавателей, тут же зачем-то приводя новых. Но дал ли этот пафос Ники хоть что-то? Едва ли. Он с лёгкостью забыл всё, чему его учили сразу же, как только уроки этики и манер закончились, сполна показав родителям все прелести воспитания подростка-вампира. Сонхун таким не был. Ники фырчит, вспоминая эти слова матери, когда они с отцом уже едут в аэропорт. Судя по её словам, его старший брат был таким идеальным ребёнком, что ни дать, ни взять, а потом жизнь отыгралась на Мун рождением неуправляемого Ники. Только вот она забывает, возможно, что века, в которые они оба рождены — разные до безобразия. И то, что Сонхун в своём детстве был спокойным и воспитанным мальчиком, вполне оправдано временем. А у Ники в онлайн-играх соперники такие слова порой произносили, что у матери бы её интеллигентные уши в трубочку свернулись бы. Ники вырастил интернет, когда как Сонхуном занимались родители и семь нянек из высшего общества. ИХ нельзя было сравнивать. Но Мун очень уж хотелось, чтобы Ники хотя бы с возрастом, хотя бы на пару процентов, но приблизился к идеальности Сонхуна. Что ж, мечтать не вредно, думает Ники, загружаясь в самолёт и вставляя в нос невидимую прищепку, чтобы не ощущать в замкнутом и душном пространстве опьяняющий запах человеческой крови. И это вообще-то правда было самой настоящей пыткой, до которой ещё как додуматься смогли? Его, молодого и горячего, жадного и безбашенного, засунуть в самолёт, полный людей, который он может осушить ещё до взлёта. Если это не было планом родителей по избавлению от него, то Ники ни за что не поверит в какие-то там благие намерения. Ими вообще-то дорога в Ад выстлана, он это ещё со школьной программы помнит зачем-то. Но ему даже удаётся поспать в самолёте, когда от отсутствия запахов начала болеть голова, которая у вампиров действительно болит, кто бы там что не писал в своих книжках. Всё у них болит. У Ники вот по пробуждению болит ещё и сердце, когда он видит в иллюминаторе Сеул с высоты. Красивый, но кажущийся бездушным. Ему в мгновение ока стало не хватать яркости Осаки. Как только интернет вновь появляется на его телефоне, а сим-карта переходит в роуминг, Ники получает сообщение от матери с номером Сонхуна. Здорово, конечно, но стоило бы сделать это лет так…десять назад? Чтобы они могли хотя бы узнать друг друга, если уж не подружиться. Ники в целом устраивало то, что он значился единственным ребёнком в своей семье, но может ему бы понравилось с Сонхуном? Может он уважал бы его больше и сейчас радостно мчался бы к нему домой, а не загружался в такси с кислой миной, пытаясь достучаться до брата в сообщениях. Но Сонхун не отвечал, а таксист барабанил пальцами по рулю в ожидании адреса.             — Не знаю я, короче, куда ехать. Куда посоветуете? — хмурится Ники, выкладывая в инстаграм новое фото и блокируя телефон.             — Турист? — улыбается мужчина, глядя в зеркало заднего вида на недовольное лицо Ники в солнечных очках. — У вас акцент и адрес не знаете.             — Акцент, — ворчит Нки себе под нос, прокашливаясь и отвечая громче. — Я в школе изучал корейский, но дома говорю на японском. Акцент это плохо?             — Вовсе нет, — мотает головой мужчина. Он подозрительно мило улыбается. — Я могу отвезти вас на Мёндон. Туристам там очень нравится. Куча магазинов, развлечений, всё яркое и интересное. Глаза Ники загораются алым под очками. Его слух улавливает только одно: магазины. Хитрющая улыбка расползается по его лицу, когда он откидывается на заднее сидение и расслабляется.             — А давайте! И его родители даже не представляют, сколько денег на «нужное» ему понадобится уже совсем скоро.                                   

♱ 𓆩𓆪 ♱

                    

      [Mount Tyrant — Sleepless Paradise]

      

                    .Но это Ники не представлял в насколько жестокие рамки они решат загнать его, и в итоге, по Мёндону он бродит почти бесцельно, выпросивший денег только на приставку, сим-карту, средненький ноутбук и пару новых вещей в утешение. Прищепка, блокирующая запахи в его носу, уже начинала давить и раздражать, голод постепенно подбирался к гортани, потому что Ники провёл слишком много времени без кормления. А Сонхун по-прежнему не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. Это начинало не на шутку злить и Ники, зайдя в первую попавшуюся кофейню, устремился в уборную, скидывая с плеча сумку и ставя рядом в кабинке два огромных чемодана. Он лезет в сумку, доставая термос, который любезно подготовила Мун, и почти срывает с него крышку, тут же припадая губами к краю и глотая кровь жадно и торопливо. Это насытит его на ближайшую парочку часов, но уже хоть что-то, пока братец его игнорирует. Ники поправляет очки, вытирая бумажным полотенцем мокрые губы, и осматривает своё отражение. Похож ли он на обычного жителя Сеула в своей чёрной кожанке, брендовых солнечных очках и маской, натянутой на половину лица? Определённо, легко бы сошёл даже за айдола, бродящего по оживлённому туристическому району. Сошёл бы он за студента модника? Да тоже с легкостью, если только не борьба с желанием вгрызться в первую попавшуюся шею и алый за чёрными стеклами очков. А вот хотели ли он всего этого? Вопрос, конечно, интересный.             — Лёгок на помине. Ники ругается, глядя в телефон, где на десяток его сообщений, Сонхун отвечает скупое «привет» и присылает адрес. И никакой тебе любезности, никаких предложений встретить и помочь с чемоданами, хотя бы формально. Никакой даже помощи с поиском адреса, Сонхуну буквально было плевать, как Ники до него доберётся. И Ники разбегается уже, чтобы заказать такси, но все деньги со счёта были потрачены, а мама будто намеренно игнорировала его сообщения теперь тоже.             — Да я как вообще в эту семью попал-то?! — рычит Ники, ударяя кулаком по раковине и отшатываясь тут же. — Упс. Белый фарфор раскалывается, осыпаясь ему под ноги, и Ники озирается по сторонам, пытаясь найти камеры. А затем спешно покидает уборную со всеми своими вещами, радуясь тому, что его маска и очки достаточно скрывают его лицо. Но хуже разбитой раковины в кофейне, в которую он больше никогда не вернётся, было только то, что добираться до Сонхуна ему теперь придётся обычнм транспортом. Снова среди толпы людей. И метро Ники откидывает сразу, там слишком много человеческих тел и тесно. Выбирая из меньших зол, он забирается в автобус, оплачивая его остатками своих копеек, и падает на сидения, занимая сразу два. Сеул уже накрывали сумерки, автобус ехал так медленно, как только мог, и даже музыка не спасала, потому что наушники Ники на середине пути уже сели. А вампирский слух отключать он так и не научился. Спасибо хоть мысли ещё читать не умел. От кого: старче. «Ты где? Я уже полчаса на остановке стою.» Ники фырчит, глядя в экран. Сонхуну хватило ума выйти на остановку и ждать его, но не хватило братской доброты вызвать младшему такси. Нелегко им придётся всё-таки. Кому: старче. «Согласись, бесит притворяться человеком?» Пишет он в ответ, крутя телефон в руках и ожидая ответа. У него зудело под кожей, как хотелось узнать, что же такого идеального в Сонхуне, если он не может даже быть идеальным братом с самого начала? Какой он — Сонхун, на самом деле? И, судя по ответу, ничем он не был идеальнее Ники. Ну или просто неприязнь у них была до ломоты в костях взаимная. От кого: старче. «"Зачем родители вообще отправили тебя ко мне так рано? Ты ведь даже в школе не учился» Ники задыхается негодованием. Кому: старче. «Тысячи йен, потраченных на домашнее обучение, для тебя шутка?» От кого: старче. «"Учитывая, что я знаю о том, что ты сожрал половину учителей в начальной школе, это шутка для тебя» Кому: старче. «Что поделать? Я был молод и глуп.» От кого: старче. «"Будто сейчас что-то изменилось» Кому: старче. «Одна остановка. Хотя я готов спрыгнуть уже сейчас и поселиться у любого рандомного человека.» Ники даже не ждёт ответ. Он блокирует телефон и убирает его во внутренний карман кожанки, скрещивая руки на груди и уставляясь озлобленным взглядом в окно. Сонхун ни разу за восемнадцать лет его не видел, так какого же чёрта он вёл ссебя так, будто всё о нём знает? Жалоб матери явно было недостаточно, чтобы узнать, какой Ники на самом деле. Но Сонхуну, видимо, хватило, раз он так легко и просто тыкал старыми проколами Ники ему в лицо. Ну, в экран. И, если Ники придётся всё же остаться с ним на целых пять лет — это будет просто вселенским испытанием и обратным отсчётом до того: кто кого в итоге прикончит? Одна остановка на этот раз проносится быстрее, чем все предыдущие, и вот Ники уже оказывается на земле, перед старшим братом, глядя волком на его идеальное лицо, чёрные волосы затянутые в короткий хвост и спортивную ветровку. Как минимум, они были одного роста, хоть тут не обидно.             — Ну, привет, братишка, — закатывает глаза Ники, поднимая очки и зачёсывая ими чёрные волосы со лба.             — Привет, — голос Сонхуна не такой низкий, как у него и слегка гнусавый, но не такой уж противный. — Голоден?             — А что, есть что предложить?             — А я по-твоему воздухом питаюсь? — вздёргивает густые брови Сонхун, осматривая два чемодана, сумку и три пакета в руках Ники. — Идём. Мама просила отчитаться, когда ты будешь дома. И, ни говоря больше ни слова, Сонхун разворачивается на каблуках кроссовок и уходит, заставляя Ники чертыхнуться и потащиться за ним следом. Конечно, ему не было тяжело, он же всё-таки вампир, но предложение о помощи было бы, как минимум приятным. Как максимум, полезным. Ники может и не тяжело, но неудобно жутко. Квартира Сонхуна оказывается в неплохой высотке аж на десятом этаже, частично даже светлая и вполне просторная. Ники осматривает холл, когда Сонхун, разувшись, толкает дальнюю дверь, указывая рукой внутрь.             — Твоя комната. Я не то, чтобы готовился, но купил всё необходимое. Мама сказала с остальным вы там сами разберётесь.             — Мама сегодня поставила мне лимит, — куксится Ники, снимая кеды и проходя внутрь. Его лицо вытягивается. — Слушай…             — Что?             — Я, конечно, понимаю, что ты не ждал меня, мы вампиры и всё такое…но в самом деле? Матрас без кровати? Я тебе не дальний родственник на две недели.             — Напиши маме, — поводит плечом Сонхун. — Если она посчитает нужным заказать тебе каркас — без вопросов. У меня не было много времени подготовиться к такому сюрпризу.             — Будто у меня было, — фырчит Ники, затаскивая вещи в комнату. — Мама огорошила меня этим после обеда.             — Меня сразу перед тем, как сказать тебе. Так что оба мы в этой лодке против нашей воли, — цыкает Сонхун, снимая резинку с хвоста и распушая волосы. — Правил в доме никаких, кроме обыденных. Никакого срача, громкой музыки и людей. Ну, и не выходить из дома без меня.             — А, а то есть то, что я полдня провёл в городе без тебя — это нормально?             — Издержка. Маме мы не скажем.             — Да я прямо сейчас ей позвоню! — вскидывается Ники, доставая телефон из кармана, но рука Сонхуна крепко хватает его за запястье, а алые глаза впиваются в его. Сонхун хмурится.             — Прекрати вести себя, как ребёнок. Я не нанимался нянькой восемнадцатилетнему лбу.             — А я не нанимался развлекать старикана в ближайшую пятилетку! Но вот мы здесь.             — Гемаконы в холодильнике. Свежие. Я спать, завтра ещё ехать и покупать всякую дребедень в универ, — бормочет Сонхун, разворачиваясь и открывая дверь в свою комнату. Ники успевает лишь краем глаза заметить чёрные стены и зашторенные окна, слабый ночник, бьющий фиолетовым светом в углу.             — В душ хоть можно? Я воняю, как скотина с дороги, — цыкает Ники, скрещивая руки на груди.             — Валяй. Будешь первым вампиром на моей памяти, кто может пахнуть по-человечески мерзко. Ники хочет огрызнуться, но Сонхун уже закрывает дверь, давая понять, что всяческие разговоры оставлены на завтра. Ероша пальцами волосы и стаскивая с них очки, Ники проходит в свою комнату и закрывает дверь, оглядываясь ещё раз. Это было максимально некомфортно, несмотря даже, что в его любимых графитовых оттенках. Матрас под окном с постельным и пушистым одеялом, зашторенное окно и странная полка рядом с «кроватью», как будто Сонхун её на ближайшей свалке нашёл. Диван в углу напротив матраса, непонятно зачем вообще там находящийся. Сразу слева от двери огромный шкаф-купе и никакого тебе даже письменного стола. Ники чертыхается и бросает пакеты с приставкой и ноутбуком на диван, роняя на пол чемодан и доставая оттуда ванные принадлежности. Он покажет маме эти фото и она ужаснётся насколько негостеприимной скотиной оказался её старшиё сын. Пожалеет Ники и, либо пришлёт денег на нормальную мебель, либо вовсе заберёт обратно и забудут они, как страшный сон, всю эту чехарду с университетом. Но утром, когда Ники нехотя просыпается от будильника, полученное сообщение забивает, кажется, последнюю крышку в его вампирский гроб. От кого: маман. «Имей совесть, Ники. Мы пришлём Сонхуну денег на компьютерный стол и стул, но на большее не рассчитывай. Сонхун рассказал нам, что у тебя достаточно нужных вещей для жизни. Веди себя хорошо, ладно? Любим тебя» Ники готов ногами с воздухом драться от злости его распирающей. Все, вся семья сговорились против него, теперь это было очевидно! Непонятно только зачем, но точно сговорились. Он нехотя несёт своё тело в ванную, замечая в открытой двери кухни движение и меняя траекторию. Его сонная форма в одних только трусах заявляется в дверной проём.             — Утречка, — ворчит он, глядя на Сонхуна, что сидел за столом и пил крепкий чёрный кофе, лишь на мгновение взглянув на него над чашкой, а после снова опустив глаза в телефон.             — Утра. Я съезжу за вещами для универа один, можешь поспать ещё. И Ники наверное нужно поблагодарить его и обрадоваться, но он задницей чует подвох. А она его ещё не подводила.             — Чего это ты вдруг один поедешь?             — Не хочу тащить тебя в людное место сегодня, — спокойно говорит Сонхун, отпивая кофе. — С завтрашнего дня у тебя итак будут не самые лёгкие времена.             — Я планирую пропускать пары и отчислиться в конце семестра, не переживай, — фырчит Ники. Он чувствует, как голод неприятно поднимается по пищеводу и горит в гортани. Его взгляд падает на холодильник.             — Ночью придумал? Хреновый план. Передумай.             — А по-моему идеальный. И тебе проблем меньше. Пожрать можно?             — Конечно. Пей сколько влезет. В крови тебя ограничивать я не собираюсь, — серьёзно говорит Сонхун, сводя брови к переносице. — Пакетизированной, само собой. Ники цыкает языком и кривит лицо. А он уж почти повёлся. И Сонхун в самом деле оставляет его одного. Ники бесцельно бродит по квартире с гемаконом меж клыков, потягивая медленно кровь, изучает комнату старшего, совсем неинтересную, пустую и слишком чистую; залезает во все кухонные шкафы; пока наконец не усаживает свою задницу в комнате, чтобы настроить ноутбук и погрузиться с головой в игры. Это хоть как-то отвлекает его до самого вечера, пока не возвращается Сонхун. Но и тогда великого братского коннекта не происходит. Сонхун просто бросает на диван рядом с Ники кожаную сумку, наполненную всеми университетскими принадлежностями, берёт гемакон из холодильника и скрывается в комнате. Нет, ну если они вот так и проведут следующие пять лет, то как бы Ники к Сонхуну не относился, он не выдержит. Вампир, как и человек, существо социальное и Ники нужно было хоть о какой-то ерунде с кем-то, кроме глупых малолеток в играх говорить. Сонхун вот видимо был вампирским исключением. Или правда бешенная разница в возраста так сказывалась…              

[Placebo — Post Blue]

              Но Ники был бы не Ники, если бы не придумал ближе к утру идеальный способ вывести Сонхуна хоть на какой-то диалог. Даже, если не самый приятный. Он выскальзывает из квартиры аккурат, когда Сонхун закрывается в ванной, включая воду, и браво спускается вниз, на парковку. Ему в целом наплевать, есть у Сонхуна машина или нет (судя по всему нет, раз он его не встретил), но ему ведь нужно как-то разболтать старшего брата? А потому, выбирая самую красивую и мрачную машину из всех, Ники без труда вскрывает её и одним щелчком пальцев переламывает сигнализацию, падая на пассажирское сидение и барабаня пальцами по рулю. Если владелец объявится прямо сейчас — что ж, Ники будет не виноват в том, что принял завтрак дважды. Это Сонхуну стоило лучше за ним следить и давать внимание, хотя бы столько же, сколько хомякам в приложениях на телефоне. Но даже спустя десять и пятнадцать минут к Ники никто не вышел, хотя на парковке то и дело появлялись люди, скрываясь в своих машинах и принося вместе с ветром к Ники приятный и дурманящий запах свежей крови. Как раз в такой момент, когда Ники снова задыхался чьими-то сладкими духами и кровью, его телефон завибрировал сообщением. От кого: старче. «Где ты?! Ники!» Кому: старче. «А где я?)» Ники явно был горд собой и забавлялся, наконец, получив то, чего хотел. От кого: старче. «"Нам через час в университет на знакомство ехать. И брать расписание на семестр.» Кому: старче. «Возьми и для меня по-братски?» От кого: старче. «"Я тебя сейчас найду и в литом гробу обратно в Японию отправлю по-братски.» Кому: старче. «У тебя всё ещё птср?» От кого: старче. «Что?» Кому: старче. «"Да мамка рассказывала почему ты с нмми в Японию не поехал» От кого: старче. «"Это не твоего ума дело. Собрался и вернулся живо.» Кому: старче. «Черная ауди у дома.» Ники блокирует телефон и откидывается на пассажирском сидении, засекая, через сколько секунд Сонхун появится рядом с ним, минуя все запреты на использование вампирской скорости при свете дня. И не ошибается. Его губы растягиваются в довольной ухмылке, когда уже через сорок секунд Сонхун останавливается рядом с распахнутой дверью и склоняется к нему с пылающим алым огнём грозным взглядом.             — Классная тачка, к слову, — говорит Ники, нажимая на руль и заставляя машину издать резкий бибикающий звук. — Жаль, что ты не удосужился забрать меня на ней из аэропорта.             — Выметайся на пассажирское. Быстро, — рычит Сонхун, обнажая клыки. Ники лишь закатывает глаза на это, выбираясь из машины.             — Знаешь, братья вроде как должны друг с другом общаться. Не говорю там о дружбе и всё такое…             — Мама рожала тебя без моего спроса, а если бы спросила — узнала бы, что мне нахрен не нужен был младший брат, — Сонхун падает на водительское сидение и захлопывает дверь, тут же заводя машину. Ники вальяжно раскидывается на пассажирском, как может, но не перегибает границы. Для старшего сегодня потрясений хватило.             — А сестру?             — Что?             — Ну, брата не хотел, а сестру?             — Никого не хотел. Мне нормально жилось одному, — всё ещё рычит сквозь длинные клыки Сонхун, выезжая с парковки. — Во всех смыслах.             — Всё отпустить не можешь? — качает головой Ники, опуская на глаза солнечные очки. — А столько времени прошло…             — Рот свой завали. И чтобы я не слышал от тебя больше ни слова про моё прошлое. Оно тебя не касается.             — А о чём тогда мне с тобой ещё говорить? Я же вообще тебя не знаю. Как и ты меня.             — И ещё восемнадцать лет бы тебя не знал, — пальцы Сонхуна впиваются в руль, Ники замечает, что он едет явно выше положенной скорости.             — Слушай-ка, — щурит Ники глаза под очками. — Я тоже не просил никого рожать меня в семье, где есть гадёныш старший брат, которого мне всё детство в лицо тыкали, как какой-то там идеальный идеал. И что? Вырос я, увидел тебя. Никакой ты нахрен не идеал, а мудак напыщенный. Но ничего? Я же пытаюсь хоть как-то наладить нашу…"связь». Потому, что Ники правда это задевает. Потому, что это не Ники решил испортить Сонхуну жизнь и попросился к нему на поруки на пять лет. Они оба были в этом дерьме с лёгкой руки их мамы, и Сонхун мог бы хоть немного да посотрудничать, чтобы эти самые пять лет не казались такой уж сильной пыткой, какой они и без того представлялись. Сонхун лишь на секунду прикрывает глаза, а после опускает зеркало и шикает, тормозя у ближайшей обочины.             — Что?             — Линзы от злости растворились, — ворчит Сонхун, перегибаясь к пассажирскому сидению и открывая бардачок, чтобы достать коробку цветных линз. Ники смотрит на него заинтересованно, но молча. И уже через пару секунд, Сонхун промаргивается и смотрит в своё отражение глубоким карим взглядом, снова плавно заводя машину.             — Почему просто не носить очки? — без шуток и сарказма спрашивает Ники.             — Потому, что в помещении их нельзя будет носить. И у тебя в сумке тоже есть наборы линз, — говорит Сонхун, даже не глядя на младшего. — Ты хоть открывал её, прежде чем взять с собой?             — Нет. Потом открою.              Сонхун не говорит ничего. Лишь сцепляет челюсти сильнее и снова опускает между ними гнетущую тишину, как занавес. И Ники вообще эгоист до мозга костей и ему всё равно на тех, кто там общается с ним или нет, стольких уже в интернете за жизнь перещёлкал. Но почему-то реакция Сонхуна жутко задевает, неправильно задевает. Те чувства, которых Ники думал у него нет. Он скрещивает руки на груди и уставляется в окно, гоняя в голове мысль за мыслью. Обидно. Правда очень обидно, что какой-то чужой дядька вот так хреново к нему относится, хотя он ничего ему даже не сделал. Отнял любовь родителей? Ни разу, Сонхун был уже взрослым и давно жил отдельно после войны, когда Ники родился. Отнял маму? Да нет, она вышла замуж за отца Ники буквально перед его рождением, а с отцом Сонхуна развелась как раз в военное время, потому что он не поддержал сына, ушедшего на фронт. Навязался в Сеул? И тут мимо, Ники трижды не сдался и Сеул этот, и университет, и новые привычки, люди и пытки кровью, которую можно нюхать, но нельзя выпить. И Ники должно быть плевать. Но ему нет.             — Старайся держаться меня, хорошо? — внезапно разрывает тишину Сонхун. И Ники даже отрывает голову от стекла, глядя на него и спуская очки на кончик носа.             — Боишься, сожру кого-то в толпе?             — И это тоже. Но не только. Ники не успевает спросить, что ещё, потому что Сонхун притормаживает на большой парковке, где уже было много машин. Ники осматривается раньше, чем выходит из машины. Огромное здание университета, такая же бесконечная парковка, уставленная различными тачками, но главное…             — Блять… — шепчет он, прикладывая пальцы к вискам. — И в этом мне нужно учиться пять лет?!             — Увы, — поводит плечами Сонхун, поправляя своё длинное драповое пальто. — Станет легче со временем, но сейчас тебе будет невероятно тяжело.             — Неверо…да это просто разрывает меня изнутри, — шипит Ники, стискивая зубы и ощущая, как клыки лезут наружу. Он сжимает голову в руках и дёргается, не ожидая, что спины вдруг коснётся широкая ладонь.             — Постоим здесь, пока ты немного не привыкнешь к запаху.             — Тебя по дороге муха в окно залетевшая укусила или что? — огрызается Ники. Но рука Сонхуна с его спины не исчезает.             — Да, зудела рядом всю дорогу, — бормочет Сонхун, вглядываясь вдаль. — Там уже потихоньку все собираются. У нас есть время.             — Почему я просто не могу использовать прищепку?             — Потому, что так ты ничему не научишься. И можешь сорваться в самый неожиданный момент. Тебе нужно привыкнуть, Ники. Поэтому я и сказал тебе держаться меня. Может стать плохо в толпе. Но Ники не слышит последниъ слов. У него в голове на повторе имя, которым старший наконец назвал его один на один, а не в переписке. Это не значило ничего, однако почему-то было приятно. И Сонхун оказался прав. Спустя целых десять минут, голову Ники уже не ломило, горло не разрывал жуткий голод, несмотря на выпитый утром гемакон, а конечности перестали ощущаться свинцовыми. Он даже смог выпрямиться и приподнять голову, всматриваясь тепер тоже вдаль и видя огромную толпу перед университетом.             — Это правда необходимо?             — Да. Я уже пять раз через это проходил в разных странах, — говорит Сонхун, несильно подталкивая Ники вперёд. — Ты тоже справишься. Просто слушайся меня. Ники ненавидел слушаться. Ни отца, ни мать, ни тем более старшего брата, которого в глаза всю жизнь не видел. Но Ники не был идиотом, хоть и был явно слегка отбитым, а потому, как бы не хотелось протестовать, сейчас он понимал, что по-началу и среди людей Сонхуна слушаться придётся. Даже если все внутренности бунтуют. Когда они наконец подходят ближе и вливаются в толпу, Ники не выдерживает:             ⠀- И ты реально предлагаешь мне жрать пакетизированное дерьмо, когда вокруг нас будут кишить ходячие мешки с кровью? — шипит он на грани вампирской слышимости, приспуская солнцезащитные очки и сверкая алым в глазах, глядя на Сонхуна, что со спокойным и безэмоциональным лицом смотрел поверх чужих голов.             — Я действительно запрещаю тебе трогать хоть кого-то из живых людей, — отрезает Сонхун, мельком глянув на брата. — Все остальные вопросы адресуй нашей матери, которая сплавила тебя сюда.             — А если… — Ники прикусывает удлиннившимся клыком губу, но Сонхун неожиданно слишком быстро отвечает, обрывая его:             — Нет. ⠀⠀⠀⠀⠀ Ники дёргается и вскидывает брови.             — Но ты же не знаешь, о чём я!             — Прекрасно знаю, поэтому — нет. Твои мысли орут громче, чем бьются сердца у всех в этой толпе, — бросает чуть слышно Сонхун. Ники кажется задыхается несправедливостью и шоком.⠀⠀⠀⠀⠀             — Ты…ты что? Ты тоже…             — Что? — приподнимает бровь Сонхун, хмыкая. — Мамочка не предупредила, что такие взрослые вампиры, как я могут читать мысли?             — Я думал это только родителям позволено! — шипит Ники, хватаясь за голову. — Блять…да зачем я вообще сдался и прилетел?!             — Не поверишь, задаюсь тем же вопросом.             — А если я кого-то укушу? Прямо сейчас вот устрою резню и никто даже не заметит.              Взгляд Сонхуна на него такой, словно он вызов бросает, но слова при этом такие, что у Ники разом перед глазами темнеет пеленой. Он восемнадцать лет зачем жил вообще? Этикету и манерам учился, когда ему стоило побольше рассказывать о том, что вылетело у него из головы после первого же и единственного урока по истории законов.             — Тебя заметит Конклав, — прибивает Сонхун. И, ну конечно, Конклав, как Ники мог о них забыть? — Как и нашу мать, которая всё ещё числится помощником советника. Действительно хочешь, чтобы всю нашу семью казнили? —             — Тц, — Ники закатывает алые глаза и надевает очки обратно, засовывая руки в карманы бомбера. — Мне говорили о них лишь единожды, я думал их распустили уже сто лет назад. Да и…можно подумать у Конклава везде есть глаза и уши?             — Не поверишь насколько, — фырчит Сонхун, снова выискивая глазами что-то в толпе. — Возможно, прямо сейчас, среди толпы, бродит кто-то из них или их детишек, подосланные следить за нами. Так что прижми задницу и слушайся меня. Если не жалко семью, подумай хотя бы о своей жизни. ⠀⠀⠀⠀⠀ Ники недовольно и раздраженно цыкает языком, начиная оглядываться по сторонам тоже. Но не видит и не слышит никого и ничего, кроме чужих перешептываний и биения живых сердец. Неужели, думает он, Конклаву правда нечего делать, что они рассылают по всем городам своих псов, чтобы следить? Это же какой должен быть потрачен ресурс, сколько вампиров, умеющих держать себя в узде, обученных, нужно иметь в запасе? А главное, и не лень этим псам и впрямь следить за каждым новичком?             — За тобой тоже следили? — спрашивает он Сонхуна, всё ещё разглядывая людей вокруг. — Судя по тому, что ты уже пять раз был в универе, ты прошёл их слежку, да? Или за тобой всё ещё следят? Но ответа не следует, и Ники приходится хмуро обернуться с вопросом в глазах, чтобы заметить Сонхуна, уставившегося в одну точку и замершего настоящей каменной статуей. Его взгляд был прикован к кому-то в толпе и, возможно, он нашёл пса Конклава?             — Хун? Хун?! Ники дёргает старшего за рукав пальто, и только тогда карие глаза в линзах уставляются на него, всё ещё в лёгком расфокусе.             — Ты кого увидел? Пса?             — Нет, — мотает головой Сонхун, явно потерянный в своих мыслях. — Просто задумался.             — Ммм, — тянет Ники, ни разу не покупаясь. — Давай побыстрее закончим с этим цирком и вернёмся домой. Что-то я погляжу тебе тоже тут не так уж и легко находиться. И это не было актом заботы нисколько. Ники просто правда хотел сбежать побыстрее домой, Ники не нравилось здесь, а напоминание Сонхуна о Конклаве и его теперь странное поведение и вовсе заставляли кожу Ники гореть от странного чувства. Страха за свою жизнь? Вряд ли, он ещё не знал, что такое страх за себя, взрощенный в комнатных условиях. И даже сейчас, после упоминания Конклава, он не то, чтобы сильно испугался, больше даже разозлился. Но что-то всё же в поведении старшего его напрягло, и скрыться в четырёх стенах дома хотелось, как никогда. Он едва ли слышит приветственную речь, путаясь в собственных мыслях и на момент даже забывая о том, что Сонхун может их прочитать. Старается блокировать их, но сдаётся, потому что сишком много вопросов роилось в голове, слишком потерянным казался рядом Сонхун, слишком уж горел затылок от того, что на них будто кто-то смотрел теперь тоже. И, когда Ники собирает всё своё раздражение в кулак и оборачивается, он напарывается лишь на удивлённый и пойманный врасплох взгляд лисьих карих глаз, что тут же опускаются. Если уж в псы Конклава брали вот таких вот пугливых мышат, то Ники ничто не грозит, думает он, усмехаясь, и чувствуя внезапное облегчение. Плечи его расслабляются немного, но лишь немного, потому что Сонхун рядом с ним всё ещё был слишком отрешённым и будто действительно умершим.             — Всё нормально? — уточняет тихо Ники, прижимая голову к плечам, когда вся толпа вдруг начинает хлопать, потому что ректор заканчивает свою речь. Сонхун кивает коротко, зачем-то присоединяясь к апплодисментам.             — Сейчас заберём расписание и поедем домой, — неразличимо шепчет он, даже не глядя на Ники. С последними апплодисментами в Ники окончательно щёлкает неприятное и неотвратимое понимание. Вот с таким Сонхуном, вот в этом балагане ходячих кровавых мешков, ему придётся прожить ещё пять лет. И ставить ставки теперь придётся не на них с Сонхуном даже, а на самого Ники. Сможет ли он продержаться хотя бы даже неделю?