DARK BLOOD

                                               

♱ 𓆩𓆪 ♱

                                  

[Silversun pickups — Ribbons & Detours]

                                 — Чонвон-а…! В ушах Сонхуна всё ещё стоит звон чужого канючащего голоса и имя. Имя, из-за которого его мёртвое сердце оборвалось в один момент, заставив его замереть и отключиться от мира. Цвета, звуки, ощущения — всё исчезло в момент, когда он увидел сперва светлый затылок, который ничего не предвещал, а после внезапно обернувшееся лицо. Которое он никогда в жизни своей бесконечной не забудет больше. Те же большие карие глаза с кошачьим прищуром, тот же округлый нос и ямочки на щеках, когда розовые губы сжимаются в полоску. Волосы только другие. Мягкая ваниль спадает на хмурое лицо, вовсе не чёрные мокрые прядки. В реинкарнацию Сонхун не верил никогда. Это что-то из неверятного, слишком волшебного и из фильмов, пусть даже его собственное существование многими воспринималось точно также. Но даже у вампиров было мало-мальски понимание того, как устроен этот мир и, даже если они могли существовать, душа из тела в тело, вместе с этим телом, уж точно никак переродиться не могли. Невозможно это было, как ни крути. Но вот, в толпе, среди других учеников, совершенно точно стоял тот, кто умер на его руках целых восемьдесят лет тому назад, посреди взрывов и просвитывающих пуль. Ян Чонвон. Он почти не слышит, как Ники зовёт его, но отмирает, когда младший дёргает его за рукав пальто, заставляя обратить внимание на себя. Напоминая о том, что жизнь вокруг всё ещё течёт, студенты кишат вокруг, а у них вообще-то до чёртиков своих проблем.             — Всё нормально? — глаза Ники щурятся под очками, голова неуютно вжимается в плечи. Для него щвук апплодисментов сотен студентов — оглушающий. Сонхун всё ещё не может прийти в себя, а потому не до конца слышит шум вокруг.             — Сейчас заберём расписание и поедем домой, — неразличимо шепчет он, всё ещё глядя куда-то поверх тёмной макушки младшего. Толпа студентов, наконец, разделяется. Кто-то, поделившись на новообразованные и старые дружественные кучки, уходит отмечать, наполняя ближайшие кафешки, кто-то идёт прямиком в университет, не пренебрегая расписанием также, как и Сонхун, а кто-то всё ещё топчется на месте, выясняя, что делать дальше. Чонвон и его друг были в числе первых и скрылись из вида Сонхуна слишком быстро, но он сдержал себя, не рискнул преследовать, а действовать иным путём. Ему нужно было узнать всё, что он мог об этом мальчишке, кроме имени. Почему он был так похож на единственного человека, которого Сонхун в своей жизни поклялся защищать и не смог? Почему вдруг сейчас?             — Я тебя в машине подожду, — брякает Ники. И Сонхуну впервые за эти дни в самом деле немного плевать на младшего. После рассказа о Конклаве и наблюдающем псе, Ники вряд ли решится на какую-то глупость в ближайшие пару часов, а потому, оставить его в машине было идеальным вариантом. Не придётся отвечать на десяток неудобных и любопытных вопросов, которые у него могут возникнуть, пока Сонхун будет отчаянно искать одно единственное имя в списке новых студентов. Но, забирая расписание в секретариате, Сонхуну не приходится искать. Вообще не приходится ничего делать, потому что списки лежат, как ненужные бумажки на краю стола секретаря, что слишком занята обсуждением по телефону сегодняшнего ужина, на автомате раздавая расписание оставшимся студентам. И Сонхун пользуется этим, отходя немного в сторону и незаметно забирая списки. Он пробегается глазами по сотням имён, но знает уже, какое ищет. А, находя, сжимает бумаги так, что хруст их слышен на весь кабинет, только к счастью, до него никому вовсе нет дела. А имя чёрным по белому буквально горит для него алым. Ян Чонвон. Действительно Ян Чонвон. Вплоть до фамилии уникальное совпадение. Совпадение — идиотское слово, и Сонхун даже кривится, произнося его в своей голове. Он поднимает глаза на секретаря, обводит глазами секретариат и коридор, что видно за приоткрытой дверью. Прислушивается. Но вблизи больше не осталось студентов, которые могли бы войти и вмешаться, подслушать что-то. И Сонхун плавно возвращается к столику, видя как глаза секретаря бегло оглядывают его, она нехотя отрывается от телефона, замечая его прямой взгляд.             — Что-то не так с расписанием? — недовольно уточняет она, на линии ничего важного, но для неё это явно важнее работы. Что ж, для Сонхуна так даже лучше, её мозг не успеет быстро отреагировать.             — Зайди в базу и посмотри всю информацию на ученика по имени Ян Чонвон, — вкрадчиво проговаривает он, когда склоняется над столом, упираясь ладонями в её край и впиваясь алыми глазами в распахнутые карии молодой девушки, что замирает. Она кивает медленно, опуская руку с телефоном, тот неприятно грохает, когда выскальзывает из её пальцев, что уже порхали над клавиатурой. Она быстро читает сторки на экране, произнося роботизированным голосом:             — Ян Чонвон, родители Доён и Сонха Ян. Родился восьмого февраля две тысячи шестого года. Поступил на первый курс…             — Адрес? Там указан адрес? — перебивает её Сонхун.             — Да, адрес…             — Распечатай мне этот лист, — он хватает девушку за подбородок, вновь обращая её взгляд на себя. — Распечатай мне этот лист, а когда я уйду из кабинета, забудь обо мне. Ты никогда больше не вспомнишь, как я выгляжу и что к тебе вообще кто-то приходил, кроме пары учеников за расписанием. Он отпускает её, она кивает ещё раз и молча делает ему распечатку личной информации на Чонвона. Сонхун уже позабыл каково это — воздействовать на кого-то гипнозом, если это не вынужденное кормление пару раз в год в клубах, где его следов не найдут. Это пускает странный холодок по его позвоночнику, напоминая ему о том, кто он такой. О том, сколько на самом деле власти в его существовании над простыми людьми. И при всей этой власти — насколько же ничтожны на самом деле его силы, что не смогли однажды обмануть смерть. Он забирает листок и покидает секретариат, оставляя за собой лишь всполох чёрного от подола пальто, когда размывается пятном в пустом коридоре, попутно читая всю информацию. Адреса своего Чонвона он, конечно, в те годы не знал, они встретились уже на войне, но пробить владельца дома, владельца «до», если таковой был — не составит труда и в обычном интернете, в котором в эти годы, благо, информацию находить стало в разы легче. Жить вампирам, правда, стало в разы труднее. Теперь повсюду были камеры с распознаванием лиц, отпечатки на каждом шагу и их лёгкая расшифровка, единожды попавших в базу, соц.сети, в которые за секунду попадали провокационные кадры. Скрыться в современном мире было одновременно легко и сложно. С одной стороны — все кому не лень теперь таскали чёрное, маски и красные линзы, наращивали себе клыки ради образа. С другой — каждый шаг вампира оказывался записанным на тысячи носителей и хранился в базах на многие годы. Каждое лишнее слово могло быть записано на информационный носитель и больше не искажено слухами и сплетнями. При желании — найти и убить вампира в современности было легче лёгкого. Жизнь решила убить Сонхуна вот так, бросив ему в лицо ожившего призрака. Он запахивает пальто покрепче и бежит к метро, в котором буравит взглядом листок, вырезая глубже на подкорке новую информацию. Имена родителей, дату рождения, факультет. Адрес. Когда он появляется на пороге дома, он едва успевает сбросить ботинки, влетая в свою комнату прямо в пальто и бросаясь к ноутбуку. Вбивает в нужный реестр адрес, барабанит пальцами по столешнице, пока сайт медленно прогружает все данные. Владельцем дома оказывается Ян Ёнгук, и Сонхун хмурится. Слишком знакомое имя, вертится в голове, но он никак не может вспомнить истоки. А потому, начинает копаться дальше, лезет в запрещённые обычному человеку реестры, ещё помня обрывки информации от глупого и болтливого безопасника, которого покусал пару лет назад, когда только вернулся обратно в Сеул. Кто же знал, что эта бесполезная тогда болтовня так пригодится ему сейчас? И застывает с рукой над тачпадом, врезаясь глазами в экран. Потому, что восемьдесят пять лет назад домом владел Ян Чольсу, подписавший за несколько дней до смерти дарственную на двоих своим детям, что в дальнейшем и стали новыми владельцами по всем бумагам. Ян Чонвон и Ян Сунджа. Сонхун прижимает пальцы к вискам и зажмуривает покрепче глаза, перед ними вспышками Чонвон в военной форме, потрёпанное фото его младшей сестры с детьми на руках. В ушах стоит грохот взрывов и свист пуль, ночная пугающая тишина со сверчками и тихи голос с печальным рассказом о том, что Сунджа даже не успела расписаться с мужем, которого так быстро забрали на войну, оставив её с двумя крохотными детьми одну. Которые и остались при фамилии их семьи. Которые в итоге, к счастью, смогли создать после войны свои семьи. Одни из которых, спустя три поколения, родили на свет точную копию Чонвона. И назвали его также, в честь прадеда героя. Информация никогда не хотела укладываться в голове Сонхуна, а потому он, захлопнув крышку ноутбука, сбежал из дома также резко и быстро, как ворвался, едва успев обуться. Уже в машине, ему на телефон приходит сообщение от Ники. От кого: младший «Куда упёрся?» Сонхун фырчит, качая головой и откидываясь затылком о подголовник водительского сидения. Как можно было сотредоточиться хоть на чём-то, когда за пару дней его привычный, монотонный и спокойный ритм жизни был в пух и прах разнесён двумя самыми неожиданными новостями? Теперь, на одной чаше весов у него был Чонвон, да совершенно другой человек, всё ещё человек, но тем не менее, внешне его Чонвон. На другой чаше слежка за младшим братом, которого мать так любезно скинула ему на шею, подцепив на хвост им двоим ещё и пса Конклава. И да, вероятнее, отступить от Чонвона было бы идеальным решением, забыть, жить, как раньше, неся траур по любимому на протяжении следующих восьмидесяти лет…но Сонхун так почему-то не мог. Забыть карие глаза под ванильной чёлкой, что увидел в толпе — не мог. Кому: младший «По делам.» Отвечает он Ники сухо и сдержано, кусая нижнюю губу и думая, что делать дальше? И, может, в самом деле. Лучше вернуться домой и готовить себя к мучительным пяти годам бок о бок с братом и реинкарнацией Чонвона… От кого: младший «По каким?» Но если бы только Ники вот так просто угомонился. Чёртова малолетка… Кому: младший «Не важно. Сиди дома.» От кого: младший «Ты же понимаешь, что замки на двери и снятые с окон ручки меня не удержат, я не человеческая трёхлетка» Кому: младший «Зато возможно удержит пёс Конклава, который дежурит у дома.» От кого: младший «Чего??? Нахуя?» И да, Сонхун знает, что лгать нехорошо, тем более детям, но Ники нужно было как-то угомонить и усадить на задницу хотя бы сегодня, пока Сонухн разберётся со свими внутренними демонами и решит, наконец, как действовать дальше. И желательно, как действовать правильно, чтобы не навлечь на них Конклав ещё сильнее, чем уже есть. Кому: младший «Это твоя первая проверка на жизнь среди людей. Я говорил.» От кого: младший «Ну, блять, не пасти же нас у дома! Тебя тоже пасли?» Кому: младший «Нет. Моя проверка выпала на военное время.» От кого: младший «А. Вот почему ты тогда обосрался со свои человеком» И то, что они сейчас находились не рядом — спасает Ники жизнь. Да и Сонхуну тоже, потому что без весомой причины свою кровь, свою семью убивать нельзя. Но то, как эти слова повлияли на Сонхуна описать сложно. Кровь в нём вскипела за долю секунды, мобильный в сжатых пальцах жалобно щёлкнул, а зубы с такой силой впились во внутреннюю сторону щёк, что едва не прорвали нежную слизистую. Потому, что Сонхун запретил себе думать о Чонвоне, но вот он видит его в толпе. Потому, что Сонхун уже запрещал упоминать его Ники, но ему всё ни по чём и он продолжает слепо бродить по острию ножа. Кому: младший «Я запрещаю тебе упоминать это! Ясно тебе?! Ещё одно упоминание, и я запру тебя в повале дома на месяц без еды!!!» От кого: младший «Воу-воу, чего завёлся так? Остынь. Не буду я больше говорить об этой херне.» «Но чёрт…жить с тобой таким ещё пять лет…это ж ебануться…» Последнее сообщение Сонхун уже не видит. Он отбрасывает телефон на пассажирское сидение и накрывает лицо сухими ладонями, растирая его и останавливаясь на глазах. Вжимается лбом подушечки пальцев и жмурит глаза поплотнее, чтобы до цветных кругов посреди черноты. Его пугало, безумно пугало то, как спустя три поколения по касательной могло выйти такое сумасшедшее сходство. И, если Сунджа застала рождение и взросление Чонвона, по счастливой случайности, должно быть она была также до ужаса удивлена их идентичности. И надо же было такому случиться, что именно сейчас, когда этому парню всего на несколько лет меньше, чем было его Чонвону, когда Сонхун вернулся в Сеул, проживя каких-то пару лет беззаботно, — им суждено было встретиться вновь. Именно им двоим. Как незавершённая проверка Сонхуна в те годы. Как проклятие, тянущееся за ним сквозь года. Как искупление, которого он так и не получил. Решая прокатиться по городу и охладить мысли, Сонхун выезжает с парковки у дома, бесцельно объезжая район. И только спустя час, когда сумерки опускаются на город, он понимает, что дорога вновь привела его к неблагополучному клубу на окраине города. В котором ни камер, ни охраны, вечно пахнет алкоголем, травкой и быстрым сексом. В котором музыка по его чувствительным ушам долбит так, что голова потом болит. Но в котором так много доступной и безропотной свежей крови. Она нужна была ему сейчас, чтобы набраться сил, мыслить трезво и не натворить глупостей. Он совершил их достаточно. Дверца глянцево-черной машины захлопывается за ним, сигнализация пищит удовлетворительно, а чёрная дыра открытой двери в клуб поглощает Сонхуна.                                   

♱ 𓆩𓆪 ♱

                           

[Innerpartysystem — Obsession]

                                 Сонхун…уважает это место. Не любит, не обожает, не ненавидит даже, но уважает. То, как люди чувствуют себя там свободными и разнузданными, пускаясь во все тяжкие и выпуская наружу все свои грехи. То, как бессовестно он может кормиться там и никто даже не заметит, потому что приход от наркотиков примерно такой же, как и от его укусов, тем более, если сделаны они в незаметных местах. Конечно, с каждым разом искать чистых людей всё сложнее, но и в этот раз ему удаётся. Он вовсе не любитель кормления напрямую, его вполне устраивают пакеты с кровью, но несколько раз в год, желательно всего пару, он выбирается на охоту. Сегодня вот это и вовсе ЧП. По его внутреннему расписанию, подобная вылазка должна была случиться не раньше, чем через пару месяцев. Но Чонвон. Сонхун вливается в толпу, оставляя своё пальто в машине, чтобы не выглядеть слишком уж напомаженным и чужим в этом месте. Его водолазка и узкие чёрные джинсы позволяют ему слиться с толпой, яркий свет от дешёвых клубных огней мелькает по лицам, смазывая их в одну цветную кашу. Затеряться здесь всё ещё было проще простого. И Сонхун правда уважал это место. А потому, никто не узнает, что именно он ежемесячно анонимно инвестирует небольшую сумму, что достаточна для того, чтобы место держалось на плаву, но не превратилось во что-то слишком престижное и приличное. Гилти плежер? Возможно. Сонхун никогда не признается в этом никому. Он прикрывает глаза, вплывая в середину пляшущей толпы, приподнимая голову к потолку. Его тело лишь слегка ведёт в такт музыке, он не танцует, но отпускает себя, свои мысли. Чтобы не думать о брате, о новой пятилетке в университете, Чонвоне. И ему удаётся, на целый час ему удаётся забыться, пока толпа качает его вместе с цветными огнями, скользящими по бледным щекам. А потом он открывает глаза и видит чью-то светлую макушку и карие глаза. И тормоза срывает полностью. Незнакомый парень оказывается зажатым в углу узкой туалетной кабинки, где музыка едва доносится из зала. Его слабые протесты затыкаются одним только алым взглядом глаза в глаза, и тело обмякает в крепких вампирских руках. Сонхун прижимает его покрепче лопатками к стенке и заставляет держаться на ногах. Конечно, в его крови уже есть порция алкоголя, но Сонхуну, честно, сегодня на это плевать, главное не наркотик. Резко склоняясь вниз, Сонхун задирает шёлковую чёрную рубашку до самого локтя парня, ещё раз проверяет вены и, убеждаясь в том, что они чисты, пронзает нежную медовую кожу своими клыками, выпуская кровь. Он не запускает клыки вглубь, не даёт яду полностью раствориться в организме, и пьёт так, вытягивая кровь каплю за каплей, прижимаясь губами к солёной коже. Его глаза закрыты, он не урчит от удовольствия, просто кормится потому, что сегодня ему так нужно. Кровь эта на вкус не из самых приятных, из-за алкоголя ещё и немного горчит, но питает. А это всё, что для Сонхуна важно. Да и отпустить себя немного снова, пока легкий градус ударяет в голову, тоже не помешает. Он останавливается, зализывая раны, чтобы те под его ядовитой слюной слегка затянулись, уже тогда, когда колени парня подгибаются, а губы бледнеют. Взял слишком много, увлёкся, потерявшись в собственных тяжёлых мыслях, но это ничего. Парень придёт в себя или его позже откачают, подумав, что он перебрал с алкоголем или наркотиками. Зато у Сонхуна будет ещё немного сил на то, чтобы прикрывать неугомонную задницу Ники и следить теперь за Чонвоном. Потому что… Сонхун сдаётся. Потому, что не следить, не смотреть, не чувствовать — он не сможет. Игнорировать существование двойника своей первой любви Сонхун не сможет. Ходить мимо, не глядя в карие глаза, не рассматривая идентичные черты лица, вспоминая то, как ощущалась под его пальцами родная медовая кожа. Понимать, что это совершенно другой человек сложно тоже. Но Сонхун приложит все усилия, чтобы хотя бы в ближайшие пять лет с этим Чонвоном ничего не случилось. Если уж это его второй шанс на искупление, то Сонхун сделает всё возможное, чтобы убедиться, что у этой версии его первой любви — всё в жизни будет хорошо. Даже, если без него.                            

♱ 𓆩𓆪 ♱

                                  

[VIOLENT VIRA — God Complex]

                                 Утро Сонхуна смазанное. Он не помнит, как вернулся домой, но Ники точно уже спал. По крайней мере, свет в его комнате не горел и с глупыми назойливыми вопросами он посреди ночи к Сонхуну не вышел. А Сонхун почти до самого рассвета не мог уснуть, прожигая тёмными и сытыми глазами потолок. Продумывая до мелочей каждый из возможных вариантов развития будущих событий. Их были сотни, потом тысячи. Кажется, за эту ночь Сонхун думал больше, чем за последние спокойные годы своей жизни, но так было нужно. А уже утром нужно было везти их с Ники в университет и следить теперь аж за двумя. Тремя, если учитывать надоедливого пса Конклава. Сонхун видел его, в этом он Ники не то, чтобы солгал. Он видел молодого мальчишку с наглой ухмылкой и в тонких серебристых очках на кончике носа, слидящего за ними так хищно и пристально, что не заметить было невозможно. Хитрая ухмылка, обнажающая небольшие клыки, вздёрнутый воротничок белой свободной рубашки под чёрным оверсайз пиджаком. Этот пёс был современным по всем канонам, возможно, едва ли старше Ники, но уже на побегушках у Конклава и такой омерзительно довольный, в предвкушении того, что малолетка попадётся к нему в лапы. И Ники даже не пытался разубедить его в обратном, ведя себя так, что хотелось прибить его даже Сонхуну. Они удивительно тихо проводят это утро. Ники, насупившись, выходит в кухню уже сразу в солечных очках, с недовольным лицом беря из холодильника гемакон и падая на стул, чтобы молча позавтракать. Сонхун в это время ещё раз перепроверяет их расписание. И расписание Чонвона, так как они с Ники в одной группе. Запоминает, в голове прикидывает маршрут, как будет двигаться сегодня и теперь, чтобы можно было успевать следить за двумя сразу. Надеется, что этот Чонвон такой же спокойный, мягкий и не проблемный, каким была его первая любовь. Тогда проблем у них всех будет куда меньше.             — Постарайся сегодня особо не отсвечивать, — почти командует он Ники, что отрывается от гемакона, скашивая недовольный взгляд из-под черных очков на него.             — И что это должно значить?             — Это значит, веди себя, как неприметная тень. Наводить на себя ещё больше внимания пса Конклава, чем есть — не лучшая затея.             — Я даже проснуться ещё не успел, а ты уже обвиняешь меня в чём-то, — цыкает языком Ники, приканчивая пакет в пару глотков и подрываясь со стула, чтобы выбросить его.             — Я просто предупреждаю и напоминаю, — хмурится Сонхун, поверх листка с расписанием.             — Спасибо, но у меня в силу моей сущности — прекрасная память, — почти шипит Ники, хлопая дверцей отсека с мусорным ведром и покидая кухню. Сонхун прикрывает глаза и зажимает кончиками пальцев переносицу. Грядущие пять лет будут, кажется, сущим Адом. И, если, их не убьёт Конклав, они переубивают друг друга сами. И Сонхун пытается отвлечься. Снова сбивается на мысли о Чонвоне, краем уха пытается подслушать мысли Ники, но там только недовольное ворчание на поведение самого Сонхуна и мысли о том, что надеть в университет. И Сонхун заметно выдыхает. Потому, что если это действительно всё, что волнует сейчас Ники — то это прекрасно. Ему же меньше переживать. Они доезжают до университета в напряжённой и неприятной тишине, Ники почти сразу же срывается с места на парковке и, хватая рюкзак, исчезает из поля зрения, заставляя Сонхуна покрепче сжать руль от раздражения, прежде чем отпустить и покинуть машину следом. Конечно, он не планирует следить за Ники, как за маленьким ребёнком, у него теперь есть и своя учёба, которую ему нельзя пропускать или запороть, чтобы всегда быть близко. Но и вот так позволять Ники одному сбегать в толпу людей, когда он ещё даже не научился себя контролировать — идея паршивая. Но Сонхун не торопится за ним следом, так или иначе. Он медленно пересекает парковку, разглядывая машины, студентов и тех, кто по вымощенной красивой кладкой дороже приближался к зданию на своих двоих. Ощущает раньше, чем видит. Его будто бьёт током, прежде чем он оборачивается и застывает. Чонвон вместе со своим другом шли нога за ногу. Точнее Чонвон едва перебирал ногами и почти спал на ходу, пока его друг, щебеча что-то без умолку, тащил его под руку за собой, улыбаясь ослепительно ярко и взмахивая другой рукой. Сонхун, держа руки в карманах пальто, сжимает пальцы в кулаки, делая всего полшага в сторону, но не отводя взгляда от лица Чонвона. Слегка припухшее ото сна лицо, прикрытые глаза, но ходящие желваки, как будто он из последних сил терпит гомон громкого голоса рядом. Внезапно, барабанные палочки, торчащие из рюкзака. Сонхун вздёргивает бровь удивлённо, но, замечая внезапно любопытный взгляд распахнутых янтарных глаз на себе, отводит взгляд в сторону, позволяя двоим пройти мимо себя. Друг Чонвона заметил его нездоровый взгляд и, наверняка, скажет что-то по этому поводу, но Сонхун намеренно отключает слух в их сторону и не вмешивается. Впервые, кажется, в жизни решает не вмешиваться и не подслушивать. Он прекрасно изучил расписание Ники и Чонвона, просто от зубов может отскакивать. Идеально заучил и проложил маршрут от каждого кабинета, все петли университетских коридоров, но при этом совершенно забыл про расписание собственное. А потому, заходя в аудиторию, глаза его невольно округляются на долю секунды, прежде чем он берет себя в руки и надевает привычную маску отрешённости. На втором ряду аудитории, прямо напротив кафедры преподавателя, сидел друг Чонвона, во все глаза рассматривающий людей вокруг. Вот так разделилась судьба, раскидав их так «удачно» по группам. И Сонхун не знал: рад он больше или же нет? С одной стороны: с другом Чонвона безопаснее всего. Сонхун не будет отвлекаться ни на разглядывание Чонвона, запоминая каждую родинку, не будет отвлекаться на младшего брата, шарясь в его мыслях и боясь найти там какой-то подвох. С другой стороны: мысли этого мальчишки, почти наверняка, также заполнены Чонвоном, как его другом. И раз уж теперь они с Сонхуном будут учиться вместе на протяжении целых пяти лет — у Сонхуна просто нет выбора, кроме как подслушивать его мысли время от времени, чтобы хотя бы убеждаться, что у Чонвона всё в порядке. Так, садясь на самый последний ряд, подальше от яркого света из окна, Сонхун раскладывает для вида черный блокнот и ручку, а сам обращается в слух, слегка опуская голову и настраиваясь на мысли этого мальчишки на втором ряду. Он вздрагивает заметно, выцепляя сразу же целый поток громких слов, вопросов, размышлений, спутанные диалоги, воспоминания. Сонхун морщится, потому что голова этого парня — сплошая мусорка. И он даже умудряется что-то напевать параллельно всем этим мыслям. Да простит его господь, если он существует, но больше всего на свете Сонхун боялся читать мысли тех, у кого были хоть малейшие психические отклонения. К его несчастью, друг Чонвона как раз был из таких. И Сонхуну пришлось постараться, пока он смог различить во всём гомоне сумасшедших мыслей хоть какие-то адекватные обрывки. Его звали Сону и он очень боялся, что они с Чонвоном не смогут завести себе друзей за все годы в университете. У них были лучшие друзья двойняшки Хао и Юджин, которые ждали их двоих после университета, чтобы сходить вместе в кафе, но Чонвон не хотел никуда идти, потому что у него занятия по барабанам. Сону не очень любит эти занятия, потому что они отнимают достаточно много времени и сил у Чонвона, которых у того и без этого не так много. Чонвон оказывается, исходя из мыслей Сону, очень резким, нелюдимым, прямолинейным, но сильным, уважаемым и самым родным. Если бы Сонхун мог вздохнуть, он обязательно сделал бы это, слушая следующие пять минут мысли Сону о том, как же он дорожил лучшим другом и боялся его потерять. И Сонхун даже почти отключается, понимая, что устал и ничего нового уже не узнает, как вдруг его голова резко поднимается, а взгляд темных глаз упирается в кудрявый кашатновый затылок. «Ладно друзья…но даже у Чонвона уже появился краш, который к тому же учится вместе со мной. А чем же плох я?» У Сонхуна кровь в жилах стынет, а глаза мечутся по всей их аудитории, в попытке вычислить того самого «краша» Чонвона из их группы. Но он замирает статуей вовсе, едва только Сону бездумно оборачивается, глядя на него. Оборачивается правда испуганно и резко, замечая, что Сонхун в упор на него смотрит. «Боже правый! И чем только он Чонвон-и мог понравиться? Жуткий какой…» И смотреть на парней в аудитории Сонхуну больше не нужно. Он вообще теперь сидит, не моргая и отключившись от всего внешнего мира, пытаясь осознать мысли Сону. Он. Он был «крашем» Чонвона, хотя виделись они только единожды, вчера на дне знакомства и то мельком. Может Сону всё же чего-то не понял? А может Сонхун был недостаточно внимателен. Но в голове бешеным пульсом, а в сердце потерянной птицей билась эта мысль. Сонхун был крашем Чонвона. Даже спустя три поколения судьба никак от них не отцепиться и измывается во всех извращенных формах, в каких только может. Он почти не слышит звонок по окончанию пары и едва не теряет из виду Сону, но, собирая спешно бллокнот с ручкой со стола, сбегает вниз, вылетая из кабинета и выискивая тёмными глазами каштановый затылок. Сону целенаправленно шёл к другому кабинету, в котором у них должна быть пара перед большой переменой. И Сонхун постарался как можно более естественно пойти за ним. Опёршись лопатками о стену поодаль, Сонхун лишь краем глаза наблюдал за тем, как Сону, забравшись на подоконник и обняв свою сумку, печатал что-то в телефоне. Он из последних сил заставил себя хотя бы сейчас не влезать в голову Сону и дать ему хоть какие-то крупицы личного пространства, хотя так подмывало забраться внутрь вновь, чтобы узнать о чём и кому Сону пишет в данную минуту. Говорил ли он Чонвону что-то о нём? А может переписывался с двойняшками? А может, просто искал что-то в интернете. Сонхуну приходится отвести взгляд в стену напротив и отключиться полностью вновь, но необычное движение сбоку заставляет его скосить взгляд влево. И нахмуриться пуще прежнего, потому что ленивая ухмылка парня, опершегося плечом о стену в конце коридора, блеснувшие алым под тонкой оправой очков глаза, — вспыхнули в его собственное сосзнании красной лампочкой. Пёс Конклава. Его действительно приставили теперь к ним двоим, решив убить двух зайцев одним преследователем и, раз уж, проверка Сонхуна выпала на такое неспокойное и опасное время, сейчас так удобно было устроить ему второй тест-драйв, приплетя сюда ещё и совсем зелёного Ники. Возможно, в надежде на то, что Сонхун, совсем не зная своего младшего брата, разрешит тому сорваться, будет хуже следить или вовсе плюнет на это дело. Воозможно, в надежде на то, что Сонхун и сам сорвётся, пойдя на поводу у младшего. Это означало лишь одно: за Ники придётся, как бы Сонхуну не хотелось обратного, следить вдвое внимательнее. Сонхуну придётся и прекратить свои вылазки в тот далёкий клуб на окраине города, по крайней мере, пока он не будет убеждён, что всё внимание пса направлено только на Ники. Или что пёс — действительно всего лишь один. От Конклава стоило ожидать всего, что угодно. Радовало только одно: этот пёс, несмотря на то, что наследник, мысли его читать не мог. Слишком молод и неопытен был, и хоть что-то у Сонхуна оставалось при себе. Он мог крутить свои схемы, умело скрываться и действовать за спиной этого…да боже, щенка, буквально щенка, как бы он сам там себя не называл. Чему не мог порадоваться Ники, потому как его мысли были на открытой ладони теперь сразу у двух вампиров в университете. И Сонхун ничего так сильно не хотел, как отправить брата обратно в Японию и доучиться в университете уже хотя бы ради Чонвона, убедившись, что у него всё хорошо. Но жизнь, кажется, никогда не будет благосклонна к Сонхуну, и стоило уже с этим смириться. С очередным звонком, Сонхун позволяет всем своим одногруппникам, включая Сону, пройти в аудиторию первыми, чтобы проследить за тем, как щенок Конклава неспешно уходит в сторону лестницы, держа руки в карманах широких брюк и всё ещё чему-то своему так довольно ухмыляясь. Жизнь с самого рождения не была для Сонхуна лёгкой, пусть он и родился с пресловутой серебряной (забавно, правда) ложкой во рту. Не будет она и легче в грядущие пять лет, бок о бок с неугомонным и необученным младшим братом, и перевоплощением его первой любви. Закрывая за собой тихонько дверь в аудиторию, Сонхун темной тенью скользит к последним партам, чувствуя то, как замерло тело Сону на первой, пока он шёл мимо. Надежда всегда умирает последней, но Сонхун правда надеялся, что все они смогут пережить это.