Розовый шум

Аврора росла шумной, как мать, но умела слушать, как отец. Она любила хлопушки и тихие вечера. Она любила торты Пинки и выкройки Спайка. – Ты хочешь ещё детей? – спросила Пинки однажды, когда Аврора уснула. – Хочу, – ответил Спайк. – Но не сейчас. Пусть она подрастёт. – Хорошо, – сказала она. – Тогда у нас будет время побыть вдвоём. Через два года родилась вторая дочь — Лилиан, ещё более энергичная, чем Аврора, но с такой же доброй душой. Дети выросли. Аврора стала ветеринаром, как Флаттершай (которую обожала с детства), а Лилиан — кондитером, как мать. Они приезжали в Понивилль каждое лето, и дом снова наполнялся шумом, смехом и беготнёй. Однажды вечером, когда они сидели на крыльце, Спайк взял Пинки за руку. – Помнишь тот дождливый день? – спросил он. – Помню. Я плакала, а ты промок до нитки. – А потом ты сказала, что резала лук. – А ты не поверил. – Не поверил. Она засмеялась — тихо, по-домашнему. – Знаешь, Спайк, я иногда думаю: а что, если бы ты тогда прошёл мимо? – Не прошёл бы. – Откуда ты знаешь? – Потому что я уже не мог пройти мимо. Я тогда ещё не понимал этого. Но ноги сами принесли меня к твоей двери. Она положила голову ему на плечо. – Ты всё ещё боишься, что я уйду? – спросил он. – Нет, – ответила она. – Я боюсь, что однажды я перестану быть для тебя праздником. Стану слишком обычной. – Ты никогда не была обычной. И никогда не будешь. Даже когда мы состаримся и будем сидеть здесь с вязанием — ты останешься моим розовым шумом. Она подняла голову, посмотрела на него. – Розовый шум – это что? – Это когда тихо, но не одиноко. Когда знаешь, что кто-то есть рядом. Даже если молчит. – Глупость какая, – улыбнулась она. – Зато моя. Он поцеловал её, и за окном шумел город, а внутри было тихо и уютно. Как в самой лучшей вечеринке, где нет гостей — только двое, которые нашли друг друга и остались навсегда.