Париж/Лондон
8 апреля 2026 г., 01:07
Самолёт выплыл из белого марева облаков и приземлился в аэропорту Хитроу. Спускаясь по трапу, Пьер моргнул, смахивая с ресниц льдинки снежинок. Они безжалостно прилипали к волосам, угрожая идеальной непринужденной укладке. Хмурый Лондон припорошило в преддверии Рождества.
Пьер подумал, что в этот город вообще нельзя являться без зонта, и вышел на парковку, где его ожидало такси. Один респектабельный англичанин позаботился.
Поездка была нерабочей, поэтому никто официально его не встречал, и Пьер мог спокойно прогуляться по улицам предпраздничного города. Он внимательно рассмотрел гирлянды, вывески и украшения, заглянул в парочку магазинов с подарками, пританцовывая, миновал торговый центр, в котором играло знакомое «Last Cristmas I gave you my heart» и, не удержавшись, купил длинный красный шарф и пару черных лаковых перчаток.
Париж искренне пожелал горожанам счастливого Рождества и Нового года, придирчиво осмотрел площадь и прогулялся по зимней ярмарке, чтобы удовлетворенно сделать вывод: его город выглядит лучше. Это почти ребяческое соревнование было остатком многовекового соперничества, когда-то на десятки лет разделившего Париж и Лондон.
Был именно тот день, когда Пьер де Сенье мог наконец-то забыть о работе, взять выходной и оставить людей самих разбираться со своими проблемами.
Кто-то называл его безответственным, но Пьер искренне считал, что развеяться во внеплановый выходной — единственный способ сохранить рассудок, будучи столицей в двадцать первом веке. Легкость и непринужденность стали его спутниками, и Париж негодовал, когда их принимали за несерьезность и легкомыслие.
Снежинки становились пышнее, словно чувствовали, что их час замести город туманов настал; кружили над Темзой, будто хрустальные балерины, до того невесомые, что под ногами вместо сцены у них только воздух. Они напоминали Парижу о музыкальной шкатулке, которую в начале прошлого века подарил совершенно не сентиментальный Уильям. Пьер любил включать мелодию во время размышлений.
Открывал резную крышку с позолотой, чтобы появилась изящная куколка, которая вращалась в такт мелодии Щелкунчика. Тогда Лондон в шутку предложил сходить вместе в театр. Конечно, они так и не собрались.
После небольшой прогулки Пьер добрался до квартиры Уильяма и сразу нажал кнопку звонка. Через минуту дверь открылась, демонстрируя хмурое лицо Лондона.
— Bonjour, Уильям.
— Зачем ты вышел и пошел пешком? Я для тебя машину заказал. — Он привычно закатил глаза и сложил руки на груди вместо приветствия.
— Захотелось, — лучезарно ответил Пьер, — Как я мог упустить такое сокровище?
Он протянул купленные перчатки в подарочной упаковке с золотым бантом.
— Зато мне вместо тебя доставили вот это, — Уильям указал на большие пакеты с надписью «Не открывать».
— Ну как же, я привез подарки.
Пьер прошел по комнате, отмечая, что интерьер не изменился после последнего визита. А точнее, остался во французском стиле. Париж считал это бесспорно ироничным доказательством расположения к нему совершенно не сентиментального Уильяма.
Он ждал. Пьер понял это, когда ему подали теплый чай с молоком. На столе лежали свежие круассаны и булочки без которых не обходилось ни одно чаепитие.
— Рассказывай, что за срочное дело, которое касается городов, но им можно поделиться только лично, тебя привело?
Лондон выпрямился в кресле и аккуратно отпил кофе. С некоторых пор он изменял своему традиционному напитку, утверждая, что крепкий кофе бодрит лучше пуэра. Париж не любил столицы, чрезмерно увлекающиеся кофе, и каждый раз морщился при его упоминании.
— Как ты помнишь, позавчера закончился саммит столиц ЕС по итогам года, — вкрадчиво начал он.
Лондон заинтересованно подался вперед.
— Мне столько всего нужно рассказать, — глаза Пьера загорелись игривым огоньком, — Во-первых, у Берлина новые успокоительные, и теперь он постоянно засыпает на собраниях. У меня такие фотографии Берхарда есть!
— Погоди, ты что пришел обсудить сплетни? — скривился Лондон.
— Конечно, а что же ещё, mon chéri? — триумфально ответил Пьер. Он уже знал, что победил. Любопытство сквозило в каждом нервном движении Уильяма.
— Я принесу вино.
После третьего бокала Уильям уже не скрывал смех, внимательно глядя на собеседника. Они расположились на диване в гостиной, которая после некоторого ворчания Пьера все же преобразилась к празднику. На голове Уильяма удивительным образом оказались праздничные оленьи рога, а чопорность сменилась на рассеянную непринужденность.
— И они вели себя так невыносимо слащаво, ну как две селедки, честное слово!
— Ты назвал Стокгольм и Хельсинки селедками? Париж больше не город любви, который покровительствует влюбленным?
— Не когда они вместо того, чтобы слушать мой доклад об экологии, перешептываются и глупо краснеют, а ты видел когда-нибудь, чтобы Бьерг краснел? Вот и я нет.
— Боюсь представить, о чем они говорили. — ядовито усмехнулся Лондон.
— Согласись, это ужасно. Мы себе такого не позволяли. — доверительно кивнул Пьер.
— Мы никогда не были в браке. — Уильям потянулся к Пьеру, чтобы стереть со щеки след от бисквитного крема.
— Официально, mon cheri.
— Если бы мы были в браке, я бы с тобой развелся.
— Уверен, что опередил бы тебя.
Казалось, соревновательный дух никогда не оставлял их. Просто со временем с более глобальных вещей, вроде войн, он перешел в мирное и слегка бытовое русло. Вроде того, сколько сахара добавлять в пряники. Пьер утверждал, что выпечка должна быть сладкой. «Сладкой, а не приторной» — поправлял Уильям, отставляя миску с сахаром подальше.
За окном разыгралась настоящая метель, туман облепил окна, а в самой французской квартире Лондона его воплощение наигрывало что-то меланхоличное на скрипке, пока Пьер декламировал Шекспира с выразительным французским акцентом.
— Pity the world, or else this glutton be,
To eat the world's due, by the grave and thee. — закончил Пьер под минорный аккорд и отвернулся к окну. — Наверное, мой рейс отменили. В такой снегопад вряд ли получится улететь. Как ты смотришь на то, что я останусь у тебя на время?
Уильям кивнул. Холодный расчетливый Лондон чувствовал, что его черствое сердце согревало что-то теплое.
Пьер возликовал, не получив упрек из-за того, что оставил страну. Он не собирался сообщать, что обратного билета никогда не было, а рождественские каникулы он планирует провести здесь.
