Луна на лбу

      Тёмная комната общежития. Такая, какая бывает в очень ясную ночь, когда небо почти чёрное. Внутренние часы твердили Мацуказе примерно о трёх ночи. Где-то за окном плывут облака, должно быть сияют звёзды, едва теплый ветер колышит шторы чуть-чуть приоткрытого окна.       И луна. Луна, освещающая нетерпеливые глаза Гинро, повисшие над ним.       Сжирающие, зелёные, сказочно красивые, при взгляде на которые Мацуказе становится слишком теплым одеяло и слишком тесной одежда. Они сжигали заживо.       Гинро нависает над ним, давит ему на плечи, вжимает в футон. Гинро с заправленной за ухо чёлкой.       Мацуказе не помнит, как и когда Гинро здесь оказался в таком положении, но насколько же ему было всё равно. Всё равно как и когда. Потому что если глаза его сжигали - Мацуказе сейчас был готов подбрасывать горючее.       Гинро наклоняется ниже. Мацуказе уже перестает соображать, когда понимает, что разгоряченное дыхание обжигает кожу лица.       Гинро улыбается. И издает слишком сладкую усмешку.       Он говорит шёпотом. - .. Ну ты же хочешь, я же вижу.       И его руки оказываются под пижамной кофтой Мацуказе.       Мацуказе должен бы возмутиться. Должен бы помешать. Должен бы остановить это всё. Хотя бы смутиться.       Но Мацуказе стало только больше всё равно.       Потому что Гинро был, мать его, прав.       И руки Мацуказе уже неумело стягивали с Гинро ночную футболку. И стоило Мацуказе перевести дыхание, как тут - бам! Накрыло пеленой. Дышать стало нечем, Гинро перекрыл.       Мацуказе инстинктивно закрыл глаза и поддался вперёд. Гинро был напорист.       Он углублял поцелуй, слегка покусывая Мацуказе за нижнюю губу и что-то в животе начинало завязываться.       Гинро разрывает мокрый поцелуй, продолжая нависать над Мацу, он устроился между его ног, сидя на коленях на футоне. Мацуказе не мог отвести взгляд, он почти что дрожал. Его руки лежали на подушке, у ушей, пока Гинро водил руками по его торсу.       Как же хорошо.       Дыхание начинало сбиваться. Несмотря на открытое окно становилось душно. Гинро задрал его кофту, начал отлаживать ключицы и Мацуказе выгнулся в спине.       Чёлка Гинро упала обратно ему на глаз и он, также улыбаясь, подтянул Мацуказе к себе за поясницу и ключиц коснулись уже не пальцы а губы.       Распущенные волосы Мацуказе растеклись по футону. Он откинул голову, выдавив из себя шумный выдох. Руки Гинро не отпускали. Даже сжимали крепче.       Шершавый язык прошёлся от ключиц до шеи и Мацуказе сорвался уже на стон.       И Гинро будто бы только этого и ждал. Он провёл двумя пальцами по всей длине его позвоночника и начал жадно и медленно стягивать с Мацуказе остатки одежды.       Он прикрыл руками рот, но Гинро оттащил его руки, за запястья вжимая в подушку. Мацу посмотрел на него, чувствуя как лицо уже не просто краснеет - становится пунцовыми. Он и не заметил, в какой позе они находятся - он почти что сжимал Гинро бёдрами.       Гинро в свете луны почти что светился. Светлые растрёпанные волосы отражали отблески луны из окна, горячее дыхание было почти что видимым напрямую, воздух наэлектризовался. И он улыбался. Коварно, довольно, почти развратно. Будто у него удалось преступление. Будто бы он что-то выкрал.       Но Мацуказе был готов отдаться ему добровольно.       Какой же он красивый. Разгоряченный, с покрасневшими плечами, с хищными зелёными глазами, которые сейчас пристально смотрели на Мацуказе сверху вниз с прищуром. Властный.       Мацуказе инстинктивно поднял руку, освобождая из хватки, начав слабо гладить Гинро по прессу. Мацу никогда бы не позволил себе прикоснуться просто так, хотя иногда и заострял внимание на этом малость подкаченном у Гинро месте, когда видел Гинро без верха.       До чего приятно. - Хочешь, Мацу-кун? - Спрашивает вновь Гинро, наклоняясь к нему, но держа мучительную дистанцию.       Мацуказе понимает, что ответ "только метр" тут котироваться не будет, так что снова откидывает голову на подушку, раздумывая.       И смотрит на Гинро так, что только что прозвучавший вопрос переставал иметь смысл. Вообще.       Но Гинро ничего не делает. Затаился, будто и правда волк. Сидит, выжидает что-то. Дышит шумнее, чем волку бы следовало. Ждёт ответ.       Мацуказе облизывает губы. И переходит на шёпот. - Хочу. - Он закусил губу. - Много чего хочу.       Гинро едва не рычал, наклоняясь ближе. - Хочешь? - Повторил он, настойчивее. - Хочу. - Кивнул Мацуказе на выдохе. - Я-       И Гинро на него почти что набросился. Поцелуй теперь казался не пеленой, скорее попыткой пролезть Мацуказе в душу. Он был тесно вжат в футон. Гинро провел рукой по лбу, очерчивая луну и запустил пальцы в волосы. Сердце заколотилось от количества движений за раз, мурашки пробежали табуном от ступней до щёк. Мацуказе целиком откинулся назад, попеременно неумело хватаясь то руками за Гинро, то ртом за холодный воздух. Он и сам запустил руки в волосы Гинро. Такие пушистые, подумать только.       Гинро отстранился, закидывая ноги Мацуказе себе на плечи. О Господи. Мацуказе терял способность дышать.       Он опустил руки из волос Гинро обратно на футон, пытаясь отдышаться. Но Гинро отдышаться не даёт.       Да.       У Мацуказе резко закатываются глаза. Перед ними где-то там мерцают звёзды на секунду.       Ох, блять, да.       Он с стоном, почти переходящим в крик, валится назад, прогибаясь. Этот несчастный футон, должно быть, никогда так не сжимали. Мацуказе жадно закусывает губы. Он почти дрожит.       Гинро целует его в внутреннюю сторону бедра. И наклоняется, начиная осыпать поцелуями и шею.       Мацуказе откинул голову назад и почти запищал. Грудь дрожала. Гинро покусывал его шею где-то у кадыка.       Его очень горячее дыхание застряло где-то между артерией и мочкой уха. Мацуказе издаёт такие звуки, какие он не подозревал, что может.       Месть Оараши за шум? Ох, нет, Мацуказе было на него всё равно. Да что уж всё равно, ему было прям плевать. Прям хотелось сейчас пустить всё на самотёк. Прям вот хотелось даже не помнить, что он там кричал в эти моменты. Хотелось провалится в этот футон и растворится где-то... В Гинро.       Ноги Мацуказе начинают съезжать с плеч Гинро. Тот переплетается с ним пальцами, пока второй рукой Мацуказе все ещё хватается об простынь. Несчастный футон под ними едва не начинает скрипеть, а Мацуказе сомневался, что он умеет физически. Дыхание невозможно было выровнять.       Пот начинал блестеть при свете луны. Пахло чем-то приятным, Мацуказе не чувствовал этот запах никогда прежде. Пряди прилипали к лицу, а Гинро убирал их, припадая к нему только ближе.       Плевать. На всех вообще. На маму с папой, на институт, на долг и честь, на соседей, на целый свет. Не плевать только на Гинро, обнимающего его, и на то, что Мацуказе начинал таять и бормотать сквозь стоны непонятно что. На всё остальное... Да какая разница. Если его социальная жизнь на этом закончится - он социально умер счастливым. И с Гинро.       И Гинро он отпускать не собирается, ни когда тот зарывается в его волосы глубже и начинает целовать под подбородком точно.       Мацуказе хватает грудью воздух. Луна за окном начинала почти что мигать. Из него достали всё. Всё чего он хотел. Желал.       Если бы Гинро вслушался, узнал бы столько нового про себя.       А про Мацуказе ещё больше.       Гинро хватает Мацуказе за запястья, начиная прижимать их к футону. Мацуказе переходит в нижний регистр звукоизвлечения. Жмурит глаза, сжимает в руках простынь, поднимает поясницу, потому что было невозможно.       Невозможно хорошо.       И у Гинро глаза такие красивые.       Зелёные. Так близко.       Ещё чуть-чуть.       Ну же...       Его почти трясло.       Так громко.       Но так тихо в то же время.       Почти..       Мацуказе обхватывает Гинро ногами.       Ещё немного..       Ещё самую малость...       Гинро наклоняется, шумно дышит совсем близко. Его дыхание щекочет.       Мацуказе сносит башню.       Гинро так близко.       Гинро всё ниже.       Гинро почти его целует.       Гинро почти...       Почти-       .       .       Мацуказе подскакивает с бьющимся сердцем, сжатым между ногами одеялом и сбитым дыханием.       Внутренние часы твердили примерно о трёх ночи. В тёмной комнате общежития плотно закрыто окно.       Гинро мирно сопит в двух метрах на своём футоне.       О Господи.       Сон.       Твою мать.       Мацуказе чувствует как с каждой логической цепочкой мыслей он багровеет.       Нет. О Господи. О нет.       Всё так.       Стыдобища.       Какой же кошмар.       Ему нихера не было достаточно, что Гинро просто счастлив.       Вообще.       Он, закрыв руками лицо, валится на подушки, пытаясь перевести дыхание. Надо было что-то с этим делать. Завтра они с Гинро идут вместе на занятия в спорт-центре.       Мацуказе должен что-то сказать.       Потому что ему и правда было плевать на все остальное.