Счастье вне устава

Рюджин не стала ждать. Всё то напряжение, которое копилось целую неделю — каждый случайный взгляд на изгиб шеи, каждый вдох её сладкого аромата, каждое подавленное желание прикоснуться — вырвалось наружу. Она обхватила лицо Йеджи своими сильными ладонями и накрыла её губы своими. Это не был осторожный поцелуй знакомства. Это было заявление на право владения — глубокое, властное и отчаянно страстное. Рюджин целовала так, как действовала в бою: стремительно и напористо, не оставляя пространства для отступления. Её губы, со вкусом соли и мяты, сминали мягкие губы Йеджи, а язык настойчиво требовал доступа к самому сокровенному. Йеджи не просто ответила — она отдалась. Весь её сеульский лед, вся усталость от городской фальши и разочарований растаяли в ту же секунду, когда она почувствовала на себе эти мозолистые, горячие руки. Она издала тихий, надломленный стон и буквально вросла в тело альфы, обвивая руками её крепкую шею. Йеджи ждала этого всю свою жизнь: чтобы кто-то пришел и просто забрал её. Без лишних слов, без лживых обещаний. Только эта первобытная честность и всепоглощающая сила. Рюджин подхватила её под бедра, легко, словно омега ничего не весила, и Йеджи послушно обхватила её талию ногами, не разрывая поцелуя. Воздуха не хватало, сердца колотились в унисон, как бешеные молотки. Альфа пронесла её через гостиную, которую сама же ремонтировала, к спальне, где еще пахло свежим деревом. Она опустила Йеджи на мягкую постель, нависая сверху, словно грозовая туча. В полумраке комнаты глаза Рюджин горели нечеловеческим золотом. — Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? — прохрипела Рюджин, тяжело дыша ей в самые губы. — Я капитан. Я собственница. И я никогда не отпускаю то, что стало моим. — Тогда не отпускай, — выдохнула Йеджи, сама притягивая её за воротник футболки для нового, еще более откровенного поцелуя. В ту ночь дом на окраине Сеула окончательно перестал быть просто зданием. Он стал их крепостью, где под аккомпанемент ночного прибоя два одиноких сердца нашли друг друга, отдаваясь страсти без остатка. В спальне, наполненной ароматом соленого ветра и свежевыстиранного белья, время словно замерло. Рюджин, несмотря на свою суровую внешность и армейскую выправку, в постели оказалась чуткой и внимательной. Её естество — мощное и внушительное, под стать её крепкому телу — могло бы напугать кого-то менее искушенного, но Йеджи видела в этом лишь еще одно проявление силы своей альфы. Рюджин не спешила. Она понимала, что Йеджи — хрупкое сокровище, которое нужно беречь. Она нависала над омегой, поддерживая свой вес на сильных руках, и давала Йеджи возможность привыкнуть к своей близости, к тяжести и жару, исходящему от неё. — Тише, — шептала Рюджин, покрывая поцелуями лицо и плечи Йеджи. — Я здесь. Просто дыши вместе со мной. Она действовала с хирургической точностью и нежностью. Её губы спускались всё ниже, исследуя каждый изгиб тела Йеджи. Когда Рюджин начала ласкать её языком, доводя до изнеможения, Йеджи выгнулась в дугу, вцепившись пальцами в простыни. Каждый её вдох превращался в стон, который она даже не пыталась сдерживать. В этом тихом доме на окраине её голос звучал чисто и откровенно, заполняя всё пространство. Рюджин забирала её медленно, сантиметр за сантиметром. Она внимательно следила за реакцией Йеджи, за тем, как расширяются её зрачки и как судорожно сжимаются пальцы на её плечах. Это было не просто соитие — это был процесс слияния, где капитан Шин отдавала всю свою страсть, накопленную за годы одиночества и службы. — Рюджин... еще... — умоляла Йеджи, запрокинув голову. И Рюджин давала ей всё. Она двигалась ритмично и уверенно, наполняя Йеджи до краев, заставляя её чувствовать себя самой желанной женщиной в мире. В каждом движении, в каждом глубоком поцелуе чувствовалась необузданная мощь альфы, которая наконец нашла свой причал. Когда наступил пик, Йеджи вскрикнула, выкрикивая имя Рюджин, и её стон растворился в ночной тишине, смешиваясь с тяжелым, удовлетворенным дыханием капитана. Они лежали в темноте, сплетясь телами, и Рюджин продолжала целовать её виски, нежно поглаживая по волосам, словно защищая от всего мира. Утро в деревенском домике наступило слишком быстро. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, подсвечивая пылинки в воздухе и обнажая последствия ночного безумия: разбросанную одежду, скомканные простыни и тишину, которая теперь ощущалась совсем иначе. Рюджин проснулась первой. Она лежала, глядя на спящую Йеджи, и её армейская уверенность таяла с каждой секундой. В голове всплывали обрывки ночи: её тяжелое дыхание, её собственные руки, которые сжимали талию омеги слишком крепко, и её напор, который сейчас, в холодном свете утра, казался ей чрезмерным. Капитан в замешательстве Когда Йеджи зашевелилась и медленно открыла глаза, она увидела совсем не ту суровую альфу, что командовала взводом. Рюджин сидела на краю кровати, натянув штаны, и её плечи были непривычно опущены. Она выглядела потерянной, почти виноватой. — Ты как? — хрипло спросила Рюджин, не поворачивая головы. — Я... я вчера, кажется, перегнула палку. Она наконец посмотрела на Йеджи, и в её глазах не было ни капли вчерашней жажды власти. Напротив, она смотрела на омегу взглядом «раненого щенка» — виноватым, преданным и до смерти напуганным тем, что она могла причинить боль или дискомфорт. Эта мощная альфа, способная остановить грузовик, сейчас выглядела так, будто ждала приговора. — Я была слишком грубой? Слишком напористой? — быстро заговорила она, запинаясь. — Прости, я просто... я давно не... я не знала, как остановиться. Нежность Хван Йеджи Йеджи, еще сонная и пахнущая их общей ночью, не смогла сдержать мягкой улыбки. Видеть «грозного капитана Шина» в таком состоянии было до боли трогательно. Она приподнялась на локтях, позволяя одеялу соскользнуть, и протянула руку, ласково взъерошив короткие волосы Рюджин. — Эй, большой и страшный капитан, — прошептала Йеджи, притягивая её к себе. — Перестань. Это было идеально. Именно так, как мне было нужно. Рюджин замерла, вглядываясь в лицо омеги, ища там хоть тень лжи. Не найдя ничего, кроме нежности, она шумно выдохнула и буквально уткнулась лбом в плечо Йеджи, расслабляясь. — Я испугалась, что ты сбежишь обратно в Сеул после такого, — пробормотала она в кожу омеги. — После такого я вообще никуда не уйду, — рассмеялась Йеджи, целуя её в макушку. — Но тебе пора в часть. Твои «щенки» на плацу, наверное, уже заждались своего вожака. Рюджин нехотя поднялась. Её взгляд снова стал теплым, но теперь в нем была еще и глубокая преданность. Она быстро оделась, чмокнула Йеджи в кончик носа и, уже у двери, снова обернулась. — Я приду сразу после дежурства. И на этот раз... я буду тише. Обещаю. Йеджи лишь подмигнула ей, кутаясь в одеяло. Она знала, что за этим суровым камуфляжем скрывается самое доброе и ранимое сердце, которое теперь принадлежало только ей. Когда Рюджин ушла, Йеджи честно попыталась встать, чтобы проводить свою альфу до двери. Но стоило ей опустить ноги на пол и перенести на них вес, как колени предательски подогнулись. Тело ощущалось как перетянутая струна, которая наконец расслабилась, а в нижней части живота и бедрах разливалась тяжелая, тягучая истома, граничащая с легкой болью. — Ох… — выдохнула Йеджи, плюхнувшись обратно на матрас. Она посмотрела на свои ноги и закусила губу. Капитан Шин и вправду была… основательной во всем, за что бралась. Ремонт дома, починка забора, ловля крабов — и любовь. Во всём этом была такая первобытная мощь, что Йеджи, привыкшая к аккуратным и холодным городским отношениям, оказалась совершенно не готова к таким последствиям. Капитан на иголках В части Рюджин была сама не своя. Она проводила построение, проверяла отчеты, но стоило ей закрыть глаза на секунду, как она видела Йеджи — растрепанную, с покрасневшими губами и тихими стонами. — Товарищ капитан! Разрешите обратиться! — выкрикнул рядовой Пак (тот самый, что бегал шесть часов). Рюджин вздрогнула и посмотрела на него так, будто он застал её за преступлением. — Что такое, Пак? — Вы… вы сегодня три раза назвали автомат «Йеджи». Это новая модификация? Рюджин покраснела до корней волос, что было для неё делом неслыханным. Она кашлянула, поправляя ремень. — В наряд, Пак. Живо. Её мучило чувство вины. Перед глазами стояла картинка: Йеджи пытается встать, а лицо её на мгновение искажается от дискомфорта. Рюджин чувствовала себя медведем, который нечаянно прижал к себе бабочку слишком крепко. Возвращение с повинной Она не выдержала. Сдав смену на час раньше, Рюджин буквально долетела до дома. Забежав в местную лавку, она скупила: Огромную корзину фруктов. Самые мягкие домашние тапочки. Мазь от ушибов и растяжений (аптекарша понимающе хмыкнула). Огромный букет диких лилий. Она влетела в дом без стука, задыхаясь от бега. — Йеджи! Я здесь! — Рюджин ворвалась в спальню и замерла. Йеджи лежала в постели, обложенная подушками, с камерой в руках — она фотографировала свет, падающий на занавески. Увидев Рюджин с охапкой вещей и лицом человека, который пришел сдаваться в плен, она рассмеялась. — Я… я принесла мазь, — Рюджин поставила пакеты на пол и подошла к кровати, присаживаясь на самый край. Она смотрела на Йеджи так, будто та была сделана из тончайшего сахара, который может растаять от одного взгляда. — Я правда перестаралась, да? Ты даже не выходила весь день? — Рюджин-а, — Йеджи отложила камеру и потянулась к ней, обхватывая её лицо ладонями. — Перестань выглядеть так, будто ты нарушила устав. Да, я не могу ходить. Да, ты очень… большая и сильная альфа. Но знаешь что? — Что? — виновато прошептала Рюджин. — Мне это чертовски понравилось. Просто сегодня тебе придется поработать моей личной сиделкой. Рюджин облегченно выдохнула и уткнулась носом в ладонь Йеджи. — Я всё сделаю. Хочешь, на руках буду носить? В душ, на кухню, на прогулку? Хочешь, весь дом заново перестрою, чтобы тебе было удобнее лежать? Йеджи хихикнула, чувствуя, как её сердце окончательно и бесповоротно тонет в этой нелепой, суровой, но такой заботливой альфе.