Счастье вне устава

Жизнь в трехэтажном особняке с лифтом, чердаком и двумя игровыми зонами оказалась не только сказкой, но и тяжелым ежедневным трудом. Пока Рюджин пропадала в штабе, на плечи Йеджи легло всё: от бесконечной полировки панорамных окон до сбора разбросанных игрушек на четырех уровнях дома. В один из вечеров Рюджин вернулась со службы и застала картину, которая больно кольнула её сердце. Йеджи сидела прямо на полу в гостиной, прислонившись к тому самому дивану, который они так долго двигали. В руках у неё была тряпка, рядом — гора неразобранного белья, а на лице — такая глубокая усталость, что даже её идеальные «кошачьи» глаза казались потухшими. Девочки в это время устроили «бурю» на чердаке, и топот их ножек эхом отдавался по всему дому. Решение подполковника Рюджин молча подошла, опустилась на колени рядом с женой и забрала тряпку из её рук. — Йеджи-я... посмотри на меня, — тихо сказала она, поднимая подбородок жены. — Мы строили этот замок для счастья, а не для того, чтобы ты превратилась в его заложницу. Ты — топ-фотограф, художница, моя королева. Ты не должна тратить всё своё время на борьбу с пылью на трех этажах. Йеджи шмыгнула носом, пытаясь улыбнуться, но губы дрожали. — Но это же наш дом, Рюджин-а... Я хотела, чтобы здесь всё было идеально. Но я просто не справляюсь. Пока я убираю чердак, близнецы разносят кухню. Пока я на кухне — в студии уже слой пыли... — Хватит, — отрезала Рюджин, притягивая её к себе и крепко обнимая. — Приказ по гарнизону: с завтрашнего дня мы меняем тактику. Давай возьмем профессиональных горничных и няню для Хаен и Аен? Счастье в мелочах Йеджи замерла, не веря своим ушам. В её глазах мгновенно скопились слезы, но на этот раз — от облегчения. — Ты... ты правда не против чужих людей в доме? Ты же так любишь нашу приватность. — Моя приватность — это когда ты улыбаешься и у тебя есть силы на поцелуй вечером, а не когда ты засыпаешь от усталости, не донеся голову до подушки, — Рюджин поцеловала её в лоб. — Мы наймем проверенных людей через службу безопасности штаба. Они будут незаметны, как тени. Няня поможет девочкам с занятиями, а ты сможешь наконец-то запереться в своей мастерской и творить. Йеджи уткнулась лицом в шею Рюджин, и горячие слезы счастья всё-таки покатились по её щекам. — Боже, Рюджин-а... Ты самый понимающий муж в мире. Я так тебя люблю. Новый уклад Рюджин, как истинный подполковник, организовала всё за два дня. В доме появились: Две горничные: Которые бесшумно перемещались на лифте, поддерживая блеск в каждом углу. Няня: Спокойная и мудрая женщина, которая мгновенно нашла общий язык с «маленькими командиршами», заняв их развивающими играми в «Небесном убежище». Уже через неделю дом преобразился. В мастерской Йеджи снова зазвучала музыка, а сама она выглядела отдохнувшей и сияющей. Вечером, когда Рюджин вернулась домой, её ждал не изможденный клининг-менеджер, а горячая, страстная жена, у которой было полно энергии для того, чтобы «отблагодарить» своего муженька за такое решение. — Ну что, невестка, — усмехнулась Рюджин, подхватывая Йеджи на руки прямо у лифта. — Теперь у тебя достаточно сил для «секретных учений» в подвале? — О, подполковник... У меня сил столько, что я боюсь, ты первая запросишь пощады, — прошептала Йеджи, нажимая кнопку подвала. Ситуация в пусанском поместье приняла неожиданный оборот, о котором сама Рюджин даже не подозревала. Как человек военный и крайне чистоплотный, она обладала определенной долей брезгливости: подполковник терпеть не могла вид капающего пота или неопрятности, особенно когда это касалось людей, работающих в её доме. В один из жарких пусанских дней молодая горничная по имени Мина, стараясь вычистить панорамные окна в гостиной, совсем выбилась из сил. Она раскраснелась, и капли пота начали катиться по её лицу. Рюджин, проходившая мимо в своей идеально отглаженной форме, поморщилась — не от злости, а от инстинктивного желания, чтобы всё вокруг было стерильно и аккуратно. Она достала из кармана свой безупречно чистый, накрахмаленный платок и протянула его девушке. — Вытри лицо, — коротко и сухо бросила Рюджин, даже не глядя на неё. — Не нужно разводить сырость на стеклах. Можешь оставить его себе, мне он больше не нужен. Рюджин просто не хотела брать обратно вещь, которой вытирали чужой пот. Но для Мины этот жест стал роковым. Рождение тайной страсти Горничная замерла, прижимая дорогую ткань к щеке. Ей показалось, что суровый подполковник проявил к ней высшую степень заботы. «Она заметила мою усталость... Она отдала мне свою личную вещь...» — пронеслось в голове у девушки. Запах парфюма Рюджин — терпкий, дорогой и мужественный — окутал её, и сердце Мины пропустило удар. С того дня поведение горничной изменилось: Лишнее рвение: Она старалась убирать именно в тех комнатах, где находилась Рюджин, надеясь на еще один взгляд или слово. Мелкие знаки: На рабочем столе Рюджин в её уличной мастерской всегда стоял свежий холодный чай, а инструменты были разложены с пугающей аккуратностью. Взгляды: Мина провожала Рюджин взглядом каждый раз, когда та выходила к лифту, краснея до корней волос. Наблюдательность Йеджи Рюджин, будучи прямолинейным солдатом, ничего не замечала. Для неё Мина была просто частью обслуживающего персонала, «тенью», как она и хотела. Но Йеджи... Йеджи была фотографом. Она привыкла ловить тончайшие эмоции и детали, которые ускользали от других. Однажды, стоя на втором этаже и глядя через перила в холл, Йеджи увидела, как Мина бережно прижимает к лицу тот самый платок, который Рюджин давно считала выброшенным, и смотрит вслед уезжающему пикапу муженька с нескрываемым обожанием. «Опасно...» — подумала Йеджи, прищурив свои кошачьи глаза. В ней мгновенно проснулась та самая собственническая омега, которая когда-то заставила Рюджин переехать в эту глушь. Она знала, что её Рюджин верна как скала, но позволять кому-то «пускать слюни» на её подполковника в её собственном доме она не собиралась. Вечерний разговор Когда вечером Рюджин, уставшая после штабных совещаний, вошла в спальню, Йеджи уже ждала её, сидя в кресле и медленно потягивая вино. — Рюджин-а, — мурлыкнула она. — Скажи мне, ты часто раздариваешь свои личные вещи персоналу? Рюджин замерла, расстегивая кобуру. — О чем ты? А, ты про платок? Да я просто не хотела, чтобы она капала потом на пол, Йеджи-я. Ты же знаешь, я это не люблю. Йеджи встала, подошла к жене и, взяв её за воротник кителя, притянула к себе для властного поцелуя. — Твоя брезгливость когда-нибудь создаст нам проблемы, муженек. У нас в доме завелась маленькая фанатка. И мне кажется, пришло время напомнить всем в этом коттедже, кому принадлежит этот подполковник. Рюджин удивленно моргнула, но, заметив опасный блеск в глазах жены, лишь ухмыльнулась, подхватывая её на руки. — Если ты хочешь устроить «показательные выступления», невестка, я только за. Но давай начнем с нашей спальни. Йеджи никогда не была сторонницей скандалов, но когда дело касалось её территории и её альфы, она превращалась в гениального режиссера. Ей не нужно было кричать, чтобы заявить о своих правах. Она решила преподать Мине урок, который та запомнит навсегда, используя то самое «оружие», против которого у горничной не было шансов. На следующее утро, когда Рюджин задержалась дома перед выездом в штаб, Йеджи специально вызвала Мину на второй этаж. — Мина-я, в нашей спальне нужно освежить воздух и протереть зеркала в гардеробной. Поторопись, пожалуйста, — мягко, но властно распорядилась Йеджи, проходя в комнату. Ловушка в спальне Мина вошла в святая святых дома с трепетом, прижимая к себе корзинку с моющими средствами. Но стоило ей переступить порог, как её сердце замерло. Рюджин стояла посреди комнаты в расстегнутой форменной рубашке, демонстрируя свои крепкие, рельефные плечи и татуировку на лопатке. Йеджи подошла к ней со спины, намеренно игнорируя присутствие горничной. Она обняла Рюджин за талию, скользя ладонями под рубашку, и прижалась всем телом к её спине. — Муженек, ты забыла поцеловать меня перед уходом, — томно прошептала Йеджи, и её голос эхом разнесся по тихой спальне. Мина замерла с тряпкой в руках, глядя на это зрелище через огромное зеркало. Она видела, как Рюджин, которая всегда казалась ей стальной и неприступной, мгновенно развернулась и с такой жадностью притянула Йеджи к себе, что у горничной перехватило дыхание. Спектакль для одного зрителя Рюджин, совершенно не подозревая о плане жены, ответила на поцелуй с той страстью, которую она хранила только для Йеджи. Её рука легла на затылок омеги, пальцы запутались в волосах, а губы сминали губы Йеджи с властной нежностью. — Я могу опоздать в штаб, невестка... если ты продолжишь в том же духе, — прохрипела Рюджин, отрываясь от её губ лишь на мгновение. Йеджи бросила короткий, победоносный взгляд в зеркало, прямо в расширившиеся от боли и шока глаза Мины. В этом взгляде читалось всё: «Он мой. Каждый его вздох, каждый шрам и каждая капля его страсти принадлежат мне. Ты здесь — лишь тень, которая вытирает пыль». — Ой, Мина, ты еще здесь? — Йеджи притворилась, что только что заметила девушку. — Можешь идти. Мы закончим здесь сами... Позже. Мина, бледная как полотно, едва не выронив корзинку, пулей вылетела из спальни. В коридоре она прижала руку к груди, чувствуя, как её хрупкие мечты рассыпались в прах. Тот самый платок в её кармане теперь казался не символом любви, а просто куском ткани, который отдали ей из брезгливости. Финал урока Рюджин, наконец заметив странное поведение персонала, прищурилась и посмотрела на жену. — Йеджи-я... Мне кажется, или ты сейчас провела «учения по защите объекта»? Йеджи хитро улыбнулась, застегивая пуговицу на рубашке Рюджин и поправляя её галстук. — Просто напомнила некоторым, что подполковник Шин — это частная собственность. И вход на этот объект разрешен только по спецпропускам, которые выдаю я. Рюджин рассмеялась, подхватила жену на руки и усадила на кровать. — Твой пропуск бессрочный, невестка. А Мину я, пожалуй, переведу в зону гаражей. Там много работы, и она точно не будет мешать тебе в спальне. Мина совершила роковую ошибку: она приняла профессиональную вежливость и дисциплинированность Рюджин за скрытую готовность к интрижке. В её голове созрел опасный план — она внушила себе, что такой сильный и властный альфа, как подполковник Шин, просто не может принадлежать одной женщине, даже если эта женщина — великолепная Йеджи. Роковая попытка В тот день Йеджи уехала за Хаен и Аен в детский сад. В огромном коттедже наступила временная тишина. Рюджин зашла на кухню, чтобы выпить воды перед возвращением в штаб. Она была в одной футболке, подчеркивающей её мощный торс, и выглядела непривычно расслабленной. Мина решила, что это её шанс. Она подошла к Рюджин со спины и, прежде чем та успела среагировать, прижалась к ней, пытаясь обхватить руками за талию. — Подполковник... я знаю, что вы устали от этой идеальной жизни, — прошептала она, пытаясь уткнуться носом в плечо Рюджин. — Я могу дать вам то, чего не дает жена... тишину и полное подчинение... Рюджин отреагировала мгновенно, сработали армейские рефлексы. Она жестко перехватила руки Мины и отстранила её от себя так резко, что та едва не упала. Лицо Рюджин в секунду превратилось в ледяную маску ярости. Её глаза, обычно теплые рядом с семьей, теперь метали настоящие молнии. — Ты что себе позволяешь?! — её голос прозвучал как удар хлыста. — Убирайся из этого дома. Сейчас же. — Но я... я думала... — заикаясь, начала Мина. — Ты не думала. Ты нарушила границы моей семьи и прикоснулась ко мне без моего согласия, — Рюджин буквально выставила её за дверь, бросив вслед расчетный лист. — Ты уволена. И если я еще раз увижу тебя в радиусе километра от моей жены или детей — пеняй на себя. Месяц «Черного режима» Когда Йеджи вернулась с близнецами, она застала Рюджин в мастерской. Альфа яростно оттирала руки и плечи жесткой щеткой, словно пыталась содрать саму память о чужом прикосновении. Весь следующий месяц жизнь в доме Шинов проходила под знаком «Кода Черного». Рюджин была в неистовом гневе. Её брезгливость, помноженная на преданность Йеджи, превратилась в настоящую паранойю. Дистанция: Она не позволяла ни одной другой горничной подходить к ней ближе чем на три метра. Гигиена: Она принимала душ по три раза в день, каждый раз, когда ей казалось, что в доме пахнет чужими духами. Гнев в штабе: Пак и Чхве ходили по струнке. Рюджин гоняла солдат так, что те за месяц выполнили годовой план по физподготовке. Она срывалась на любое нарушение дисциплины. Единственное лекарство Единственными, кто мог усмирить этот вулкан, были Йеджи и дочки. Только когда маленькие Хаен и Аен запрыгивали на неё, обхватывая своими ручонками, лицо Рюджин смягчалось. Но стоило им уйти, как она снова замыкалась. Спустя три недели Йеджи решила положить этому конец. Она заперла дверь в их спальню и подошла к жене, которая снова сосредоточенно чистила и без того сияющее оружие. — Хватит, муженек, — Йеджи забрала у неё пистолет и положила на полку. — Ты уже месяц ходишь как натянутая струна. Ты уволила её, её здесь больше нет. — Она трогала меня, Йеджи-я... — глухо отозвалась Рюджин, сжимая кулаки. — Этот запах, это прикосновение... это было как осквернение всего, что у нас есть. Йеджи обняла её, прижимаясь всем телом. — Твое тело принадлежит только мне и нашим детям. Посмотри на меня. Я не злюсь на тебя, я горжусь тобой. Но мне не нужен дома злой подполковник, мне нужен мой любящий муженек. Она начала медленно целовать Рюджин в шею, в плечи, «перекрывая» своим ароматом персиков любые другие воспоминания. Рюджин наконец выдохнула, её напряженные плечи опустились. Она подхватила Йеджи, вжимая в себя так сильно, будто пыталась слиться с ней воедино. В тот вечер гнев наконец отступил, уступив место той самой страсти, которая была их единственной истиной. Рюджин поклялась себе, что отныне личный состав в их доме будет состоять только из проверенных временем людей, и ни одна омега в мире больше не посмеет подойти к ней без команды. Это решение стало окончательной точкой в вопросе безопасности и спокойствия подполковника. Рюджин, чья верность и брезгливость граничили с одержимостью, лично внесла правки в контракты для нового персонала. Теперь каждый, кто переступал порог их дома, подписывал документ, где черным по белому было указано: «Соблюдение дистанции с подполковником Шином — не менее пяти метров. Любое нарушение личного пространства расценивается как попытка нападения и ведет к немедленному увольнению без выходного пособия». Режим «Только Йеджи» Но самым серьезным изменением стало питание. После инцидента с Миной Рюджин почувствовала физическое отвращение к любой еде, к которой прикасались чужие руки. Её организм, привыкший к безупречности Йеджи, просто отказывался принимать что-то другое. — Муженек, ты же не можешь весь день в штабе ходить голодной, — ворчала Йеджи, собирая ей огромный ланч-бокс. — Могу, — отрезала Рюджин, застегивая портупею. — Если это приготовила не ты, для меня это не еда, а сухпаек из опилок. Я чувствую запах чужих рук на каждой тарелке, Йеджи-я. Только твоя еда дает мне силы. Утро подполковника Теперь каждое утро Йеджи вставала пораньше, чтобы собрать для Рюджин рацион на весь день. Это стало их новым интимным ритуалом. Завтрак: Рюджин ела только из рук жены, сидя на кухне, пока Йеджи кормила её, словно это был священный обряд. Обед в штабе: Когда в столовой офицеры ели пусанские деликатесы, подполковник Шин доставала свои контейнеры. Пак и Чхве знали: предлагать подполковнику даже самый лучший кофе от адъютанта — смертный грех. Перекусы: Йеджи пекла домашнее печенье и протеиновые батончики, на которых писала маленькие записки: «Для моего сильного муженька» или «Съешь это и возвращайся домой ко мне». Обед в штабе под присмотром Однажды в штабе один из новых офицеров, желая выслужиться, принес Рюджин роскошный набор суши из лучшего ресторана города. — Подполковник Шин, угощайтесь, это свежайший улов... — начал он. Рюджин даже не подняла глаз от карты. Её лицо обдало холодом. — Унесите это. И больше никогда не приносите еду в мой кабинет. — Но сэр... — замялся офицер. — Пять метров, лейтенант! — гаркнула Рюджин. — И заберите свои суши. Я ем только то, что готовит моя жена. Свободны. Когда лейтенант вылетел из кабинета, Пак, стоявший на часах, сочувственно похлопал его по плечу. — Парень, ты легко отделался. Наш подполковник — однолюб в самом тяжелом смысле этого слова. Для неё еда невестки — это топливо, а всё остальное — яд. Домашний уют Вечером, возвращаясь в свой блестящий коттедж, Рюджин первым делом шла к Йеджи. Она вдыхала запах домашнего ужина, и только тогда её напряжение окончательно исчезало. — Проголодалась? — улыбнулась Йеджи, подавая ей тарелку дымящегося супа. — Умираю от голода, — Рюджин притянула её к себе, прежде чем взять ложку. — Весь день мечтала об этом. О твоем запахе и твоей еде. В этом огромном пусанском доме, за высокими заборами и строгими контрактами, жил человек, который был самым могущественным офицером на службе, но оставался абсолютно ручным и преданным только одной омеге дома.