Ритм синусовый, чувства — встречные.

Спустя неделю кабинет Хёнджина снова стал свидетелем «нарушения протокола», но на этот раз обошлось без жалюзи. Хёнджин просто отложил ручку, внимательно посмотрел на Феликса, который в очередной раз пытался уместить в крошечный шкафчик ординаторской запасную толстовку, кроссовки и три упаковки мармеладных червячков, и произнес:       — Ликс, чисто математически, твоя логистика терпит крах. Ты тратишь 12% своего суточного времени на перемещение вещей между нашими квартирами. Это ведет к неоправданному износу твоей нервной системы и, что более важно, моих нервов, когда я не нахожу тебя утром на кухне. Перевози всё ко мне. Сегодня. Феликс замер с червячком во рту, медленно повернулся и хитро прищурился: — Это официальное медицинское предписание, доктор Хван? Или вы просто признаете, что не можете спать без своей «катастрофы»?       — Это рационализация пространства, — отрезал Хёнджин, хотя кончики его ушей предательски покраснели. — И да. Я не могу спать.

Переезд к любимому человеку

— это уникальное состояние,

когда организм одновременно испытывает

мощнейший «дофаминовый взлет»

и серьезный адаптационный стресс.

Субботнее утро началось для Хёнджина с шока. Как человек, у которого даже специи на кухне стояли по алфавиту и степени остроты, он не был готов к тому, что объем вещей Феликса визуально нарушает законы физики.       — Ли Феликс, объясни мне с точки зрения биологии: зачем одному человеку пять одинаковых худи с котами, если у него всего одно туловище? — Хёнджин стоял посреди гостиной, окруженный коробками, из которых торчали плюшевые игрушки, игровые наушники и гора разноцветных носков.       — Это для разных настроений, зануда! — донесся голос Феликса из спальни. — И вообще, ты обещал помогать, а не проводить инвентаризацию моего гардероба! Хёнджин вздохнул, поднимая коробку с надписью «Хрупкое (не кантовать, внутри комиксы)».       — Твои «настроения» занимают тридцать процентов моей гардеробной. Это создает серьезный дисбаланс в интерьере.       — Зато твой интерьер наконец-то перестал выглядеть как декорации к фильму об операционной будущего! — Феликс выскочил из комнаты, запрыгнул Хёнджину на спину и чмокнул его в щёку. — Смирись, Хван. Теперь тут пахнет не только хлоркой, но и мной. К середине дня Хёнджин окончательно сдался. Он обнаружил себя сидящим на полу и собирающим новую полку для фигурок Феликса, пока сам юноша пытался впихнуть свою огромную геймерскую клавиатуру на минималистичный рабочий стол хирурга.       — Ликс, если ты прольёшь колу на мои отчеты для симпозиума, я применю к тебе меры физического воздействия, — предупредил Хёнджин, но при этом аккуратно подвинул свой ноутбук, освобождая место для второго монитора.       — Я буду пить только воду! Честное слово, — Феликс на мгновение замер, глядя на то, как Хёнджин старательно вкручивает шуруп. — Слушай... спасибо. Я знаю, как ты дорожишь своим порядком. Хёнджин поднял взгляд. Его лицо смягчилось, и он отложил отвертку. — Порядок — это всего лишь отсутствие хаоса, Ликс. Но без твоего хаоса этот дом был просто пустой коробкой из бетона и стекла. Считай, что ты — необходимый микроэлемент для правильного функционирования моей жизни. Когда последняя коробка была отправлена в кладовку, а кот Феликса (которого Хёнджин уже успел проинструктировать по поводу недопустимости порчи кожаного дивана) вальяжно развалился на ковре, на город опустились сумерки. Они заказали пиццу — вопиющее нарушение диеты, на которое Хёнджин закрыл глаза «в честь торжественного момента».       — Знаешь, — пробормотал Феликс, лёжа головой на коленях Хёнджина и лениво доедая корочку, — Я думал, ты заставишь меня подписывать контракт на аренду с 50 пунктами о тишине после 22:00. Хёнджин медленно перебирал пальцами его волосы, чувствуя невероятное умиротворение. — Я подготовил такой список. Но потом понял, что ты всё равно его проигнорируешь. Энтропия неизбежна, когда имеешь дело с тобой.       — Душнила, — ласково шепнул Феликс, потягиваясь. — Мой любимый, самый сексуальный душнила-хирург.       — У тебя соус на подбородке, — заметил Хёнджин, но вместо того, чтобы подать салфетку, он наклонился и деликатно слизнул каплю, заставляя Феликса вспыхнуть ярким румянцем и рассмеяться. Впереди у них был ещё один выходной. Без операций, без пятиминуток и без субординации. В квартире Хвана теперь было тесно, шумно и совершенно неправильно с точки зрения идеальных условий проживания — но именно так, по его мнению, и должна была выглядеть настоящая жизнь Первый вечер в статусе сожителей (не оглашенной пары) окутал квартиру мягким полумраком. Вещи были разобраны, коробки спрятаны, и теперь огромное пространство, которое раньше казалось Хёнджину стерильным залом ожидания, наполнилось живым теплом. Они лежали в широкой постели, и Феликс, уткнувшись носом в шею Хёнджина, внезапно замер, услышав мягкий «тык» лап по паркету. Кот, ещё не до конца освоившийся, дежурил у приоткрытой двери спальни, сверкая глазами в темноте.       — Хёнджин, — прошептал Феликс, его голос был едва слышным. — Тебе не кажется, что он... наблюдает? У него такой осуждающий взгляд. Хёнджин тихо усмехнулся, притягивая юношу ближе и пробираясь ладонью под его футболку. — Это всего лишь кот, Ликс. У него нет морально-этических фильтров. Его волнует только наличие корма в миске, а не личная жизнь его хозяина.       — Ты не понимаешь, — Феликс прикусил губу, когда пальцы хирурга коснулись чувствительной кожи на рёбрах. — Он привык к тишине. А если я... если мы... Он же решит, что ты меня убиваешь. Хёнджин приподнялся на локте, глядя сверху вниз на смущённого Феликса. В полумраке его глаза блестели опасным, тёмным огнем. — Тогда старайся быть тише, ассистент Ли. Считай это упражнением на самоконтроль. В операционной ты должен уметь сдерживать любые эмоции.       — Ты издеваешься, — выдохнул Феликс, когда Хёнджин начал медленно избавлять его от одежды. — Ты же специально будешь делать так, чтобы я сорвался.       — Возможно, — прошептал Хёнджин прямо в его губы, переплетая их пальцы. — Это научный эксперимент. Когда Хёнджин принялся нежно, с томительной осторожностью проникать внутрь горячего тела, Феликс судорожно вцепился в его плечи, зарываясь лицом в подушку, чтобы заглушить рвущийся наружу стон.       — Тише... — прерывисто шептал Феликс сам себе, пока Хёнджин плавно двигался, постепенно заполняя его собой. — Он... он прямо за дверью, я слышу его дыхание...       — Сосредоточься на мне, а не на коте, — прохрипел Хёнджин, наклоняясь и покрывая шею Феликса горячими поцелуями. — Ты слишком напряжен. Расслабься, Ликс-и.       — Я пытаюсь... но это... — Феликс зажмурился, его тело выгнулось навстречу глубокому толчку. — Боже, Хёнджин... ты слишком... В самый разгар процесса, когда ритм стал быстрее, а дыхание обоих — рваным и тяжелым, Феликс вдруг замер и, уткнувшись Хёнджину в плечо, издал странный звук, похожий на подавленный смешок. Хёнджин остановился, обеспокоенно и, в то же время, недоуменно глядя на него. — Ликс? Что случилось? Тебе больно? Феликс поднял на него лицо, в глазах которого плескалось не только желание, но и неудержимое веселье. — Прости... просто я представил... представил, как завтра мы пойдем к ветеринару, и я буду жаловаться: «Доктор, мой кот в депрессии», а он спросит: «Почему?», и я отвечу: «Понимаете, он стал свидетелем того, как два работника медицинской сферы нарушают технику безопасности в постели». Его психика... она же не восстановится! Он будет смотреть на меня и видеть во мне не хозяина, а... а соучастника! Хёнджин несколько секунд смотрел на него с абсолютно серьезным лицом, а потом его плечи затряслись. Он уткнулся лбом в ложбинку между ключицами Феликса и не выдержал. Громкий, искренний смех заполнил спальню, окончательно разрушая атмосферу тайны.       — Ты... ты невозможен, — сквозь смех проговорил Хёнджин, снова начиная двигаться, но уже с легкой, счастливой улыбкой. — Мы только что переехали, а ты уже планируешь психотерапию для кота.       — Я забочусь о его ментальном здоровье! — хихикнул Феликс, обхватывая Хёнджина ногами и забывая о том, что нужно молчать. — И вообще, это ты виноват! Ты слишком... слишком эффективен как хирург!       — Ли Феликс, — нежно прошептал Хёнджин, затыкая его поцелуем. — К черту кота. К черту психику. Просто... чувствуй меня сейчас. Смех постепенно перешел в тихие, маняще-сладкие стоны. Больше никто не пытался сдерживаться — ни ради кота, ни ради приличий. В эту ночь в квартире Хёнджина окончательно поселилось счастье, которое не боялось быть громким, неправильным и совершенно не стерильным. Когда волна удовольствия окончательно схлынула, в спальне воцарилась та самая звенящая тишина, которую Феликс прервал тихим, недовольным вдохом. Он лежал на спине, раскинув руки, и чувствовал себя абсолютно опустошенным, но при этом странно... переполненным.       — Хёнджин... — капризно протянул он, надув губы. — Ты не мог быть чуть менее... продуктивным? Это просто невыносимо. Я чувствую себя как переполненная колба в твоей лаборатории. Хёнджин, который как раз потянулся за салфетками, замер, изогнув бровь в своем фирменном «профессорском» жесте. — Ликс, с точки зрения физиологии, это естественный процесс ретроградного движения...       — Ой, избавь меня от лекций! — Феликс заерзал, чувствуя, как горячая вязкая жидкость медленно стекает по бедру. — Оно вытекает. Это липко, это странно, и я чувствую себя грязным. Ты — доктор, ты должен был рассчитать дозировку или что-то в этом роде! Почему ты просто лежишь и смотришь на меня как на интересный клинический случай? Хёнджин не выдержал и тихо рассмеялся, подхватывая Феликса под мышки и заставляя его сесть. — Иди в душ, капризный ассистент. Я сейчас всё уберу и присоединюсь. Твоя «интоксикация моим присутствием» лечится теплой водой и мылом. В душе Феликс продолжал ворчать, пока Хёнджин бережно смывал с него остатки их близости. Горячие струи воды расслабляли мышцы, а мягкие руки мужчины, массирующие плечи, постепенно сводили капризность на нет. Пока Феликс кутался в огромное махровое полотенце, Хёнджин с поразительной скоростью и точностью — сказывалась многолетняя привычка к стерильности — перестелил постель. Свежее темно-синее белье пахло кондиционером и чистотой. Когда они наконец нырнули под одеяло, Феликс мгновенно прижался к боку Хёнджина, закидывая на него ногу.       — Теперь хорошо, — пробормотал Ли, уже закрывая глаза. — Но в следующий раз... предупреждай о «выбросе эндорфинов».       — Спи уже, катастрофа, — шепнул Хёнджин, выключая ночник.

Сенсорная перегрузка:

Мозг обрабатывает огромное количество новых стимулов

— от новых запахов в квартире

до непривычных звуков за окном.

Это держит нервную систему в тонусе.

Утро встретило их запахом свежесваренного кофе. Хёнджин, уже полностью одетый в повседневные брюки и кашемировый джемпер, стоял у окна с планшетом, составляя список покупок. Феликс появился на кухне позже, лохматый, в безразмерной футболке и с заспанным лицом. Он подошел к Хёнджину со спины и уткнулся лбом в его лопатки.       — Мы правда должны куда-то ехать? — простонал он. — Давай закажем доставку. Мир слишком шумный для утра воскресения.       — Ликс, — Хёнджин обернулся, приподнимая его подбородок, — Нам нужны свежие овощи, которые ты не сможешь выбрать через приложение, и тот особый корм для твоего «свидетеля», который продается только в специализированном магазине на другом конце района. Кроме того, прогулка на свежем воздухе стимулирует кровообращение в префронтальной коре. Тебе полезно. Феликс мученически вздохнул, потянувшись за чашкой кофе. — Ты неисправим. Даже поход за помидорами у тебя превращается в научную экспедицию.       — Именно, — Хёнджин мягко поцеловал его в кончик носа. — Так что иди одевайся. У нас по плану три гипермаркета и один фермерский рынок. И если ты будешь паинькой, я куплю тебе те мармеладки, от которых у тебя, по моему мнению, должен развиться кариес в кратчайшие сроки.       — Иду! — Феликс мгновенно оживился, сверкнув глазами. — Ради мармеладок я готов даже выслушать лекцию о вреде сахара по дороге! Хёнджин посмотрел ему вслед, качая головой. Жизнь с Феликсом была далека от его идеальных графиков, но, глядя на то, как юноша весело пританцовывает по пути в гардеробную, он понимал: этот хаос — лучшее, что Хван когда-либо диагностировал. Дорога до супермаркета превратилась в очередную лекцию о безопасности дорожного движения, которую Феликс прерывал самым беспардонным образом. Хёнджин вел машину с присущей ему хирургической точностью, удерживая руль обеими руками, в то время как Феликс закинул ноги на приборную панель и пытался переключить классическую музыку на свой плейлист из абсолютно не вяжущимися между друг другом песен.       — Ликс, убери ноги, это нарушает работу подушек безопасности в случае столкновения, — ровным голосом заметил Хёнджин, даже не поворачивая головы. — И коэффициент аэродинамического шума от твоего пения превышает все допустимые нормы для закрытого пространства.       — Ой, зануда! — Феликс прибавил громкость и начал подпевать ещё громче, специально фальшивя на высоких нотах. — Мы едем за едой! Расслабься! Твоя машина слишком скучная, ей не помешает немного хаоса. Хёнджин лишь вздохнул, но в уголке его губ затаилась едва заметная улыбка. Он припарковался на самом дальнем и пустом месте стоянки, чтобы, как он выразился, «минимизировать риск случайных повреждений лакокрасочного покрытия другими участниками движения». Внутри огромного гипермаркета Хёнджин действовал по строгому алгоритму. У него в руках был планшет со списком, разделенным на категории: «Белки», «Сложные углеводы» и «Бытовая химия».       — Так, нам нужно оливковое масло холодного отжима. Индекс кислотности должен быть не выше 0.8%, — Хёнджин внимательно изучал этикетку на бутылке, словно это был протокол сложнейшей операции.       — Хван, это просто масло! — Феликс в это время проезжал мимо на тележке, отталкиваясь одной ногой от пола. — Смотри, там акция на огромные упаковки мармеладных мишек! Если мы возьмем три, четвертая в подарок! Это же математически выгодно, разве нет?       — Это математический путь к инсулинорезистентности, Ликс, — отрезал Хёнджин, но всё же положил одну упаковку в тележку. — Одну. И только потому, что ты сегодня помог мне перестелить постель без жалоб на усталость мышц. Феликс победно вскинул кулак вверх, едва не сбив пирамиду из консервных банок. К концу закупки тележка представляла собой странное зрелище: идеальные упаковки органического куриного филе и спаржи соседствовали с горой ярких снеков, пачкой «утиных» пластырей и огромным мягким пледом, который Феликс выпросил, заявив, что «диван Хёнджина слишком холодный для его нежной натуры».       — Последний пункт нашей экспедиции — фермерский рынок, — объявил Хёнджин, когда они загрузили пакеты в багажник. — Супермаркетные томаты лишены ликопина и вкуса. Нам нужны те, что пахнут землей и солнцем. Рынок встретил их шумом, криками зазывал и густым ароматом специй. Для Хёнджина это место было зоной повышенной бактериологической опасности, поэтому он старался ничего не касаться руками, пока Феликс, наоборот, чувствовал себя как рыба в воде.       — О, дедушка, какие у вас перцы! — Феликс уже вовсю болтал с пожилым продавцом, пробуя на вкус кусочек домашнего сыра. — Хёнджин, иди сюда! Попробуй, это же чистый дофамин! Хёнджин подошел с таким видом, будто заходит в инфекционный бокс, но, увидев сияющие глаза Феликса, не смог отказать. Он осторожно принял кусочек сыра из рук юноши.       — Текстура... приемлемая, — признал хирург, хотя в душе был поражен богатством вкуса. — Ладно, берем этот сыр. И те томаты. Но только если продавец упакует их в крафтовую бумагу, а не в этот сомнительный пластик. Они бродили между рядами ещё полчаса. Феликс выбирал самые кривые, но ароматные яблоки, а Хёнджин методично проверял их на наличие повреждений кожицы. В конце концов, нагруженные тяжелыми бумажными пакетами, из которых торчали пучки зеленого базилика и длинные багеты из рыночной пекарни, они направились к выходу.       — Я тут заметил кое-что, доктор Хван, — Феликс прижался плечом к руке Хёнджина, пока они шли к машине, — Ты даже на рынке выглядишь так, будто собираешься делать операцию на баклажане. Но мне это чертовски нравится.       — Баклажаны не жалуются на послеоперационный период, — Заметил Хёнджин, перехватывая пакет поудобнее. — В отличие от некоторых ассистентов, которые капризничают из-за «липкости» прошлой ночью. Феликс рассмеялся, толкая его бедром, и солнце, садящееся за крыши домов, отражалось в их счастливых лицах, делая этот обычный бытовой день самым важным событием в их новой совместной жизни. Дорога домой, которая начиналась так безмятежно, внезапно пропиталась тяжелым напряжением. Всё началось с пустяка: Феликс, разбирая пакеты на кухне, случайно задел локтем открытую бутылку того самого дорогого оливкового масла, о котором Хёнджин читал лекцию в магазине. Золотистая жидкость мгновенно растеклась по белоснежной столешнице, заливая свежий номер медицинского журнала и край планшета Хвана.       — Ликс! — голос Хёнджина прозвучал резче, чем обычно. — Ну сколько можно? Это элементарная координация движений. Ты ведешь себя как ребёнок. Феликс замер с пучком базилика в руке. Его весёлое настроение испарилось. — Это просто масло, Хёнджин. Я сейчас всё вытру.       — Дело не в масле, а в твоём тотальном отсутствии дисциплины! — Хёнджин сорвался. Накопленная за неделю усталость от операций и стресс от перемен в доме выплеснулись наружу в виде холодного, содрогающего гнева. — Ты притащил в этот дом хаос. Я не могу найти свои записи под твоими мармеладками, мои поверхности вечно липкие, а теперь ты ещё и портишь оборудование своей неуклюжестью. Ты вообще понимаешь, что работа в нейрохирургии требует осознанности в каждом жесте? Или ты и в операционной собираешься «случайно» задевать жизненно важные артерии? Это было ниже пояса. Сравнение бытовой оплошности с профессиональной непригодностью ударило Феликса в самое сердце. Его губы дрогнули, а в глазах мгновенно скопились слезы.       — То есть... — голос Феликса сорвался на шёпот. — Для тебя я просто «источник хаоса» и плохой ассистент? Я мешаю твоему идеальному порядку?       — Я говорю о том, что взрослому человеку пора научиться нести ответственность за пространство, в котором он живет! — Хёнджин продолжал «душить» аргументами, не замечая, как далеко зашёл. — Твоя безалаберность становится патологической. Феликс не стал спорить. Он просто развернулся и, шмыгая носом, быстро ушел в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Хёнджин остался стоять на кухне, глядя на растекающееся масло. Тишина в квартире стала давящей. Спустя десять минут, когда гнев остыл, Хёнджин посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он только что провел «операцию» на чувствах самого дорогого человека и сделал это без анестезии, грубо и жестоко. Он медленно подошёл к двери спальни и прислушался. Изнутри доносились тихие, прерывистые всхлипы. Сердце хирурга болезненно сжалось — этот звук был страшнее любого сигнала остановки сердца на мониторе. Хёнджин тихо открыл дверь. Феликс лежал на кровати, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в ту самую огромную подушку.       — Ликс... — негромко позвал мужчина.       — Уходи, — глухо донеслось из-под подушки. — Иди протирай свои идеально чистые поверхности. Я соберу вещи, чтобы не нарушать твою «стерильность». Хван сел на край кровати и осторожно положил руку на плечо юноши. Феликс дернулся, но не отстранился.       — Прости меня, — голос Хёнджина был полон искреннего раскаяния. — Я... я повёл себя как последний мерзавец. Мои слова о твоей работе... это была ложь. Ты лучший ассистент, который у меня когда-либо был. И лучший человек, который когда-либо входил в эту квартиру. Феликс приподнял голову, его лицо было красным и влажным от слёз. — Ты наорал на меня из-за масла. Ты сказал, что я патологически безалаберный.       — Я просто испугался, — Хёнджин притянул его к себе, несмотря на слабое сопротивление, и крепко обнял, зарываясь лицом в его волосы. — Испугался, что мой старый мир рушится, и вместо того, чтобы радоваться этому, я начал защищаться привычным мне способом — агрессией и занудством. Ликс, мне плевать на масло. Мне плевать на планшет. Если нужно, я залью всё это масло в двигатель машины, лишь бы ты перестал плакать. Пожалуйста, не смотри на меня так. Он начал покрывать лицо Феликса короткими, трепетными поцелуями, стирая солёные дорожки с покрасневших щёчек. — Я дурак, Ликс. Высокомерный, зацикленный на контроле дурак. Дай мне шанс исправить этот «электролитный дисбаланс» в наших отношениях. Феликс ещё пару раз всхлипнул, а потом уткнулся лбом в судорожно вздымающуюся грудь Хёнджина. — Ты такой душный, когда извиняешься. Даже в этом у тебя «структура».       — Знаю, — Хёнджин облегченно выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит. — Но я обещаю: завтра я сам куплю ещё пять упаковок мармеладных червячков и разложу их по всей кухне. Пусть будет липко. Лишь бы ты улыбался. Феликс наконец поднял на него взгляд, в котором всё еще блестели слёзы, но уже промелькнула знакомая искорка. — Пять упаковок? И ты не будешь читать лекцию о кариесе?       — Ни слова, — торжественно пообещал хирург. — Клянусь дипломом. Они просидели так ещё долго, заново выстраивая свой хрупкий мир. Первая ссора показала им обоим: порядок в доме — это важно, но порядок в сердце того, кого ты любишь — это единственная операция, которую нельзя провалить. Спустя три месяца квартира Хёнджина окончательно перестала напоминать стерильный бокс. Теперь на строгом кожаном диване вечно валялся пушистый плед, на кухонной стойке рядом с профессиональной кофемашиной прижилась вазочка с неисчерпаемыми запасами мармеладок, а в ванной поселился целый арсенал баночек Феликса с ароматом персика и цитруса. Хёнджин научился не вздрагивать от громкого смеха в коридоре, а Феликс — мастерски «выключать» режим занудного профессора у своего партнера коротким поцелуем в переносицу. После очередной тяжелой смены — шестичасового удаления невриномы, где Феликс сработал настолько четко, что Хёнджин даже не сделал ни одного замечания — они снова заперлись в кабинете нейрохирурга. Жалюзи были опущены, отсекая суету вечернего отделения. Хёнджин сидел в своем глубоком кресле, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Феликс, по своей новой привычке, устроился прямо на коленях мужчины, лениво перебирая темные пряди волос.       — Доктор Хван, — прошептал Феликс, склонившись к его уху. — Ваша симпатическая нервная система подаёт сигналы о критическом истощении. Нам срочно нужна радикальная терапия. Хёнджин приоткрыл один глаз и поймал за руку юношу, переплетая их пальцы. — И какой протокол лечения предлагает ассистент Ли? Снова мармеладные червячки и мультики до полуночи?       — О нет, масштаб поражения требует более серьезных мер, — Феликс свободной рукой развернул к Хёнджину экран своего телефона. — Виза одобрена, билеты в закладках. США. Калифорния. Шоссе №1, кабриолет и никакого запаха хлорки и антисептика в течение двух недель. Хёнджин выпрямился, внимательно изучая маршрут, который Феликс успел составить с присущим ему хаотичным энтузиазмом. — Ликс-и, ты понимаешь, что перелёт через океан — это серьёзный стресс для циркадных ритмов? Джетлаг может вызвать временное снижение когнитивных способностей и...       — Замолчи! — Феликс со смехом прижал ладонь к его губам. — Никаких «циркадных ритмов»! Только океан, солнце и Лос-Анджелес. Мы будем есть бургеры, которые ты называешь «холестериновой бомбой», и гулять по Санта-Монике, пока у нас ноги не отвалятся. Хёнджин мягко убрал его руку и притянул Феликса ближе к себе, зарываясь носом в его шею. — Две недели без операций... — пробормотал он, и в его голосе впервые за день послышалось истинное предвкушение. — Две недели, где я буду видеть тебя не в синей форме и маске, а в тех нелепых гавайских рубашках, которые ты накупил втайне от меня.       — Они не нелепые, они стильные! — возмутился Феликс, поудобнее устраиваясь в объятиях. — И вообще, я уже забронировал домик в Биг-Сур. Там нет вай-фая, так что ты не сможешь проверять почту из клиники и консультировать интернов по видеосвязи. Только ты, я и шум прибоя. — Это звучит как сенсорная депривация высшего уровня, — улыбнулся Хёнджин, обхватывая его за талию. — Но, кажется, это именно то, что мне нужно, чтобы окончательно не превратиться в медицинский справочник. Хёнджин потянулся к клавиатуре и несколькими уверенными кликами подтвердил бронирование. Звук уведомления о списании средств прозвучал в тишине кабинета как финальный аккорд. — Всё, Ликс. Отступление отрезано. Психологический контракт подписан. Феликс сиял. Он обхватил лицо Хёнджина ладонями и заставил его посмотреть на себя. — Ты не пожалеешь, Джин-ни. Я научу тебя жить моментом, а не графиками. Это будет наш лучший «клинический случай». Хёнджин смотрел в эти сияющие глаза и понимал: три месяца назад он думал, что спасает жизни людей, но на самом деле всё это время Феликс спасал его самого — от холода, одиночества и бесконечного «надо».       — Я уже не жалею, — прошептал хирург, накрывая губы Феликса своими. — Главное — не забудь вернуть свой дурацкий рингтон. На пляже он будет звучать... уместно.       — Я знал, что ты его любишь! — победно воскликнул Феликс, снова наполняя строгий кабинет своим звонким, живым смехом.

Период влюблённости

похож на настройку сложного музыкального инструмента:

сначала много шума и резких звуков,

но в итоге выстраивается гармоничный резонанс.

Сборы в калифорнийский отпуск напоминали столкновение двух стихий: холодного арктического антициклона в лице Хёнджина и тропического шторма по имени Феликс. За три дня до вылета квартира превратилась в полигон для испытаний нервной системы хирурга. Хёнджин подошел к процессу с пугающей методичностью. На его половине кровати лежал открытый чемодан премиум-класса, где вещи были разложены по вакуумным пакетам, промаркированным по дням недели и типам активности: «Перелёт», «Ужин в Сан-Франциско», «Прогулка по побережью».       — Малыш, ты понимаешь, что энтропия в твоем чемодане достигла критической массы? — Хёнджин замер над горой вещей Феликса, которая грозила обрушиться и поглотить кота. — У тебя там три пары ласт, хотя мы не планировали погружение, и ни одной аптечки.       — Зачем мне аптечка, когда со мной едет заведующий отделением нейрохирургии? — Феликс вынырнул из шкафа, прижимая к груди охапку ярких гавайских рубах. — Ты же сам ходячая аптечка! И вообще, ласты — это для эстетики фото в соцсетях. — Мои медицинские навыки не распространяются на лечение твоей беспечности в условиях другого полушария, — Хёнджин устало потёр переносицу. — Я собрал антисептики, сорбенты, антигистаминные и портативный тонометр. А ещё я распечатал страховку в трех экземплярах. Феликс подбежал к нему и, не обращая внимания на «профессорский» тон, обхватил за талию, утыкаясь носом в плечо. — Хёнджин-ни, расслабься! Мы едем к океану, а не на гуманитарную миссию в джунгли. Лучше помоги мне выбрать: эти шорты с уточками или те, с ананасами? Хёнджин посмотрел на шорты с уточками так, словно это была злокачественная опухоль. — С точки зрения эстетики... они обе вызывают у меня когнитивный диссонанс. Но если выбирать меньшее из зол — бери ананасы. Они хотя бы не крякают визуально. Вечер перед вылетом прошел в типичной преддорожной суматохе. Феликс в последний момент вспомнил, что не купил специальную пленку для своего пленочного фотоаппарата, и Хёнджину пришлось проводить «логистическую операцию» по поиску открытого фотомагазина в 10 вечера.       — У нас осталось шесть часов до выезда в аэропорт, — констатировал Хёнджин, когда они наконец вернулись домой. — Фаза быстрого сна будет сокращена до минимума, что приведет к снижению уровня серотонина завтра утром. Ликс, иди в душ немедленно.       — Есть, сэр! — Феликс шутливо отдал честь, на ходу скидывая кеды. — Только чур ты не будешь ворчать, если я усну прямо на твоем плече в самолете и буду пускать слюни на твой идеальный пиджак.       — Я надену худи, — вздохнул Хёнджин, пряча улыбку. — Специально для этого случая. Чтобы гигроскопичность ткани позволила тебе спать с комфортом. Когда чемоданы были наконец застегнуты (чемодан Феликса пришлось закрывать вдвоём, приложив массу усилий, чтобы молния не разошлась), они рухнули на постель, устало, но довольно выдыхая.       — Мы правда это делаем? — прошептал Феликс в темноте, нащупывая руку Хёнджина. — Никаких звонков из клиники? Никаких экстренных операций?       — Телефон будет в режиме «в самолете» сразу после взлёта, — пообещал Хёнджин, притягивая его к себе. — Две недели будем существовать только ты, я и бесконечное шоссе. И, возможно, твои ужасные гавайские рубашки.       — Эй! — Феликс слабо пихнул его в бок. — Ты ещё сам будешь просить у меня одну, когда поймешь, как это круто.       — Вряд ли, цыплёнок. Моя репутация как серьёзного врача этого не переживет.       — Посмотрим, доктор Хван. Посмотрим. За окном шумел город, а в прихожей ждали чемоданы — символы их первого большого побега из стерильного мира в яркую, шумную и абсолютно непредсказуемую жизнь.