Глупость

***

30 декабря 2020 года – 1 января 2021 года Тэхен очнулся в больничной палате. Белый потолок. Белые стены. Белый свет, льющийся из ламп дневного освещения. Пахло антисептиками и чем-то больничным, стерильным, от чего хотелось закричать. Его тело было забинтовано почти полностью. Руки — от пальцев до плеч. Нога — от икры до колена. Грудь и живот — сплошной слой марли, пропитанной мазями. Пальцы на правой руке были зафиксированы шинами — кости срастались медленно, и врачи сказали, что полная подвижность вернётся не раньше чем через полгода. Чонгук сидел на стуле у кровати. Не спал, судя по красным глазам и чёрным кругам под ними. В руках он держал чашку с остывшим кофе, который даже не пробовал. — Ты здесь, — прошептал Тэхен. Голос был чужим — хриплым, слабым, как у старого человека. Чонгук вздрогнул. Поставил чашку и наклонился ближе, осторожно беря Тэхена за лицо ладонями. — Я здесь, — сказал он. — И никуда не уйду. Никогда. Тэхен попытался улыбнуться, но вместо этого заплакал. Слёзы текли по щекам, смачивая повязки, и Чонгук вытирал их большими пальцами, целовал мокрые ресницы, лоб, кончик носа. — Всё прошло, — шептал он. — Всё закончилось. Ты в безопасности. Тэхен закрыл глаза и позволил себе верить. Первые две недели в больнице были самыми тяжёлыми. Тэхен не мог двигаться самостоятельно. Каждое утро медсёстры меняли повязки, и он кричал, когда марля отдиралась от незаживших ран. Врачи делали перевязки, промывали раны, проверяли, не началась ли гангрена. Пальцы на ногах срослись неправильно — их пришлось ломать заново, чтобы поставить на место. Чонгук был рядом каждый день. Он приходил рано утром и уходил поздно ночью, когда Тэхен засыпал. Приносил его любимый чай, который тот не мог пить — горло было повреждено. Читал ему вслух книги, которые Тэхен выбирал наугад. Держал за руку, когда боль становилась невыносимой. — Тебе не нужно здесь сидеть, — сказал однажды Тэхен, когда Чонгук задремал на стуле, уронив голову на край кровати. — У тебя работа. Дела. — Ты моё дело, — ответил Чонгук, не открывая глаз. — И моя работа. И моя жизнь. Заткнись и дай мне поспать. - вовсе не грубо сказал он. Тэхен улыбнулся. Впервые за долгое время. Через пару 4 месяца Тэхена выписали. Он переехал к Чонгуку — в ту самую квартиру с высокими окнами и серыми стенами. Чонгук переставил мебель, убрал острые углы, купил специальные поручни в ванную. В спальне появилась вторая кровать — на тот случай, если Тэхену будет нужно пространство. Но Тэхен спал только в обнимку с Чонгуком. Иначе кошмары возвращались. Кошмары были каждый день. Иногда Тэхен просыпался с криком, чувствуя на себе холодные руки Моана. Иногда — тихо плакал, не открывая глаз. Чонгук был рядом всегда. Он обнимал его, баюкал, шептал что-то успокаивающее, и постепенно Тэхен учился засыпать снова. — Мне нужно к психотерапевту, — сказал Тэхен через месяц после выписки. — Самому не справиться. Чонгук кивнул и сам нашёл ему специалиста. Лучшего в Сеуле. Пожилую женщину с мягким голосом и очень внимательными глазами, которую звали Ли Соён Апрель - Май 2021 года Терапия была долгой. Первые месяцы Тэхен просто приходил и молчал. Сидел в кресле, смотрел в окно и не говорил ни слова. Соён не торопила его. Она задавала мягкие вопросы, на которые можно было не отвечать. Иногда рассказывала о своих кошках — трёх пушистых созданиях, которые спали у неё на диване. А за кошкой Тэхена сейчас следил Минги, ведь Чонгук даже не знал о ней. Потом, в конце мая, Тэхен заговорил. Сначала о пустяках — о погоде, о кофе, о том, как Чонгук вчера снова забыл купить молоко. Потом — о Намджуне. О том, каким он был. О книгах, которые они читали вместе. О том, что Намджун звал его Тэ. — Я не пошёл на его похороны, — сказал Тэхен, и голос его дрогнул. — Я побоялся. А теперь его уже нет. И я никогда не смогу попрощаться.Соён промолчала. Она умела молчать так, что это молчание не давило, а поддерживало. В середине июня Тэхен впервые заговорил о подвале. Он рассказывал отрывисто, короткими фразами, иногда замолкая на несколько минут. Соён не перебивала. Тэхен говорил о боли, о страхе, о том, как молил о смерти. О том, как держался за голос Чонгука в своей голове. — Я думал, что умру, — сказал он. — И я был почти рад этому. Потому что тогда бы всё закончилось. — А теперь? — спросила Соён. — Теперь… — Тэхен замолчал надолго. — Теперь я хочу жить. Не знаю зачем. Но хочу. Соён улыбнулась. — Это хороший первый шаг, — сказала она. Лето прошло под знаком лекарств. Тэхен принимал антидепрессанты, снотворное, транквилизаторы. Иногда они помогали. Иногда нет. В плохие дни он не вставал с кровати, смотрел в стену и не реагировал на голос Чонгука. В такие дни Чонгук отменял все встречи, ложился рядом и просто лежал, держа Тэхена за руку. — Ты не обязан это терпеть, — сказал Тэхен однажды, когда Чонгук в очередной раз остался дома вместо суда. — Ты можешь уйти. Я пойму. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Ты идиот, — сказал он спокойно. — Я люблю тебя. Люблю любого. Тэхен закрыл рот и дал себя обнять. К осени он начал выходить на улицу. Сначала просто во двор — постоять пять минут, подышать воздухом. Потом до угла — купить хлеба в пекарне. Потом в парк, где они с Чонгуком сидели на скамейке и смотрели, как падают листья. Руки почти зажили. Шрамы остались — грубые, розовые, выпуклые. Но пальцы сгибались. Тэхен мог держать кружку, писать, застёгивать пуговицы. Мог сжимать руку Чонгука — и это было главным. В декабре, за день до годовщины, Соён спросила: — Ты боишься? — Да, — ответил Тэхен. — Боюсь, что он выйдет. Боюсь, что вернётся. Боюсь, что не смогу защитить себя и Чонгука. — А хочешь, я скажу тебе страшную правду? — Соён наклонилась вперёд. — Ты уже защитил себя. Ты выжил. Ты здесь. Это и есть самая большая победа. Тэхен вышел из кабинета с мокрыми глазами, но с лёгкостью в груди. **** 29 декабря 2021 года Вечером они сидели на кухне. Чонгук готовил ужин — пасту с морепродуктами, любимое блюдо Тэхена. На плите шипело масло, пахло чесноком и базиликом. — Завтра год, — сказал Тэхен, глядя в окно. За стеклом кружил снег — точно такой же, как в ту ночь, когда они были в доме за городом. В их первую настоящую ночь. — Знаю, — Чонгук помешивал соус, не оборачиваясь. — Поэтому сегодня мы едим пасту, пьём вино и не думаем о плохом. — А если я хочу думать? Чонгук обернулся. В его глазах была тревога. — Тогда передумай, — сказал он, пытаясь скрасить обстановку, — Но если что , я буду рядом. Тэхен встал, подошёл к нему и обнял со спины, уткнувшись лицом в плечо. — Я люблю тебя, — сказал он. — Знаешь? — Знаю, — Чонгук накрыл его руки своей ладонью. — И я тебя. Они поужинали, выпили полбутылки красного вина и уснули в обнимку на диване под фильм, который никто из них не смотрел. Ночь была тихой. Снежной. Почти спокойной. 30 декабря 2021 года, 2 часа ночи Тэхен проснулся от того, что зазвонил телефон Чонгука. Чонгук снял трубку, послушал, выругался сквозь зубы. — Срочное дело, — сказал он, натягивая брюки. — Клиент попал в аварию, нужен адвокат прямо сейчас. Я быстро. Через час буду. — Езжай, — Тэхен сел на кровати, кутая плечи в плед. — Я нормально. Чонгук посмотрел на него с сомнением. — Ты уверен? — Уверен, — Тэхен улыбнулся. — Я уже большой мальчик. Могу посидеть один час. Чонгук наклонился, поцеловал его в лоб, в щёку, в уголок губ. — Я позвоню, когда буду ехать обратно. — Хорошо. Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке. Тэхен остался один. Он пошёл на кухню, налил себе чай и сел у окна, глядя на заснеженный город. Внутри было спокойно. Почти. А потом он услышал звук. Стекло на балконе разбилось. Тэхен не успел даже встать. Крупная фигура ворвалась внутрь, схватила его за горло и прижала к стене. Перед ним стоял Дон Моан. Живой. Здоровый. С ножом в руке. С той же пустой улыбкой на лице.— Соскучился? — прошептал он. — А я по тебе.... ммм... Ты не представляешь, как сложно было выбраться. Но у меня хорошие адвокаты. Временное освобождение под подписку о невыезде. Сказали, что я неизлечимо болен и должен лечиться дома. Он ударил Тэхена по лицу — раз, другой. Кровь потекла из разбитой губы. — А я решил, что вылечусь рядом с тобой, — Моан засмеялся. — Долечивание на дому. Дом — это где твоя жертва, правда? Тэхен попытался вырваться, но Моан был сильнее. Он швырнул его на пол, наступил на сломанную когда-то икру — ту самую, где была содрана кожа. Боль была такой, что Тэхен закричал. — Кричи, — Моан надавил сильнее. — Кричи громче. Я люблю твой голос. Он достал нож. Тот самый, с чёрной рукояткой. — Я хочу закончить то, что начал, — сказал он. — В прошлый раз меня прервали. Сегодня никто не придёт. Твой любовник на работе. Полиция не успеет. Мы с тобой вдвоём. Он приставил нож к горлу Тэхена. — Каким будет последнее слово? Тэхен посмотрел в его глаза. Пустые. Мёртвые. В них не было ничего человеческого. И вдруг внутри Тэхена что-то щёлкнуло Страх не исчез. Но на его место пришло что-то другое. Что-то холодное, тяжёлое, что спало внутри целый год и наконец проснулось. «Ты уже защитил себя», — вспомнились слова Соён. «Ты выжил. Ты здесь. Это и есть самая большая победа». — Нет, — сказал Тэхен. Моан удивился. — Что? — Я сказал — нет, — Тэхен дёрнулся, выворачиваясь из захвата. Моан не ожидал — потерял равновесие на секунду. Этой секунды хватило. Рука Тэхена метнулась к кухонному столу, нащупала нож — тот самый, которым Чонгук резал овощи для салата. Моан замахнулся. Тэхен ударил первым. Нож вошёл в живот Моана легко. Слишком легко. Как в масло. Моан охнул, выронил свой нож, посмотрел вниз — на рукоятку, торчащую из его тела. Потом на Тэхена. — Ты… — прошептал он. Тэхен ударил снова. И снова. И снова. Он не считал. Не думал. В его голове не было мыслей — только белый шум, только голос Намджуна, читающего стихи, только запах крови, который он ненавидел больше всего на свете. Моан упал на спину. Глаза его остекленели. Изо рта потекла кровавая пена. — Тэхен… — прохрипел он. — Ты… — Заткнись, — сказал Тэхен. Он стоял над ним, сжимая нож в дрожащей руке. — Заткнись, слышишь? Моан не ответил. Потому что уже был мёртв. Тишина. Только капли крови падали на паркет. Только ветер завывал в разбитом окне. Тэхен смотрел на труп человека, который мучил его. Который убил Сокджина. Который убил Намджуна. Который хотел убить его. И он заплакал. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Но губы Тэхена не дрожали — они растягивались в улыбку. Широкую. Страшную. Безумную. Он стоял над трупом, закрывая улыбку кровавыми руками, и плакал. Плакал от облегчения. От ужаса. От того, что всё наконец закончилось. В такой позе его и застал Чонгук, вбежавший в квартиру через минуту. Он увидел разбитое окно. Кровь на полу. Труп Моана. И Тэхена — живого, окровавленного, улыбающегося сквозь слёзы. — Тэхен… — выдохнул Чонгук. — Я убил, — сказал Тэхен. Голос его был спокойным. Слишком спокойным. — Я его убил. Чонгук подошёл, осторожно вынул нож из его рук, отбросил в сторону. Обнял так крепко, как никогда раньше. — Ты защищал себя, — сказал он в его волосы. — Это была самозащита. Ты слышишь меня? — Я убил, — повторил Тэхен. — Но почему мне не больно? Почему мне… хорошо? Чонгук зажмурился, пряча лицо в его плече. Он позвонил в полицию. Потом адвокатам. Потом Соён. А потом просто сидел на полу, прижимая к себе дрожащего Тэхена, и ждал, когда приедет скорая. Январь – март 2022 года Дело о смерти Дон Моана слушалось в закрытом режиме. Родные Моана — мать и сестра — наняли лучших адвокатов. Они требовали пожизненного заключения для Тэхена. Они кричали в зале суда, что он хладнокровный убийца, что он зарезал их сына и брата, что он заслуживает смерти. — Он был болен! — кричала мать Моана. — Ему нужно было лечение, а не убийство!Чонгук стоял напротив них. Спокойный. Жёсткий. Непреклонный. — Ваш сын, — сказал он, — похитил, пытал и изнасиловал человека, который сейчас сидит перед вами. Он убил двоих людей — Ким Сокджина и Ким Намджуна. Он ворвался в чужой дом с оружием, угрожал убийством. Мой подзащитный действовал в состоянии аффекта, защищая свою жизнь. Это не убийство. Это самозащита. Он представил суду все доказательства — медицинские заключения о пытках Тэхена, показания психиатров, записку Намджуна, которая привела полицию к подвалу, показания следователей. — Посмотрите на эти шрамы, — сказал Чонгук, обращаясь к присяжным. — Каждый из них — свидетельство того, что пережил этот человек. Каждый из них — доказательство того, что Дон Моан был не жертвой, а палачом. Суд длился три месяца. Тэхен сидел в зале, бледный, молчаливый, сжимая руку Чонгука под столом. Иногда он смотрел на семью Моана — на их ненавидящие взгляды — и не чувствовал ничего. Ни страха. Ни вины. Только пустоту. В марте судья вынес приговор: оправдан по всем статьям. Необходимая самооборона. Когда вердикт был оглашён, мать Моана закричала. Её увели из зала. А Тэхен уткнулся лицом в плечо Чонгука и заплакал — впервые за долгое время не от боли, а от того, что всё закончилось. По-настоящему закончилось. Той же ночью они сидели на балконе, глядя на ночной Сеул. Тэхен курил — редко, только когда нервы были на пределе. Чонгук сидел рядом, держа его за руку. — Что теперь? — спросил Тэхен. — Теперь будем жить, — ответил Чонгук. — Просто жить. Без убийств. Без подвалов. Без судов. Хорошо? Тэхен посмотрел на него. На его уставшие, но любящие глаза. На его губы, которые говорили «я тебя люблю» даже тогда, когда молчали. — Хорошо, — сказал Тэхен. — Просто жить. Он з30 декабря 2020 года – 1 января 2021 года Тэхен очнулся в больничной палате. Белый потолок. Белые стены. Белый свет, льющийся из ламп дневного освещения. Пахло антисептиками и чем-то больничным, стерильным, от чего хотелось закричать. Его тело было забинтовано почти полностью. Руки — от пальцев до плеч. Нога — от икры до колена. Грудь и живот — сплошной слой марли, пропитанной мазями. Пальцы на правой руке были зафиксированы шинами — кости срастались медленно, и врачи сказали, что полная подвижность вернётся не раньше чем через полгода. Чонгук сидел на стуле у кровати. Не спал, судя по красным глазам и чёрным кругам под ними. В руках он держал чашку с остывшим кофе, который даже не пробовал. — Ты здесь, — прошептал Тэхен. Голос был чужим — хриплым, слабым, как у старого человека. Чонгук вздрогнул. Поставил чашку и наклонился ближе, осторожно беря Тэхена за лицо ладонями. — Я здесь, — сказал он. — И никуда не уйду. Никогда. Тэхен попытался улыбнуться, но вместо этого заплакал. Слёзы текли по щекам, смачивая повязки, и Чонгук вытирал их большими пальцами, целовал мокрые ресницы, лоб, кончик носа. — Всё прошло, — шептал он. — Всё закончилось. Ты в безопасности. Тэхен закрыл глаза и позволил себе верить. Первые две недели в больнице были самыми тяжёлыми. Тэхен не мог двигаться самостоятельно. Каждое утро медсёстры меняли повязки, и он кричал, когда марля отдиралась от незаживших ран. Врачи делали перевязки, промывали раны, проверяли, не началась ли гангрена. Пальцы на ногах срослись неправильно — их пришлось ломать заново, чтобы поставить на место. Чонгук был рядом каждый день. Он приходил рано утром и уходил поздно ночью, когда Тэхен засыпал. Приносил его любимый чай, который тот не мог пить — горло было повреждено. Читал ему вслух книги, которые Тэхен выбирал наугад. Держал за руку, когда боль становилась невыносимой. — Тебе не нужно здесь сидеть, — сказал однажды Тэхен, когда Чонгук задремал на стуле, уронив голову на край кровати. — У тебя работа. Дела. — Ты моё дело, — ответил Чонгук, не открывая глаз. — И моя работа. И моя жизнь. Заткнись и дай мне поспать. - вовсе не грубо сказал он. Тэхен улыбнулся. Впервые за долгое время. Через пару 4 месяца Тэхена выписали. Он переехал к Чонгуку — в ту самую квартиру с высокими окнами и серыми стенами. Чонгук переставил мебель, убрал острые углы, купил специальные поручни в ванную. В спальне появилась вторая кровать — на тот случай, если Тэхену будет нужно пространство. Но Тэхен спал только в обнимку с Чонгуком. Иначе кошмары возвращались. Кошмары были каждый день. Иногда Тэхен просыпался с криком, чувствуя на себе холодные руки Моана. Иногда — тихо плакал, не открывая глаз. Чонгук был рядом всегда. Он обнимал его, баюкал, шептал что-то успокаивающее, и постепенно Тэхен учился засыпать снова. — Мне нужно к психотерапевту, — сказал Тэхен через месяц после выписки. — Самому не справиться. Чонгук кивнул и сам нашёл ему специалиста. Лучшего в Сеуле. Пожилую женщину с мягким голосом и очень внимательными глазами, которую звали Ли Соён Апрель - Май 2021 года Терапия была долгой. Первые месяцы Тэхен просто приходил и молчал. Сидел в кресле, смотрел в окно и не говорил ни слова. Соён не торопила его. Она задавала мягкие вопросы, на которые можно было не отвечать. Иногда рассказывала о своих кошках — трёх пушистых созданиях, которые спали у неё на диване. А за кошкой Тэхена сейчас следил Минги, ведь Чонгук даже не знал о ней. Потом, в конце мая, Тэхен заговорил. Сначала о пустяках — о погоде, о кофе, о том, как Чонгук вчера снова забыл купить молоко. Потом — о Намджуне. О том, каким он был. О книгах, которые они читали вместе. О том, что Намджун звал его Тэ. — Я не пошёл на его похороны, — сказал Тэхен, и голос его дрогнул. — Я побоялся. А теперь его уже нет. И я никогда не смогу попрощаться.Соён промолчала. Она умела молчать так, что это молчание не давило, а поддерживало. В середине июня Тэхен впервые заговорил о подвале. Он рассказывал отрывисто, короткими фразами, иногда замолкая на несколько минут. Соён не перебивала. Тэхен говорил о боли, о страхе, о том, как молил о смерти. О том, как держался за голос Чонгука в своей голове. — Я думал, что умру, — сказал он. — И я был почти рад этому. Потому что тогда бы всё закончилось. — А теперь? — спросила Соён. — Теперь… — Тэхен замолчал надолго. — Теперь я хочу жить. Не знаю зачем. Но хочу. Соён улыбнулась. — Это хороший первый шаг, — сказала она. Лето прошло под знаком лекарств. Тэхен принимал антидепрессанты, снотворное, транквилизаторы. Иногда они помогали. Иногда нет. В плохие дни он не вставал с кровати, смотрел в стену и не реагировал на голос Чонгука. В такие дни Чонгук отменял все встречи, ложился рядом и просто лежал, держа Тэхена за руку. — Ты не обязан это терпеть, — сказал Тэхен однажды, когда Чонгук в очередной раз остался дома вместо суда. — Ты можешь уйти. Я пойму. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Ты идиот, — сказал он спокойно. — Я люблю тебя. Люблю любого. Тэхен закрыл рот и дал себя обнять. К осени он начал выходить на улицу. Сначала просто во двор — постоять пять минут, подышать воздухом. Потом до угла — купить хлеба в пекарне. Потом в парк, где они с Чонгуком сидели на скамейке и смотрели, как падают листья. Руки почти зажили. Шрамы остались — грубые, розовые, выпуклые. Но пальцы сгибались. Тэхен мог держать кружку, писать, застёгивать пуговицы. Мог сжимать руку Чонгука — и это было главным. В декабре, за день до годовщины, Соён спросила: — Ты боишься? — Да, — ответил Тэхен. — Боюсь, что он выйдет. Боюсь, что вернётся. Боюсь, что не смогу защитить себя и Чонгука. — А хочешь, я скажу тебе страшную правду? — Соён наклонилась вперёд. — Ты уже защитил себя. Ты выжил. Ты здесь. Это и есть самая большая победа. Тэхен вышел из кабинета с мокрыми глазами, но с лёгкостью в груди. **** 29 декабря 2021 года Вечером они сидели на кухне. Чонгук готовил ужин — пасту с морепродуктами, любимое блюдо Тэхена. На плите шипело масло, пахло чесноком и базиликом. — Завтра год, — сказал Тэхен, глядя в окно. За стеклом кружил снег — точно такой же, как в ту ночь, когда они были в доме за городом. В их первую настоящую ночь. — Знаю, — Чонгук помешивал соус, не оборачиваясь. — Поэтому сегодня мы едим пасту, пьём вино и не думаем о плохом. — А если я хочу думать? Чонгук обернулся. В его глазах была тревога. — Тогда передумай, — сказал он, пытаясь скрасить обстановку, — Но если что , я буду рядом. Тэхен встал, подошёл к нему и обнял со спины, уткнувшись лицом в плечо. — Я люблю тебя, — сказал он. — Знаешь? — Знаю, — Чонгук накрыл его руки своей ладонью. — И я тебя. Они поужинали, выпили полбутылки красного вина и уснули в обнимку на диване под фильм, который никто из них не смотрел. Ночь была тихой. Снежной. Почти спокойной. 30 декабря 2021 года, 2 часа ночи Тэхен проснулся от того, что зазвонил телефон Чонгука. Чонгук снял трубку, послушал, выругался сквозь зубы. — Срочное дело, — сказал он, натягивая брюки. — Клиент попал в аварию, нужен адвокат прямо сейчас. Я быстро. Через час буду. — Езжай, — Тэхен сел на кровати, кутая плечи в плед. — Я нормально. Чонгук посмотрел на него с сомнением. — Ты уверен? — Уверен, — Тэхен улыбнулся. — Я уже большой мальчик. Могу посидеть один час. Чонгук наклонился, поцеловал его в лоб, в щёку, в уголок губ. — Я позвоню, когда буду ехать обратно. — Хорошо. Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке. Тэхен остался один. Он пошёл на кухню, налил себе чай и сел у окна, глядя на заснеженный город. Внутри было спокойно. Почти. А потом он услышал звук. Стекло на балконе разбилось. Тэхен не успел даже встать. Крупная фигура ворвалась внутрь, схватила его за горло и прижала к стене. Перед ним стоял Дон Моан. Живой. Здоровый. С ножом в руке. С той же пустой улыбкой на лице.— Соскучился? — прошептал он. — А я по тебе.... ммм... Ты не представляешь, как сложно было выбраться. Но у меня хорошие адвокаты. Временное освобождение под подписку о невыезде. Сказали, что я неизлечимо болен и должен лечиться дома. Он ударил Тэхена по лицу — раз, другой. Кровь потекла из разбитой губы. — А я решил, что вылечусь рядом с тобой, — Моан засмеялся. — Долечивание на дому. Дом — это где твоя жертва, правда? Тэхен попытался вырваться, но Моан был сильнее. Он швырнул его на пол, наступил на сломанную когда-то икру — ту самую, где была содрана кожа. Боль была такой, что Тэхен закричал. — Кричи, — Моан надавил сильнее. — Кричи громче. Я люблю твой голос. Он достал нож. Тот самый, с чёрной рукояткой. — Я хочу закончить то, что начал, — сказал он. — В прошлый раз меня прервали. Сегодня никто не придёт. Твой любовник на работе. Полиция не успеет. Мы с тобой вдвоём. Он приставил нож к горлу Тэхена. — Каким будет последнее слово? Тэхен посмотрел в его глаза. Пустые. Мёртвые. В них не было ничего человеческого. И вдруг внутри Тэхена что-то щёлкнуло Страх не исчез. Но на его место пришло что-то другое. Что-то холодное, тяжёлое, что спало внутри целый год и наконец проснулось. «Ты уже защитил себя», — вспомнились слова Соён. «Ты выжил. Ты здесь. Это и есть самая большая победа». — Нет, — сказал Тэхен. Моан удивился. — Что? — Я сказал — нет, — Тэхен дёрнулся, выворачиваясь из захвата. Моан не ожидал — потерял равновесие на секунду. Этой секунды хватило. Рука Тэхена метнулась к кухонному столу, нащупала нож — тот самый, которым Чонгук резал овощи для салата. Моан замахнулся. Тэхен ударил первым. Нож вошёл в живот Моана легко. Слишком легко. Как в масло. Моан охнул, выронил свой нож, посмотрел вниз — на рукоятку, торчащую из его тела. Потом на Тэхена. — Ты… — прошептал он. Тэхен ударил снова. И снова. И снова. Он не считал. Не думал. В его голове не было мыслей — только белый шум, только голос Намджуна, читающего стихи, только запах крови, который он ненавидел больше всего на свете. Моан упал на спину. Глаза его остекленели. Изо рта потекла кровавая пена. — Тэхен… — прохрипел он. — Ты… — Заткнись, — сказал Тэхен. Он стоял над ним, сжимая нож в дрожащей руке. — Заткнись, слышишь? Моан не ответил. Потому что уже был мёртв. Тишина. Только капли крови падали на паркет. Только ветер завывал в разбитом окне. Тэхен смотрел на труп человека, который мучил его. Который убил Сокджина. Который убил Намджуна. Который хотел убить его. И он заплакал. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Но губы Тэхена не дрожали — они растягивались в улыбку. Широкую. Страшную. Безумную. Он стоял над трупом, закрывая улыбку кровавыми руками, и плакал. Плакал от облегчения. От ужаса. От того, что всё наконец закончилось. В такой позе его и застал Чонгук, вбежавший в квартиру через минуту. Он увидел разбитое окно. Кровь на полу. Труп Моана. И Тэхена — живого, окровавленного, улыбающегося сквозь слёзы. — Тэхен… — выдохнул Чонгук. — Я убил, — сказал Тэхен. Голос его был спокойным. Слишком спокойным. — Я его убил. Чонгук подошёл, осторожно вынул нож из его рук, отбросил в сторону. Обнял так крепко, как никогда раньше. — Ты защищал себя, — сказал он в его волосы. — Это была самозащита. Ты слышишь меня? — Я убил, — повторил Тэхен. — Но почему мне не больно? Почему мне… хорошо? Чонгук зажмурился, пряча лицо в его плече. Он позвонил в полицию. Потом адвокатам. Потом Соён. А потом просто сидел на полу, прижимая к себе дрожащего Тэхена, и ждал, когда приедет скорая. Январь – март 2022 года Дело о смерти Дон Моана слушалось в закрытом режиме. Родные Моана — мать и сестра — наняли лучших адвокатов. Они требовали пожизненного заключения для Тэхена. Они кричали в зале суда, что он хладнокровный убийца, что он зарезал их сына и брата, что он заслуживает смерти. — Он был болен! — кричала мать Моана. — Ему нужно было лечение, а не убийство!Чонгук стоял напротив них. Спокойный. Жёсткий. Непреклонный. — Ваш сын, — сказал он, — похитил, пытал и изнасиловал человека, который сейчас сидит перед вами. Он убил двоих людей — Ким Сокджина и Ким Намджуна. Он ворвался в чужой дом с оружием, угрожал убийством. Мой подзащитный действовал в состоянии аффекта, защищая свою жизнь. Это не убийство. Это самозащита. Он представил суду все доказательства — медицинские заключения о пытках Тэхена, показания психиатров, записку Намджуна, которая привела полицию к подвалу, показания следователей. — Посмотрите на эти шрамы, — сказал Чонгук, обращаясь к присяжным. — Каждый из них — свидетельство того, что пережил этот человек. Каждый из них — доказательство того, что Дон Моан был не жертвой, а палачом. Суд длился три месяца. Тэхен сидел в зале, бледный, молчаливый, сжимая руку Чонгука под столом. Иногда он смотрел на семью Моана — на их ненавидящие взгляды — и не чувствовал ничего. Ни страха. Ни вины. Только пустоту. В марте судья вынес приговор: оправдан по всем статьям. Необходимая самооборона. Когда вердикт был оглашён, мать Моана закричала. Её увели из зала. А Тэхен уткнулся лицом в плечо Чонгука и заплакал — впервые за долгое время не от боли, а от того, что всё закончилось. По-настоящему закончилось. Той же ночью они сидели на балконе, глядя на ночной Сеул. Тэхен курил — редко, только когда нервы были на пределе. Чонгук сидел рядом, держа его за руку. — Что теперь? — спросил Тэхен. — Теперь будем жить, — ответил Чонгук. — Просто жить. Без убийств. Без подвалов. Без судов. Хорошо? Тэхен посмотрел на него. На его уставшие, но любящие глаза. На его губы, которые говорили «я тебя люблю» даже тогда, когда молчали. — Хорошо, — сказал Тэхен. — Просто жить. Он затушил сигарету и поцеловал Чонгука — долго, глубоко, обещая. Никаких больше кошмаров. Никаких больше убийц. Только они. Только любовь. Только жизнь..атушил сигарету и поцеловал Чонгука — долго, глубоко, обещая. Никаких больше кошмаров. Никаких больше убийц. Только они. Только любовь. Только жизнь..