Implosion

Уже почти две недели Стиву каждую ночь снится один и тот же сон, в котором прокручиваются все события той кошмарной ночи, как на кинопленке. Кадр за кадром. Контраст и четкость на максимум… Дастин не должен здесь быть, но он хватает Стива за куртку и кричит что-то, чего Стив не можешь расслышать, потому что оглушен ударной волной. Он пытается напрячь слух, но ничего не выходит, на барабанных перепонках играет гром. Читая по губам, он может разобрать лишь ‘Эдди’. Стив тут же срывается с места и мчится за Дастином так быстро, насколько возможно. Слух постепенно возвращается, и он слышишь обрывки фраз: что-то про летучих мышей, отвлекающий манёвр, и что Дастин не может дотащить Эдди в одиночку. Именно тогда его бесстрашие пало. Не когда Стив оказался привязан к стулу на секретной базе русских под торговым центром (он был готов выдержать двойную порцию пощёчин, только чтобы не тронули Робин), не когда лианы утащили его в Изнанку через врата в озере, не когда его душила своим длинным хвостом летучая мышь; а когда понял, что Эдди не дышит. Стив не хотел пугать Дастина, но тот понял, что всё серьёзно, когда он начал делать непрямой массаж сердца. Стив с облегчением вздохнул, когда почувствовал слабый пульс. Сначала вдвоём, а потом с помощью Нэнси и Робин, они дотащили его, разорванного в клочья и истекающего кровью, до машины и, нарушая какие только можно правила дорожного движения, поехали в больницу.

***

Стив вздрагивает всем телом и просыпается. Он ни разу ещё не спал спокойно, хотя может, рядом с Робин, у которой он теперь ночует. Или она приходит домой к Стиву. Им не позволено выбрать меньшее из двух зол: у неё тоже – либо бессонница, либо кошмары. И тревожность, которая и до этого не давала ей покоя. Она не говорит, но Стив знает, что она часто плачет, редко в его присутствии, но опухшие глаза и два мокрых пятна, всегда на одинаковом расстоянии друг от друга на подоле футболки ее выдают. Робин выплакала весь ультрамарин из своих глаз, и теперь они стали серые, как тучи на горизонте, с темными синяками под ними, и впалые от недостатка сна и улыбок. Он хочет пообещать, что всё будет хорошо, но слова застревают в горле. Нет, он не может её обманывать. Себя – сколько угодно. Но не её. Стив просто притягивает Робин к себе, чувствуя, как дрожит её тело, и обнимает ещё крепче, чтобы она слышала его сердцебиение. Они лежат так часами в полудрёме, в тишине, нарушаемой лишь их собственным прерывистым дыханием и редкими всхлипами Робин, которые она пытается скрыть, уткнувшись Стиву в плечо. Даже когда Стив и Робин вдвоём, им не удается сложить осколки, чтобы снова стать целыми. Они разбитые, раненые и опустошенные. Стив смотрит на Эдди, чтобы удостовериться, что он всё ещё здесь, а не в реанимации или в отделении морга, например. Он так и не пришел в сознание. Врачи разводят руками и говорят, что остаётся только ждать, пока он выйдет из комы. Дастин ни на шаг не отходит от Эдди, днями и ночами дежурит около него. Этот парень, как обычно, надумывает много плохого. Стив тоже, но не подает виду. Ему еле удалось упросить Дастина пойти сегодня домой, чтобы нормально поесть и поспать, с условием, что он побудет с Эдди вместо него. Так ведь поступают ответственные взрослые? На часах уже три ночи. Стив сделал по палате около полсотни кругов, пожевал холодную картошку фри и не притронулся к газировке, потому что купил двойной эспрессо в автомате на первом этаже. Он поправляет отклеившийся пластырь на лбу Эдди и теперь сидит на металлическом стуле, больше похожем на средневековую пытку: холодный, твердый, неудобный. Спинка слишком низкая, чтобы можно было откинуться, и больно врезается в поясницу. Поэтому Стиву ничего не остаётся, как придвинуть стул почти вплотную к кровати Эдди и устроиться рядом. Он кладёт руки на матрас, а голову – на руки. Пружины громко скрипят в этом стерильном молчании, и эхо впитывается в голые стены, как вода в губку. Стив устраивается поудобнее и его макушка упирается Эдди в локоть. Интересно, он чувствует это? Дастин утверждает, что да, поэтому Стив накрывает руку Эдди своей, чтобы он ощутил тепло и чьё-то присутствие, чтобы он знал, что его не оставили. Подушечки пальцев грубые и в мозолях от постоянной игры на гитаре, но сама ладонь мягкая. Без своих колец и цепей Эдди уже не выглядит пугающим и дерзким. Непривычно видеть его таким хрупким и беззащитным. Стив вздыхает. Разные мысли без разбора лезут в голову, и она начинает гудеть, как пчелиный улей. Почему нельзя поставить на паузу? Ах, да, потому что вина гложет Стива изнутри. Он понимает, как безрассудно было отпускать Эдди с Дастином только вдвоем. Это равносильно тому, чтобы отправлять двух детей на верную смерть. Он привык быть буквально родительской фигурой для них всех! Ему было бы легче, если на месте Эдди оказался он сам. Но было бы Дастину от этого лучше? Сомнительно. Стив знает, как Дастин привязался к им обоим, и каждый раз чувствует укол ревности из-за того, что его друг проводит больше времени с Эдди, ведь это задевает его самолюбие. С каких пор Дастин отказывается тусоваться с Харрингтоном? Звучит как полная чушь. Но это правда. Неизбежная правда, которую ему придется принять.

***

В палате горит только одна лампочка, но и она заставляет зажмуриться. Все тело болит, и Эдди не уверен, что две его половины вообще соединены, потому что летучие мыши выпотрошили его. Эдди снова открывает глаза, пытаясь привыкнуть к свету, и видит то, чего совсем не ожидал увидеть: Стив Харрингтон, который спит около его кровати в самой неудобной позе, какую только можно представить. Не Дастин. Не Майк. Стив. А вдруг… Эдди слабо двигает рукой, чтобы Стив проснулся. “А?” Стив поднимает голову. Он выглядит измотанным, сонным и не верит своим глазам. “Эдди?” “Что с Дастином?” Первое, что спрашивает Эдди. Первое, о чем он подумал. “Где он?” “Он в порядке. Я сейчас позову врача.” Стив встаёт, быстро выходит в коридор и через пару минут возвращается с лечащим врачом и медсестрой. Они проверяют его зрачки на реакцию, смотрят показатели на приборах и задают примерно дюжину вопросов о самочувствии. Эдди придется некоторое время провести в больнице, потому что за его состоянием всё ещё нужно следить. Хотя бы он уже очнулся. Эдди вздыхает с облегчением, когда они уходят, и сразу же поворачивается к Стиву. “Где Дастин?” “Он сейчас дома. Надеюсь, спит, потому что он проводит всё время у твоей постели. И день, и ночь. Мне большого труда стоило уговорить его отдохнуть.” “Вот как…” Задумчиво произносит Эдди, он и подумать не мог, что так дорог для кого-то, кроме Уэйна. “Да. Ему тяжело осознавать, что он может потерять тебя. Первые дни почти ничего не ел и постоянно… плакал. Не говори ему, ладно? Он пытался проникнуть в отделение реанимации, но его выставляли за двери ещё до того, как он находил твою палату.” Стив скрещивает руки на груди и вздыхает. “А со всеми остальными? Всё ведь в порядке?” Эдди смотрит с тревогой, облизывая потрескавшиеся губы. “Да, все целы.” Кивает Стив в ответ. “Не считая тебя.” “Хорошо. Хорошо. А то знаешь, я было подумал, что умер.” Признаётся вдруг Эдди, его плечи дёргаются от странного смешка. “Ты… ты умер.” Стив становится серьезным, и Эдди замирает. “Я не могу сказать точно, но я не почувствовал твой пульс, когда Дастин привел меня к тебе. Ты просто лежал и истекал кровью.” Стив хмурится и смотрит в сторону. Внутри Эдди всё сжимается, когда Стив отворачивается к окну. Ему тоже тяжело обо всём этом говорить. Вдалеке сверкает молния, и начинается мелкий дождь. Небо плачет вместо них. На душе почему-то становится неимоверно тоскливо. Эдди смотрит на напряженную спину Стива, на то, как его пальцы сжимают холодный подоконник так, что костяшки белеют. Умер. Он действительно умер. Эта мысль не укладывается в голове. Стив не оборачивается, его голос звучит приглушенно и хрипло. “Дастин просто разбит. Он кричал, что это его вина, что он должен был остаться с тобой. Он думал, что бросил тебя, и что из-за него ты…” Эдди закрывает глаза, и перед ним тут же встает лицо Хендерсона, искаженное страхом и горем. Этот паренёк, который смотрит на него с восхищением, такой жизнерадостный и светлый. А Эдди оставил его одного с собственным трупом. Комок вины в груди становится еще плотнее, перехватывая дыхание. “Но это не его вина.” Продолжает Стив, поднимая голову. В его глазах – смесь боли и чего-то пугающе-уставшего, почти злого, как будто он готов нанести удар, и ведь он окажется прав, если сделает это. Эдди бы получил по заслугам, если Харрингтон прямо сейчас треснул ему по лицу или опрокинул капельницу. Что угодно, лишь бы не молчал, не смотрел на него так. Эдди знает, что это его вина, только его. Он думал о том, чтобы хоть раз в жизни не быть трусом, думал о том, как спасти Дастина и остальных, но не подумал о последствиях. “Я просто устал убегать, Стив. Напоследок я хотел сделать что-то правильное.” Честно шепчет Эдди, и его голос срывается. “У меня не оставалось выбора: вокруг – мыши, рядом – Дастин. А что у меня было, чтобы защитить его? Только моя жизнь.” Стив замолкает, ничего не возражая. В наступившей тишине Эдди вдруг понимает. Это не просто злость. Это страх. Такой же, как у него самого, липкий и холодный, пронизывающий насквозь от мыслей до кончиков пальцев. Стив тоже испытывает его. Страх потерять не только Дастина, любого из них. И в этот раз он почти потерял. Эдди медленно, превозмогая боль, приподнимается на локтях. “Прости меня. За эту глупость. Мы правда могли уйти без боя, но я не был уверен. Я бы себе не простил никогда, если Дастин…” Это простое признание выбивает из Стива весь гнев. Он расслабляет плечи, проводит рукой по волосам и тяжело опускается на стул. “Это моя вина.” Неожиданно для Эдди говорит Стив. “Я в ответе за вас. Это я отпустил тебя и Дастина одних.” Эдди быстро моргает, чтобы прийти в себя после этого признания. Он несколько минут смотрел в одну точку расфокусированным взглядом, и мир плывет перед его глазами. “Нет, Стив, ты… У тебя слишком много забот. Ты не можешь контролировать каждого. У тебя были ещё Робин и Нэнси, другие дети. Это огромный труд так следить и заботиться о них всех. Всё могло быть гораздо хуже, но никто же не умер?” “Но если–” Стиву сразу же приходит в голову очередное возражение, у его, наверное, целая коллекция аргументов на каждое слово, которое говорит Эдди. Он слишком переживает, хочет быть готовым сразу ко всем возможным раскладам. Но это невозможно. “Ничего не случилось. Точнее, случилось, но сейчас всё позади. Можно выдохнуть, Харрингтон.” Эдди смотрит на него с улыбкой, заставляя Стива тоже улыбнуться сквозь усталость и напряжение. Кто-то должен был стать опорой для того, кто привык быть опорой для всех. И Эдди не против, если бы Стив позволил. Размеренный писк аппаратов убаюкивает, Эдди сразу же проваливается в глубокий сон, измождённый разговорами. Стив ещё некоторое время бодрствует, наблюдая за Эдди, но вскоре тоже закрывает глаза. Он засыпает с единственной мыслью: они здесь, они живы. Может быть, впервые за долгое время, этого действительно достаточно.

***

Первый проблеск солнца дрожит за горизонтом, и несмотря на только что закончившийся дождь, небо нежно-персиковое, с перламутровыми кучевыми облаками. Стив открывает глаза и зевает. Сон был поверхностный и прерывистый, но без кошмаров, мышцы ныли от скованной позы. Он встаёт и тянется, щёлкая суставами и позвонками. Эдди спит. Его грудь плавно вздымается и опускается. Обезболивающие препараты хорошо действуют, раз Эдди ни разу не проснулся за ночь. Стив тихо выходит из палаты. Сейчас должен поехать к Дастину. Ему хочется поскорее увидеть его счастливое лицо, ведь Стив почти забыл его улыбку после нескольких недель слёз и отчаяния. Мысль о том, как обрадуется мальчишка придаёт ему сил, и он пропускает по несколько ступенек, когда мчится вниз, к машине. Стив даже не пытается припарковаться ровно, не глушит двигатель и скорее стучит в дверь. Дастин спешит открыть – Стив видит его кудрявую макушку в стеклянный витраж на двери. Он ещё в пижаме, не до конца проснулся, хрустит хлопьями. “Стив? Почему ты здесь?” Дастин занервничал, нахмурившись, и Стиву показалось, что он может увидеть в его сузившихся зрачках отражение самых страшных мыслей, всплывающих в подсознании. “Эдди стало хуже?” Стив устало улыбается. “Он очнулся этой ночью.” Дастин растерянно стоит, а потом шагает вперёд и крепко обнимает Стива, а тот прижимает мальчика к себе. Они стоят так, не двигаясь. “Спасибо. Спасибо, Стив. За то, что ты был там с ним, и он не проснулся в одиночестве.” Шепчет Дастин, шмыгая носом. Стив понимает, хоть и не до конца, какие эмоции он испытывает. У него самого щиплет в уголках глаз. Стив гладит Дастина по голове и чувствует, как слёзы пропитывают его футболку. Весь груз вины и страха, который нёс Дастин, вдруг спадает с его детских, но далеко не хрупких плеч. “Дасти, милый, кто там?” Доносится с кухни голос миссис Хендерсон. Дастин отстраняется и вытирает рукавом слезы. Стив замечает это небольшое изменение в лице Дастина: в нём снова загорается жизнерадостный огонёк надежды, который до этого момента с каждым днём только угасал. Стив по нему скучал. “Это Стив, мам!” Отвечает Дастин и тянет Стива в дом. “Я быстро соберусь, а ты иди поешь.” Он выталкивает его на кухню, а сам бежит в свою комнату. “Доброе утро, миссис Хендерсон.” Стив смущённо застывает в дверном проёме. Он давно так плотно не завтракал. Спустя полчаса Дастин и Стив уже подъезжают к больнице. Всю дорогу Дастин не умолкал и засыпал Стива вопросами, на которые тот охотно отвечал, чтобы успокоить друга. “Да, он сможет с тобой поговорить.” “Нет, у него нет амнезии.” “Его не парализовало, я видел, как он двигал руками.” “И нет, тебе не стоит спрашивать врача о его квалификации.” Дастин пулей вылетает из машины и несётся к входу. Он бежит по коридору, минуя стойку регистрации с возмущающейся медсестрой, и Стив останавливается, чтобы объяснить ей все. Они идут к палате, и Стив кладёт руку на плечо Дастина. “Если он спит, мы не станем его будить, ладно?” “Конечно.” Дастин кивает и открывает дверь. Эдди, сидящий на кровати, поворачивает голову на звук. “Эдди!” Радостно восклицает Дастин и хочет броситься ему в объятия, но останавливается, и Эдди аккуратно обнимает его сам. “Я думал, что потерял тебя.” “Моя партия ещё не окончена.” Говорит Эдди и смотрит на Стива, улыбаясь ему. Стиву остаётся только смотреть, быть невидимой, но весомой поддержкой, присутствовать, не привлекая внимания. Он стоит, прислонившись к стене, пока Дастин и Эдди оживленно болтают. Дастин счастлив, и это важнее всего. Важнее неприятного комка ревности, застрявшего в горле. Он просто проглотит эти невысказанные, даже надуманные обиды и будет делать то, что должен – быть рядом. Он всё ещё на сцене, в самой гуще событий, но больше не один из главных героев. Стив знает, что его дружба с Дастином не исчезнет, но его немного пугает мысль, что она меняется, приобретает иную форму. И Эдди не препятствие, он ещё одна сторона жизни Дастина, в которую Стив не имеет права вмешиваться. Но ощущение странное. Облегчение с привкусом грусти. Стив просто засунет своё эго куда подальше и будет хорошим другом для Дастина. Даже если это значит, что он больше не будет его лучшим другом. Стив незаметно выходит в коридор.

***

Стив идёт к трейлеру, держа в руках остывшую пиццу. Эдди выписали неделю назад, и Стив не уверен, что он, теперь свободный от пристального надзора врачей, хорошо питается и соблюдает какой-либо режим, поэтому Стив может позаботится об этом хотя бы пару раз в неделю, ссылаясь на Дастина, даже когда это не так. Стив больше не придурок, который всё портит. Наоборот, он хочет понять, что вообще представляет из себя Эдди, когда не убегает от полиции или демогоргонов. Стив бы долго плутал по трейлерному парку, если бы не увидел огромную надпись ‘убийца’ на трейлере Эдди. Кто-то уже пытался ее оттереть, не очень успешно. Стив стучит в дверь, но ответа не следует. Он проверяет, открыто ли, и осторожно заходит внутрь. Стив ставит коробку с пиццей на журнальный столик, осматривая трейлер, и обнаруживает на постели скомканные, окровавленные бинты. Из ванны доносится приглушённое шипение и звуки недовольства. Стив заглядывает внутрь и видит Эдди, голого по пояс, который, ссутулившись, сидит на табуретке, а под его ногами валяется марля и вата. “Эдди?” Стив тихо окликает, чтобы не напугать его, но тот всё равно вздрагивает. “Чёрт, Харрингтон, ты откуда взялся?” Эдди моментально захотелось сжаться, прикрыться, что угодно, чтобы никто не видел его в таком состоянии. Ему кажется, будто ещё немного, и кишки выпадут наружу. Живот Эдди – месиво из мяса и чернил. Он кладет руки на колени, чтобы спрятать свои боевые раны. Стива не так просто обмануть. Он видит блестящую дорожку от слезы на щеке Эдди, который уже успел поплакать от собственной беспомощности и никчемности. “Я принес тебе обед. Или завтрак. Дастин не уверен, что ты вообще ешь, и зайдет к тебе после школы. Жди доскональную проверку с допросом.” Стив замечает, как Эдди дрожит. “Нужна помощь?” В ответ – кивок и виновато поджатые губы. “Дай мне взглянуть.” Стив садится на корточки рядом. Он смотрит на треснувшие, сочащиеся корки, некоторые из который отходят от кожи. “Что случилось?” “Я хотел отмыть надпись с трейлера до возвращения Уэйна с работы, чтобы он не увидел этот позор, ну, думаю, ты заметил. Я как-то неудачно нагнулся, и всё закровило. А сам я перевязать не могу…” “Всё в порядке. Сейчас подлечим тебя.” Стив говорит с той мягкостью в голосе, с которой обращаются к маленьким детям. Эдди привык сам заклеивать пластырем разбитые колени, а тут появляется этот Харрингтон с никогда невиданной Эдди заботой. “Ты уже обработал, да?” “Да. Мазь в холодильнике, справа на полке.” Эдди чувствует себя до странного уязвимым под его добрым взглядом. Что он такого сделал, чтобы заслужить Стива Харрингтона в роли медсестры? Должно быть, он действительно умер, а теперь в раю. Стив приободряюще хлопает Эдди пару раз по плечу и направляется на кухню. Здесь всё, как у обычных людей, которые ничем не отличаются от него самого. Стив не понимает, как он мог обзывать в школе тех, кто жил в трейлерном парке, ‘отбросами’ и ‘помойными крысами’? И странно признавать, но здесь, как и у Макс в трейлере, намного уютнее, чем у него дома. Стив открывает холодильник и видит, что там почти ничего нет: неполная упаковка яиц и бутылка апельсинового сока, которого там едва ли хватит на пару глотков. Он берет с полки мазь и возвращается в ванную. “Эдди, у тебя в холодильнике шаром покати.” “Дастин приносил лазанью его мамы пару дней назад. Робин вчера делала эту пасту, с беконом и сливками, я её доел утром. А Макс каждый день зовёт меня на ужин! Я правда не морю себя голодом.” Эдди пытается убедить Стива, чтобы он не переживал на пустом месте. “Тем более, Уэйн зайдет в магазин после смены. Я побоялся выходить из дома после...” Он не договаривает, Стив понимает всё без объяснений. “Ты всегда можешь попросить кого угодно из нас о помощи. Ладно? А об этой надписи я скажу Хопперу. Он всё решит.” Уверяет его Стив. “Я и без того слишком много раз–” “И мне тоже можешь позвонить, когда захочешь.” Перебивает Стив. Он открывает тюбик с мазью, выдавливает немного на пальцы и передает его Эдди. Эдди медленно, уже механическим движением втирает мазь, а закончив, смотрит на свою грудь и живот. “Будет неприятно.” Предупреждает Стив и осторожно касается самой большой раны на спине Эдди. Тот съеживается, но не от боли, а от неожиданного холода от чужого прикосновения. Стив аккуратный, его пальцы легко скользят по коже от плеча и ниже, к рёбрам, обрабатывая каждую кровоточащую рану. Эдди чувствует себя, как Гранд каньон с его глубокими ущельями. Он неподвижно сидит, сжав кулаки на коленях, и старается дышать ровно, чтобы не показывать, как ему на самом деле больно. От своего отвратительного вида и от нежности Стива. Аж тошнит. “Готово.” Наконец говорит Стив и тянется за аптечкой. Эдди знает, что вечно всё теряет, поэтому сложил самое необходимое в треснувшую коробку. “Что такое?” Спрашивает Стив, заметив, что Эдди совсем поник. “Сам видишь.” Он шмыгает носом. “А что я вижу?” Стив облокачивается на раковину, поворачивая голову набок. В Эдди что-то ломается от его робкой улыбки. “Весь этот кошмар.” Эдди показывает на свой разодранный живот. “Теперь я действительно урод. Летучие мыши откусили мне даже сосок! Понимаешь? Я до сих пор уверен, что у меня не хватает пары рёбер, потому что теперь я весь кривой и…” Эдди всхлипывает, у него плохо получается сдерживаться. “Эдди. Это же неважно.” “Сказал мистер-идеальная-внешность-Харрингтон.” Эдди по привычке огрызается. “Думаешь у меня нет шрамов?” Стив поднимает футболку, чтобы продемонстрировать свои расцарапанные и искусанные бока. Среди прочих рубцов есть и свежие, некоторые из которых заклеены пластырем. “Видишь? А ещё на шее, от летучей мыши остался. Но он незаметный, только если прищуриться, а так выглядит, как кольцо Венеры.” “Вижу.” Буркнул Эдди. “И вообще… спасти чью-то жизнь важнее, чем что-либо, так ведь? Ты спас Дастина. Спас нас. Ты был готов умереть за него. Так что плевать, как ты выглядишь. Главное, что у тебя внутри. А твое сердце, Эдди, оно на месте.” Эдди застывает. Накатывает удушье. Ему хочется плакать, но вместо этого он лишь судорожно втягивает воздух, не в силах оторвать взгляд от лица Стива. Впервые за долгое время кто-то смотрел на него не как на фрика или подозреваемого в убийстве, а как на… героя. “Ты… ты не понимаешь.” Шепчет он, качая головой. “Дело не только в шрамах. Дело во мне. Я всегда был парнем, на которого смотрят и смеются. Странный, неуклюжий, громкий. И мне было всё равно, потому что это был просто я. Честный и ничего не скрывающий. А теперь… теперь ходят слухи, что я подозреваемый в убийстве. Мои увечья будут доказательством того, что всё-таки я в чём-то замешан. Кто посмотрит без отвращения?” “Я смотрю.” Не задумываясь, отвечает Стив. “Ты просто… ты пытаешься быть милым.” Бормочет Эдди, закрывая глаза. Ему невыносимо видеть это сочувствие. “Я не пытаюсь. Я говорю то, что вижу. И то, что чувствую.” Голос Стива становится тише. Эдди резко открывает глаза. Стив стоит так близко, что можно разглядеть темные вкрапления в его карих глазах и крошечный шрам у виска. Он смотрит прямо, открыто, и в этом взгляде нет ничего, кроме обезоруживающей искренности. “Ты не должен…” Начинает Эдди, но не знает, что именно Стив ‘не должен’. Не должен быть таким добрым? Не должен так смотреть? Не должен прикасаться к нему так, словно он не разбитое стекло, о которое можно пораниться и подцепить смертельную заразу, а что-то действительно стоящее? “А может, должен? Может, кто-то давно должен был тебе это сказать? Что ты не ошибка. Что твои шрамы – вовсе не уродство. И что ты, черт возьми, заслуживаешь, чтобы о тебе заботились.” Эдди чувствует, как дрожат его губы, как отчаянно колотится сердце о раскрошенные ребра, сбиваясь с ритма. Он столько лет был изгоем, что сама мысль о принятии казалась мечтой. А сейчас эта мечта стоит перед ним в виде Стива Харрингтона, от которого пахнет дорогим лаком для волос, антисептиком и заботой. И Эдди ломается окончательно. Он не рыдает, не кричит. Просто из его груди вырывается тихий, рваный хрип, полный одновременно усталости и облегчения. Он подается вперед, утыкаясь лбом в плечо Стива, потому что сил держаться прямо больше нет. Эдди рассыпается на части. Стив теряется и кладёт руку ему на затылок, опасаясь задеть его раны. Проходит несколько минут, прежде чем Стив отпускает. “Теперь надо перевязать.” Стив разматывает бинт и смотрит на Эдди. “Что-то не так?” Эдди старается лишний раз не двигаться, чтобы не испортить все. “Мне придётся тебя обхватить.” Говорит Стив и наклоняется близко-близко, чтобы закрепить повязку на плече. Он пропускает бинт под мышкой Эдди, и его пальцы касаются горячей кожи на боку. Затем, чтобы перехватить бинт с другой стороны, он упирается лбом в другое плечо Эдди, прижимаясь к нему. Воздух между ними становится густым и тёплым. Эдди задерживает дыхание, чувствуя, как лицо Стива прижимается к его шее. “Почти всё.” Бормочет Стив ему на ухо. Он делает ещё один виток, рука скользит по спине, чтобы поймать другой конец бинта. Каждый такой манёвр короткий, но ощущается бесконечным. “Помочь тебе встать? Только осторожнее, не напрягайся особо.” Стив аккуратно подлезает под плечо Эдди, чтобы тот мог за него держаться, и ведёт его в комнату. Он сажает Эдди на диван, положив ему подушку под поясницу. “Вот так, герой.” “Спасибо.” Эдди оглядывается по сторонам в поисках футболки или рубашки. “Что-то ищешь? Скажи только, где, и я принесу.” Стив чуткий. Раньше Эдди не думал, что он замечает что-либо, кроме своего отражения в любой зеркальной поверхности. “Футболку. Дай любую из шкафа, та моя всё равно грязная.” Стив кивает и достает первую попавшуюся, мягкую и растянутую, то что нужно. Стив подходит к Эдди, понимая, что тот вряд ли сможет одеться сам. Он разворачивает футболку, чтобы было удобно, и Эдди просовывает руки. “Ныряй.” Эдди улыбается, но морщинка на лбу говорит о другом. “Больно?” “Если честно, адски.” Эдди вытягивает длинные ноги под столиком, чтобы не сгибать корпус. “Я бы мог сказать что-то сопливое, но не думаю, что тебе хочется слушать избитые клише. Но знаешь… Боль проходит. И дело не в том, чтобы никогда не падать. А в том, чтобы рядом был кто-то, кто поможет тебе подняться. Или хотя бы посидит рядом, пока ты сам не найдёшь силы.” Стив устраивается рядом с ним, и во всех его движениях есть какая-то скованность, за которой прячется уязвимость. “Робин и ‘Старкорт’, да?” Безошибочно угадывает Эдди. Она рассказала ему об этом на днях, когда приходила проведать, и в итоге они смотрели фильмы и болтали до рассвета. “Да. Если не всё это, мы бы с ней вряд ли подружились. Хотя, может быть, и подружились бы, но уже не так.” Стив слабо улыбается. “Иногда мы можем увидеть людей совершенно под другим углом, особенно в таких… ситуациях.” “Да уж, вот так ситуация. Никогда не думал, что буду спасать мир вместе с бывшим королём школы.” Эдди фыркает. “Ты же был первым, кого я увидел после комы – никогда не был так рад увидеть тебя.” “Я тоже был безумно рад.” Стив говорит, облегчённо-уверенно, не задумываясь. Хорошо, что он не знает, как его широко распахнутые глаза заворожили Эдди. Стив быстро меняет тему. “Дастин мне сказал, ты выглядел очень круто, когда сражался.” “Ты пропустил тако-о-е зрелище! Я был, как Оззи Осборн!” Эдди оживился, не прочь поговорить о своём героизме, когда миру уже ничего не угрожает. “А, это тот… тот самый. Который откусил голову летучей мыши.” Стив несколько раз щелкает пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить. “Откуда ты знаешь?” Эдди до сих пор не уверен, что пробыл в коме несколько недель, а не месяцев, потому что Харрингтона точно кто-то подменил! “Так ты мне сам рассказал, в Изнанке тогда.” “Ха, правда? Я, видимо, приложился где-то головой, раз моя память подводит. Тогда я обязательно дам тебе как-нибудь кассету, у меня есть собственный микстейп, только отборные рифы.” В определённых кругах (а это его группа ‘Corroded Coffin’ и Дастин с остальными детьми) Эдди гордится своим музыкальным вкусом, но вспомнив, с кем он сейчас разговаривает, тут же добавляет: “Если хочешь.” “Да, конечно. Я не против чего-то нового.” Сначала Эдди думает, что он соглашается лишь из вежливости, но Стив снова напомнит ему о кассете через несколько дней, и неприступное сердце металлиста немного оттаивает. “Вообще, мне уже пора на смену.” Стив встаёт и протягивает Эдди руку на прощание. “Спасибо, что зашёл. И за остальное.” Эдди пожимает ему руку, поднимая вторую для объятия, но Стив стоит на месте. Чёрт. Эдди опускает руку, и Стив только сейчас понимает, что наделал. “Ты хотел обняться?” “Нет.” Как можно надменнее и равнодушнее произносит Эдди, задрав нос. Он не выпрашивает ласку. И не нужны ему никакие телячьи нежн- Стив, смеясь, садится на диван и обнимает его за плечи. Эдди ворчит, пытаясь скрыть улыбку, которая расплывается на лице сама собой. Неловкость испарилась так же быстро, как и возникла, сменившись чем-то домашним, похожим на вермишелевый суп или яблочный пирог по маминому рецепту. Эдди показалось, что он владеет целым миром. “Тормоз.” Недовольно отзывается Эдди. “А сам-то.” Беззлобно бормочет Стив, откидываясь на спинку дивана. Он держит Эдди и тянет его за собой, чувствуя, как тот тяжелеет в его неуклюжих объятиях. “Я же не телепат, знаешь ли.” “Учитывая, как вовремя ты сюда пришёл, у меня закрадываются сомнения.” Эдди не хочет отпускать первым, и Стив даёт ему понять, что правда уже опаздывает, шурша пальцами в копне его кудрей на затылке и путая их. На самом деле, приятно. “Спасибо, Харрингтон.” Эдди понятия не имеет, что сегодня с ним такое, раз благодарности льются через край. Этот золотой мальчик определённым образом на него влияет… “Всегда пожалуйста, Эддс.” Он сжимает Эдди чуть посильнее напоследок. “Лучше поешь, и извини, что остыло.” Как только дверь трейлера закрывается, Эдди закрывает лицо руками и радуется, как школьница, которой уделил внимание популярный парень из класса старше. Он бы хотел, чтобы прикосновения навсегда въелись в его израненное тело, потому что в них было что-то исцеляющее. По-другому Эдди не мог этого объяснить. Он ест пиццу, растягивая удовольствие, как плавленный сыр, а потом засыпает. Вечером его будит скрежет ключа в замочной скважине, когда Уэйн приходит с работы. Он долго вытирает ботинки у порога и негодует о непонятно откуда взявшейся сырости около трейлера, странной смеси травы и грязи. Стив целый час оттирал ту надпись на стене, отчего его руки были почти черные, а Робин дулась весь день, потому что ей пришлось ехать на работу на велосипеде.

***

Сегодня будний день, и клиентов немного. Робин скучает у стойки, спрятав лицо в сгиб локтя, пока кассета с успокаивающим жужжанием перематывается, а Стив расставляет фильмы на полки, лавируя между стеллажами. Колокольчик звенит над входной дверью. Эдди и Дастин вваливаются внутрь, смеясь и толкаясь. “Привет, Роб!” Они останавливаются и оглядываются по сторонам. “Привет! Ищете что-то на вечер? Или снова пришли дразнить моего дурня?” Робин неуклюже перелезает через стойку, игнорируя руку, которую подаёт ей Эдди. “По классике – сначала второе.” Отвечает Эдди. “Я его так достала с утра, что он сбежал от меня в раздел ‘ромкомов’.” Хихикает она. “Вообще-то, я всё слышу!” Кричит Стив из глубины зала. Эдди и Дастин идут на голос, и Стив даже не смотрит в их сторону. Он прекрасно знает, что сейчас будет. “Сти-ив…” Окликает заговорческим голосом Дастин. “И тебе доброе утро. Я правильно предчувствую, что мне это не понравится?” Говорит Стив, параллельно занимаясь своими делами. “Если вы что-то взорвали-сломали-потеряли, то разбирайтесь сами. По крайней мере, пока я не закончу смену.” “Да нет же! Мы хотели тебя попросить–” Продолжает Дастин. “Я больше не буду отпрашиваться с работы, чтобы отвезти вас куда-то, где вам не следовало бы быть. У Эдди тоже есть транспорт, вдруг вы забыли.” “Это просьба весьма миролюбивого характера!” Влезает в разговор Эдди. “Если ты в этом замешан, то сомнительно.” Стив качает головой. “Так вот, Эдди же больше не пускают в школу, даже после уроков, ты понимаешь…” “И вся наша компания паладинов и волшебников теперь бездомная.” Подхватил Эдди. “А ты, такой щедрый, добрый и отзывчивый, мог бы приютить нас на партию-другую…” Он загибает пальцы с милейшей из арсенала его улыбок, что, можно подумать, Эдди и взаправду так считает. Стив замирает с кассетой в руке и смотрит на Дастина и Эдди. Две пары карих щенячьих глаз. Если быть честным, держать оборону – невыносимо, но перед тем, как сдаться, нужно хотя бы немного посопротивляться. “Мой дом – не филиал ‘Адского пламени’. Почему после того, как вы посмотрите кино, мне приходиться пылесосить диван и оттирать липкие пятна с ковра?” Стив упирает руки в бока, но понимает, что выглядит недостаточно сердитым. “Чем плох подвал Уиллеров? Или вы и там в чёрном списке?” “Отец Майка точно выгонит Эдди, даже время терять не стоит.” “Попытка не пытка, знаешь ли.” Стив даже немного горд собой, что так ловко придумывает отмазки. “Но Стив! Мы закончили на самом интересном! Ты не можешь оставить нас в неведении!” Умоляет Дастин. “Да, Стив, как не стыдно?” С укором говорит Эдди. “Ну же, Стив! Соглашайся!” Робин неожиданно выскакивает из-за угла. Мало того, что Стив возит её на работу и в школу, кормит домашней едой и выделил комнату в своем доме, чтобы у нее было убежище, так она ещё и не на его стороне! Он всё это время держал в лагере врага! Робин кладёт руки Дастину на плечи, прижимаясь щекой к его макушке. “Посмотри на него, ты разве хочешь его обидеть? Заплачь, если можешь, он точно купится.” Последнее предложение она добавляет шёпотом, но его слышно всем. Стив оказывается в меньшинстве и обезоруженный. “Ладно, хорошо. Но я буду за вами постоянно следить! И если мне что-то не понравится–” Стив не успевает договорить, как Дастин обнимает его. “Ты лучший!” “Да-да, всё для тебя, приятель.” Стив отпускает его и возвращается к работе. Дастин тянет Робин в раздел ‘ужасов’, чтобы она дала ему какой-то новый фильм, но записала на своё имя, потому что когда Дастин пришёл в смену Кита, то остался ни с чем, ведь ‘детям такое смотреть рано’. “Не получилось быть грозным, да?” Эдди не уходит, а продолжает наблюдать за Стивом, прислонившись плечом к стеллажу и рассматривая обложки кассет. “Душкой тебе идёт быть больше. Естественнее выглядит.” Стив не понимает, хочется ли ему ударить Эдди или взять за воротник кожаной куртки, прижать к полкам и… высказать в лицо, как же он его бесит. Стив не делает ни того, ни другого. Он смотрит на Эдди: его челюсть расслаблена, губы приоткрыты, и вдруг... Металлический шарик мелькает между зубами. Боже. Теперь взгляд Стива прикован к губам Эдди, точнее, к пирсингу, но со стороны это выглядит весьма странно. Он будто выпадает из реальности, и его разум уносится далеко-далеко, пока Эдди не возвращает его на землю. “В чём дело? У меня что-то на лице?” Он проводит ладонями по щекам. “Нет, у тебя…” Стив краснеет, неспособный сформулировать, что имеет в виду. Он жестикулирует руками, подбирая слова, а потом закрывает глаза и трёт переносицу. Какой же он жалкий. Эдди понимает, в чем заключается замешательство Стива, и делает шаг к нему, оттолкнувшись от стеллажа. Стив пятится, но врезается спиной в полки. Эдди выходит на охоту. Он наклоняется ближе. Руки в карманах, плечи широко расправлены. Эдди занимает пространство, малость пугает и берет, что хочет. От него пахнет табаком, мятной жвачкой и ещё чем-то согревающим, навсегда оседающим в лёгких с первого вдоха. “Что, Харрингтон, нравится?” Его голос звучит мурчаще-низко. “Не видел ещё такого?” Спрашивает Эдди, высунув язык. Стиву, наконец-то, удается взять себя в руки, и он придумывает остроумную, на его взгляд, издёвку. “У тебя слюни капают.” Стив говорит это с напускным отвращением, стараясь не рассмеяться. Эдди быстро закрывает рот и стыдливо отворачивается. Хвастовство окончилось позором. Унизительное поражение… Как он посмотрит теперь ему в глаза, не сгорев от стыда? Но Стив лишь усмехается и поднимает с пола коробку, улыбаясь уголком губ. “Да ладно тебе дуться. Я пошутил.” Стив пихает его плечом. “То есть, ты признаешь, что я крут?” Спрашивает с надеждой Эдди, гордо выпятив грудь. “Не обольщайся.” “Значит, да?” Эдди идёт за ним по пятам до склада. Стив недоумевает, как так быстро напыщенность сменилась смущением и любопытством. В этом, видимо, и был весь Эдди. “А значит, Мансон, что ты много кривляешься.” Стив исчезает за дверью, и Эдди стоит там, между рядов стеллажей, пока Дастин не кричит ему, что собирается уйти без него.

***

В доме Стива наконец-то шумно. По-хорошему шумно, как он любит. Партия в самом разгаре, кубики катаются по столу, голоса сливаются в единый гул. Дети веселятся и смеются, Макс и Майк ссорятся четвертый раз за вечер, Эдди и Дастин пугают Робин, изображая взъерошенных, бешеных оборотней, отчего она смешно вопит и убегает от них за диван или прячется за Стива, когда он проходит мимо. Да, всё, как он любит. Даже если самому не очень весело. Он знает, что он не лишний. Они никогда не говорили ему об этом в лицо, не давали ни малейшего намека, но Стив научился сам понимать без слов, когда он не нужен. Нормально, что есть вещи, которые… не для него. А по словам отца, любая вещь – такая. А сам Стив просто бездарь, который плох в каждом деле, за которое берётся. И прожив почти пятую часть века, он уже не уверен, есть ли в мире что-то, созданное специально для него. Стива вполне устраивает наблюдать за ними, приносить чипсы и предлагать холодную колу. Единственное хорошее, чему научили его родители, так это уметь угодить гостю, точнее, создавать впечатление безупречного хозяина, поэтому Стив следит, чтобы никто не был обделён и всем было комфортно. Жесты иногда говорят больше, чем слова, и это приносит небольшое удовлетворение. Ему такое по душе, ведь счастье в мелочах, как бы избито не звучало. Оно везде, если достаточно внимательно присмотреться: в виноватом блеске глаз, когда кто-то из детей врезается в него в коридоре и почти сбивает с ног, потому что они решили, что носиться толпой по его дому – хорошая идея; когда они наперебой спешат занять пассажирское сиденье рядом с водительским в его машине, но его пожизненно забронировала Робин; когда хором, но никогда не в унисон, в конце вечера они благодарят его за… всё, что он делает для них. Стив наблюдается за ходом игры первые полчаса, а затем тихо проскальзывает на кухню. Что плохого в том, чтобы немного побыть наедине с собой? Да, может быть, он чувствует себя самую малость нелепо от того, что стоит там, как истукан, ничего не делая, даже если ничего делать не требуется. Это странно. Быть призраком, которого всей видят. Неправильно. Спустя двадцать минут Эдди замечает, как долго Стив не выходит из кухни, поэтому резко встаёт из-за стола, и все затихают. “Дети, перерыв!” Громко объявляет Эдди и идёт на разведку. Если Стив думает, что это так легко сойдёт ему с рук, то он ошибается. Эдди открывает дверь, и Стив оборачивается, подавившись газировкой от неожиданности. Эдди подскакивает к нему и стучит по спине, пока тот пытается отмахнуться. “Живой?” Спрашивает Эдди, понимая, что перегнул палку. “Ага. Что-то ещё нужно?” Максимально любезно спрашивает Стив, меняясь в лице. “Нет, у нас перерыв.” Говорит Эдди и садится рядом с ним. “Почему ты здесь?” “Это мой дом?” Парирует Стив. “Нет, я имею в виду, почему один и прячешься? Не с нами в гостиной?” Уточняет Эдди. “Не хочу мешать.” Стив качает головой. Навязчивые мысли одерживают победу. Он так старается быть хорошим старшим братом, наставником, лучшей в мире сиделкой, а его… заменяют на Эдди. И в какой-то мере, это даже справедливо. Он разделяет увлечения детей, говорит с ними на одном языке. Они от него в восторге. А Стив может только отвезти их играть в автоматы или в кино, купить всем мороженое в первый день зарплаты и раздать всем подзатыльники, если они ссорятся во время просмотра фильма. Полезно, но недостаточно. “Ты не мешаешь.” Эдди хмыкает, не купившись на эту ложь. И Стив понимает это. “Я не в вашей компании.” Наконец признаётся он. “Знаешь, всё намного глубже, чем кажется.” Эдди говорит это с каким-то мягким доверием в голосе вместо привычной насмешки. Не давит, не спорит. “Думаешь, мы собрались здесь только потому что у тебя большой дом, а родителей никогда нет в городе? Это, конечно, приятный бонус, но мы здесь, потому что тут безопасно. Не в том смысле, что ты надерешь зад любой межпространственной твари. А просто… с тобой спокойно.” “Я даже не понимаю ничего в этой игре.” Стив думает, что он глупый. Ему всю жизнь говорят об этом. Родители, учителя. Но… не дети. Он только сейчас это понял. “И что? Робин даже не пытается вникать, ворует чипсы и издаёт смешные звуки во время битв, пока Уилл изображает, что кастует огненный шар. А Макс? Она закатывает глаза чаще, чем делает ход. Дело ведь даже не в игре, Стив. Дело в том, чтобы быть вместе. Не лишай себя этой возможности. Я же вижу, как ты смотришь, будто стоишь за стеклом. А наши двери не заперты, тебе нужно просто войти.” Эдди подпирает рукой щеку в ожидании ответа. “Я не знаю…” Колеблется Стив. “Дастин был бы рад.” Эдди притворно улыбается, гордый этим козырем в рукаве. “Это уже манипуляция, Мансон!” Он смеётся, подходя к двери, чтобы выйти в гостиную. Эдди следует за ним. “А у тебя случайно не завалялась ещё одна банка Mountain Dew?” Спрашивает он, покачиваясь на пятках. “Секунду.” Стив разворачивается и идёт к холодильнику и осматривает полки. Эдди наклоняется рядом, он открывает рот и явно хочет что-то сказать, но поджимает губы. “Говори уже. Раз сегодня в тебе проснулся дар красноречия.” Стив протягивает Эдди жестяную банку и облокачивается спиной на гарнитур. “К твоему сведению, это моё постоянное качество.” Он делает важное выражение лица, которое выглядит больше смешно, чем серьёзно. “А так, вообще, Дастин тебя любит. Прям очень.” “Я знаю.” Стив хмурится, потому что иногда, когда он слишком много думает, у него проскальзывают совершенно противоположные мысли. “Хорошо. Хотел убедиться, что ты в курсе. Я тоже его люблю, и… он должен быть причиной, почему мы можем ладить, не держа друг на друга каких-то обид. Дастин делает вид, что не замечает, но я то знаю. Мы взрослые люди, Стив. Я хочу, чтобы он был счастлив, а это зависит и от нас в том числе.” Они стоят и смотрят друг на друга. Эдди идёт к двери и оборачивается к Стиву, окликая. “Так что, идёшь?” “Ты уверен?” Стив переминается с ноги на ногу. “Я не упущу возможность сидеть за столом с такой красоткой.” Эдди подмигивает ему и берет стул, чтобы отнести в гостиную. Хорошо, что в комнате достаточно темно, потому что щеки Стива стали пунцовыми. “Ребетня, двигаемся!” Командует Эдди и ставит стул около дивана, где с краю сидит Дастин. “У нас в команде пополнение.” “Да быть не может!” Радостно восклицает Дастин, и остальные дети оборачиваются, пока Стив пытается протиснуться и сесть. Эдди занимает свое место во главе стола и случайно наступает ему на ногу. Стив ждёт, что он встанет, но Эдди, кажется, ничего не замечает. “Мансон, брысь с моей ноги.” Сквозь зубы цедит Стив, пока тот улыбается, как ни в чем ни бывало. Да что не так с этим парнем?! Ему определенно доставляет удовольствие изводить Стива. “А, прости, что мало задел.” Эдди хлопает Стива по бедру в качестве извинений. “Я думал, что это ковёр собрался складками, потому что мы двигали стол.” Он наконец-то убирает ногу, но их колени всё ещё соприкасаются. Стив сидел неподвижно до конца партии.

***

Так проходит несколько недель, и теперь Стив с нетерпением ждёт выходных, чтобы собраться поиграть со всей компанией в ДнД. Ему даже выделили отдельную папку для его паладина (куда Робин незаметно вклеила своего персонажа, которого ей нарисовал Уилл). Он бережно хранит её на прикроватной тумбочке вместе с крошечной фигуркой, светящейся в темноте. Стив развозит всех детей и возвращается домой, где Робин уже лежит калачиком на диване, завернувшись в плед. Стив готовит попкорн, и Робин переворачивается на спину, чтобы был виден экран, и Стив мог кидать ей попкорн прямо в рот. Стив игнорирует её просьбы до тех пор, пока она не угрожает, что миска окажется у него на голове. Спустя две пригоршни попкорна Робин чуть не умирает из-за того, что подавилась нераскрывшимся зерном. Стив не читает Робин нотации, ведь для этого у нее есть родители, и молча приносит ей воду, хотя его взгляд выражает что-то вроде ‘а я же говорил’. Они смотрят фильм, пререкаясь и толкаясь, пока от смеха не заболят скулы. Когда бегут титры, он расталкивает сонную Робин и отправляет чистить зубы, пока стряхивает крошки с дивана. Робин забирается в кровать, и Стив ложится рядом, ожидая привычного разговора по душам. “Стив, ты какой-то кислый. Я что-то не так сделала?” Спрашивает Робин, подползая к нему. “Нет, все в порядке.” Он не врёт, а честно отвечает на поставленный вопрос, ведь дело точно не в Робин. “Это из-за того, что я встречаюсь с Нэнси? Или говорю о ней постоянно? Я могу–” Робин переживает. Слишком много. А Стив, кажется, единственный, кто может её успокоить. “Нет, ты что, вовсе нет.” Он сжимает ее руку, обводя большим пальцем три линии на ладони. “У тебя не клеится с кем-то?” Пытается выяснить Робин. “Не в этом дело.” Стив сопротивляется, как может. “Знаешь, если это та блондинка, которая в сотый раз берёт ‘Завтрак у Тиффани’, то она уже занята. Она приходила пару раз со своим парнем в мою смену, и я не уверена, что это был один и тот же парень…” “Не всё крутится вокруг девушек, знаешь ли!” Выпаливает Стив так неожиданно громко, что Робин одергивает руку, чуть не упав с кровати. Он отворачивается, натягивая одеяло до подбородка, и Робин остаётся только придвинуться чуть ближе, но не слишком, чтобы оставаться в безопасной зоне. Она укрывается одеялом, точнее, краешком, который Стив не подмял под себя. У неё есть своё, но одеяло Стива всегда казалось уютнее, даже если они менялись ими каждую ночь. Она лежит неподвижно и, досчитав до трёхсот, кладёт руку ему на плечо, чтобы он повернулся к ней. Стив игнорирует, и Робин начинает злиться. Она тоже имеет право быть несносной, может, даже побольше, чем он. “Эй, эй!” Она тормошит за плечо уже двумя руками. “Ну же, дурень! Что за молчаливый экзистенциальный кризис?” Стив прячет лицо в подушку, а Робин пытается перевернуть его, но её руки, больше похожие на переваренные спагетти, не справляются с этой задачей. После нескольких неудачных рывков она сдается и ложится ему на спину. “Ты сломаешь мне позвоночник!” Возмущается Стив. “Ты разбиваешь мне сердце!” Робин драматично хватается за грудь. Постоянные театральные представления Эдди всё-таки заразны. Они и без того слишком похожи. Стив поворачивается набок, и Робин скатывается с него на простыни. Они снова лежат лицом друг к другу. “Ты можешь мне рассказать. Что угодно. Когда угодно. Сейчас или завтра, можешь вообще не говорить, но я хочу знать, что ты в порядке.” “Дело в Эдди.” Он изучает реакцию Робин, но та только прикусывает нижнюю губу, потому что знает секрет, который рассказал ей, краснея и пряча глаза, милый кудрявый мальчик в маленьком трейлере под покровом ночи, чье сердце изранено больше, чем тело. Она на мизинцах поклялась не раскрывать его тайну. Особенно Стиву. “А, ты ревнуешь Дастина?” Верная догадка озаряет её лицо. Но поздно. Этот этап Стив уже прошёл. “Так бы и сказал. Я заметила, что ты даже начал разбираться в ДнД, чтобы быть рядом с ним.” “Нет. Точнее, и это тоже. Я…” Стив делает вдох. “Всё сложно.” Эти слова прозвучали не так, как он отрепетировал у себя в голове. “Сти-ив. Мы всё решим.” Робин обнимает Стива прижимаясь своей щекой к его. Кажется, она всё ещё не поняла. “Расскажешь мне больше? Я попытаюсь помочь.” “Это странно. Я не знаю. Не понимаю это чувство. Всё началось с того, что я замечал детали. Какой он уверенный, что может быть собой, а не притворяться. Как он внимателен к детям. Какой он умный! Они с Дастином постоянно говорят о всяких научных вещах, до которых мне, как до Луны. Эдди меня бесил до боли в челюсти, потому что мне казалось, что он отбирал у меня Дастина, моего лучшего друга!” Стив осёкся, понимая, что мог обидеть Робин этими словами. Он смотрит на неё, но она лишь понимающе кивает. Они давно договорились, что Дастин – лучший друг Стива, а с Робин у них глубокая духовная связь, платоническая, с самой большой буквы ‘П’. “Потом… Я понял, что дело не в том, какой он. А в том, какой я. Он будто ломает всё. Всё, что я знал о себе. И мне так хочется разглядеть, что там кроется за его сарказмом, дурацким флиртом, от которого я не могу сдержать улыбку. Я боюсь, что выдумал себе это, потому что хотел почувствовать что-то настоящее. Быть не тем парнем из старшей, который выбирает девушку попроще, которая ему даже не нравится, чтобы на её фоне выглядеть не таким идиотом. А быть тем, кто… выбирает сердцем того, кто действительно заботится обо мне и не позволяет чувствовать себя брошенным…” Стив замолкает, медленно вздыхая. Робин уверена, что он украл ампулу сыворотки правды на базе русских, потому что другого объяснения для этого смелого признания у нее нет. Несколько минут они лежат в тишине, обдумывая произошедшее. “Вау… Я думала, что знаю тебя вдоль и поперек.” Начинает Робин. “Но… ты не перестаешь меня удивлять.” “Да я сам не ожидал.” Застенчиво признается Стив, встречаясь с ней взглядом. “И после всего этого ты будешь жаловаться мне, что ты глупый?! Я, конечно, по-всякому тебя обзываю… Но несерьёзно же. Ты бы себя слышал, чертов гений самоанализа!” Робин пихает его плечом и чувствует, как напряжено тело Стива, будто готовое в любой момент отразить атаку. “И что ты планируешь делать дальше?” “Ну уж точно не признаться, что я по уши влюблен!” “Так и знала! Всё-таки я читаю тебя, как открытую книгу.” Злится Робин, тыкая пальцем ему в грудь. Её распирает от того, что она знает слишком много. “Ты просто невыносимый! Это доказывает, что ты дурень!” И после этих слов Стив внезапно получает подзатыльник. “А?” Он сидит, ошеломленный, и видит, что Робин тоже в шоке от этого поступка. Она уже собирается бежать, спасая собственную жизнь, но Стив успевает схватить её за лодыжку, когда Робин пытается слезть с кровати, и она с грохотом падает на пол. Стив замирает, молясь, чтобы ему не пришлось собирать в ладошку выпавшие зубы и покупать ей вставную челюсть, потому что с такой зарплатой, как у него, он сможет накопить на поход к стоматологу только к старости. Однако вместо всхлипываний Стив слышит громкий смех, греющий душу, и откидывается на подушку, облегчённо выдыхая. “Роби-ин, я так влип.” “Я вижу, Стив. Я вижу.” Робин сидит, положив голову на матрас, думая о тысяче способов свести этих двоих, а это – то ещё испытание, в котором ей посчастливилось быть единственным проводником между такими разными мирами: безудержно флиртующий Эдди и неопытный в таком общении с парнями Стив. Задачка не из лёгких. “Ты же поможешь мне, Робс?” Стив наклоняется, чтобы взять Робин под мышки и подтянуть обратно на кровать. “Куда я денусь…” Робин расслабляется, позволяя себе безвольно лежать в его объятиях. “Почему ты говоришь это так обречённо?” Он прижимается носом к её макушке, и ей становится жарко от его частого дыхания. Она понимает, как Стив взволнован, и поднимает руки, нежно массируя ему виски круговыми движениями. Он это любит. “Потому что я думаю!” Робин вспоминает их с Нэнси историю, и приятное тепло разливается внутри. Она видит в зарождающихся отношениях Стива и Эдди отголоски своих собственных, тех первых, неловких шагов, когда взаимный интерес боролся с привычкой к одиночеству и недоверием. Да, у них тоже не всё шло сразу гладко. Они не нравились друг другу, даже раздражали, но… Она знает, что у этих двоих все тоже будет хорошо. Непросто, но когда было по-другому? Знаем, проходили. Ведь истинная связь не рождается на пустом месте, она строится на совместных испытаниях, в умении принимать и понимать, в готовности слушать и идти на компромисс. Робин замечает, как эти двое неосознанно тянутся друг к другу, как в их взглядах мелькает та тоска и страсть, которые невозможно подделать. И иногда очевидное, находящееся на поверхности, – самый верный выбор из возможных. Не плохо начинать с малого. “Позови его куда-нибудь.” “Он почти не выходит из дома, тем более в людные места.” Напоминает Стив. “Да, точно, тогда...” Робин смотрит в потолок, прищурившись, будто там написана инструкция идеального свидания. “Пригласи его в гости!” Предлагает Робин, и Стив резко наклоняется к ней, его глаза широко распахнуты. “Думаешь?” Стив, задумавшись, хмурит брови. “Сам посуди, Эдди тут уже был много раз, значит ему не будет неловко или что-то в этом роде. Малышни нет. Меня нет. Никто не помешает вам.” “И что мы будем делать?” В этом вопросе столько невинности, что у Робин закрадывается сомнение, что Стив действительно ходил на свидания. “Что захотите? Не нужно выдумывать ничего, Стив. Он не какая-то там девушка, которую ты должен впечатлить ухаживаниями и цветами. Хотя я не уверена насчёт ухаживаний. И цветы он любит… Что я хочу сказать-то. Будь собой. Настоящим Стивом. Ему достаточно просто понравится.” Её слова звучат так, будто она твёрдо знает, о чем говорит. А она, поверьте, знает. “А если он откажется?” “Клянусь, я задушу тебя подушкой.” Робин не нравится меняться ролями, потому что обычно Стив это тот, кому действуют на нервы. “Ладно-ладно! Я понял.” Стив больше не хочет ей перечить, чтобы не заработать очередную оплеуху. Из уверенного в себе и своих действиях покорителя сердец он превратился в растерянного парня, который не знает, какой сделать следующий шаг. “С девушками у меня была инструкция, которая работала для всех. А для Эдди у меня никаких правил нет.” “Разве это плохо? Устройте что-то своё.” Пожимает плечами Робин. “Эдди не из тех, кто подчиняется правилам. Он, скорее, исключение…” “Да, ты права.” Тихо шепчет Стив. “Что ты сказал?” Робин оживляется и коварно улыбается. “Ничего.” Стив выпускает её из объятий и демонстративно взбивает подушку и поправляет простыни. “Повтори-и! Я не расслышала.” Притворяется Робин с хитрым выражением лица. “Ложись уже спать.” Стив кладёт ей руку на талию, придавливая к матрасу. “Последний вопрос. Обещаю, что это последний.” Умоляет она, и Стив кивает, прикрыв веки. “Ты ведь позвонишь ему завтра?” “Может быть…” Он уклоняется от ответа. “Ладно, утром я напишу тебе речь, а также любезно подержу за руку, пока ты будешь приглашать его на-” “Робин.” Строго говорит Стив. “Спать, да, хорошо.” Робин несколько минут ворочается, устраиваясь поудобнее. Под одеялом она находит руку Стива и сжимает её, но он не спит и переплетает их пальцы. “Спасибо, что рассказал мне.” “Спасибо, что поддержала.” “Не думала, что окажусь когда-то на твоём месте. Хорошо, что не снова в туалете ‘Старкорта’.” Они смеются, и Стиву после этого разговора становится немного легче.

***

Стив уже набирал номер Эдди дважды, но не доходил до последней цифры и клал трубку. Почему он не может расслабиться и позвонить? Это же не сложно, и точно проще, чем сидеть потом рядом с ним один на один. “Ладно, Стив, соберись.” Он хлопает себя по щекам и заново крутит телефонный диск. Длинные гудки. “Резиденция Мансонов. Эдди у аппарата.” Раздается громкий голос на другом конце трубки. “Привет, это Стив.” Мямлит он, прижимаясь спиной к стене и накручивает провод на палец. “О, привет. Как поживаешь?” Эдди, наоборот, как всегда держится уверенно. “Всё отлично. А ты… занят сегодня?” Выдох. Половина дела сделана. “Для тебя, Харрингтон, я всегда свободен.” Эдди предвкушает очередную авантюру или партию ДнД с детишками, но никак не это. “Хочешь прийти ко мне… потусоваться?” “Потусоваться?” Переспрашивает Эдди. “Ну… да, часов в семь.” Стив проводит рукой по лицу. Такого ужасного телефонного разговора у него ещё не было. “Ух ты, вот это да. Раз я удостоился чести получить приглашение от самого короля, то жди, я приду.” Говорит Эдди, будто для него всё стало на свои места. Он понял? Раскусил Стива на раз-два? “Отлично. Увидимся.” Скороговоркой произносит Стив и кладёт трубку. “До встре-” Отвечает Эдди в пустоту. “-чи…” Вот это да. Стив позвал Эдди на вечеринку. На его вечеринку. В его доме. Нет, он в последнее время очень часто бывал там. Но сейчас всё не так. Обычно Эдди старались вышвырнуть оттуда сразу же, как заметят, что у него кончился товар. А сейчас – официальное приглашение! Конечно, Стив, скорее всего, больше беспокоится о наличии травки, чем о досуге Эдди, но и неважно. Всё равно это неплохой способ скрасить одиночество. Эдди понимает, что он совершенно не готов к этому вечеру. Он быстро принимает душ и моет голову, нанося на волосы какой-то разглаживающий крем, чтобы выглядеть более-менее прилично, и даже берет из шкафа выглаженную, накрахмаленную рубашку своего дяди. Он находит в шкафу галстук, завязанный, как петля, а не как положено, но кто заметит? Рваные джинсы, побольше цепей, массивные кольца. Эдвард Мансон в своей парадной форме. Ровно в семь вечера Эдди уже стоит перед дверью. Он стучит, и Стив открывает подозрительно быстро, будто сидел у порога и ждал. Он осматривает Эдди с головы до ног и открывает рот, чтобы поприветствовать его, но тот его перебивает. “Не понял, а где вечеринка?” Спрашивает Эдди, заглядывая через плечо Стива в пустой коридор. “Что?” Стив растерянно стоит, опустив руки. “Тусовка.” Он проходит дальше в дом, но в гостиной тоже никого. “На заднем дворе? Или она безалкогольная, и все играют в мини-гольф?” “Я позвал только тебя.” Говорит Стив, закрывая дверь. Эдди замирает на полпути. Его мозг даёт сбой. Не ‘вечеринка отменилась’, не ‘ребята скоро придут’, не ‘вот деньги, проваливай’. Только. Тебя. “О, вот как.” “Ты не рад?” “Конечно, рад! Какие вопросы!?” Эдди машет руками. “Я просто привык, что если Харрингтон зовёт, значит будет, как обычно, толпа.” “Больше нет.” Стив качает головой. Он должен признать, что Эдди выглядит чертовски хорошо. Робин же говорила, что он любит комплименты? “А ты принарядился.” “Не то, что некоторые.” Ехидно улыбается он в ответ. Стив выглядел по-домашнему мило в растянутой футболке и таких же спортивных штанах. Волосы ещё влажные после душа, без намека на укладку, пахнут цитрусовым шампунем. “Ещё одно слово, и я выставлю тебя за порог!” Эдди не может сдержать смешок, потому что Стив очень забавно хмурится, когда злится. “Зато в них удобно, чтоб ты знал!” “Поверю на слово.” Эдди останавливается посреди коридора. “У тебя на меня какие-то планы? Ужин при свечах и скрипач?” Он хочет скорее выведать, для чего его позвал Стив. “Вообще, я думал… Посидим, поговорим. Можем выпить пива, не знаю, расслабимся и не будем думать о спасении мира хотя бы один вечер.” “Расслабиться говоришь…” Эдди трясет перед Стивом пластиковым ланч боксом в готическом стиле. Он прекрасно знает, что там – аккуратно скрученные косяки. “У меня есть идея, как. Или ты не куришь?” “Пробовал пару раз в старшей школе. Но сегодня можно сделать небольшое исключение, раз такая компания.” Стив надеется, что это сможет хоть немного успокоить его. Эдди направляется в гостиную, но Стив успевает схватить его за край куртки и потянуть в сторону. “Только не в доме.” Робин ненавидит запах сигарет и всего подобного. “А, как скажешь.” Эдди выходит во двор и, не зная, куда себя деть, решает подождать Стива. “Располагайся.” Говорит он, возвращаясь с парой банок пива из холодильника. “А можно..?” Спрашивает Эдди, указывая на бассейн. “Он не очень чистый, но если так хочешь, то пожалуйста.” Эдди снимает кроссовки, сминая задники, и подворачивает джинсы. Он разгоняет мелкие палочки и листья рукой, садится на бортик и опускается ноги в воду. Эдди жестом подзывает Стива и открывает свой ланчбокс. “Что-то не… не тяжёлое.” Стив садится рядом, тоже подвернув штаны. “Прошу.” Эдди ухмыляется и протягивает ему косяк. Он достаёт из кармана зажигалку и поджигает сначала косяк Стива, а потом – свой. “Первый вдох сделай неглубокий, а то будет…” Эдди крутит двумя пальцами у висков, скосив глаза, и Стив смеётся над его гримасой. “Так, ладно.” Стив вдыхает. Всё его тело пронзает дрожь, он съёживается и кашляет. “Это… непривычно.” “Полегче. Не торопись.” Эдди поворачивается к Стиву, чтобы следить за его состоянием, и делает затяжку. “Слушай, а нам вообще можно здесь курить?” “Ну… да? Почему нет?” “Я имею ввиду, не нагрянут ли внезапно твои родители.” Поясняет с беспокойством Эдди. “А, нет, не парься насчёт этого. Они редко приезжают. Не говорю уже о какой-то минимальной заботе о чем-либо, что связано со мной.” Стив усмехается, потому что обычно его мозг работает не так быстро, и он хотя бы немного думает, прежде чем сказать что-то личное. Это побочный эффект травы или времяпрепровождение с Робин сделало его таким? Он знает, что Эдди теперь это так не оставит, и Стива ждет почти сеанс с психологом, где он без сомнения выложит всё, как есть. “Они работают в другом месте или съехали?” Эдди прикусывает губу, обвиняя себя в излишнем любопытстве. Наверное, у Стива есть люди с которыми приятнее обсуждать… что-либо. Эдди никогда не думал о себе, как о собеседнике мечты. Он не может представить себя в чьей-то мечте. А зря. “Без понятия.” Отвечает Стив. “Иногда они приезжают, но буквально на несколько дней, максимум неделю. И я… я не чувствую, что скучаю или… я не чувствую что-либо вообще по отношению к ним. Наверное, это неправильно.” Стив вздыхает и выпускает в небо колечко дыма, и все чувства растворяются в звёздном небе, оставляя лишь прекрасное ничто. Может, это и есть взросление – учиться жить с отсутствием чего-то, с пустотой, которую ты носишь так долго, что она больше не требует заполнения. Или защитная реакция, чтобы не ранить себя снова ещё больше. Стив не уверен, что хочет разбираться в этом прямо сейчас. Или разбираться вообще. “По тебе не скажешь, что у тебя тяжёлое детство или–” Эдди трет лицо рукой, пытаясь собраться. “Мне лучше заткнуться, да?” “Ничего, я же знаю, что говорят обо мне, “родился с серебряной ложкой во рту” или как там. Но всё далеко не так, как кажется. За моим идеальным фасадом много трещин, и никакая штукатурка не может их скрыть надолго, никакой косметический ремонт. Ха, когда я успел начать говорить метафорами? Эта штука нереально развязывает язык.” Стив ложится спиной на холодный кафель, чтобы хоть немного остудиться. Его ноги в прохладной воде бассейна, но ощущение, будто он опустил их в кипящий бульон. Всё тело тяжелеет, кровь останавливается и собирается в кончиках пальцев, до покалывания, до онемения. “В детстве всё было нормально. Не всегда спокойно, но нормально. Они оба задерживались на работе, в командировках, уходили – я ещё спал, приходили – я уже спал, и поэтому меня растили чужие люди, типа няни и гувернантки.” “Я несколько раз видел, как ты допоздна сидел в школе. Ты не то чтобы спешил домой...” Делает вывод Эдди, и Стив понимает, что они похожи больше, чем могло показаться на первый взгляд. Почему Эдди тоже задерживался до последнего? Может, у него есть свои трещины, и он прячет их за чем-то? Но Стив не спросит. Он смотрит на Эдди, пытаясь уловить в его глазах хоть малейший отблеск той же боли, что поселилась в нем самом. Но Эдди спокоен, словно он убедил себя в том, что действительно наслаждался тишиной пустых коридоров и находил утешение в книгах не из школьной программы, сбегая от проблем в другие миры. Он был мастером маскировки, еще более искусным, чем Стив. “Наверное, это как-то повлияло на меня, такая отчуждённость в детстве. Когда я вырос, отец наконец-то заинтересовался мной. Ну, как сказать… Заставил меня посещать какие только можно секции. Баскетбол, бейсбол, я был в студенческом совете и занимался волонтерством. Представь, я ходил в клуб ‘Будущие бизнес-лидеры Америки’! Глупо же, да? Я не успевал делать ничего. Ничего, Эдди! Я приходил домой и валился с ног от усталости.” “Бизнес-лидеры? И где все эти люди?” Со смешком спрашивает Эдди. “Не знаю насчет остальных, но один работал в Scoops Ahoy, а сейчас рулит целым Family video.” Стив смеется. “Вот это я понимаю, достижения… Отец не видел, что мне это ничего не даёт. Или не хотел видеть. Я был его личным планом, должен был выполнять составленную им программу. И я старался соответствовать, чтобы получить его одобрение. Чтобы он сказал, как мной гордится. Хоть раз в жизни.” И голос Стива становится тише на каждом слове. “Почему ты не пошёл в колледж, раз такой всесторонне развитый? Колледжи любят детей богачей, тем более с пачками благодарностей и грамот.” “Деньги решают далеко не всё. В итоге, отец сказал, что не будет платить за такого бездаря, как я. Мама его поддержала в этом решении. У меня паршивые оценки. Я же говорю, ничего не успевал. Вся моя учеба заключалась в списывании домашнего задания на перемене, либо я… просто отбирал её в какого-нибудь ботаника с моих классов. Какой мне колледж…” Стив никогда не был таким открытым, особенно с кем-то вроде Эдди, с его вечной бравадой и громким смехом. Все маски слетели. Стиву стыдно признавать это, но… “Я был настоящим ублюдком.” “Да, ты был настоящим ублюдком, Харрингтон.” Подтверждает Эдди и ложится рядом с ним, чтобы их плечи почти соприкасались. Стив понимает этот знак безмолвной поддержки и сокращает оставшиеся миллиметры между ними, двигаясь ближе. “Я так ненавидел отца, ненавидел свою жизнь. За то, что думал, что ничего не могу сделать, хотя я имел возможность всё изменить. Поэтому я превращал жизнь окружающих в такой же кошмар, чтобы они тоже ненавидели. Как это делал я. И в моменте мне было так хорошо от осознания что я такой не один. Но спустя время я понял, что так не может продолжаться.” “Ты одумался, и замкнутый круг боли разорван, вот что главное. Никто не застрахован от ошибок, тогда мы бы не были людьми. Зато теперь ты сиделка шестерых детишек, которые тебя безмерно любят. Хотя…” Эдди задумался и резко замолчал. “Что?” Стив внимательно смотрит на него. “Поправочка: пятерых с половиной, Дастин наполовину мой.” Уверенно заявляет Эдди. “Я познакомился с ним раньше тебя!” Возмущается Стив и пихает Эдди плечом. “А меня он любит больше, тем более, я его спас!” Эдди ухмыляется, чтобы позлить Стива. Эта негласная война за привязанность к Дастину никогда не окончится. “О, да, можешь врать себе сколько угодно, но мы оба знаем правду. Дастин от меня без ума.” “Какой ты подлец. У тебя есть ещё куча детей, я заслужил хотя бы одного!” Эдди смеётся и выпускает дым в лицо Стиву. “Я подумаю над твоим поведением.” Стив хитро улыбается, прищурившись от яркого фонаря. Выглядит так, как будто это светится Стив. Может быть, даже от счастья, но Эдди не уверен. Черт, неужели он всегда был таким красивым? Весь задний двор заливает оранжевый свет, и Эдди кажется, что они оторваны от всего остального мира, от тьмы снаружи и внутри, а на траве дрожат не тени, а их две души играют в чехарду. Они застыли в хрупком осколке янтаря. И ему захотелось здесь остаться. “Эдди? Эдди!” Стив бросает затухающий косяк в бассейн и несколько раз легонько бьёт Эдди по лицу, который блаженно прикрыл веки и смотрит в одну точку. Точнее, на Стива. “А?” Эдди вздрагивает и замирает от неожиданности. “Я подумал, у тебя передоз!” Голос Стива звучит действительно встревоженно. Его рука всё ещё лежит на щеке Эдди, который противостоит соблазну потереться об неё. Но он уверен, что Харрингтон отвесит ему пощёчину за такое и больше никогда не позовёт его тусоваться (наверное, даже этот раз – исключение?). Эдди не создан для нежности. А вот для пинков под зад – да. “Ты завис, не моргаешь, глаза стеклянные. Вдруг откинулся?!” “Все в порядке, я просто задумался. Но ты прав, нам на сегодня хватит.” Эдди встаёт первый и придерживает за плечи Стива, чтобы тот не поскользнулся на мокром кафеле у бассейна. Эдди держится увереннее, как будто и не курил, в отличие от Стива, который шатается из стороны в сторону. Они садятся на плетеный диван на летней веранде, и Эдди прикладывает холодную банку пива ко лбу. Стив делает то же самое, но потом открывает её и залпом выпивает половину. Он пожалеет об этом завтра. “А ты… знаешь, что делать при передозировке?” Неловко спрашивает Стив. Всё-таки это вопрос безопасности, мало ли что. “Да.” Эдди хмурится, но пытается сразу же расслабить лицо, чтобы не выдать себя. Стив, хоть и с запоздалой реакцией, замечает это. “Ты…?” “Нет, нет! Я никогда не доводил себя до такого состояния!” Эдди не хочет, чтобы Стив думал о нём хуже, чем думает в целом. “Откачивал отца пару раз.” “Все было настолько плохо?” “Не всегда. Всё изменилось со… со смерти мамы.” Эти слова даются Эдди тяжело, как даются настоящие откровения. Он отводит взгляд, не в силах проглотить горечь нахлынувших воспоминаний, отдающих полынью и полевыми цветами. “Мне искренне жаль, Эддс.” Стив кладёт руку на спину Эдди, успокаивающе поглаживая. Эдди это запомнит, потому что он впитывает все крохи тепла, которые ему перепадают. Стив хочет сказать что-то ещё в поддержку, но Эдди продолжает говорить. “Я даже не знаю, от чего она умерла. Я был слишком маленький, чтобы понять, а потом отец никогда не хотел больше о ней говорить.” Эдди смотрит на Стива, у которого комом в горле застрял немой вопрос, и он понимает его без слов. “Мне было шесть. И она – самое лучшее, что было в моей поганой жизни. Такая красивая, умная, добрая. Никто не любил меня так, как она. И всё, что у меня осталось, так это мысль, что я безумно похож на неё. Смотри.” Эдди расстегивает нагрудный карман кожаной куртки, достает потрёпанный бумажник и протягивает его Стиву. В прозрачное окошко вставлена небольшая фотография, половина от целой. Эдди года четыре, он улыбается молочно-беззубой улыбкой, взъерошенный и счастливый. Его держит на руках молодая женщина, которая тоже улыбается, точь-в-точь как Эдди. И они правда похожи: те же небрежные кудри, мягкие черты лица и большие глаза. “Спасибо.” Шепчет Стив, пока не зная, что ответить. Он одновременно рассеян, тронут и старается удерживать внимание на всём, что ему говорит Эдди. Стив смотрит на фотографию, потом на Эдди, и видит отголоски той любви, которая ещё теплится в сердце. Эдди только что обнажил Стиву душу. "Когда я смотрю в зеркало, я ищу там её. Ищу ту искру, которую она мне передала. Это не даёт мне забыть, кто и какой я на самом деле. А когда меня называют фриком... Я воспринимаю это как оскорбление, в первую очередь, в её адрес. Как будто говорят, что всё лучшее, что было во мне,– это уродство." Он сжимает кулаки и нервно сглатывает. "После её смерти всё изменилось. Отец закрылся, стал холодным и жестоким. Как будто мама забрала с собой всё тепло из нашего дома. Я остался один. С любовью к музыке, которую она мне привила, с этой бездонной пустотой внутри и единственной, сохранившейся после пожара фотографией. Я был слишком зол на отца, поэтому разорвал фотографию, а его выкинул. И из своей жизни тоже." Всё могло быть иначе. Если бы отец не был таким ведомым и жадным до легких денег. Если бы ему было действительно не плевать на Эдди, которому пришлось слишком рано повзрослеть, чтобы заботиться о себе самому. Даже маленький, он прекрасно понимал, что происходит. Он замечал, как из дома куда-то деваются вещи, не появляется новых игрушек (он не получил с тех пор ни одного подарка), и что сок стал мутным и без мякоти, а хлопья теперь на вкус, как картон. И Эдди ничего не смог сделать, когда одна за одной начали пропадать мамины пластинки. Отец продал их все. За гроши. Продал самое дорогое, что было у Эдди, за жалкие три доллара за штуку. Он никогда его не простит. “А где сейчас твой отец?” Стив не пытается заполнить паузу банальными утешениями или советами, которые здесь неуместны. Вместо этого он сидит и слушает, позволяя Эдди выговориться, выплеснуть то, что накопилось внутри за многие годы. “В тюрьме. И я даже этому рад. Он настоящее чудовище. Заставлял меня… помогать ему в бизнесе, ты понимаешь, о чем я. У меня не было другого выбора. Один раз меня чуть не убили, а ему было все равно. Что я есть, что меня нет. Я боюсь, что в один день увижу не свое отражение, а его. Я поклялся, что не стану таким, как он. Но ты сам видишь, Стив. Я толкаю наркотики школьникам, в который раз остаюсь на второй год, славлюсь отвратительным поведением и наплевательским отношением ко всему. Мне остаётся один неверный шаг, и ты увидишь мою криминальную рожу в выпуске новостей про убийства в Хоукинсе.” Эдди шумно выдыхает и неосознанно скрещивает руки на груди. Закрываться бессмысленно, потому что он всё равно расскажет Стиву свою историю до конца. Эдди никогда не бежит от боли. Он бежит к ней. Нарывается на драки, защищая слабых, потому что его защитить было некому. И когда Эдди лежит избитый до полусмерти за школой, он говорит себе, что заслужил это. Каждый удар под дых, каждый синяк под глазом – это попытка выжечь из себя отцовские гены, его врожденную порочность. Но они только глубже въедаются, как чернила татуировок в кожу. “Все мне твердят, что я обречен, что я ничем не отличаюсь от него, и никакие клятвы и прощения не изменят этого. И, знаешь, я смотрю на тебя, Стив, и вижу в тебе то, чего нет у меня. У тебя есть будущее. Светлое будущее. Ты стараешься, ты строишь свою жизнь. А я? Я рою себе могилу. Может, твоя семья не идеальная, но… приличная. И тебе не бывает стыдно ни за своё имя, ни за то, кто ты есть.” Стив молчит. Вина сжигает его изнутри, и бумажная ширма, прикрывающая самые низкие поступки, которые он совершил и предпочел скорее забыть, загорается, и… Вдруг он вспоминает, как один раз с Томми и Кэрол прогуливал уроки. Было ужасно скучно, и в коридоре им на глаза попался какой-то парень, впоследствии ставший их развлечением до начала перемены. А Эдди в тот день услышал кучу оскорблений и испытал на себе, каково это – быть грушей для битья. Стив отчетливо помнил ту легкую безнаказанность, ту неуязвимость, которая тогда его охватила, потому что Эдди даже не сопротивлялся, когда его лицо впечатали в железную дверцу шкафчика. И никаких последствий, никаких угрызений совести. “Знаешь, почему я сам не играю в ДнД? Всегда выбираю быть мастером игры? Потому что мне проще наблюдать за миром со стороны, не вмешиваясь, не надеясь ни на что. Ни победы, ни поражения. Так и в жизни. Люди приходят и уходят, а я остаюсь, словно тень, которая не умеет исчезать.” Голос Эдди звучит ровно, монотонно-устало, потому что он слишком много раз проживал эти эмоции снова и снова. Так часто, что уже привык. Он не искал сочувствия, скорее, пытался объяснить то, что самому ему казалось очевидным, но было непонятно другим. Эта роль наблюдателя стала для него неизбежностью. Позиция, которую занимает Эдди, даёт ему определенную свободу. Он не привязан к результату, не испытывает разочарования, когда что-то идёт не так. Вся его жизнь идет не так. Ему достаточно этого. Стив опускает взгляд, пытаясь найти слова, которые могли бы хоть немного облегчить тяжесть, навалившуюся на них обоих. Он не может долго сдерживаться, и поэтому… “Харрингтон, ты что, плачешь что ли?” Эдди наконец поворачивается к нему, а Стив, немного ссутулившись, задумчиво смотрит вниз, будто он хочет сказать что-то особенно важное. “Нет, я… Да, черт, Эдди. Извини.” В голове Стива хаос, и слова беспорядочно вырываются сами собой. “Я жалуюсь на своего отца, а у тебя… Прости.” Стиву тошно от накативших горячих слёз. Он чувствует себя виноватым. У Стива есть семья, есть дом, есть деньги. Его не ненавидит целый город, наоборот, он пользуется уважением из-за одной своей фамилии и репутации родителей. А что есть у Эдди? Как он мог говорить о своих ничтожных проблемах, когда Эдди переживал нечто гораздо более страшное? Стив не знает всех деталей, но понимает, что это что-то непоправимое, как перелом, навсегда сросшийся со смещением. И как он, Стив, с его мелкими обидами и подростковыми драмами, смеет такое сравнивать? Это не просто глупо, это бесчувственно по отношению к Эдди. “Стив, всё в порядке. Ты не сделал и не сказал ничего плохого. У всех разный опыт, который на нас повлиял в той или иной степени. Ты поделился своим, я – своим. Мы здесь, чтобы поддержать друг друга, а не мериться травмами.” Эдди говорит это как можно мягче и тише, чтобы до Стива точно дошёл посыл, и тот поскорее успокоился. Иначе Эдди не выдержит и будет тоже плакать. “Я и понятия не имел, что…” Стив шмыгает носом и съёживается от волны мурашек. “Я знаю. Если честно, я никому ещё не рассказывал всё так… подробно.” Эдди качает головой и двигается ближе к Стиву. “Ну всё, всё, кто ж знал, что ты такой сентиментальный, а?” Стив тут же оказывается в кольце рук, совершенно обездвиженный, что даже не может вытереть слезы с щек. Стив кладёт ладони на бока Эдди, таким образом отвечая на объятие. Он чувствует грубые шрамы под тонкой тканью рубашки и проводит на ним пальцами, отчего Эдди вздрагивает. Ему щекотно. Стив же думает, что это от боли, поэтому опускает руки куда-то на ремень Эдди, где звенит пара цепей, и кладёт голову ему на плечо. Они оба чувствуют себя обнаженными, до скелета, до сердец, но не стыдно, ведь они разделись, чтобы искупаться в озере из искренности, каждая капля из которого – чистейшая правда. Эдди не замечает, что Стив прижимается губами к его ключице. Стив не чувствует невесомый поцелуй, который Эдди оставляет чуть выше его виска. “Ты не один, Эддс. У тебя есть Уэйн, Дастин, Робин.” Голос Стива немного хриплый от нахлынувших эмоций. Он молчит несколько секунд, прежде чем добавить: “У тебя есть я.” “Спасибо.” Эдди смотрит Стиву в глаза, и тот уже не отводит взгляд. У Эдди было миллион возможностей рассматривать Харрингтона вблизи, и он пользовался каждым подвернувшимся случаем. Что ему больше всего нравится в нем? Да всё. Россыпь родинок на левой стороне лица и шеи, которые соединяются в причудливые созвездия. Стив – самая что ни на есть настоящая карта звёздного неба. У него слишком идеальная линия купидона, какой позавидует любая девушка. Эдди бы проводил по ней языком, чтобы подразнить Стива перед поцелуем. А глаза… Если радужки Эдди по цвету больше напоминают горький шоколад или созревшие каштаны, то у Стива они чуть светлее, как прозрачный кленовый сироп, особенно после слёз. “У тебя тоже есть все мы.” Стив кивает, прикрывая слипающиеся глаза, в которые как будто налили мёд, и у него остаётся всё меньше и меньше сил, чтобы держать их открытыми. Эдди ещё никогда не видел его настолько расслабленным и мягким. Обычно он командует, следит за всем, чем только может, и напряжённо стучит пальцами по столу или любой другой поверхности, потому что на самом деле очень переживает. Сегодня настал черёд Эдди позаботиться о нём. “А теперь тебе нужно хорошенько проспаться. Не хочу, чтобы ты уснул во дворе, а утром тебя нашли утонувшим в бассейне.” Эдди хлопает Стива по плечу, и тот, слегка покачиваясь, идёт в дом. Эдди следует за ним почти вплотную, чтобы подхватить, если он начнёт падать. Стив останавливается перед лестницей, нерешительно преодолевая несколько первых ступенек, вцепившись в перила. “Здесь тебе точно потребуется помощь.” И с этими словами Эдди кладёт руку Стиву на талию, прижимая его к своему боку. Он практически тащит Стива наверх, пока тот еле-еле волочит ноги. “Ух. Справились.” Победно говорит Эдди, сажая Стива на кровать, и плюхается рядом, закрыв глаза. Ему нужно несколько минут передышки, не каждый день он носит Харрингтонов на руках, а потом укладывает в постель. Эдди слышит, как Стив копошится около него, и открывает один глаз, чтобы посмотреть, что же там происходит. Стив уже снял штаны, и они лежат скомканной кучей у лодыжек, а вот с футболкой у него возникли сложности. Стив застрял, попытавшись снять её. Эдди не может сдержать смех, потому что, он готов поклясться, никогда и не подумал бы, что станет свидетелем чего-то подобного. “Лучше бы помог мне!” Ворчит Стив, беспомощно дёргая руками. Эдди часто прогуливал биологию, но, кажется, Стив похож на бабочку, которая не может выбраться из своего кокона после метаморфозы. Эдди трогает его за плечо с другой стороны, и Стив поворачивается, натыкаясь на пустоту. Стив даже не понял, что Эдди шутит над ним, пока он ничего не видит и слепо доверяет ему. “Хватит ржать!” “Прости-прости. Ты забавный.” Эдди наконец-то помогает ему снять футболку и складывает её вместе со штанами на стул, чтобы создать иллюзию порядка. А Стив сидит перед ним, пьяный и почти обнажённый, со стеклянными глазами и глуповатой улыбкой. Он прекрасен. Эдди подставляет плечо, и Стив не понимает до конца, зачем, но обнимает Эдди, уткнувшись носом ему в шею. Однажды что-то подобное точно его убьёт. Эдди опять поднимает Стива, положив руку ему на спину, и откидывает одеяло, чтобы уложить его. Эдди бы держал его так ещё долго, если у него самого было достаточно сил. Но не сегодня. Он сажает Стива обратно на постель, и тот сразу же падает на бок. Наверное, главной чертой Эдди было давать другим то, чего он сам не имел. Поэтому он нависает над Стивом и накрывает его одеялом до подбородка. Эдди пытается подоткнуть одеяло с двух сторон и почти ложится на Стива. Он готов делать это каждую ночь, только бы видеть улыбку в ответ. “Надеюсь, тебе уютно.” Эдди вспоминает, как сам когда-то мечтал о таком внимании, о таком тепле, которое не требует объяснений и просьб, когда оно рождается само, без причин. И теперь, когда у него есть возможность подарить это другому, он не хотел упускать ни одного шанса. “Моя мама так делала.” Стив ни за что бы ни признался в открытую, как ему недоставало родительской заботы. И он не мог не заметить, как бережно Эдди старается воссоздать ту атмосферу, словно собирая по крупицам то, чего ему самому так не хватало. Если бы они были трезвые, этого никогда не произошло. “Моя тоже.” Эдди кивает, и Стив замечает мелькнувшую тень теплой грусти в его глаза. “А потом всегда следовал поцелуй в лоб.” Добавляет с улыбкой Стив. “Да, точно. Поцелуй в лоб.” Эдди убирает упавшие на лицо кудри, зачёсывая их рукой назад. “Самая лучшая часть дня.” Стив вздыхает и не говорит, как скучает по вечерам, когда он засыпал под колыбельную матери, а не под мелькающий экран и шум телевизора в гостиной. Холоднее был только тон отца, раздражённого какой-то ерундой, совершенно не стоящей, чтобы зацикливаться, но превращающейся в очередное нравоучение. “Хочешь, чтобы я напомнил?” Эдди говорит с его обычной игривой манерой. Никто не воспринимает его всерьез, тем более с такими предложениями. “Может быть.” Стив врёт. Он очень хочет, чтобы это забытое переживание нахлынуло приливной волной и смыло всё, что его тяготит. А Эдди хочет, чтобы Стив чувствовал себя в безопасности рядом с ним, был окружён безусловной любовью, которую Эдди сам так редко получал. Он садится на край кровати, наклоняется и ждёт, вдруг Стив передумает и захочет отстраниться. Но этого не происходит. И Эдди прижимается губами ко лбу Стива. Короткий миг ощущается длиннее, чем жизнь. Это может стать началом нового, настоящего, построенного на взаимной потребности в даже самом минимальном проявлении любви. У Эдди промелькнула мысль, что теперь у него есть тот, кто может принять его заботу, даже если ему никогда не ответят взаимностью. Даже если Стив не вспомнит завтра об этом дурацком поцелуе. “Спокойной ночи, большой мальчик.” Эдди выключает светильник и треплет Стива за плечо. “Спокойной ночи.” Тихо отвечает Стив, провожая взглядом Эдди, выходящего из комнаты. Сегодня он будет очень долго не спать, приложив руку к пульсирующей точке над изгибом брови, ещё горячей от губ Эдди. Ему определенно стоит извиниться перед Робин за то, что пару недель назад он вырвал страницу из её журнала. Шуточный тест не ошибся, и Стив только сейчас всё осознал. Он – “маленькая ложка”. Да, Стив Харрингтон, бесстрашный победитель демогоргонов из Изнанки и ответственный нянька для целой оравы подростков, оказался внутри тем, кто ищет тепла и защиты, кто втайне предпочитает быть обнятым, а не только постоянно обнимать. Эдди насквозь его видит. Он такой же проницательный, как Робин. Не требует от Стива быть непоколебимым, видит его усталость, сомнения, отчаяние. И как это непривычно, что он может позволить себе быть нуждающимся в чьем-то плече рядом. И это страшно. Страшно, потому что мир, в котором Стив живет, не прощает слабости. Он заведомо ждёт подвоха, как будто все вокруг достойны быть счастливыми, а ему суждено быть только свидетелем чужой радости. И хорошо, что всё может измениться.

***

Эдди просыпается раньше Стива. Вчера он уснул почти сразу же: спустился в гостиную, захватив по пути какой-то плед, разделся, не удосужившись аккуратно сложить одежду, кроме рубашки, разумеется, и забыл, какая мысль пришла ему в голову напоследок. Не такая уж и важная, раз он не помнит. Эдди лежит несколько минут, зевая и потягиваясь на непривычно мягком диване. Теперь, когда в комнате светло, он может разглядеть на стенах фотографии, на которых из десяти незнакомых людей только маленький Стив улыбается искренне. Почему-то Эдди хочется приготовить завтрак, хотя он не готовит завтрак даже себе. Зная свою неуклюжую натуру, он решает не надевать парадный ‘костюм’, и отправляется на поиски какой-нибудь одежды. Он заходит в ванную и смотрит в шкафу, где нет ничего, кроме пары мягких банных халатов, которые висят там для поддержания общего антуража. Дом настоящих богачей. Даже полотенца с кружевом слишком красивые, чтобы вытирать ими руки. Эдди видит корзину для белья, где лежит несколько футболок. Ему это подходит, он неприхотлив. Осталось найти штаны. Он проскальзывает в комнату Стива, чтобы стащить вчерашнюю пару. Эдди, всё-таки, в гостях, и стоит соблюдать рамки приличия, а не ходить в трусах. Но Стиву можно всё. Это его дом. Он тихо заходит. Стив свернулся калачиком посередине кровати, а одеяло валяется на полу. Эдди поднимает его и накрывает Стива. Противный солнечный луч щекочет ему нос, и тот отворачивается, размазывая слюни по красноватому следу от мятой подушки на щеке. Вчера они здорово расслабились. И кто бы мог подумать, что король старшей школы Хоукинса пускает слюни на подушку. Эдди задёргивает шторы, чтобы Стив мог ещё немного поспать, а сам идёт на кухню. Что вообще едят на завтрак такие, как Стив? Тосты с авокадо и лососем? Яйца бенедикт? Бриоши с абрикосовым джемом и сливочным маслом? В мире Эдди завтрак состоял из растворимого кофе и подсохшей булки, которая осталась с ужина, если повезет. И ещё хлопья. Без молока и прямо из упаковки. Он несколько раз открывает и закрывает холодильник, пытаясь придумать, что готовить и какие ингредиенты понадобятся. Эдди смотрит в шкафчиках и ящиках. Ему точно понадобится миска и, наверное, ложка. Чайная слишком маленькая. Есть побольше, десертная. Кто ими вообще пользуется? Эдди считает, что столовая ложка – универсальная, потому что ей можно насыпать сахар в чай, есть суп, хотя обычно Эдди пьет его из глубокой тарелки, и мороженое прямо из ведёрка. А взбивать яйца удобнее вилкой. Может, съесть йогурты? Стив вряд ли заметит пропажу… Задумавшись, Эдди случайно задевает ложки, которые он разложил на столе, и те с громким звоном падают на кафельный пол. Эдди замирает, ругая себя за неосторожность. Не проходит и минуты, как из коридора доносятся шаркающие шаги. Стив всё-таки проснулся. “Можно не громить мой дом?” Он останавливается посреди кухни, сонно потирая кулаком глаз и оценивая, что успел натворить Эдди. “Доброе утро, принцесса.” Эдди озорно улыбается во все зубы, наклоняя голову вбок. Солнце подсвечивает его силуэт, волосы растрепались после сна и блестят, переливаясь иссиня-черным. Он выглядит таким… Лучезарным. “Надеюсь, мне послышалось.” Ухмыляясь говорит Стив, подходя к столу, и прищуривается. “Погоди, это мои штаны? А я думаю, куда они делись.” “Если ты хочешь королевский завтрак, а ты, я вижу по лицу, просто вожделеешь по оладьям, то придётся пойти на жертву. Не пачкать же мне свои лучшие джинсы.” Стив решает промолчать, что эти джинсы далеко не самые лучшие, потому что на правом заднем кармане дырка. И не то чтобы он нарочно туда смотрел… “Или ты предпочтёшь, если я буду без всег–” “Давай немного помолчим, Мансон. Готовить, знаешь ли, можно и в тишине. М?” Стив подходит к холодильнику и достает молоко. “Хорошо, что я проснулся до того, как ты спалил всё к чертовой матери.” “Я умею готовить!” Возмущается Эдди, хотя понимает, что Харрингтон хочет позлить его ради забавы. “Просто у тебя ничего невозможно тут найти.” “Мука в нижнем шкафчике сбоку.” Говорит он с притворной улыбкой, грациозно опускаясь на стул. Он берет со стола тканевую салфетку из-под корзинки с фруктами и стелит на колени, как настоящий аристократ. “Посмотрим, на что ты годишься.” Эдди разбивает в миску яйца, не без скорлупы, конечно же, и чувствует, как Стив сверлит его надменным взглядом. Они пытаются подыгрывать друг другу, но скрывать улыбки становится всё сложнее, потому что атмосфера становится до безумия домашней. Настолько, что сарказм Эдди превращается в мягкую игривость, и под присмотром Стива у него все хуже и хуже получается концентрироваться на готовке. Эдди добавляет всё по наитию: сыпет щепотку соли, льёт молоко на глаз. А Стив, привыкший готовить строго по рецепту, в тихом ужасе, ведь малейшее отклонение от граммовки всегда превращало его блюда в несъедобный кошмар. Втайне он завидовал таким кулинарным изобретателям, как этот, который собирается насыпать муку прямо из пакета. “Нет!” Вскрикивает Стив, всплеснув руками, и Эдди подпрыгивает от неожиданности, чуть не переворачивая все. “Для муки существует мерный стакан. Хотя для тебя сойдёт и обычный.” Он достает с полки стакан и протягивает Эдди, но не садится на своё место, а становиться за его спиной и наблюдает. “Только потому, что ты попросил.” Ворчит Эдди, но всё равно следует указаниям Стива и затем перемешивает тесто до густой консистенции. Он оборачивается с победной ухмылкой, чтобы Стив оценил его мастерство, но тот уже не смотрит на него, а ищет подходящую сковороду среди кастрюль и медных сотейников разного размера, которыми никто никогда не пользовался. Стив ставит на плиту тонкую сковороду с низкими краями. Эдди включает конфорку и сразу же, не дожидаясь пока сковорода нагреется, льет тесто, формируя неровные кружки. “А с комочками, это так по рецепту?” Стив спрашивает с издевательской ноткой скептицизма, вскинув бровь. Он не сомневается, что его актерская игра на высоте. “Это поправимо, Харрингтон. В отличие от твоего ужасного гостеприимства.” Он снова начинает мешать, старательно пытаясь разбить комочки муки, и немного теста выливается из миски. Мелкие брызги повсюду: и на руке Эдди, и на столе. Стену тоже потом не помешает протереть. “Нельзя аккуратнее?” Стив цокает языком, и Эдди решает, что настала пора преподать ему урок. Он поворачивается и вытирает тесто с руки о футболку Стива, нагло глядя ему в глаза, чтобы проследить за реакцией. “Эй! Веди себя поуважительнее!” Возмущается Стив. “О, я понятия не имею, о чем ты…” Говорит Эдди, нарочито невинным тоном, на что Стив берёт горстку муки и швыряет в Эдди. “Вот так, значит? А ну иди сюда!” Эдди собирается кинуть в Стива мукой в ответ, но тот вовремя хватает его за запястье, пытаясь оттолкнуть. Эдди нависает над ним и напирает изо всех сил, ожидая, что тот прогнётся и сдастся. Стив держит обе руки Эдди, пока тот предпринимает тщетные попытки вырваться из хватки Харрингтона и не придумывает ничего лучше, чем просто разжать кулак. Стив отворачивается и закрывает глаза. “Можно было не в лицо?!” Стив злится, стряхивая муку с волос. Уже по-настоящему злится. “Черт, извини. Ну, я правда не хотел так.” Эдди смеётся в ладонь и сначала неловко стоит, наблюдая за Стивом, который кашляет и морщится от муки в носу, а потом кладёт руку ему на щеку. “Закрой глаза, у тебя на ресницах…” Стив без пререканий повинуется, делая вид, что его это ни капли не смущает, хотя румянец разливается вишнёвым сиропом по его шее до мочек ушей. “Ты всё равно идиот.” “Как скажешь.” Эдди нежно проводит подушечкой большого пальца по веку. Он не хочет терять такую возможность – прикасаться и смотреть не исподлобья, поэтому дует ему в лицо, рассеивая вокруг белую дымку. “Подожди, почти всё.” Эдди бессовестно врёт, и ему ничуть не стыдно. Стив знает, что Эдди, как очарованный (или всё-таки очаровательный?) дурак, стоит и любуется им. Лестно. Эдди настолько близко, что может посчитать каждую веснушку Стива, которую Робин пока что не сумела украсть. Две родинки чуть ниже левого глаза, одна под другой. Специально нахмуренные брови, чтобы сделать недовольный вид, хотя любая выходка Эдди втайне заставляет его смеяться. И Эдди замечает, как дрожат ресницы Стива, когда тот на миллиметр приоткрывает глаза, чтобы тоже посмотреть на Эдди, рука которого всё ещё лежит на его щеке. Стив тянется вперёд, поднимая голову, хотя Эдди выше всего на пару сантиметров. Одного беглого взгляда на губы Эдди должно хватить, чтобы тот понял. Это мгновение длится безумно долго, и его сердце тяжело падает сквозь пол, куда-то к ядру Земли. Эдди растерянно наблюдает за Стивом. Внутри него всё переворачивается, будто он сейчас упадет в обморок. Ему бы не помешало заклинание остановки времени, чтобы обдумать свой следующий шаг. Эдди хочется броситься и расцеловать его лицо, но он колеблется, боясь, что неправильно поймёт этот намёк и потеряет вообще всё. Хотя какой это намёк, если Стив буквально тает в его ладонях, как шоколадный трюфель в руках ребенка, который решил оставить его на потом? Собрав остатки отваги в кулак, Эдди наклоняется и быстро целует Стива около носа, а потом прижимается щека к щеке, царапая его своей щетиной. Он замирает, ожидая ответной реакции, и понимает, что всё сделал правильно, когда чувствует, как поползла вбок от улыбки носогубная складка Стива. Они стоят перед той самой границей, которую так сложно переступить. Это не просто шаг в неизвестность – это прыжок в глубину собственных чувств, в ту часть себя, которую они так долго скрывали. Стив вздрагивает, когда губы Эдди накрывают его. Одну руку Эдди кладёт ему между лопатками, а вторую – на талию. Это совсем не похоже на поцелуй с девушкой. Стив теряется, не зная, куда деть руки, потому что обычно это он гладит чужую спину или бедра, поэтому он нерешительно обхватывает своими большими ладонями щёки Эдди, плотнее прижимаясь к нему. Это похоже на солнечную вспышку. И у Стива есть восемь минут до того, как он сгорит дотла, потому что поцелуи Эдди, как невидимые ожоги, жжение которых расползается от губ по всему лицу. Стив чувствует, как осторожничает Эдди, с каким трепетом скользит по его губам. Он хочет зайти дальше, узнать, что бывает, когда тот срывается с цепи, поэтому наклоняет голову и приоткрывает рот. Эдди замирает на мгновение, пытаясь осознать, действительно ли Стив ждёт от него именно этого. Его сердце начинает биться быстрее, дыхание становится чуть прерывистым. Каждый вздох, который они делают, практически не отрываясь друг от друга, лишь на миг соприкасаясь только носами, чтобы глотнуть воздуха, наполнен жаром. Эдди горячий. Нет, не просто горячий. Раскаленный. Он ощущает напряжение и неуверенность Стива, но их затмевает неудержимое желание. И от этого в нем плещется такое бушующее пламя, что Стив оказывается пойманным в ловушку собственного соблазна. Ему тоже мало. Он хочет поглотить всё исходящее от Эдди тепло, как атомная бомба, вбирающая энергию для испепеляющего взрыва. Стив жадный, и хорошо, что у Эдди будто в три раза больше зубов, чем у нормального человека, – он прикусывает нижнюю губу Стива, и тот от неожиданности сдавленно стонет. По его телу бежит волна приятной дрожи, смешанной с предвкушением. Эдди смелеет, почувствовав ответную страсть. Его руки скользят по спине Стива, притягивая его ближе, словно боясь, что тот исчезнет, а Эдди, когда откроет глаза, проснется в своем трейлере, одинокий и покинутый. Поэтому от этого момента он возьмёт всё. Эдди уже не старается сделать всё идеально. Поцелуи становятся небрежнее, расслабленнее, ведь бесстыдство – его второе имя. Эдди хочется побыть немного наглецом, и Стив не возражает, потому что сам прижимается языком к его губам, спеша углубить поцелуй. Всё тело Стива вдруг превращается в оголенный нерв, пульсирующий от укола острой иглы, когда их языки наконец переплетаются. Любопытство Стива вполне удовлетворено, потому что он давно задавался вопросом, каково это – целоваться с человеком, у которого пирсинг языка? (И да, это всегда был Эдди, никто, кроме Эдди.) Он несколько раз проводит круговыми движениями вокруг шарика штанги, и Эдди довольно фыркает Стиву в щеку, понимая, что тому понравилось. Понравилось? Это ещё слабо сказано. Стив теряет самообладание, забывает обо всем на свете, потому что он понятия не имел, насколько это будоражит, когда кроме мягкости и скольжения есть что-то еще. Гладкость, дерзость, дикость. Они целуются настолько хаотично и голодно, что в уголках губ собирается слюна. Воздух наэлектризован, почти трещит, и между ними вот-вот посыпятся медно-ультрамариновые искры, как от сгоревшей проводки. Мир вокруг становится глухонемым. Существуют только ощущения, только текстуры. Язык Эдди немного шершавый, как у самого гордого представителя семейства кошачьих, но ему идёт эта завораживающая грубость, идёт быть хищником. Стив бы добровольно залез ему в пасть и сам же ее закрыл. И когда он только входит во вкус, теряя счет времени, когда его разум плывет от нахлынувших чувств, Эдди отстраняется. Никто из них не двигается. Никто из них не произносит ни слова. Это мгновение слишком хрупкое, а они оба слишком разрушительные. Стив опускает руки с лица Эдди, очертив большими пальцами линию челюсти. Эдди тяжело дышит, его губы припухшие и влажные. Он избегает зрительного контакта, и робко кладет голову на плечо Стива, сомневаясь, можно ли ему вообще так делать, потому что он уже не знает, чего ждать дальше. Стив обнимает Эдди, рисуя кончиками пальцев невидимые узоры на его спине. “Кажется, оладьи подгорают.” Шепотом говорит Стив, замечая краем глаза дым. “Ох, черт!” Эдди вырывается из объятий Стива и подскакивает к плите, убирая сковороду с огня. “Мы… увлеклись…” Стив садится за стол и опирается на локти, наблюдая, как Эдди пытается лопаткой соскрести прилипшее тесто. Стив мог бы умничать и читать ему нотации, что он портит тефлоновое покрытие сковороды (Дастин поругал его, когда он делал то же самое неделю назад) или сказать, как ему понравился его пирсинг, да в целом, что ему нравится Эдди, но не молчать. Молчать неловко. Но говорить – ещё хуже. Адреналин лишил его дара речи, а в голове нет ни одной мысли, кроме перемотки плёнки того, что произошло между ними. Стив чувствует бо́льшую ответственность, если это слово подходит для описания ситуации с поцелуем, потому что он был инициатором. И что теперь? Они встречаются? В реальности Стива – определенно да, учитывая, как дрожат его колени и как часто бьётся сердце. А для Эдди? Неужели он целует так каждого, кто об этом просит? Ревность нанесёт первый и смертельный удар, ведь эго Стива играет на контрабасе с одной единственной струной – его собственнической жилкой. Слышите? Похоронный марш! Эдди заканчивает скрести по сковороде и наливает следующую порцию теста. Он стоит спиной к Стиву, делая вид, что внимательно следит за сохранностью оладий, чтобы их не постигла участь предыдущей партии. Напряжение между ними убийственное. Почему Стив молчит? По-видимому, он не хочет говорить об этой секунде, точнее, нескольких минутах человеческой слабости, которые Стив себе позволил. Но… Кто из них здесь поддался искушению? Они оба. Стив предложил, Эдди ответил. Но кто из них страдает? Только Эдди? Или тоже – оба? Послевкусие объятий ощущается как падение на стекловату. Сначала мягко, обволакивающе, что-то щекочет всё тело сразу, как будто собираешься чихнуть, но не можешь. А потом колет. И настолько болезненно чешется, что ты готов разодрать в кровь всю кожу, чтобы она сошла легко, как кожура с апельсина. Объятый агонией, трепещущий, не знаешь, куда себя деть, и не оттолкнуть это чувство, и не принять полностью. Оно застревает иглами под кожей, где-то между желанием повторить и страхом снова почувствовать боль. Эдди понимает, что нужно поскорее разрядить обстановку, поэтому складывает готовые оладьи на тарелку, оставляя один на сковороде. “Эй, зацени!” Он привлекает внимание Стива и мастерски подкидывает оладушек, который несколько раз переворачивается в воздухе. “Аплодирую стоя.” Стив изображает овации, и Эдди кланяется, отводя взгляд в сторону. Стив замечает, что он каждые пять минут смотрит на часы. “Тебе нужно идти?” “Нет, я… Забудь.” Отмахивается Эдди. “Это глупо.” “И что, даже если так? Обещаю, что не буду смеяться.” Уверяет Стив, даже не представляя, куда спешит Эдди. Вдруг это что-то важное? “Я по субботам смотрю… ‘Гарфилда’. По четвёртому каналу.” Это стал своего рода ритуал для Эдди, возвращение в детство, которого у него не было. Об этом знает только Уэйн, и он всегда заранее будит Эдди, хлопья для которого уже залиты молоком и ждут на столике перед старым телевизором. Повезёт, если антенна не будет барахлить. А Харрингтон неимоверно богат по сравнению с ним, потому что у него есть второй телевизор на кухне. “Так бы и сказал, Эддс. Мне отец не разрешал включать ничего, кроме новостей, когда он был дома.” Стив берёт пульт и листает каналы, пока не натыкается на рыжую мордашку, улыбающуюся на весь экран. “Оно?” “Ага…” Смущаясь, бормочет Эдди. “Спасибо.” “Вы с ним похожи.” Внезапно делает вывод Стив. “Вовсе нет.” “Ну, как же нет? Что он там любит, лазанью?” Стив пытается вспомнить. “И улыбается, как ты, гляди.” Стив переводит взгляд с кота на Эдди, сравнивая их, и не видит отличий. Это самый лучший комплимент, который когда-либо получал Эдди. “Эй, так ты тоже смотрел?” Догадывается он. “Может быть. Пару-тройку раз.” Признаётся Стив. Он тоже чаще смотрит мультфильмы, чем фильмы, особенно, когда остаётся один дома. Робин знает его тайное пристрастие, и не возражает, если он выбирает на вечер что-то с рейтингом 6+. “Мне больше нравится Снупи.” “Он прелесть.” Эдди кивает, перекладывая на тарелку последнюю партию оладий. “Прямо как я.” Хвастливо заявляет Стив. “Только попробуй сказать, что это не так!” Он предугадывает наперёд, и Эдди лишь смеётся. “Да я молчу, Харрингтон.” Он ставит на стол тарелку дымящихся оладий с золотистой корочкой. “Кушать подано.” “Какой сервис! Я должен буду пренепременно оставить официанту чаевые.” Стив хочет добавить что-то вроде ‘принимаются ли поцелуи?’, но не может снова нарушить границы. Эдди хочет кокетливо намекнуть, что его валюта – объятия, с нежностью на сдачу, и никаких банковских чеков. Стив откусывает оладушек и закатывает глаза. “Ничего вкуснее не ел. Передайте шеф-повару, что у него талант.” “Да ладно тебе…” Эдди садится с противоположной стороны стола, чтобы соблюдать дистанцию и пытается выдавить из бутылки немного кленового сиропа, который засахарился на дне. “Серьёзно, каждый день бы так завтракал.” Стив говорит легко, как само собой разумеющееся. Для него это пустяк, но для Эдди – уже слишком. Он себя знает. Что он, как помойный кот, которого стоит один раз погладить, и он привязывается до конца всех своих девяти жизней. Ждёт встреч, ласки, тепла. Готов мурчать и тереться о ноги. Но никто больше не приходит. Только блохи кусают, пока он в одиночестве мокнет под дождём. Эдди не хочет мучить себя, давать ложную надежду на самый маловероятный исход – он вырывает её из груди, как сорняк. Да, сплошное недоразумение, а жизнь-то, оказывается, может быть тем ещё разочарованием. Осталась ли у него ещё смелость? Должно хватить. Всего один вопрос. Он получит ответ и будет жить дальше. Как-нибудь. Эдди точно знает, насколько сильную боль способен выдержать. Это, наверное, как сломать пару рёбер. Боль другая, но место то же, где-то слева, у сердца. “Стив, а мы… мы теперь друзья, которые… иногда целуются, или что-то большее..?” Голос предательски дрожит, Эдди судорожно вздыхает, впиваясь ногтями в бедро. Он притаился и выжидает. Стив замирает и поднимает взгляд. Земля уходит из-под ног, и ему требуется некоторое время, чтобы осмыслить вопрос. Он вспыхнет и разлетится на части от одолевающих чувств, ведь их слишком много, или его душа расцветёт, как в тех стихотворениях Неруды, которые они проходили на уроках литературы, но он так и не прочитал ни одного. Ему хорошо удавалось делать вид, что он понимает, о чем идёт речь, но сейчас... Стив почувствовал, что это по-настоящему. “Лучше ты мне скажи.” Он с добрым ехидством смотрит на Эдди, который выглядит так, будто его только что пнули, и он забился в угол от обиды. Стив вдруг понимает, что Эдди пришлось сделать над собой усилие, чтобы спросить такое сокровенное прямо, не увиливая или избегая, и тянется к нему через стол, чтобы накрыть его ладонь своей. “Да, Эдди, да, мы встречаемся. Если ты не против.” Сомнения и страхи растворяются в воздухе по щелчку пальцев. Эдди вскакивает со стула, двигая его ближе к Стиву, почти вплотную, и кладёт голову ему на плечо, уткнувшись в сгиб шеи. Неужели кто-то забрал этого кота домой? “Ты чего?” Стив обнимает его одной рукой, поглаживая по спине. “Можно мы посидим так?” “Конечно.” Стив сияет, весь раскрасневшийся и улыбающийся. Он несколько раз целует Эдди в скулу и висок. “Фу-у! У тебя губы липкие от сиропа!” Морщится Эдди, плохо скрывая, как ему на самом деле нравится. “Боюсь, тебе придется привыкнуть.” Пожимает плечами Стив, продолжая осыпать его лицо сладкими поцелуями. Он не будет больше сдерживаться и после завтрака потянет Эдди в гостиную валяться вдвоем на диване до полудня, чтобы наверстать упущенное. “Тогда можно я укушу тебя за щеку? Это будет равноценный обмен.” “Возможно, немного позже…” Смеётся Стив, и, конечно, он разрешит. “Как мы скажем Робин?” Спрашивает Эдди, воруя оладьи с тарелки Стива и отправляя их в рот. “Не думаю, что она будет возражать против наших отношений.” “Нет, я не об этом. Как мы ей скажем, что в твоей постели теперь буду спать я?”