В воспоминаниях Майка этот дождь никогда не кончается. Как и его отвращение к себе. Он не узнает главного. Ему лучше никогда не знать, сколько раз Уилл плакал по ночам, свернувшись калачиком на острие своей боли, судорожно вздыхая в тщетных попытках не исцелиться, но дожить до восхода. Он не узнает, что Уилл научился ненавидеть себя задолго до того, как кто-то другой дал ему для этого повод.

Послевкусие объятий ощущается как падение на стекловату. Сначала мягко, обволакивающе, что-то щекочет всё тело сразу, как будто собираешься чихнуть, но не можешь. А потом колет. И настолько болезненно чешется, что ты готов разодрать в кровь всю кожу, чтобы она сошла легко, как кожура с апельсина. Объятый агонией, трепещущий, не знаешь, куда себя деть, и не оттолкнуть это чувство, и не принять полностью. Оно застревает иглами под кожей, где-то между желанием повторить и страхом почувствовать боль

По венам разливается бешенство. Пугающе и завораживающе. Нэнси замирает, парализованная. Тело неподвижно, как мраморная статуя, но сердце не приручить, оно дико пульсирует в висках. Нэнси уверена, что Робин тоже это чувствует: лицом к лицу со своим главным страхом. Когда он достигает своего апогея, когда он настолько силен, что кажется, будто вот-вот сломает тебя, происходит нечто удивительное. Страх внезапно куда-то отступает, сознание проясняется, и на душе становится необычайно спокойно.

Я – твой ночной кошмар, что не даёт уснуть, когда мир вокруг затихает. Я у тебя в голове. Я у тебя за спиной. Я – отражение самого плохого в тебе. И в тебе мне нравится это больше всего. Всюду следую за тобой. Даже не пытайся сбежать. Тебе не избавиться от меня. Я – мечты, которые ты похоронил в могилах погибающей души, семя сомнения в сердце, давшее корни. Закрой глаза и доверься. Не бойся, пойдем со мной. Я твой единственный зритель. Одному из нас пора обрести покой.