16 глава
4 июня 2026 г., 13:01
Утро поприветствовало Леклера серостью и злостью — весь неон уже выцвел, солнце едва пробивалось сквозь вечную дымку, а Шарль стоял посреди своей квартиры и смотрел на весь этот срач так, будто впервые оказался здесь.
Повсюду валялись вещи — комбинезон после последней тренировки висел на спинке стула, словно труп после аварии. На столе — пустые коробки из-под Комби-Фуда, смятые банки энергетика, несколько распечатанных схем трассы и одинокий планшет с треснутым экраном, на котором он все никак не мог заменить стекло. На полу — носки, куртка, чья-то фанатская кепка, которую он так и не выкинул.
А в воздухе висел запах вчерашнего пота, синтетической еды и легкой горечи.
Он не стал убирать, подумал и решил — в пизду, разберется с этим потом. Пусть будущий Шарль с этим возиться, потому что нынешний Шарль не в состоянии даже помыться.
— Смит, жалюзи закрой.
Голосовой помощник щелкнул, и тяжелые панели медленно поползли вниз, отрезая остатки дневного света. Квартира погрузилась в привычный полумрак и Леклер рухнул на кровать, не раздеваясь.
Он зарылся лицом в подушку, ощущая еще остатки запаха на коже. Амели.
Шикнув, он резко отвернулся, словно его ударили. И даже не по лицу, а куда-то глубоко внутри.
Сон пришел тяжелый и липкий.
Парень думал, что лишь стоит заснуть и все — отключиться хотя бы на время, и противные воспоминания и осадок горечи пройдут сами собой. Но даже тут не вышло — Шарль постоянно дергался. То ногой, во сне пропустив ступеньку и лягнув одеяло. То рукой, словно отмахиваясь от назойливых коннекторов из болида.
Все было неприятно, неудобно и ощущалось неправильно — он десяток раз крутился на кровати, пытаясь принять удобное положение, находясь в противном полусне.
Захотелось завыть от удушающего чувства даже во сне.
Как будто что-то выедало его изнутри — и мерзкая жижа скапливалась в пустом месте, где раньше что-то было. Или кто-то.
— Блять… — выдохнул Леклер, проводя ладонью по лицу, решив перестать бороться со сном.
Раньше он бесился от этого постоянного присутствия в голове. От ехидных комментариев, от грубого акцента, от того, что Макс видел буквально все. А теперь эта тишина ощущалась как ампутация и ныла тупой, фантомной болью.
И что бесит больше — предательство Амели или давящее отсутствие Ферстаппена? Ведь если бы он сидел в башке, то, может, подсказал бы что-то. Понял раньше. Может, даже помог.
Шарль резко встал, быстро накинул чистую толстовку, схватил куртку и даже не посмотрел в зеркало. Что он там увидит? Жалкого слюнтяя, которого обидела девчонка? Ага, еще чего.
Через пять минут он уже спускался в подземный паркинг, где его ждал верный Марти.
Мотоцикл завелся с первого раза, будто чувствовал настроение хозяина.
И он знал, куда ехать.
***
Макс в это время как раз выезжал из подземного гаража на своей черной туше. Машина рычала низко, зло и по-настоящему живо. Каждый раз, когда он вдавливал газ, он словно чувствовал себя на своем месте, в своем старом, мертвом мире. А сегодня — он просто катался в новом, без цели. Просто чтобы не сидеть в четырех стенах после вчерашнего разговора с чертовой медичкой. Кот остался дома — эта гарпия сказала, что присмотрит, хотя сама выглядела так, будто тоже не спала, но ей, походу, сон и не нужен. Ферстаппену стало казаться, что она просто питается его негативными эмоциями, особенно после ночной ссоры. Макс свернул на длинную пустую эстакаду, когда в зеркале заднего вида заметил знакомый мотоцикл, который отчаянно нагонял его. Он сбросил скорость — Марти поравнялся с водительской дверью. Шарль поднял визор шлема — на его лицо было страшно смотреть. Оно было осунувшееся, глаза красные, словно тот обдолбался какой-то херней, которую тут продают в темных переулках. Макс опустил стекло, вскидывая брови. — Садись, принц, — бросил он, кивая на пассажирское сиденье. — Только своего коня спрячь где-то и не потеряй, а то я не ебу, где вообще еду. Шарль не стал спорить — заглушил Марти, поставил на сигнализацию в одном из двором и буквально упал в салон, хлопая дверью. Машина резко набрала скорость — и в салоне запахло чем-то жженым, вперемешку с кожей. Несколько минут они ехали молча. Только рев двигателя и ветер за окном, отчего Леклер прикрыл глаза, расслабляясь. — Ну? — не выдержал Макс, не отрывая глаз от дороги. — Что стряслось? Ты выглядишь так, будто тебя в стену въебало. Шарль откинул голову на подголовник и громко выдохнул, почти зарычав. — Амели… — начал он и замолчал, собираясь с силами. — Ты же помнишь, мы свалили после бара… — И че, потрахались? — …да, было охуенно, — горько усмехнулся Шарль. — Ровно до того момента, пока я, блять, не обнаружил то, что она копала под меня. — Так она же это и говорила, нет? — … еще в том сезоне. Ферстаппен медленно повернул голову. — Что? — Что слышал, — голос Шарля дрогнул, — Я, походу, только тебе могу доверять, потому что ты буквально родился недавно, и уже знаешь обо мне все. — Я нихуя не понял. — Короче, — Леклер надул губы, разваливаясь на кресле. Как ни странно, но в компании Макса все ощущалось как-то легче. Он говорил — долго, переходя на детали, которые Ферстаппен не особо понимал, но переспрашивал. Уточнял вещи, которые еще сам не знал, но в чем точно хотел разобраться. — Сука, — произнес Макс тихо, но с чувством. — Ага, я ей так и сказал. Ну, почти. Она же, типа, благое дело делает, понимаешь? Честь брата защищала, копала под Тото… а я так, Шарль Леклер, удобный подставной паренек. Ферстаппен резко перестроился в другой ряд, обгоняя какую-то медленную развалюху. — И что теперь? — Не знаю, — Леклер провел руками по лицу. — Я вообще не знаю, что сейчас делать. Она стояла с таким лицом… такая суровая, словно каменная. Будто и не было ничего, ни операции, ни этой ебучей вылазки за твоим телом, ни гонок, ни побед, ни страха… Макс одной рукой держал руль, а второй достал сигарету. Он не курил всю эту электронную муть, предпочитая херовый, но табак. Чиркнул зажигалкой, прикурил и протянул пачку Шарлю. Тот взял, покручивая ее в руках. — И знаешь, что самое смешное? — продолжил Леклер. — Я бы на ее месте тоже, наверное, так поступил. Если бы мне сказали, что можно спасти кого-то важного, я бы тоже пошел по головам. Или не спасти, а узнать причину, почему так вышло. — Но ты даже почти ей не чужой, — вставил Ферстаппен, зажимая зубами сигарету. — Вы же вместе это все проворачивали. Ты ей доверился, а она тебя вела как подопытного кролика. Это пиздец, Шарль. Леклер горько усмехнулся и откинулся глубже в кресло. — Я даже подумал, что если бы ты был в голове и больше понимал этот мир, то, может, раньше бы заметил. И точно не дал мне так облажаться. — О да, я бы точно сказал! Не трахайся с этой блондинистой корпоративной змеей. Хотя… — он криво ухмыльнулся, — Учитывая, как ты на нее смотрел, ты бы меня все равно не послушал. Шарль тихо засмеялся, но смех быстро угас и утонул в дорожном шуме. — Блять, Макс… я серьезно, — Шарль протер усталые глаза. — Раньше я готов был тебя придушить каждый день, потому что ты бесил так, что я думал, с ума сойду. А теперь… тишина. Я проснулся и первое, о чем подумал, что надо к тебе. Потому что больше никуда нельзя, никто, блять, не поймет. Никто больше не был в моей голове. Ферстаппен бросил на него быстрый взгляд — в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти удивленное, но он быстро спрятал это за привычной грубой миной. — Я понимаю, — произнес он без осуждения, но с хрипотцой. — Я… короче, тоже путаюсь пиздец в этом мире. И никому кроме вас троих не могу рассказать о том, кто я блять вообще такой. И кому доверять? Хуета тут у вас, а не мир, принц. Леклер кивнул, выдыхая дым в приоткрытое окно. Сигарета горчила, но сейчас это было даже кстати — хоть какой-то вкус во рту, кроме сухой кислоты. — Я хуй знает, чем тебе помочь, — пробубнил Макс, резко выруливая в сторону. — Куда прешь, еблан!? — Там дроид за рулем. — Вот именно, железяка ебучая! Че, совсем хуево с… схемами этими?! Я и то лучше езжу! Шарль даже засмеялся, отставляя сигарету от губ. Они быстро переглянулись и Ферстаппен тоже ухмыльнулся, выравнивая движение. — То, что она сделала, — Макс вернулся к теме. — Это серьезно? Ну типа… вам же работать вместе. Что изменится? — Да формально ничего, — Леклер пожал плечами. — Я просто знаю, что они с Льюисом хотели через меня выйти на Тото. Но не вышло, точнее, получилось совсем иначе. Спасибо Расселу, блять. — А, этот, — Ферстаппен оживился. — Который в таблице первый? — Да, который… — Да знаю я, блять, — рявкнул тот. — Что, его не выбрали подопытным для этой залупы и лошок расстроился? — Ну… он…своеобразный, — попытался объяснить Шарль. — Своеобразный, — передразнил Макс с кривой усмешкой. — Ебать как красиво сказал. Я помню его, видел через тебя в баре и на треке. Выглядит как идеальный педик из корпоративной пробирки. Улыбка на миллион, а в глазах — страх и расчет. Такой предаст и глазом не моргнет. — Я не думаю, что он хотел предать, — Леклер закусил щеку. — Он тоже боится. Он держится за эти гонки даже сильнее, чем я. Он не любимчик своей же команды, и трясется за свое место, как курица над яйцом. И он на все пойдет, чтобы сохранить то, что у него есть. — Если ему нечего терять, то это и страшно, — кивнул Ферстаппен. — У таких людей от этого крышу сносит. Они проехали еще пару кварталов в относительной тишине после этих слов. Только рев тачки и редкие гудки других машин. Шарль докурил сигарету и выбросил окурок в окно. — А знаешь, что меня больше всего бесит? — Леклер все никак не мог успокоиться. — Не то, что она следила. А то, что я… поверил. Что между нами было что-то настоящее. Что эта не какая-то интрижка или очередная фанатка. Я даже, блять, реально поверил во что-то. А она просто… собирала данные. Даже когда мы трахались вчера, она, наверное, уже думала, как потом это в отчет запишет. — Без подробностей, — Макс скривился. — Мне и так противно представлять вас вместе. — Ревнуешь? — К этой корпоративной змее? — Ферстаппен закатил глаза. — Ебанулся? Просто не люблю, когда моих… когда тебя используют. Ты и так достаточно дерьма хлебнул. Шарль посмотрел на него долго и внимательно. Удивительно, что тот, кому он может доверять, просто пробрался сюда из другого времени. — Спасибо, Макс. — Заткнись. — Нет, серьезно! Ты понимаешь меня! Ты знаешь, как это — когда все плывет и ты не понимаешь, где ты, а где машина. Ферстаппен молчал несколько секунд, улыбаясь метафоре, а потом кивнул. — Знаю. И поэтому говорю — не давай ей тебя добить. Ни Амели, ни этому лошку, ни Тото. Ты сильнее, чем думаешь, даже без меня в башке. — Без тебя в башке тяжело, — признался Леклер, почесывая затылок. — Привыкай, принц, — Макс криво улыбнулся. — Теперь я снаружи. И могу дать тебе в ебало, если начнешь ныть. Шарль засмеялся — уже по-настоящему, от души. Макс тоже хмыкнул, сворачивая в их двор. Машина остановилась у знакомого подъезда. Макс заглушил двигатель, и в салоне стало непривычно тихо. — Готов к встрече с гарпией? — спросил он, отстегиваясь. — Не очень. Но надо. Они вышли из машины. Макс хлопнул дверью и кивнул на подъезд. — Тогда пошли. Только давай без истерик. Я вчера уже одну устроил, на сегодня лимит. Шарль кивнул, засовывая руки в карманы куртки. Рядом с Максом ему действительно становилось легче. Не потому, что тот все решит, а потому, что рядом был человек, который понимал его без всяких корпоративных масок и красивых слов. — Жди нас, Цыпа, — Ферстаппен отсалютовал машине. — Это ты ее так назвал? — А в чем проблема? Уж лучше, чем ты свою банку консервную.***
Они зашли в квартиру, и сразу же их встретил радостный писк. — Макс Фе-фе-фе вер-нул-ся! И Шар-р-рль Клек-лерк! Дьюи оч-чень рад! — робот закружился на месте, глазки ярко замигали синим. — Где хо-зяй-ка? Ном-мер шест-над-дцать? Она дол-ж-ж-жна быть с вам-ми! Дьюи ждал! Шарль замер на пороге — даже намек о Амели сейчас звучал как удар по яйцам. Макс только тяжело вздохнул и закрыл дверь. — Нет сегодня никакой хозяйки, жестянка. Отдыхает она. Дьюи наклонил корпус, будто в замешательстве. — От-дыхает? Но вы же был-ли вмес-сте! Дьюи вид-дел, как вы уез-жа-ли! Хо-зяй-ка улы-балась! — Дьюи, — устало продолжил Ферстаппен, — Иди заряжайся. — Но Дьюи не хоч-чет заряж-ж-жаться! — робот упрямо уперся в ноги вошедших. — Дьюи хоч-чет знать, все ли в пор-рядке! Из кухни вышла Ламия — и даже не в своем привычном медицинском халате, а в обычной тонкой майке и серых домашних штанах. Она выглядела, на удивление, весьма нормально, особенно после прошедшей ночи. — А я предупреждала! — первое, что произнесла она после признания Шарля. — Я была, блять, уверена, что мы лезем в какое-то дерьмо… — Лам… — попытался вставить Леклер. — Нет, ты послушай! — она повысила голос. — Я рисковала своей жопой, вытаскивая этого засранца из пробирки Мерседеса, а ты в это время трахался с корпоративной шпионкой, которая тебя же и изучала под микроскопом! Макс, который стоял у стены, лишь тихо фыркнул. — Гарпия в своем репертуаре. — А ты вообще молчи, — огрызнулась брюнетка, но без особой злости. — Сам вчера орал, что я тебя монстром считаю. — Потому что ты так и сказала. — Потому что ты хотел правды! Шарль устало потер лицо — ну, прекрасно. — Ребят… пожалуйста. Не сейчас. Ламия выдохнула, подошла и села рядом с ним на диван. Некоторое время просто молчала, потом осторожно положила руку ему на плечо, слегка сжимая. — У нас тогда слишком легко получилось с телом Макса, — напомнила она. — Помнишь ее план? И склад, и его схемы, и то, как вы легко прошли и уехали. Она точно не знала о теле, но какое-то вторжение туда явно планировала. — Это я и так понял. — Она одержима Мерседес, — девушка закусила губу. — Да, брат умер, я понимаю, но… тут что-то не так, Шарль. Она тебе не все рассказала. — А ты думаешь, что я собирался ее слушать? — Вот именно, что не собирался. Я тоже не в восторге от ее поступка, еще и робот ее тут катается, хотя он славный. Но… — брюнетка нахмурилась, постукивая пальцем по подбородку. — Она в любом случае повязана с нами всем этим делом. Так что и тонуть нам всем вместе. И хочется тебе этого или нет, тебе придется с ней работать, потому что весь этот шпионаж толком ничего не меняет. — Но делает мне больно. — Привыкнешь, принц, — Ламия цокнула языком и пошла в сторону кухни. — Иногда женщины бывают жестоки. — … еще бы, — в пустоту буркнул Макс. Внезапно из угла вышел кот — он прищурился, рассматривая гостя и неуклюже допрыгал на трех лапах до Шарля и тяжело плюхнулся ему на колени, уткнувшись обрубком хвоста. Тот удивленно посмотрел на животное, потом осторожно погладил его по свалявшейся шерсти. — А я уже и забыл, какой ты красавец. — Теперь это мой новый сосед, — буркнул Ферстаппен. — Тормоз. — Тормоз? — Леклер невольно улыбнулся и прыснул. — Серьезно? — А что? Он пока еле ходит, сам видишь. Дьюи подкатился ближе и просканировал кота бледно-голубым свечением. — Макс Фе-фе-фе на-звал его уро-дец! Но Дьюи пос-ч-чит-ал, что это не веж-ливо! — Потому что это не вежливо, — подтвердила Ламия, выкрикнув с кухни. — И вообще, поменьше слушай его. Шарль невольно улыбнулся и тихонько засмеялся, продолжая гладить кота по голове. Тот довольно заурчал — хрипло, со скрипом, но искренне. — Тормоз, значит… говорящее имя. Питомец, будто подтверждая, перевернулся на спину, подставляя пузо, и лениво дернул остатком хвоста. Леклер почесал его, и на секунду ему стало чуть легче. Хотя бы одно живое существо в этой квартире не предавало и не вело двойную игру. Ламия вернулась из кухни с тремя кружками в руках. Одну поставила перед Шарлем, вторую грубо сунула Максу, почти пихнула. — Держи. Кофе настоящий, не та химия, которую вы на базе хлебаете. Ферстаппен взял кружку, но пить пока не спешил. Просто стоял, облокотившись на стену, и смотрел на всю эту картину — Шарль с котом на коленях, Дьюи, который крутился рядом, и Ламию, которая пыталась держать лицо. — И что теперь? — выдохнула она, садясь в кресло напротив. — Ты собираешься с ней работать как ни в чем не бывало? Шарль пожал плечами, не отрывая взгляда от кота. — А у меня есть выбор? Гонка через несколько дней. Спонсорская. Если я начну ее игнорировать или устраивать разборки на базе, то это сразу заметят. Фред, Крис, все остальные… Я не могу себе позволить выглядеть слабым прямо сейчас. — То есть ты будешь делать вид, что ничего не произошло? — Ламия приподняла бровь. — Я буду делать свою работу, — тихо ответил Леклер. — А внутри… внутри я просто больше не буду ей верить. Ни на грамм. — Поч-чему Шар-рль Клек-лерк так гов-вор-рит о хоз-зяй-ке? — возмутился Дьюи, подкатываясь ближе. — Она стар-рат-ельно вып-полн-яла свою раб-боту и не спа-ла ноч-чами! — Это я уже знаю, — отмахнулся Леклер. — Ном-мер шест-над-цать нич-чего не зна-ет! — робот в знак протеста поднял манипуляторы. — Хоз-яй-ка прос-ила обер-егать ном-мер шест-над-цать и не меш-шать ему! — И когда она его заберет? — Макс дернул губой. — Или она и его киданула? — Да я отнесу с собой завтра, надо в офис, — Леклер протер лицо, заморгав. — Гонка уже в конце недели. После той победы все на ушах, нельзя сбавлять темп и отвлекаться. — Тебе пророчат чемпионство, — с ноткой обиды заметил Ферстаппен. — Я в этой электронной херне это читал. — Они чего там только не пишут, но… — Шарль на секунду замялся, сглотнув. — Если темп будет такой же, то и спонсоры помогут. А значит… да, шансы могут быть. Просто не хочу об этом думать, чтобы не поверить. — Ты если в себя сам не поверишь, то и никто не поверит. — Это всего лишь шестая гонка, — настоял Леклер, словно смутившись. — Впереди еще больше половины. Все может поменяться в любой момент. Вдруг в Ауди поставят замену, или Рассел укрепит лидерство, а еще смерть Арвида… Пока слишком много проблем, чтобы думать о финише. Макс хотел возмутиться — хотел начать тираду о том, что нужно думать о финале каждый чертов день. Просыпаться с этой мыслью, засыпать. Выходить на трек уже предвкушая победу и биться за нее до самого конца, не оправдывая себя «заменами, смертями и проблемами». Есть только ты, машина, трасса — и все. Но он ничего не сказал. Ламия тоже это заметила — прищурилась, словно удивляясь такой реакции. И тоже промолчала, вернув взгляд на кота. Шарль допил кофе, аккуратно переложил недовольного Тормоза с колен на диван и тяжело поднялся. — Ладно, поеду. Надо хоть немного поспать перед завтрашним цирком на базе. Спасибо вам… обоим. Он обнял Ламию на прощание — а Максу просто кивнул, но в этом кивке было все, что нужно. Ферстаппен ответил тем же. Когда Леклер быстро попрощался и пошел искать свой мотоцикл по локации, девушка оперлась об стену и кивнула Максу на животное — бедный Тормоз еще еле ходил, изучая помещение. — Ты обещал ему протезы. — Обещал. — И? — Если обещал, значит будет, — он хрипло прокашлялся, бросив взгляд на куртку. — Ты пока ищи того, кто их мастерит. — А ты? — А я пошел на них зарабатывать, — спокойно закончил Макс, надевая куртку. Ламия замерла у стены, скрестив руки на груди. Она долго смотрела на него — прищурившись, с тем самым фирменным взглядом, который сканировал его похлеще, чем этот ее электронный хер из ниоткуда. Ферстаппен уже приготовился к очередной лекции, но девушка неожиданно промолчала. — Что? — не выдержал он, поворачиваясь. — Даже ничего не скажешь? Ни «куда ты ходишь», ни «ты ебанутый», ни «тебя убьют»? Совсем похуй стало? Девушка медленно выдохнула через нос и пожала плечами — кажется, они никогда не смогут поговорить нормально. — А смысл? Ты все равно не послушаешь. Будешь делать по-своему, как всегда. Макс приподнял бровь. Такого поворота он точно не ожидал. — Ого. Гарпия сдалась? Быстро ты. — И чем ты опять недоволен? Ферстаппен прислонился спиной к стене и криво усмехнулся. — И что, даже ругаться не будешь? Я уже настроился на хороший скандал. — Хочешь скандал? Могу устроить, — Ламия подошла ближе, глядя ему прямо в глаза, но без вызова. — Но ты же все равно пойдешь. Потому что тебе нужно доказать, что ты не «запасная заплатка» и не «инвалид из пробирки». Я права? Ферстаппен выдохнул, надувая губы и развернулся к двери — в пизду. Сейчас он ответит и опять все начнется. Очередная ругань — этого еще и не хватало. А у него еще были дела.***
За только эту неделю он посещает это место третью ночь подряд. Подземный комплекс гудел, как пчелиный улей, в который ткнули палкой. Неон над импровизированной стартовой прямой мигал красным и фиолетовым, воздух был густым от выхлопов, пота и дешевого алкоголя. Сегодняшний заезд собрал рекордное количество народу — даже для этого места. Ферстаппен шел по знакомому коридору в своей привычной черной маске, закрывающей половину лица. Она ему уже осточертела, но он решил сдержать хотя бы одно обещание, которое дал Ламии. Для общей безопасности. Тем более здесь его знали просто как Масочника или Чемпиона — и этого было достаточно. — Ооо, вот и мой любимый клиент! — прогремел Эдди, едва завидев его и оскалился, показывая металлические зубы. — Уже думал, ты сегодня не появишься. — Дела были, — Макс хлопнул его по протянутой ладони. — Что за движуха сегодня? Обычно так не орут. Эдди довольно хохотнул и кивнул в сторону главной трибуны, где уже собралась приличная толпа. — А ты не слышал? Сегодня у нас гость из высшей лиги, — он мерзко облизнулся. — Самый настоящий пилот Формулы прикатил. Решил, видите ли, «побывать среди народа». А сам народ, конечно, в восторге. Макс прищурился — этого еще не хватало. — Кто именно? — Да какой-то кудрявый весельчак. Норрис, кажется. Не из первой тройки, но лицо известное. Приехал с парой охранников и сразу начал раздавать улыбки и пить наше пойло, будто это спонсорское шампанское. Макс хмыкнул — он помнил Ландо. И в воспоминаниях Шарля, и через его глаза, и в баре, и на трассе. Норрис заводной, глуповатый и не внимательный. Не Рассел и уж точно не Леклер. Значит, можно расслабиться. — Пусть развлекается, — спокойно произнес Ферстаппен. — Мне по барабану. — Вот за это я тебя и уважаю, — Эдди хлопнул его по плечу. — Никакой дрожи в коленках! Ладно, иди готовь свою Цыпу. Сегодня ставки просто космос. Если выиграешь, то заберешь жирный кусок. Макс кивнул и пошел дальше, к своему черному зверю. Машина стояла в дальнем углу, матово поблескивая под тусклыми лампами. Парень провел ладонью по капоту, словно здоровался со старым другом. — Сегодня покажем им, — шепнул он тачке. Он уже собирался сесть за руль, когда услышал за спиной громкий, узнаваемый голос. — Эй, Масочник! Это ты тот самый местный король, про которого все тут трещат? Макс медленно обернулся — в паре метров от него стоял тот самый Ландо Норрис. В дорогой, но уже слегка помятой куртке, с бутылкой дешевого виски в руке и фирменной, уже знакомой улыбкой до ушей. Рыжеватые кудри растрепаны, глаза блестят — тот явно уже успел расслабиться. Ландо смотрел на него с искренним интересом. — Говорят, ты тут всех рвешь в клочья, — он улыбался. — Даже без всей этой корпоративной хуйни и коннекторов. Уважаю! И пиздец как завидую! — А ты, значит, из Формулы, — спокойно ответил он, кивая в знак благодарности за похвалу. — Решил посмотреть, как ездят без всех ваших красивых оберток? — Типа того, — Норрис легко рассмеялся, почти по-детски. — Захотелось, знаешь... настоящего адреналина! А то на официальных гонках все слишком… стерильно. А тут пахнет бензином, кровью и отчаянием. Кайф же, не? Он сделал шаг ближе, прищуриваясь, потому что Макс смотрел на него предельно спокойно, без восторга, да даже без удивления. Для Ландо это было в новинку — обычно люди либо оборачивались, либо могли что-то пикнуть, либо повиснуть на шее, а тут — не так. — Лицу хана, да? — с сочувствием произнес Норрис, кивая на маску. — На имплант собираешь? — Типа того, — Ферстаппен вздернул брови. — Ну, я, конечно, не богач, лишь еблом торгую, но поставлю на тебя. Надеюсь, покажешь, за что тебя тут так ценят. Он отсалютовал бутылкой и отошел к своей компании, громко смеясь над какой-то шуткой. Макс проводил его взглядом и тихо выдохнул. Ландо Норрис — живой, перед его глазами, из плоти и крови. Не через чужое сознание, а прям перед лицом. Странное чувство… необычное. Не страх, не злость, и даже не зависть. Просто еще одно напоминание, что он в этом мире. Сам, а не через другое тело. А он здесь — внизу, в грязи, но на своей трассе. Ферстаппен сел за руль своей тачки, завел двигатель и услышал знакомый злой рык. — Ну что, подруга… — прошептал он, надевая перчатки. — Покажем этому клоуну, как раньше гонялись. Макс выжал газ, и Цыпа рванула с места, словно зверь, которого слишком долго держали в расцарапанной клетке. Гонка была грязной — именно такой, как он любил. Никаких правил, никаких нейронных помощников, только металл, резина и желание разъебать всех впереди. Уже на третьем повороте его попытались прижать к стене двое местных. Ферстаппен не стал уходить — принял удар боком, оттолкнул одного и жестко прошел по внутренней, едва не снеся зеркало другому. На предпоследнем круге ему прилетело по заднице — кто-то решил, что Масочник слишком высоко поднялся. Цыпу занесло, но Макс поймал машину, выровнял и вдавил педаль в пол так, что двигатель заорал от боли. Он пришел первым. Когда машина пересекла финишную черту — трибуны взорвались. Ферстаппен заглушил мотор и на секунду просто сидел, тяжело дыша. Плечо ныло, ребра отозвались острой болью — видимо, суки, неплохо приложили. Но это была хорошая боль — живая. Едва он вылез из машины, к нему тут же прилипла какая-то девчонка с ярко-синими волосами. — Блять, Масочник, ты король! — она повисла у него на шее, прижимаясь всем телом. — Я на тебя всю зарплату поставила! Макс только хмыкнул и аккуратно приобнял девушку, но та почти сразу слиняла за деньгами. А к нему уже шли другие — хлопали по плечам, кричали что-то одобрительное. Эдди протиснулся сквозь толпу с широкой улыбкой. — Двенадцать тысяч чистыми, чемпион! — он сунул Ферстаппену увесистую пачку кредитов. — Сегодня ты меня прям разорил… в хорошем смысле. Макс кивнул, пряча деньги во внутренний карман куртки. — Нормально. — Нормально?! — Эдди прыснул, мигая алым глазным механизмом. — Ты сегодня просто мясо из всех сделал! В этот момент сбоку показалась уже знакомая фигура Норриса — он был уже заметно пьяным, с растрепанными кудрями и бутылкой в руке. Он смотрел на Макса с искренним восхищением, пытаясь присвистнуть. — Охуеть, брат… — протянул он, протягивая руку. — Ты реально псих! Я думал, это все понты, а ты реально их всех сделал. Держи, — он сунул Максу почти полную бутылку своего виски. — Это тебе за шоу! Макс взял бутылку и кивнул. Почему-то эта похвала прозвучала иначе, или Ферстаппен просто оценил ее совсем по-другому. Одно дело, когда тебя хвалят зеваки и любители ставок, а тут — пилот Формулы. Не Шарль, конечно, но все же. — Спасибо. — Ладно, я погнал, — Ландо качнулся, но устоял. — Меня уже свои ждут. Там нормальные ребята, не эта помойка. Макс замер — он точно понимал, куда тот направлялся. — В «Красный Флаг»? — нахмурился Ферстаппен, но голос дрогнул. — Ага, — Норрис кивнул, не замечая перемены в его тоне. — А ты че, там был? Это место только для своих — гонщики, инженеры, хоуми. Жесткий фейсконтроль. Пришлось замолчать на пару секунд — быстро придумать оправдание. Но Макс лишь криво усмехнулся под маской. — Не был, но слышал. — Ну, если вдруг пробьешься, то заходи, — Ландо похлопал его по плечу и пошел в сторону выхода, заметно пошатываясь. А Макса внутри начало жечь. Он — четырехкратный чемпион мира. Человек, который жизнь положил на гонки… Который, сука умер за них! А теперь не может попасть даже в ебаный бар, куда пускают любого, у кого есть пропуск новой ебучей Формулы. Потому что у него нет лица, нет имени, нет прошлого в этом мире. Есть только маска и стремная кличка. И этот гадюшник — которым он тешит себя, потому что не может пройти туда, где ему действительно место. Туда, где он и был, блять. Он смотрел, как Ландо, смеясь, шагает в дорогую машину с охраной, и чувствовал, как внутри поднимается тяжелая, черная обида. Чем он хуже его? Этот Норрис бы без своих фантиков и буста не показал бы то, что сделал Ферстаппен пару минут назад. Без коннекторов и прочей залупы. Чем он хуже каждого, кто сейчас поедет в бар? Шарль тоже там будет? Он что-то говорил про то, что пилоты стали собираться чаще. Может, скоро ему Макс вообще нахуй не будет нужен. Они уже отвыкают друг от друга. Жизнь идет — Леклер простит свою змею, сблизиться с гонщиками на фоне общей потери и так далее. А Ферстаппен… будет зарабатывать на кошачий корм и ремонт тачки. Переспит с очередной фанаткой. Может, переедет в какой-то сраный подвал. Вот это жизнь, блять. Ландо вдруг резко качнулся и чуть не упал, зацепившись за собственные ноги. Макс инстинктивно сделал шаг вперед, подхватил его под локоть и поставил ровно. — Осторожнее, чемпион, — буркнул он. — О, спасибо, брат… — Норрис пьяно улыбнулся и похлопал его по груди. — Ты нормальный. Реально нормальный! Ферстаппен молча довел его до охранников. Те приняли Норриса, кивнув ему даже с каким-то подобием уважения. Когда машина Ландо уехала, Макс остался стоять посреди шумного комплекса. В кармане — пачка денег, а в руке — чужая бутылка виски. Он выиграл. Но почему-то сейчас это ощущалось совсем не так сладко, как должно было. Эдди стоял недалеко, подальше от толпы, вытирая руки тряпкой и внимательно смотрел на Макса. Тот все еще стоял, глядя в ту сторону, куда уехала машина Ландо. — Эй, чемпион, — механик толкнул его локтем. — Ты чего такой кислый? Только что всех порвал, бабла взял, а выглядишь так, будто тебе в суп насрали. Макс молча сунул бутылку в карман куртки и пожал плечами. — Нормально все. — Ага, конечно, — Эдди фыркнул. — Я тебя уже столько раз видел, псих. Когда ты выигрываешь, то обычно сразу сваливаешь, как только получаешь бабки. А сейчас стоишь и смотришь так, будто тебе только что любимую тачку на глазах разъебали. Из-за этого кудрявого? — Просто… — Макс поморщился, но не стал отрицать. — Впервые увидел, как оно бывает. Когда ты из высшей лиги. Не в помойки за ставки, а за признание и будущее. — Понятно, — Эдди хмыкнул, почесав свой металлический глаз. — Амбиции проснулись, да? Макс отвернулся, не желая слушать, но тот продолжил, понизив голос и схватив за плечо. — А ты разве хуже, чем этот прыщ? — Там явно очередь на года вперед, — отмахнулся Ферстаппен, не желая колоть едва зажившую рану. — Те же бедняки все сделают, чтобы попасть в лигу. Молчу уже про тех, у кого есть связи. — Тут ты прав, — глаз Эдди замигал чаще, а сам он все еще держал хватку. — Очередь, как на органы. Но дело не только в желании сдохнуть красиво, там порог пиздец. Ты думаешь, почему те гонщики только в случае смерти сваливают? Некем заменить. — Но… — Собачье говно, — фыркнул бугай. — Чтобы хотя бы заявку подать, нужно бабла раза в четыре больше, чем ты сегодня выиграл. Взнос, проверка, лицензия, страховка на случай, если тебя размажет по асфальту… — Ебать как позитивно, — ухмыльнулся Макс под маской, но внутренне помрачнел еще больше. — Те же бедняки не вывезут здоровьем, — Эдди цокнул языком, прожевав язык. — Тот же пацан, который сдох недавно. И такое у большинства из нижних районов — органы начинают отказывать даже при тестах. А ты… меня на наебешь, чемпион, у меня в глаз вшит детектор проверки, чтобы тут же на трассе не разложились. — И? — Ферстаппен нахмурился. — Это что-то меняет? — Может быть, — тот неопределенно пожал плечами. — Орешек ты крепкий, да и ездишь так, будто готов хоть еблом на дорогу лечь. И это заметно. И если… — Эдди стал тише, мельком оглядываясь на толпу. — Если когда-нибудь решишь подняться выше, то приходи. Я знаю пару людей, которые могут помочь с бумагами. Не за бесплатно, конечно, но ты уже доказал, что можешь платить. Что-то словно екнуло внутри. Здесь, в этом обосанном, гнилом и неоновым мире кто-то в него поверил? Не Шарль, который хлопает по плечу в знак уважения, когда Макс научился управлять домашним голосовым ебантяем. Не Ламия, для которой его максимум — это не сдохнуть в подвале и принести нищенскую зарплату с какого-нибудь помойника. — Там же гонщика ищут, — надавил Эдди, но уже отпуская хватку. — Вместо того паренька. В быков каких-то… Ред что-то там. — РедБулл, — закончил за него Ферстаппен. В РедБулл. В его команду. Конечно же. — Эй, Эд, — прикрикнул Макс, когда толпа уже разошлась. Тот сразу же обернулся. — На следующей неделе все в силе? — Шоу каждую ночь, — тот хищно улыбнулся. — Сможешь заработать. И перед лицом Ферстаппена Эдди мигнул ему красным глазом ровно пять раз.
