Вечный/Eternal.

      В такси пахло совсем иначе — смесь дешевого освжителя с приторно-цитрусовым запахом и ноткой искусственной кожи. Шарль захлопнул дверь, едва успев втащить Амели внутрь, и откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша. — Господи, — выдохнула она, поправляя сбившееся платье. — Твои фанаты… Они что, нас преследовали от самого бара? — Твоя вина, — Шарль криво усмехнулся, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Не надо было так ярко светиться. — Я?! Это ты целовал меня так, будто мы на последнем круге боролись за поул.       Водитель-андроид с безликим серебряным лицом оживился, поворачивая голову. — Куда направляемся, пассажиры? — Адрес, — Шарль посмотрел на Амели.       Да, сейчас он хотел поехать к ней. И не потому, что квартира девушки была чище и дороже, а еще там пахло приятнее, было больше места... нет, совсем нет. В его жилище до сих пор было слишком много осадка — воспоминаний о недавнем времени, когда Макс был в его голове, а он сам был на грани.       А еще там был срач.       Амели назвала адрес — свою квартиру. Другой вариант она даже не рассматривала, словно сама не хотела оказаться в обители Леклера вновь.       Такси бесшумно тронулось и в салоне зажегся приглушенный, синий свет. — Ты… — Шарль повернулся к ней, проводя пальцами по ее шее, по ключицам, выглядывающим из выреза платья. — Поломала все мои планы. — У тебя их и не было.          Она лишь успела усмехнуться после фразы — как гонщик сразу практически напал на нее с новым поцелуем. Здесь уже можно было не так сдерживаться, как в баре, или в толпе фанатов, которые в очередной раз будут обсуждать новую девушку на ночь. И хорошо, что Амели особо не светиться в прессе. — Такси… — прошептала она, словно вспомнив про помеху. — Камеры. — Наплевать, — Шарль укусил ее губу, затем щеку и спустился к шее. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал. — Представляю. — Росберг откинула голову назад, подставляя горло. — Что, соседство с динозавром не давало разрядиться? — Не надо говорить так, будто ты этого не хочешь. — Хочу, — ее глаза блеснули в синем свете. — На тебя невозможно насмотреться.       Когда машина остановилась у знакомого дома, Шарль первым выскочил наружу и сразу подал руку Амели. Она покачнулась на каблуках — не столько от алкоголя, сколько от его взгляда, и по телу разлилось ожидаемое предвкушение. Они целовались в лифте, в коридоре, на пороге, пока не добрались до комнаты.       Леклер прижал ее к стене в коридоре, жадно целуя, приподнимая за бедра. Амели обхватила его ногами, вцепляясь в плечи. Платье задралось до талии, рубашка Шарля расстегнулась сама собой — пуговицы отскочили и покатились по полу. — Будешь убирать, — шикнула блондинка.       Как оказались на кровати, никто и понять не успел — возбуждение Шарля давило под брюками, а Амели уже откинула ненужное ей платье в сторону, наспех снимая остатки белья. Пупурный неон из окна мягкими полосами разлился по ее телу, и Леклер, запутавшись в ширинке, не смог оторвать взгляд от этого зрелища.       Амели практически пнула его к себе, чтобы тот навалился сверху — со штанами разберется сама, хотя выпила она куда меньше, чем парень.       Шарль сразу сжал небольшую грудь — облизывая сосок, перекатывая на языке, отчего девушка скрестила ноги, сжимаясь от подступившего возбуждения и охнула — она не сомневалась, что Леклер прекрасный любовник.       Когда с брюками было покончено, она рывком спустила их до колен и соблазнительно встала на колени, опуская лицо ровно между его ног. — Вот это вид, — цокнул языком Шарль, закусывая губу. — Макс бы обзавидовался. — Как-нибудь справимся без третьего, — ухмыльнулась девушка, убирая волосы за ухо и облизывая головку члена.          Леклер застонал сразу же — ощутив дрожь, проходящую практически в пятки. Пальцы запутались в светлых волосах, и он решил не мешать и настаивать на своем ритме — а лишь мягко направлял и собирал их в хвост.          Язык скользил по стволу, кружил вокруг головки, изредка Амели втягивала щеки, отчего Шарль стонал уже громче и смелее. А когда ее рот опустился гораздо ниже, парню пришлось слегка оттянуть Росберг назад, чтобы это удовольствие не закончилось так быстро.          Хотя кончить так — было бы прекрасно.          Но вместо этого он повалил девушку на спину и ласкал ртом уже сам — мягко раздвигая влажные складки пальцами. Крутил языком вокруг бугорка, проталкивал внутрь, отчего Амели лишь шире разводила бедра, придерживая одну из ног под коленом.          Когда Леклер стал помогать себе пальцами — та откинулась на спину полностью, задирая голову назад. Теперь стонала уже сама — отчего Шарль был несказанно счастлив, он любил, когда удовольствие приносит и он сам. — Ты красивая, — хрипло произнес он, когда поднялся выше и их лица оказались на одном уровне. — Ты тоже, — та в ответ провела ладонью по его лицу, слегка царапая кожу о щетину.          Защиту Леклер нашел быстро — он всегда носил нужный пакетик с собой так, на всякий случай. И этот случай, наконец-то, наступил — силикон сразу же натянулся на члене, слегка подсвечиваясь от пробивающегося неона. Какая-то новая разработка презерватива, но сейчас было не до этого.          Шарль закинул одну ногу девушки на плечо, входя под необычным углом, отчего Амели сжала простыни, сразу почувствовав, как член вошел где-то на половину. Медлить совсем не хотелось, низ живота кричал о быстром ритме, о движении, о контакте.          И гонщик начал двигаться сразу же — откинув голову назад, красуясь телом и двигая бедрами. Росберг то царапала его торс ноготками, подстраиваясь под ритм, то хватаясь за подушку, сжимая.          Она перевернулась боком, оборачиваясь и Шарль сразу же считал намерение и оказался сзади, приподнимая одну ногу девушки и толкаясь членом внутрь. — Блять, да, — выдохнула Амели, прогибаясь и повернувшись так, чтобы своими губами попасть в его.          Леклер выдохся довольно быстро, но девушке было мало — она оказалась сверху, задавая ритм уже сама, отчего весьма вульгарные шлепки эхом пронеслись по комнате.          Хорошо, что не было Дьюи, который бы в ненужный момент сделал запись.          Шарль громко застонал и не сдержался — кончив, сжимая бедра девушки и толкаясь снизу еще несколько раз, продлевая удовольствия. Росберг тяжело дышала, ощущая и его, и свою пульсацию, смахивая со лба легкий пот и прилипшие пряди волос. — Ладно, ты хорош, — выдохнула она, вставая с еще твердого члена и переваливаясь на бок. — А были сомнения? — почти обиженно промычал тот, все еще восстанавливая дыхание.          Амели отвечать не хотела — она вообще ничего больше не хотела, укрывшись одеялом. В теле лишь осталась приятная ломота, а и без того не трезвое сознание призывало побыстрее уйти в сон.          Леклер прижался сзади, слегка покусывая ее плечо. Он тоже был без сил — день был такой длинный… но такой отличный финал.          Они оба знали, что когда-нибудь переспят.          Чтож, это случилось.          И, наверное, не будет проблемой.          Наверное.          Если бы Шарль не проснулся раньше девушки, оказавшись на кухне и перепутав ящик со столовыми приборами.          И вместо ложки — нашел пару плотных папок с вываленными листами.          А никто почти не пользуется бумагой.          Никто… если это не та информация, которая не должна храниться на носителях.          И когда Амели, зевая, вышла из комнаты, она встретила уже совсем другого Шарля.          Не очаровательного гонщика с потенциалом и красивой историей, и идеальным телом и его состоянием.          А шокированного, злого, и не желающего верить в то, что верить перед собой. — Ты… — прохрипел Леклер, когда их взгляды пересеклись. — Как ты могла? — Не начинай, — устало произнесла она, понимая, что с этого момента все точно измениться.          И мысленно даст по лицу прошлой себе — надо было спрятать документы получше.

***

- А ну отпусти меня!          Ламия висела на плече Макса, пока тот не с первого раза, но все же открыл дверь. Они начали ругаться еще в баре — потеряв Шарля и Амели. Сначала Ламия испугалась, что они пропали, но Ферстаппен заверил что те просто отлучились по естественным причинам куда-то подальше от чужих глаз. Потом, когда они уже вышли, они застали небольшую толпу фанатов вдалеке — пока Леклер пытался усесться в машину.          Ламия тогда сразу натянула на голову Макса свою куртку и там пошла еще одна ругань — ведь таким путем их заметят с большей вероятностью. Затем девушка пыталась выбрать другой путь домой, но на пьяную голову запуталась в картах и Ферстаппену пришлось настоять на прежнем маршруте и закинуть на себя сопротивляющуюся брюнетку. — Поставь меня, чудовище! — Ламия колотила кулаком по его широкой спине, но Макс даже не крякнул. — Сначала донесу, — буркнул он, перешагивая порог. — А то ты сейчас в стену башкой въебешься. — Я в полном порядке! — Ты еле стояла на ногах, когда я тебя поднимал. — Потому что это идиотская идея!       Ферстаппен фыркнул и опустил ее на пол уже в гостиной. Ламия пошатнулась, ухватилась за спинку дивана и бросила на него злобный взгляд исподлобья. Волосы растрепались, щеки раскраснелись, глаза блестели — она была одновременно злой и совершенно беспомощной. Ферстаппен отвернулся, чтобы не смотреть на нее так долго, этого еще не хватало.       В ту же секунду из кухни выкатился Дьюи — с радостно мигающими глазками-экранами и поднятыми вверх манипуляторами. — Го-сти вер-рну-лись! Дьюи оч-чень р-ад! — робот закружился на месте, чуть не врезавшись в ножку стола. — Кот в пор-рядке! Дьюи провер-рил триж-ж-жды! Кот сп-пит, кот мур-рлычет, кот не чеш-шется! — Молодец, Дьюи, — брюнетка слабо улыбнулась и попыталась погладить его по корпусу, но промахнулась и чуть не упала. — Гос-стья не тр-резва? — дроид отъехал, а глазки заморгали чаще. — Дьюи фик-ксир-рует наруш-ш-шение коор-р-рдинации! Гос-с-стье нуж-ж-жна вода и сон! — Я не пьяная, — запротестовала она, но голос предательски заплетался. — Где хоз-зяйка? Гд-де ном-мер шес-стнад-дцать? Где Шар-р-рль Клек-лер? — Дьюи повернулся к Максу, задирая корпус. — Шар-р-рль Клерк долж-ж-жен быть с хоз-з-зяйкой. Они уш-ш-шли вместе. Дьюи пом-мнит! — Твой номер шестнадцать и хозяйка сейчас заняты другим делом, — фыркнул Ферстаппен, снимая и отбрасывая куртку. — В приятном смысле. Так что не жди. — Дью-юи не пон-н-нимает, — робот наклонил голову. — Как-к-кое дел-ло? Сег-г-годня вых-х-ходной. — Взрослое дело, жестянка, — Макс прошел на кухню и налил себе стакан воды. — Иди поспи, пока сам не увидел лишнего. — Дьюи не с-с-пит! Дьюи зар-р-ряжает-тся! — обиженно пропищал дроид и покатился в угол к своей станции.       Ламия тем временем рухнула на диван, прижимая ладони к лицу. У нее дико болела голова, а еще и эти два голубка, которые оставили своего робота, все проблемы и уехали на увлекательное продолжение вечера. Ламии вот было совсем не увлекательно. — Я домой… — пробормотала она, пытаясь встать. — Ты дома, — напомнил Ферстаппен из кухни. — К себе, — произнесла она уже четче. — К нормальной постели, а не лежать на этом продавленным тобой диване.       Она уже шагнула к выходу, когда ее телефон взорвался вибрацией — очевидно, что кто-то звонил. Ламия вытащила его из кармана и поморщилась — на экране высветилось имя, которое она надеялась не видеть, как минимум до утра. Чтож, хотя бы не срочный вызов и чужие проблемы. Или отчасти чужие проблемы. — Джордж… — выдохнула она и уже потянулась к кнопке ответа.       Макс сразу считал ее реакцию и преодолел расстояние в три шага быстрее, чем девушка успела моргнуть. Его рука легла поверх ее ладони, зажимая телефон. — Не отвечай. — Пусти! — брюнетка дернулась, но он не отпустил. — Ты пьяная, уставшая и сейчас наговоришь какую-нибудь хуйню, подставишь кого-то из нас и пожалеешь утром. — Мне нечего жалеть! Я просто скажу, что… — Ничего ты не скажешь, — Ферстаппен выхватил телефон из ее пальцев и отбросил на диван. — В пизду этого дохлика. Иди спать. — Как ты смеешь мне указывать?! — взорвалась Ламия.       Ее глаза сверкнули, и она попыталась ударить парня в грудь — но кулак утонул в жестких мышцах, даже не вызвав реакции. — Ты кто такой, чтобы решать, кому мне отвечать?! Ты… ты вообще никто!       Макс сразу же побледнел — но не от злости, а от того, что слова попали в цель. Вот сука. Он сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. — Да, никто, — ответил он почти шепотом. — Но даже никто видит, что ты сейчас не в себе. А этот твой… хуй. Он звонит не потому, что волнуется. Он звонит, потому что ему что-то нужно. Как всегда, да? — Ты его даже не знаешь! — Я знаю таких, — Ферстаппен сделал шаг назад, скрещивая руки на груди. — Они всегда звонят, когда у них проблемы. А не когда у тебя. — Класс, решил поучить меня, — брюнетка покачала головой, опираясь на столешницу. Телефон на диване замолчал. Но через секунду снова зажужжал — сообщение. Потом еще одно. И еще. — Иди спать, — повторил Макс уже спокойнее. — Завтра разберешься. — Не указывай мне, — буркнула Ламия, но голос уже сел. — Что, неприятно, когда указывают? А я так пытаюсь жить. — Не сравнивай, — девушка протерла глаза, смазав макияж. — Это ты моя ответственность, а не я твоя. — Ответственность, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Вот, как ты теперь это называешь.       Он сделал шаг вперед. — Значит, я твой должок, — продолжил Ферстаппен. — Твоя обуза. Эксперимент, за которым надо присматривать, чтобы не сбежал и не разнес квартиру. — Я не это имела в виду. — А что ты имела в виду? — парень вскинул руки в стороны. — Неужели тебя теперь получилось разговорить? А всего то надо было не пытаться подстроиться, а просто набухать в дешевом баре? — Ты охренел? — девушка, кажется, будто сразу отрезвела. — А ты не охренела? — фыркнул тот в ответ, выдыхая. — Давай, глядя мне в глаза скажи все, что думаешь обо мне. Накопилось же дохуя всего, да? Отлично, я послушаю. Хоть раз, блять, не убегай!          Брюнетка вздохнула — надо было держаться. Как всегда — молчать, уходить от темы, прятать взгляд. Но… то ли из-за алкоголя, то ли из-за того какие до безобразия отчаянные были глаза Макса, она не выдержала.          Хорошо, она скажет.          О чем, скорее всего, пожалеет.          Но раз он хочет — пусть получает. — Я боюсь тебя, — начала она несмело, но говорила так, будто уже тысячу раз прокручивала эти слова в своей голове. — Я не знаю, кто ты, или что ты. Я не знаю, с какой целью тебя создали. Я… мне страшно даже от мысли, что я приложила к этому руку. — Блять, скажи уже хоть что-то новое, — зарычал Ферстаппен, выдыхая через нос. — Ты одно и то же повторяешь по десять раз! — А чего ты от меня ждешь!? — Ламия раскинула руки в стороны. — Чтобы я извинилась за то, что использовала тебя как костыль? За то, что решила поиграться с чужой жизнью? За то, что смотреть на тебя не могу, потому что ты больше не непонятный кусок ткани в банке, а реальный человек!?       Она кричала — и впервые не прятала от него глаз. Макс смирно стоял напротив, сжав кулаки, и слушал. Слушал, и слушал. — Ты прав, я боюсь! — продолжила брюнетка, и голос ее дрогнул. — Боюсь, что ты сбежишь и тебя поймают! Боюсь, что Тото найдет нас всех и убьет, если не сделает хуже! Боюсь, что Шарль разобьется в следующей гонке, потому что у него в голове больше нет твоего голоса! Боюсь, что Джордж сдаст меня, чтобы спасти свою шкуру, потому что ему важные эти сраные гонки, а я... Боюсь, что я... что я создала монстра, которого не смогу контролировать. — Я не монстр, — прошептал Макс. — А кто ты? — она шагнула к нему, в глазах была сталь. — Ответь мне. Кто ты, Макс Ферстаппен? Гонщик без гонок? Человек без прошлого? Эксперимент, который сбежал из лаборатории? — Я... — Ты даже не знаешь, кто ты! — строго произнесла она, глядя в лицо. — И я не знаю! И никто не знает! Мы притворяемся, что все нормально, что мы команда, что мы справимся. А на деле мы просто ввязались в какое-то дерьмо и каждый, каждый, твою мать, жалеет об этом!       Макс молчал.       Его дыхание стало тяжелым, но он не отступал, даже не двигаясь, пока девушка продолжала изливать все свои чувства. — И знаешь, что самое хуевое? — Ламия уже не кричала, а говорила тихо, но каждое слово было как пощечина. — Я не знаю, что мне с тобой делать. Ведь ты — не забота Шарля, и уж тем более его подружки с ее амбициями против Мерседес. Это я тебя создала, это благодаря мне ты стоишь здесь. И я не могу ни отпустить тебя, ни держать рядом. — Не надо говорить обо мне так, словно я слабак! — не выдержал Ферстаппен. — Да называй это как хочешь! — брюнетка ходила по гостиной, жестикулируя. — Ты сам всем этим недоволен, ты об этом говоришь каждый чертов день, теперь вот, сваливаешь по ночам! Если я тебя не удержу, то ты, скорее всего, просто сдохнешь в каком-нибудь жалком районе, потому что амбиции у тебя чемпионские, а вот возможности, как у инвалида!       Макс замер.       Это слово ударило его сильнее, чем любой кулак.       Сильнее, чем смерть в Спа.       Сильнее, чем осознание, что он — хер из прошлого.       Значит вот, каким она его видит. И, кажется, он даже не удивлен. — Инвалида, — повторил он тихо, но с каменным лицом. — Повтори.       Ламия остановилась, тяжело дыша, и только сейчас поняла, что перешла черту. Но отступать было поздно. — Макс, я не... — Повтори, блять! — зарычал он, и в его голосе было столько ярости, что Дьюи на зарядке испуганно пискнул и заморгал красным. — Скажи мне это еще раз, глядя в глаза! — Окей, ты учишься жить в этом мире, хорошо, но чтобы тебе стать хотя бы таким… — Я не хочу быть хотя бы таким, — с нажимом произнес Ферстаппен. — И не буду, блять. Ты, блять, в меня даже не веришь, да? Нужен сразу чемпион, как твой хлюпик?          Макс жевал язык, смотрел во все стороны сразу, изнутри поднималась такая сильная ярость, что он еле сдерживался, чтобы не вымести ее на том же столе. — Мне не нужен чемпион, мне нужно, чтобы ты смог жить в этом мире! — А я не хочу жить в этом мире! — заорал Ферстаппен в ответ, и его голос эхом ударился о стены. — Я хочу вернуться в свой! В тот, где гонки были гонками, а не вашим ебаным цирком! В тот, где не было этих сраных рипперов и мозги не использовали как заплатку для хуй пойми кого! — Твоего мира больше нет! — закричала Ламия в ответ, и слезы брызнули из глаз. — Понимаешь ты это или нет, но его нет, Макс! Сгорел! Уничтожен! Люди жрали друг друга, чтобы выжить, пока корпорации пытались содержать остатки человечества!          Как было больно и тяжело слышать эти слова — хотя он и так все прекрасно успел понять уже давно. Что нет того мира, нет никого из близких или всех вещей, которые он помнит. Он уже устал страдать по этому поводу, примеряясь с настоящим, но, кажется, эти вещи совсем не отделимы.       Ламия стояла рядом, тяжело дыша, и слова уже лились сами, будто прорвало плотину. — Ты ошибка, Макс, — она зажмурилась. — Моя ошибка. Я вытащила тебя не потому, что ты великий чемпион. Я вытащила тебя, потому что Шарлю нужна была заплатка. А теперь ты здесь и ходишь по квартире, как привидение из прошлого, злишься на весь мир, ревнуешь к каждому моему шагу и при этом ничего не можешь. Ты даже нормально жить в этом мире не умеешь! Я каждый день боюсь, что ты выскочишь без маски и тебя заберут. Или что ты сорвешься и сделаешь какую-нибудь хуйню, потому что твоя чемпионская гордость не дает тебе просто быть… нормальным.       Последнее слово ударило Макса как пощечина. Звонкая, острая, как от отца.       Он медленно поднял взгляд — глаза горели. — Нормальным? — повторил почти шепотом, а тон стал низким и опасным. — Ты серьезно, блять? Он сделал шаг вперед — Ламия инстинктивно отступила, но уперлась спиной в стену. — Думаешь, я буду нормальным? — продолжал Ферстаппен, голос набирал силу. — Буду сидеть тихо, принимать подачки и радоваться тому, что меня воскресили? Да я лучше сдохну в этой параше, чем стану таким!       Он резко сократил расстояние и уперся ладонями в стену по обе стороны от ее головы, полностью запирая девушку перед собой. Ламия замерла, чувствуя жар его тела — ярость, смешанная с отчаянием. — Ты не знаешь, — процедил он сквозь зубы ей в лицо. — Ты, блять, ничего обо мне не знаешь. И я, сука, еще стану здесь кем-то. Даже в этой прогнившей, неоновой помойке. Ты еще увидишь меня. Ты еще будешь стоять и охуевать, кем я стану.          От гнева сердце стучало как сумасшедшее, кровь кипела. Он дал обещание уже не только самому себе, а от того ощутил безумный поток адреналина, словно кровавые, жесткие, большие крылья вырастали за спиной. — Макс… — сглотнув, произнесла Ламия, едва касаясь его шеи. — Пульс зашкаливает.       Ее пальцы — теплые, привычные к скальпелю и иглам, слегка дрожали на его коже. Это прикосновение должно было быть хирургическим, строгим — а получилось совсем другим. Ферстаппен резко перехватил ее запястье и прижал руку к стене над ее головой. Глаза горели бешеным, почти диким огнем. — Я не собираюсь быть никем, — пригрозил тот. — И я уже не тот кусок ткани в банке, которого ты вытащила из жалости.       Ламия тяжело дышала, прижатая к стене его телом. Ее руки лежали у него на груди — она не толкала, но и не обнимала. Просто держала, словно боялась, что если отпустит — он либо разнесет всю квартиру, либо уйдет навсегда. — Сумасшедший… — лишь прошептала она, понимая, что ей нечего больше сказать. — Псих ненормальный. — Зато не инвалид, да? — он надавил бедрами к ее, прижимая плотнее к стене. — Не жалкий сыночек, не чертова консервная банка.          Он опустил голову ниже, шепча на ухо хриплым, злым голосом. — Нравится?          Она выдохнула — тяжело, низко и обвила его лицо ладонями. — Я знаю, что ты настоящий. Я знаю, что ты Макс Ферстаппен. И поэтому… ты так горишь, что я боюсь, что можешь сжечь все вокруг и себя в том числе. Ты слишком…          Макс издал низкий, почти болезненный рык и сильнее прижал ее к стене бедрами, пытаясь удержать ее руки на щеках. — … прекрати, — выдохнул он ей в губы, голос хриплый, злой, пропитанный адреналином. — Прекрати меня лечить. Прекрати прятаться в своей блядской кладовке. Прекрати кататься к своему лошку. И просто, блять, посмотри на меня.          Ламия пыталась отвернуться, но Ферстаппен с силой схватил ее за подбородок, заставляя поймать взгляд. Его собственный — горел, как и тело. — Как же ты меня бесишь, — прошипел он. — Если хочешь убегать, то давай, пиздуй. Только я все равно догоню.       Макс провел рукой по своему лицу, разворачиваясь в сторону комнаты. — Я пошел спать, — бросил он через плечо хрипло, не оборачиваясь. — И если завтра опять начнешь меня осматривать… или опять попытаться сделать как лучше, то еще раз подумай о том, надо ли это мне. Или тебе.       Дверь за ним закрылась — не хлопнула, но замкнулась плотно, с тяжелым щелчком.       Девушка выдохнула через нос, поднимая глаза к потолку. На удивление — кот все еще мирно спал под обезболивающим, Дьюи изредка мигал глазками.       Как будто все даже нормально.       Она провела рукой по волосам, смахивая длинные локоны. Кусала внутреннюю сторону губ, щеки. Многое хотелось сказать в ответ — но нельзя. Пусть лучше так — пусть он злится, ненавидит ее, хоть и тянется.       А тянется лишь потому — что больше не к кому. Потому что они связаны, она знает все от и до. А если у Ферстаппена и будет шанс жить нормально — то он сам должен построить свою жизнь. И не с теми, с кем его вынужденно столкнула жизнь, а с теми, кого он сам выберет.       У него свой путь.       Ламия хотела бы еще выпить, но сдержалась. Виски кипели — хотелось просто лечь в прохладную постель и просто забыть обо всем.       Хотя бы ненадолго.       Да и кот очнется утром — еще будет работа.       Доброй ночи, Макс.       Хотела она сказать, но не сказала.

***

      Шарль стоял у кухонного стола, в руках — толстая папка с потрепанными краями, а несколько листов уже лежали разбросанными. Он смотрел на девушку так, будто видел впервые. И, возможно, теперь это стало правдой. — «Рекомендации по усилению нейронной нагрузки на объект Л-16»… — прочитал он вслух, голос дрожал от ярости. — «Наблюдение за прогрессирующей интоксикацией мозга. Стабилизация через…». Это что, блять, такое, Амели?!       Она провела рукой по лицу, пытаясь собраться. Сонливость слетела мгновенно — пришлось работать, но уже иначе. — Положи на место. — Положи на место?! — Леклер швырнул папку на стол, листы разлетелись по сторонам. — Здесь мои медицинские данные с начала сезона! И с прошлого! Где я… где ты еще вела Льюиса! Но данные по мне! Здесь графики, где Лу… где ты фиксировала, как у меня едет крыша! — Я говорила о том, что знала… — Не настолько задолго ты это знала, — продолжил настаивать Шарль, поджимая губы. — У меня тогда даже не проявлялись симптомы интоксикации. А Нико был уже мертв!       Амели медленно подошла ближе, но остановилась в паре метров. Скрестила руки на груди — привычная защитная поза. — «Объект Л-16 демонстрирует атипичную реакцию на хрон, схожую с реакцией Р-6. Рекомендуется продолжить давление в спонсорских гонках для сбора данных». Это я — объект, да? А Льюис… — он резко замолчал, глядя на другой документ. — Это данные ты получила от него. Ты… вы с ним заодно? — Он не знает про Макса, — настояла Росберг. — Мы сейчас вообще не о нем!          Шарль задышал чаще, зачесав волосы назад. Шестеренки в голове крутились как бешеные — и пусть Леклер не всегда был достаточно сообразительным, сейчас мысли бежали вперед него с поражающей скоростью. — Он тогда не был со мной в команде, — сглотнул он. — Вы это спланировали, да? Он не просто так перешел в Феррари.       Амели стояла неподвижно, скрестив руки. Лицо — каменное, только губы были плотно сжаты. Она понимала, что надо хотя бы кивнуть, но и без этого Шарль все прекрасно понял. — А я-то думал, чего это он сдал, — мрачно усмехнулся Леклер. — И почему я на его фоне выгляжу лучше. Первый пилот, блять. Апрель 2148 Объект Л-16 показывает стабильные показатели выше среднего. Рекомендуется постепенное увеличение спонсорской нагрузки. Перевод Хэмильтона в Феррари одобрен. Создает идеальный контраст и отвлекает внимание от внутренних процессов Мерседес. Цель: вывести Л-16 в топ 2 к середине сезона.       Шарль читал вслух, голос становился все тише и злее. — Здесь… здесь мои данные еще с прошлого сезона. Когда я даже не жаловался на головные боли, — он сглотнул. — Ты уже тогда следила. «Атипичная реакция мозга на синхротоксин. Потенциал для долгосрочного наблюдения». Ты меня выбрала задолго до того, как мы вообще заговорили.       Он посмотрел на нее с таким отвращением, будто видел чужого человека. — Скажи хоть что-нибудь, — процедил он. — Скажи, что я ошибаюсь.       Амели молчала несколько секунд, потом тихо, почти без эмоций ответила, скрещивая руки на груди. — Ты не ошибаешься.       Шарль горько усмехнулся, глаза заблестели от злости и боли.       Его обманули.       Наебали.       Как же бы Макс в голове сейчас смеялся над ним.       Может, он бы понял это раньше, если бы знал мир чуть лучше. — Вы меня выращивали, — Леклер поднял взгляд к потолку, проведя ладонью по шее. — Не начальство, не Фред и команда. А ты, блять, и Льюис. — Это было не совсем так, — голос Амели стал чуть мягче, но она не скрывала ничего, ведь все и так было на виду. — Мерседес… — Конечно, — с легкой истерикой засмеялся Шарль. — Злобный Тото и его шайка. Что, Рассел не подходил для замены Нико, да? Он же тоже ширялся допингом у Ламии. Так они на меня и вышли, да? Или тут тоже ты подсказала? — Я ничего не подсказывала… так открыто, — призналась Росберг, выдыхая. — Я сравнила данные всех пилотов и лишь у тебя максимальные схожести с Нико и по реакции на токсин, и общее состояние тела и мозга. Тото бы тоже это увидел. И вопрос времени был в том, когда он начнет работать над тобой. — О, вот только не надо тут мне говорить про то, что пыталась защитить! — Не пыталась, — Амели поникла, спрятав взгляд. — Или лишь немного. Твоя… ситуация с Максом меня удивила. Я догадывалась, что в Нико тоже что-то вкачали, но не как заплатку… — Мел, ты себя слышишь вообще!? — Леклер раскинул руки в стороны и только в этот момент понял, что он стоит в одних штанах. — Я тебе не о Максе, а о себе. Ты врала мне! — Я не врала! Просто не говорила всей правды. — И после всего этого ты еще легла со мной в постель? — его голос сорвался. — После того, как я тебе доверился! Это тоже было частью плана? «Сблизиться с объектом Л-16»? — Нет, — Амели впервые отвела взгляд. — Это уже не было частью плана. — А что тогда было?! — почти крикнул Леклер, путаясь в разбросанной на полу одежде. — Когда ты начала мне врать? С первой улыбки? Или еще раньше? Ведь получается, что с самого, блять, начала!       Он шагнул ближе, но остановился, сжимая кулаки. — Я думал, ты одна из немногих, кто не использует меня. А ты… ты была самой первой, кто это сделал.       Росберг подняла на него глаза — голос остался ровным, но в нем появилась усталость, тяжелая, глубокая. — Я предупреждала тебя с самого начала, — ее глаза блеснули холодом. — Я говорила, что не могу дать тебе доступ. И ты сам пришел и начал задавать вопросы. — Потому что мне было страшно! — выкрикнул Шарль. — Потому что я умирал, а ты делала вид, что помогаешь!       Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри все рвется. — Мы… мы столько прошли, Мел, — голос надломился. — Не только гонки. Кража тела Макса, то, что я тебе все рассказал… А ты… ты все это время просто собирала данные? Фиксировала, как быстро я гнию? Смотрела на графики и думала, что «хорошо, что объект Л-16 еще держится»?          Леклер был сам удивлен тому, что по нему настолько сильно ударила эта информация. Он был сам виноват? Вполне. Он свыкся с мыслью, что злодеи другие. Они где-то там, далеко, на вершинах башен. В корпорациях, в VIP ложе. Да где угодно, но не в той постели, в которой он ночевал. — Если я тебе объясню все со своей стороны, ты все равно меня не послушаешь, — тихо произнесла Росберг, пытаясь прибрать разбросанные документы, которые хрустели под ногами. — И что я услышу? — с нервной ухмылкой Шарль повернулся к окну, не понимая, почему еще не ушел. — Мне жаль твоего брата, правда, жаль Нико. Но… ты была готова смотреть на то, что кто-то умрет так же, как и он? Чтобы добыть информацию и докопаться до сути? — Ты бы не умер! — настояла Амели, сжимая бумаги. — Этого бы никто не допустил. Я в том числе. Я часть корпорации, Шарль. Я не пилот, я не решаю важные дела, я даже не зритель! Но раз у меня есть хоть какой-то доступ… я должна была сделать хоть что-то! — Его уже не вернуть! — Но это не значит, что я про это забуду! — Росберг внезапно повысила голос. — Не значит, что я спущу его смерть с рук, потому что это очередной гонщик! Я знаю, я видела, как они умирают, но это был иной случай! — Да ты просто головой поехала на своем брате! — Леклер схватился за голову, наспех натягивая футболку. — Вы с Льюисом просто решили поиграть в сраных мстителей за мой счет! — Блять, Шарль… — Амели села на корточки, уронив лицо в колени. — Сейчас я до тебя не докричусь никаким образом. Я… я понимаю, что ты расстроен и тебе больно. — Это мало сказано! — с психом произнес Леклер, путаясь в футболке и просунув голову в рукав, зарычав на себя. — Я тебя видеть не хочу!          Справившись с вещью, гонщик зашагал к выходу, пытаясь найти обувь. Он чувствовал себя нелепо и глупо, но злость и обида так сильно кипела внутри, что на это было насрать. — Шарль… — Нет! — резко оборвал он, даже не глядя в ее сторону. — Не надо сейчас этого твоего Шарль. Не надо объяснений. Ты меня использовала! С самого начала!       Он, все-таки, нашел кроссовки и начал обуваться, почти не попадая в них. — Я думал, мы хоть немного… — его голос сорвался. Он сжал челюсти так, что скулы проступили. — После всего, что мы пережили вместе. После склада, после той ночи, когда я тебе рассказал про операцию. После Макса, после того, как мы… вчера. Блять, Мел. Вчера.       Леклер выпрямился и посмотрел на девушку сверху вниз. В глазах стояла такая боль, что Амели невольно отвела взгляд. — Я…       Он горько усмехнулся, качая головой, сразу перебивая ее слова. — А знаешь, что самое противное? Я даже не могу тебя назвать полной сукой, потому что ты все это делаешь из-за брата, а я… просто удобный, блять, гонщик. Подходящий.       Шарль подошел к двери, уже взявшись за ручку, и остановился. Не оборачиваясь, он решил произнести слова куда-то вникуда, хотя ему уже было плевать, услышит их Амели или нет. Если ей с самого начала было на него не похуй. — Не ищи меня, — он покачал головой. — А если увидишь меня на базе — сделай вид, что ничего не было. Как ты всегда и делала.       Дверь за ним захлопнулась — громко, резко, ставя жирную точку.       Росберг осталась сидеть на полу среди разбросанных документов, а тишина давила словно с непривычки. Ведь Дьюи не было.       Она просто забыла его забрать.       Ведь если бы он был здесь, то Шарль бы ничего не узнал. — Блять…          Амели оперлась спиной о столешницу, поджимая губы и сминая в руках бумаги.          Она прокручивала подобную ситуацию в голове. Даже думала, что скорее всего, расскажет обо всем сама. Но не сейчас — а позже, когда будет больше данных, больше компромата, больше…          И она не хотела выглядеть обезумевшей девушкой, потерявшей брата.          Да, смерть Нико играла роль. Важную, серьезную. Но, схватившись за нее, она случайно открыла ящик Пандоры, в котором было скрыто куда больше, чем просто смерть очередного пилота.          Даже запланированная. — Черт, — промычала блондинка в легкой прострации.          Как Шарль будет готов — она скажет. Если… если он вообще захочет говорить.          Или если к этому моменту сама Росберг вообще сможет что-то сказать.