Вечный/Eternal.

      Ламия устало толкнула подъездную дверь и сразу же поморщилась от тянущей боли. Руки до сих пор слегка дрожали после трех операций подряд — одному парню из Пепла она зашивала разорванную артерию после уличной драки, второму — ставила временный нейрочип, чтобы не отказали ноги после передозировки каким-то новым токсином, а третьему… третьему просто вынимала осколки импланта, который ему воткнули на черном рынке.       Она уже не помнила, когда в последний раз спала больше четырех часов — вся неделя, и далеко не первая шла каким-то бешеным ритмом.       Но, что было куда приятнее — девушка уже не помнила, когда в последний раз покупала домой продукты. Каким-то образом этим стал заниматься Макс.       Конечно, он не хотел рассказывать о том, как именно он находит деньги, хотя вариантов все равно было немного. Просто лезть в это не хотелось.       Потому что Ламия раз за разом повторяла себе — он большой мальчик. И даже не мальчик, а парень. Нет, не так — мужчина. Пусть и родился в этом мире совсем недавно, но это не значит, что он бессильный ребенок. Уже. А именно таким девушка его и видела первое время — но сейчас заставляла себя смотреть на все это иначе.          Потому что Макс живет. Макс дышит, Макс сражается. В нем это легко заметить — с каждым своим шагом, с каждой маленькой победой он становится наглее, смелее и опаснее.          Не получалось видеть в нем беспомощного инвалида — и это было потрясающе. То, как он адаптируется, то, как он отказывается сдаваться — вызывает только восхищение.          Он точно заслужил второго шанса. Странного, чудовищного, жуткого, но шанса.       Она открыла дверь квартиры и сразу услышала знакомый звук — Макс ковырялся у верстака (который сам же себе и соорудил) в гостиной. Запах машинного масла и чуть-чуть дешевого табака, к которому он пристрастился.       Тормоз лежал рядом на импровизированной лежанке в виде двух полотенец и старой куртки, лениво дергая новой протезной лапой. — Я дома, — тихо произнесла Ламия, разуваясь. — Вижу, — Макс не обернулся сразу, продолжая закручивать болт. — Пахнет от тебя, как из морга. Опять кого-то с того света вытаскивала?       Ламия даже не успела фыркнуть — потому что заметила с какой легкостью Ферстаппен работает с незнакомой техникой. Его пальцы уверенно двигались по деталям, которые она сама едва отличала от кучи хлама. — Ого, молодец, — она вскинула брови, подойдя сзади и положив ладонь на чужое плечо. — Сам смог разобраться?       Макс на секунду замер, прочувствовав прикосновение, а потом коротко хмыкнул, не оборачиваясь. — А что тут разбираться? Железо есть железо. Главное понять, где оно хочет вставляться, а где откручиваться, — он затянул последний болт и повернулся, вытирая руки тряпкой.       Ламия посмотрела на него долгим взглядом — на его жесткие черты, на шрам, который все еще слегка краснел на скуле после одной из ночных вылазок, на то, как уверенно он держится даже здесь, в этой крошечной квартире.       И это ведь не удивительно. Он же, все-таки, чемпион. — Хвост решил оставить таким? — брюнетка склонила голову, наблюдая за довольным котом. — Ему идет, — Ферстаппен усмехнулся, почесав Тормоза за ушком. — Да и я хуй знает, как докрутить ему железный хвост. В мое время я лишь с тачками возился, а не делал машины из людей и животных. — В твое время еще и динозавры по улицам бегали? — беззлобно огрызнулась Ламия, но уголки губ дрогнули. — Не бегали, — Макс встал и потянулся, отчего футболка чуть задралась, открывая полоску живота. — Но масло мы меняли сами. И руки не боялись испачкать.       Девушка не стеснялась своего взгляда — рассматривая крепкий торс. Тело в норме, мышцы работают отлично. И выглядят… — Эй, уебище, включи чайник. — Макс! — Да я это не тебе, — тот противно ухмыльнулся, кивая куда-то в сторону, где уже загудел электроприбор. — О, заработало.       Ферстаппен подошел к столешнице, доставая кружки. Жест был такой будничный, такой домашний, что Ламия на секунду засмотрелась. — Я притащил еще жрачки, — бросил он через плечо, ломая прелесть картины. — Нашел даже не эту синтетическую хуйню, а нормальное. — Что? Натуральное? — девушка даже привстала с дивана. — На что? И когда? — На то, что заработал, — спокойно ответил Макс, доставая две чайные ложки. — Не ссы, не краденое. В этот раз. — В этот раз?       Ферстаппен рассмеялся — о, он любил бесить эту злобную медсестру. И не мог отказать себе в удовольствии продолжать это делать.          Девушка слабо зашипела, но сдержалась. Пора было бы научиться привыкать к выходкам новорожденного. — Ты и сегодня уйдешь? — А что, уже ждешь этого? — Макс бегло разлил кипяток по стаканам. — Не жду, — ответила она, отводя взгляд. — Просто… привыкла, что ты сваливаешь, как только стемнеет.       Ферстаппен хмыкнул, поставил одну кружку перед брюнеткой на стол, а вторую взял в руки и прислонился бедром к столешнице. — А если я сегодня никуда не пойду? — предложил он вот так просто. — Что тогда?       Ламия подняла на него усталые глаза. Под ними залегли синие тени — три операции за день не прошли даром. В свете кухонной лампы она выглядела не той железной гарпией, а просто очень вымотанной девушкой. — Тогда… — она взяла кружку, согревая ладони, — …мне, наверное, пришлось бы поверить, что ты начинаешь умнеть. — Обидно. — Правда? — Нет, мне похуй.       Макс криво усмехнулся и, вместо того чтобы уйти в свою комнату или натянуть куртку, вдруг опустился на корточки рядом с диваном — на уровень чужого лица. Тормоз тут же открыл глаз, недовольно дернул хвостом, но не ушел. — Тебе так хуево, — констатировал парень, рассматривая ее лицо. — Че тебе поможет? — Отдых. — Так отдыхай. — Пока ты на меня смотришь так, будто хочешь убить, отдохнуть не получится, — Ламия слегка улыбнулась, но все же приняла полу лежачее положение на диване. — А ты чего внезапно такой заботливый? Уже успел что-то натворить?

Пока еще нет, доктор Франкештейн. Пока в процессе.

— День хороший.          Раздалась знакомая вибрация в часах — и Макс даже на секунду пожалел о том, что у него есть дела. Хотелось так и остаться здесь, в этой уже приевшейся в гостиной рядом с этой злобной мигерой, от которой толком не дождешься даже теплого взгляда. — Все-таки уходишь, — в полусне произнесла Ламия, когда Ферстаппен почти вышел за дверь.          Но он остановился, поджимая губы. Сейчас он почувствовал себя так, будто совершает что-то неправильное — и это не про закон и мораль, вся четверка давно в припрыжку перебежала все эти грани.          А Макс словно ощутил себя нужным. Не заплаткой для Шарля, не поводом для какого-то дела той змеюки, не предмета для эксперимента.          А просто человеком, с которым хотят побыть.          Девушка уже сопела, так и не дождавшись ответа. А Ферстаппен вернулся лишь на миг, крепко поцеловав ее в лоб.

         Подожди еще немного. Скоро ты перестанешь латать дохляков и вонять дешевым антисептиком.

         И дверь за ним закрылась, а мысли так и не были услышаны.

***

         Но поспать Ламии не удалось.          В середине ночи ее разбудил всплывающий экран, бликующими всеми оттенками сразу. Девушка быстро проморгалась, протерла глаза и разобрала, что звонит уже приевшийся абонент «Собачья морда». — Ну что там у тебя опять случилось? — сонно пробормотала брюнетка, разминая плечи. — Скоро буду. — Ясно, — та отключила экран, пытаясь сесть.          Не код красный, значит, пока что, ничего критичного. Макс еще не вернулся — и это привычно, он всегда возвращается только утром.          В дверь постучали где-то через двадцать минут — девушка успела лишь почистить зубы и прибрать хлам на верстаке. Открыв дверь, внутрь на высокой скорости вкатился Дьюи, махая манипуляторами в разные стороны. — Тут тож-же н-нет! Дьюи не вид-дит хоз-зяйку! — Я же говорил, что ее тут и не будет, — Шарль выдохнул, закрывая дверь. — И посиди хоть минуту спокойно. — Дьюи не ум-ме-ет сид-деть! — возмущенно пропищал тот, закатываясь в каждый угол. — Дьюи ищ-щет хоз-зяй-ку! — Что происходит? — Ламия скрестила руки на груди, еще не полностью отойдя ото сна. Леклер устало провел ладонью по лицу и прислонился спиной к закрытой двери. Дьюи продолжал носиться по квартире, как маленький торнадо, заглядывая под диван, верстак и даже пытаясь заехать в спальню. — У него паника, — тихо объяснил Шарль. — Уже третий день. Амели не отвечает, не забирает его, не выходит на связь. Я думал, она просто злится на меня после… ну, ты знаешь. Но Дьюи говорит, что она даже домой не возвращалась, если судить по данным. Хотя, я думал, что он врет. — Дьюи не вр-рет! — возмущенно пропищал робот, резко разворачиваясь к ним. — Хо-зяй-ка всегда за-би-ра-ла Дьюи! Всег-да! А сей-час ее нет! Нет! Нет!       Ламия тяжело вздохнула и опустилась на диван, жестом приглашая Шарля сесть рядом. Тормоз недовольно фыркнул, когда Дьюи чуть не наехал ему на хвост. — Я пытался сам поискать, — продолжил пилот, садясь. Голос у него был хриплый и уставший. — Но на базе я не могу особо светиться с этим делом. На гонках ее тоже не было. Я проверил, и вместо нее работала программа, Лу.       Брюнетка молчала несколько секунд, потирая виски. Потом устало выдохнула, качая головой. — Шарль… Она и так под тебя копала месяцами, собирала данные, как на лабораторной крысе. А теперь просто взяла и бросила. И тебя, и Дьюи. Может, решила, что хватит, и свалила к своим корпоративным друзьям. — Нет! — резко пропищал Дьюи, подкатываясь вплотную к дивану. Его глазки отчаянно мигали красным и желтым. — Хо-зяй-ка не мо-жет бро-сить! Она ни-ко-гда не бро-са-ла Дьюи! Она обе-ща-ла! Она пла-ка-ла, когда хо-зя-ин Ни-ко не вер-нул-ся, но Дьюи она бы не бро-си-ла! Никог-да!       Дроид ткнулся корпусом в ногу Ламии, потом в ногу Шарля, будто пытаясь физически передать им свою уверенность.       — Думаешь, случилось что-то плохое? — несмело спросила девушка. — Других причин так оставлять все я просто не вижу, — выдохнул Леклер, морщась. — Команда ведет себя как ни в чем не бывало. А последние данные, которые есть у Дьюи, это ее такси до башни Мерседес. — Башня Мерседес!? — Ламия раскрыла рот. — И ты молчал?! Шарль, блять, ты с ума сошел? — А что мне еще было делать? — тот пожал плечами, сжав кулаки. — Я сам узнал об этом час назад и то, потому что Дьюи об этом сказал только сейчас! — Пот-тому что ном-мер шест-над-цать не спр-аши-вал! — Просто прекрасно, — девушка в миг сбросила сонливость, зашагав по комнате. — Макс тоже непонятно где, твоя змеюка уже несколько дней не отвечает после того, как отправилась к Тото лично в руки. Нам нужно бежать! — Но ничего же не произошло. — А ты ждешь, чтобы произошло?! Шарль, я… — Она ничего не сказала, Лам, — перебил ее он, повышая голос. — Ты же понимаешь, что если бы она хоть слово вякнула про меня, про Макса или про операцию, то они бы уже были здесь! Или хотя бы на базе меня бы уже пригласили на разговор. А там тишина. Значит, она держится. — Дьюи под-д-дакивает! — радостно влез робот, хотя в его голосе все еще дрожала тревога. — Хо-зяй-ка силь-ная! Она не сда-ется!       Ламия хотела возразить, но в этот момент Тормоз лениво прошелся мимо ее ног, обмахивая новым протезом. Дьюи резко развернулся, глазки мигнули ярче, и между ними словно пробежал невидимый разряд — имплант в глазу кота слабо засветился. — Тор-моз мыс-слит… — торжественно объявил Дьюи, анализируя данные. — «Всег-да шум. Мно-го шу-ма. Но хо-зяй-ка пах-нет стра-хом. Не хо-ро-шо».       Девушка невольно усмехнулась, глядя на эту странную пару. — Великолепно.       Она нервно прошлась по комнате, обхватив себя руками. Подошла к окну, отдернула штору и долго смотрела на далекие высотки в центре Нео-Дельты. Даже отсюда были видны ярко освещенные башни корпораций — острые, холодные и чужие, недоступные.       Одна из них особенно выделялась — черно-серебристая с логотипом Мерседеса, подсвеченная холодным белым светом. — Блять… — тихо выдохнула она.       Шарль поднялся с дивана и встал рядом. — Лам… ты же все еще… ну это самое… с Джорджем? — спросил он осторожно. — Может, он ее видел? Или хотя бы слышал что-то?       Девушка резко обернулась, лицо стало напряженным. — Ты серьезно? — Это касается нас всех, — настоял Леклер, коснувшись стекла. — Ты просто все еще тащишься по ней. — Я пытаюсь нас всех спасти! Потому что… потому что если хоть кто-то один из нас ляжет, то все сломается!          И Шарль был прав, Ламия знала это. А еще он был невероятно упертым, так что выбора толком и не оставалось. Девушка выдохнула, заметив, что Макс ответил на ее сообщение — с ним все хорошо. Это уже радовало.          А Джордж… чтож, он ведь сам часто звонил ей среди ночи со своими проблемами. Значит, будет услуга за услугу.          Первый гудок сразу же был сброшен, но пришло сообщение. Что случилось?

Шарль переспал с девчонкой с работы и теперь не может забрать у нее свой пропуск. Ты не видел ее? Блондинка, вроде должна была к вам заехать.

         Ответ пришел сразу же — Леклер прилип к экрану. А я знал, что ты с ним мутишь что-то странное!          И еще десяток возмущенных сообщений в стиле Рассела. Но после этой гневной тирады, наконец, появилась информация. И ее я знаю. Сестра Нико. Ошивается тут уже дня три, с Тото ходит туда-сюда. Я… в общем, меня все это напрягает. — Вот видишь? — Шарль тыкнул в экран. — Я же говорил, что там что-то странное! — Подожди, — Ламия набирала ответ.

Передай ей, что ему очень нужен пропуск.

Передам. А ты не хочешь мне объяснить, что…          Дальше девушка не читала — разберется потом. Сейчас проблемы, связанные с Джорджем, были нелепыми. Брюнетка отложила телефон и устало провела рукой по лицу. — Ладно… По крайней мере, она жива и все еще в башне. Это уже что-то.       Шарль кивнул, хотя по его напряженному лицу было видно — он далеко не спокоен. — Но что она там делает уже третий день? И почему молчит? Она пропустила гонку! — Может, действительно допрос, — тихо предположила Ламия. — Или она пытается выудить информацию. Или… черт его знает. С этой змеюкой всего можно ждать.       Повисла тяжелая, но уже не такая паническая тишина. Они вроде чуть успокоились — информация от Джорджа дала хотя бы минимальную точку опоры. Но напряжение все равно висело в воздухе густым туманом восставшего города.       Дьюи, почувствовав изменение настроения, радостно закружился на месте, ярко мигая синими огоньками. — Хо-зяй-ка жи-ва! Дьюи знал! Дьюи го-во-рил! Все бу-дет хо-ро-шо!       Тормоз тем временем подошел ближе и требовательно ткнулся головой в ногу Ламии. Девушка присела, обняла кота обеими руками и уткнулась лицом в его свалявшуюся шерсть. — Да… — прошептала она устало. — Будем надеяться.       Дроид подкатился вплотную, имплант в глазу Тормоза снова слабо засветился. — Тор-моз мыс-слит, — торжественно перевел робот. — «Ма-ло шу-ма. Хо-зяй-ка пах-нет стра-хом слаб-бее. Хо-ро-шо. Теп-ло. Спать».       Ламия невольно улыбнулась, крепче прижимая кота к себе. — Спасибо, красавчик. Хотя бы ты у нас самый умный.       Шарль хотел что-то сказать, но в этот момент его телефон резко завибрировал. Он выхватил его так быстро, будто это могло спасти кому-то жизнь.       Потому что сообщение было от Амели. Не надо светиться, кретины. И ждите.       Тишина в комнате стала абсолютной.       Леклер замер с телефоном в руке, глаза расширились. Ламия медленно подняла голову от кота. Даже Дьюи перестал жужжать. — Она… она только что написала? — хрипло спросила девушка, встав, все еще держа кота на руках. — Да.       Они оба уставились на короткое сообщение. Никаких объяснений. Никаких «я в порядке». Просто сухой и грубой текст, словно отписка. — Сука… — выдохнул Леклер, одновременно с облегчением и новой волной раздражения. — Ждите. Просто «ждите».       Брюнетка усмехнулась, но улыбка вышла нервной. Она почесала Тормоза за ухом, качая головой. — Ну хоть жива, зараза…       Дьюи радостно пискнул и закружился вокруг них. — Хо-зяй-ка пи-сала! Хо-зяй-ка жи-ва! Дьюи знал!       Шарль же продолжал нервно смотреть на экран, будто ждал, что сообщение вот-вот исчезнет или придет продолжение. Пальцы сжимали телефон так сильно, что костяшки побелели. — И что теперь… просто ждать? — тихо спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.          И они ждали.          Секунды растягивались в часы, никто не мог найти себе место. Ламия нервно перебирала ампулы на верстаке, Шарль мерил комнату шагами, чуть не споткнувшись о Дьюи в третий раз. Только кот мирно дремал возле горшка с искусственным папоротником, а робот продолжал тихо жужжать что-то ободряющее под корпус.       И, наконец-то, в дверь резко постучали — три коротких, требовательных удара. Брюнетка мгновенно напряглась, да и Леклер замер на месте. — Хаус, кто там? — спросила она вполголоса. — Гость. Сканер показывает одного человека. Без оружия. Биометрия… Амели Росберг, — отозвался спокойный синтетический голос помощника. — Открывай.       Дверь щелкнула.       В квартиру буквально влетела Амели — взъерошенная, без макияжа в простой черной куртке и с растрепанным хвостом. Она быстро огляделась, будто ожидала увидеть кого-то еще, и сразу закрыла дверь за собой. — Привет, — выдохнула она хрипло.       Шарль замер посреди комнаты. Сердце неприятно дернулось — смесь облегчения, злости и того самого, что он так старался задушить после их последней ночи. А вот тут такое простое — привет. Словно они и не трахались, как в последний раз, а потом не ругались на кухне.       Он открыл рот, но ничего не сказал. Амели не стала ждать приглашения — она достала из кармана небольшой черный диск, бросила его на диван и активировала. Устройство тихо загудело, по комнате пробежали едва заметные голубые вспышки — сканер жучков и прослушки. — Вообще-то я тебя даже не приглашала, — Ламия скрестила руки на груди.       Та только отмахнулась, продолжая следить за показаниями прибора. Когда тот наконец мигнул зеленым и затих, она тяжело выдохнула и буквально рухнула на диван, запрокинув голову назад. — Кажется… я что-то нащупала, — устало произнесла она, глядя в потолок. Голос был хриплым и вымотанным. — И это гораздо хуже, чем мы думали.          Леклер тяжело выдохнул через нос — он буквально взорвался эмоциями. — Что-то нащупала!? — передразнил тот, встав напротив. — Ты оставила меня на гонках! Пропала неизвестно куда! Бросила… Дьюи! И бросила меня!          Робот сразу же закружился на месте и припал к ноге Амели, радостно запищав, а в экранах появились розовые сердечки. — Хоз-зяйка! Дьюи так скуч-чал! Ник-то не вер-рил Дьюи, но Дьюи вег-да гов-ор-рил, что хоз-зяй-ка не жел-ла-ет ник-ком-му зла и ник-кого не брос-сала! — Я знаю, малыш, — выдохнула та, улыбнувшись и погладив его по корпусу. — Прости, мне пришлось оставить тебя на время. Ты сильно испугался? — Оч-чень силь-но! — жалобно пропищал тот. — Но Дьюи дер-ржал-ся! Дьюи дел-лал всю раб-бот-ту за хоз-зяй-кой! Дьюи под-держив-вал Шар-ля Клек-Лерка в тяж-желый мом-мент и даже фото-граф-фиро-вал-ся вме-сте с ним! — Я все еще здесь! — Леклер зло и обиженно замахал руками, пока Ламия лишь закатывала глаза. — И я жду чертовых ответов! Мы переживали, думали, что ты всех сдала! А гонка…я… ты могла хоть что-то ответить, а не бросать нас всех вот так, потому что… — Стоп, — тихо перебила Амели, поднимая руку. Голос у нее был хриплый, но уже более собранный. — Я поняла тебя, Шарль.       Она провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость, и продолжила, глядя в одну точку на стене. — Мне написал Тото. Не угрозы, ничего такого. Просто… годовщина смерти Нико. Он написал, что хочет поговорить, — та горько усмехнулась. — Я не ответила сразу, но… не смогла игнорировать. И поэтому поехала.       Ламия, до этого молчавшая, резко вскинула голову. — Ты сама поехала в его логово? — голос брюнетки был полон недоверия. — К нему? Одна? А если бы он что-то сделал? Если бы тебя там просто… — Не сделал бы, — Росберг покачала головой, хотя пальцы ее нервно сжимали край дивана. — Я тоже корпоративное лицо, Ламия. Не рядовой сотрудник. Если бы я внезапно исчезла после того, как меня видели в башне, начались бы вопросы. Скандал. Даже Тото не может просто так убрать сестру Нико Росберга без последствий.       Дьюи тихонько подкатился ближе и прижался к ее ноге. — Хо-зяй-ка ум-на-я… — пискнул он поддерживающе. — Хо-зяй-ка силь-на-я!       Амели слабо улыбнулась и погладила робота по корпусу. — Спасибо, малыш… — она глубоко вдохнула. — Сначала все было… нормально. Тяжело, но нормально. Он говорил про Нико… Как все было плохо в конце. Как он винит себя, но я, естественно, не поверила. А потом резко, без перехода, перешел на Шарля. йЛеклер в миг напрягся всем телом. — На меня? — А ты знаешь другого Шарля? — Росберг больно усмехнулась. — Он спросил, что с тобой произошло. Его волновала лишь одна гонка. Та, после которой мы и достали тело Макса.          Воцарилась тишина. Все переглядывались между собой, будто пытаясь прочитать мысли. — Было много света, — вспомнила Ламия, обернувшись к окну. — Даже до Пепла дошел, я сама видела. — Такие вспышки часто бывают во время гонок, — Шарль пожал плечами. — Настолько ярких не было никогда, — заключила Амели, хмурясь. — И это волновало Тото больше всего. — Спонсоры вложились, — Леклер все еще качал головой. — Команда постаралась, я… — Это была не спонсорская гонка, бустов не было. И… — Росберг закусила губу. — У меня нет данных по тому, каким образом это случилось. Но Тото выглядел настолько заинтересованным в этом, что у меня появились вопросы. И зацепки. И…       Дьюи тихонько зажужжал, прижимаясь к ней сильнее. — Хо-зяй-ка мо-ло-дец….       Шарль стоял неподвижно, пытаясь переварить услышанное. Злость все еще кипела внутри, но теперь к ней примешивался страх. — Что ты ему сказала обо мне? — Он… не упоминал Макса? — тихо добавила Ламия. — Ни разу, — покачала головой Амели. — Ни намека про сознание, про операцию, про старого гонщика. Ни-че-го. Только про тебя, Шарль. Про твои показатели. Он явно что-то подозревает, но… не то, что мы думаем.       Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, выглядя бесконечно уставшей. — Но я молчала. Не ответила ни на один прямой вопрос. Сказала, что ты просто в форме. Что хорошо питаешься, тренируешься, что хочешь стать чемпионом, что иногда пилоты выдают пиковые результаты. Но он не дурак. И я не знаю, сколько еще смогу тянуть.       Ламия не стала ждать — она быстро подошла к Шарлю и активировала Хауса. — Хаус, полный скан Леклера. Сейчас.       Над рукой парня вспыхнула голубая голограмма. Цифры побежали быстро, но стабильно, а брюнетка нахмурилась, изучая данные. — Показатели почти те же, что и до гонки. Легкая доза токсина в пределах нормы после заезда. Нейронные связи… держатся. Никаких новых вспышек или аномалий. — она подняла взгляд на Шарля. — Я не понимаю, что Тото увидел. По моей картине ты выглядишь… нормально.       Шарль нервно ощупал себя руками — шею, виски, затылок, будто пытался найти то, что заметили другие. — И я не понимаю… — пробормотал он. — Все как обычно. Голова не болит сильнее, чем после плохой квалификации.       Амели сидела молча, уставившись в одну точку на стене. Лицо было каменным, только пальцы слегка подрагивали на колене. Дьюи нервно крутился между ними всеми, глазки тревожно перемигивались желтым. — Все… на-пря-же-ны… — тихо пропищал он. — Дьюи не лю-бит, когда все на-пря-же-ны…       В этот момент в замке щелкнул ключ — дверь открылась, и в квартиру вошел Макс — в куртке, с усталым, но довольным видом. Он остановился на пороге, медленно окидывая взглядом всю картину — Ламию с голограммой, Шарля, который себя щупает, Амели на диване и крутящегося Дьюи. — Я что-то пропустил? — спросил он, поднимая бровь. — Почему эта змеюка снова здесь? Росберг хмуро посмотрела на него, но промолчала. — Тото что-то мутит, — устало ответила Ламия. — Но тебя он, похоже, не ищет. По крайней мере, пока.       Макс усмехнулся — криво, про себя, будто услышал хорошую шутку, которую решил пока никому не рассказывать. Он кивнул, стянул куртку и бросил ее на спинку стула. — Не знаю, как вы, — спокойно произнес он, — А я буду жить свою жизнь.       Не дожидаясь ответа, Ферстаппен развернулся и ушел в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Блондинка тяжело выдохнула и поднялась с дивана. — Держите меня в курсе всего. Я тоже буду на связи. Пока я разбираюсь с этим дерьмом… постарайтесь не наделать новых глупостей.       Она посмотрела на Шарля — всего на секунду. Тот отвел взгляд. Леклер молча вышел следом за ней.       Даже на улице он не сказал ни слова. Просто кивнул и направился к своему мотоциклу. Марти стоял на привычном месте и тихо рычал, будто радуясь хозяину, а Амели вызвала беспилотное такси.       Когда машина подъехала, Дьюи радостно закатился внутрь первым. — До встречи, — тихо бросила она Шарлю, прежде чем сесть.       Дверь такси закрылась — машина плавно отъехала, унося Амели и Дьюи в светлеющее утро хмуро просыпающегося города.       Шарль остался один у мотоцикла.       Он долго смотрел вслед уехавшему такси, потом тяжело выдохнул и надел шлем. — Я тоже, не знаю, что происходит, друг, — прошептал он своему железному коню. — Но у меня очень плохое предчувствие.          Марти зарычал — он был согласен.

***

— А ну открой!          Ламия стучала в дверь, но Макс, точно издеваясь, не спешил двигаться и только ухмылялся, переодеваясь. — Я занят. — Чем ты занят? Ты даже с ноутбуком и планшетом толком не разобрался!          Ферстаппен выдохнул — он знал, что не отвяжется от девушки. И это, было, даже приятно — наконец-то он стал ее интересовать. — Лучше бы доспала, — произнес он, открыв дверь перед ее лицом. — Нервов за сегодня не хватило? — Да какой тут сон с этими… в общем, давай хотя бы ты не будешь от меня что-то утаивать закрываться в себе. — Раньше тебя это устраивало. — Теперь нет, — почти прошептала Ламия, заходя в комнату и разглядывая легкий бардак. — Почему ты не убираешься? — Ну все, началось, — Макс закатил глаза, но дверь открыл шире, пропуская ее внутрь. — Я не убираюсь, потому что у меня нет времени. Я познаю мир, а не пыль с полок сметаю.       Брюнетка фыркнула, окинув взглядом разбросанные на столе какие-то фантики, старый планшет и, электронную карту района с пометками. — Познает он, — передразнила она, скрестив руки. — Надеюсь, ты хотя бы не в Пепел сунулся. Там даже такие упертые, как ты, долго не живут.       Ферстаппен на секунду замер, приподнимая бровь. Ее голос дрогнул на последних словах — чуть заметно, но он уловил. — А ты, значит, знаешь, что там творится? — спросил он уже без издевки, садясь на край кровати и смотря на нее снизу вверх. — Я слышал, от Шарля, что там жесть. И ты… тоже была там, да?       Ламия отвела взгляд, закусила губу. Ей хотелось снова огрызнуться, сказать что-то колкое, но слова застряли, либо их уже просто не было. Она чувствовала, как под его пристальным взглядом вся выдержка начинает трещать по швам.       Брюнетка прошла по комнате, остановилась у окна и провела пальцем по пыльному стеклу. Тишина затянулась, но Макс терпеливо ждал — он ведь тоже умел ждать, когда надо. — Я выросла недалеко от Пепла, — тихо произнесла она, не оборачиваясь, рассматривая самую дальнюю точку за окном. — Мать работала на городской свалке, сортировала технику, которую списывали корпораты. Отца не было, но зато он оставил нам в подарок свои долги. Пришлось бежать.       Она рассказывала ровно, будто вспоминая старую историю, которая уже не имеет к ней отношения, но Ферстаппен видел, как побелели едва подрагивают плечи. Он поднялся и подошел ближе, вставая рядом, но не касаясь, потому что чувствовал, что сейчас нельзя вторгаться — но нужно было остаться рядом.       Тормоз, который дремал на его кровати, открыл один глаз и снова прикрыл, будто знал, что сейчас не время для шума. — А как ты… ну, стала заниматься всем этим? — Случайно, на самом деле. Мама умерла от интоксикации из-за отходов, которую получила еще в старом районе. Мне некуда было идти, и я осталась в той старой больнице, где ей пытались помочь. Ну и… — девушка сухо усмехнулась. — Я не ушла. Мне было пятнадцать, я ночевала в подвале, пока меня не нашел один из врачей. Он взял меня в ассистентки. Получалось плохо, но со временем… Сначала просто подавала инструменты, потом чистила раны, потом уже сама зашивала.       Макс стоял рядом, опершись плечом о стену, и смотрел на нее не с жалостью — он вообще не умел жалеть по-человечески, не так. Он смотрел так, будто видел в ней что-то знакомое. Сильное, но в то же время уязвимое. — А почему именно люди? — спросил он хрипло, нарушая повисшую тишину. — Я слышал, в ваше время рипперы больше с железками возятся. Импланты, протезы, нейрочипы. А ты... ты лечишь живое. Почему не пошла по удобной дорожке?       Ламия повернулась и в свете тусклой лампы ее глаза блестели — не от слез, а от той самой колючей искры, которую Ферстаппен уже научился читать и которая, на самом деле, ему нравилась. — Потому что, — она усмехнулась, коротко и горько. — Импланты это самая радикальная мера. И мне больно видеть, как люди теряют вою человечность даже внешне. Да, я могла бы ставить протезы, как все, и зарабатывать в десять раз больше. А стать дроидом — не панацея.       Ферстаппен тоже усмехнулся — четыре титула, сраный Ред Булл, отец, который делал из него машину... Иногда ею он себя и чувства. Но не в этом мире — здесь он чувствовал себя самым живым и целым.

А она... она выбрала, кого спасать. Даже меня выбрала. Хотя могла бы бросить — я же был всего лишь куском мяса в банке.

      Он провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. — Да и вообще, — продолжила девушка, пожав плечами. — Кто-то же должен спасать, лечить. Даже бедняков. Даже тех, у кого еще остались какие-то части тела. — И даже таких мудаков, как я?       Брюнетка фыркнула, но улыбнулась — уже мягче, без защиты. Она сделала шаг к нему и поправила воротник его водолазки, который задрался после переодевания. Прикосновение было быстрым, но Макс почувствовал, как воздух в комнате стал другим — плотнее и теплее. — Приходится, — произнесла она тихо, глядя ему прямо в глаза, — Даже несмотря на то, что ты темнишь. — Сейчас не могу по-другому. Иначе ты выпьешь у меня всю кровь.       Ламия хмыкнула, но не отвела взгляда. Ее пальцы все еще лежали на его воротнике, и он чувствовал их тепло даже через ткань. — Я не пью кровь. Я ее останавливаю. А ты добавляешь мне проблем.       Ферстаппен усмехнулся, но внутри что-то дрогнуло. Он смотрел на нее — на эту колючую, вечно уставшую, но такую живую девушку, которая выбрала его, когда могла просто выбросить в мусорный бак.       Блять.       Он хотел сказать ей. Прямо сейчас.       Вывалить все — про Эдди, про подпольные гонки, про деньги, про этот безумный план с ярким прожектором. Но слова застряли.

Скажу — и она начнет трястись. «Ты куда лезешь», «тебя убьют», «ты ебанутый». И будет права. Но я не могу остановиться. И не хочу.

      Нельзя, нельзя, нельзя. Он не может подставить ее, да и вообще никого из всей этой шайки. Нужно лишь немного подождать — и все будет. — Может, я смогу сделать так, чтобы ты хотя бы один день не кричала на меня и не строила из себя надзирательницу. — Я так не делаю! — обиженно фыркнула та, вздернув нос. — Я хочу, чтобы ты жил, Макс. Да, в этом новом для тебя мире. Чтобы приспособился, нашел для себя занятие, увлечение, и себе кого-то нашел… — Кого-то нашел? — Ферстаппен дернул губой. — Зачем? — Потому что ты человек. — А если я выберу того, кто тебе не понравится? — он скрестил руки на груди. — Тебя, например?       Девушка замерла — пальцы все еще лежали на его воротнике, но теперь они слегка дрогнули. Она открыла рот, явно собираясь выдать что-то колкое, но вместо этого только шумно выдохнула через нос. — Ты серьезно? — выдавила брюнетка, прищурившись. — Я первая, кого ты встретил в этом мире, Макс. Нельзя так… — А что, надо было сначала цветы подарить? — Ферстаппен пожал плечами, но взгляд остался тяжелым и цепким. — Или мне надо было сначала посмотреть на всех девчонок в этом городе?       Брюнетка недоверчиво прищурилась, медленно убирая руку с его воротника, будто только сейчас поняла, что все еще держится за него. Она сделала полшага назад, но спина уже уперлась в край стола. — Ты здесь всего несколько месяцев, Макс, — в ее голосе смешались усталость и раздражение. — Тебе надо жить, узнавать людей, совершать свои ошибки, беситься от этого неона, трахаться с кем попало и понимать, что не все теперь крутится вокруг твоих гонок и старых титулов. А ты мне тут... — Я не хочу «узнавать людей». Я уже видел достаточно. — перебил он жестко, но без злости. — Да ничерта ты не видел! Просто…р-р-р!          Ламия вскинула руки, слабо зарычав на саму себе. Она просто не знала, что ей делать — очевидная симпатия Ферстаппена в ее сторону мешала. Его прогрессу, адаптации, его новой жизни. И ей тоже — потому что просто не получается смотреть на него трезво, холодно и непредвзято.          Им не об этом сейчас надо думать.          Обоим. — Никуда ты, блять, не пойдешь, — он перехватил девушку, запирая руками об стол. — Опять! — Ну давай снова поругаемся! Тебе это нравится? По-другому поговорить не можешь?! — А я бы не разговаривать сейчас хотел, — хрипло произнес Макс, бросив откровенный взгляд на ее тонкую шею, потом ниже, на то, как поднимается и опускается грудь под кофтой. — А ты сама пришла и опять вывела меня. Может, это ты по-другому не можешь?       Ламия резко вдохнула, чувствуя, как жар ударил в лицо. Она попыталась оттолкнуть его ладонями в грудь, но парень даже не сдвинулся — только сильнее уперся руками в стол, полностью запирая ее. — Ты охренел? — прошипела она, но голос дрогнул. — Я пришла поговорить, потому что ты опять темнишь и закрываешься, а ты... сразу в штаны полез? — Я не в штаны полез, — Макс наклонился ближе, так что их лица оказались в считанных сантиметрах. — Это ты стоишь тут, трогаешь меня, рассказываешь про свою жизнь, а потом удивляешься, что я тебя хочу. Думаешь, я слепой? — Прекрати на меня так смотреть, — выдохнула она, голос стал ниже, почти хриплым. — Я не твоя награда за вторую жизнь, понял? Я не хочу, чтобы ты привязывался к первой попавшейся, потому что... потому что мне будет больно, когда ты поймешь, что это была ошибка.       Ферстаппен усмехнулся — зло, опасно. Одной рукой он убрал прядь волос с ее лица, пальцы едва коснулись щеки, но этого хватило, чтобы по коже Ламии пробежали мурашки. — Ошибка? — повторил он, почти шепотом. — Ты серьезно думаешь, что я не понимаю, что делаю? Я четыре раза становился чемпионом мира. Я умею выбирать цели. И я выбираю ту мигеру, которая меня зашила, когда все остальные выбросили бы.       Ламия закусила губу, взгляд метнулся к его губам, потом резко вернулся к глазам. Воздух между ними стал густым, тяжелым, наэлектризованным. Ее тело предательски тянулось к нему — жар, напряжение, злость и желание смешались в один тугой узел. — Если ты сейчас не отойдешь... — начала она угрожающе. — То что? — Макс не отодвинулся ни на миллиметр. — Будешь меня лечить? Или все-таки признаешь, что тоже хочешь?       Она не ответила — просто стояла, вцепившись в него, и чувствовала, как его тело излучает тепло прямо сквозь одежду.       Но Макс медленно отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Взгляд был темным, голодным, но в нем все еще оставалась загадка и уверенность — Я никуда не тороплюсь, — тихо произнес он. — Но и врать тебе не собираюсь. А ты... решай сама.          И Ламия ушла, понимая, что с этого момента что-то определенно изменилось внутри нее.          Потому что уже не получится быть хладнокровной.          Потому что еще секунда — и она бы тоже не сдержалась. — Черт, — фыркнула она сама себе, запираясь в своей комнате, словно Макс мог ворваться в ту же секунду.       И не ясно, плохо было бы это, или хорошо.