Вечный/Eternal.

У Шарля никогда не было своего кабинета.          Формально, у него лишь была небольшая комната, которую он делил вместе с Льюисом на время переговоров, отдыха или разгрузки после тренировки.          Но почему-то после всего произошедшего Леклеру показалось это издевкой. Да, после извлечения Макса за ним посыпалась череда неудач, даже промахов. Но неужели это значит, что он должен затаиться где-то и прятаться, словно жалкая крыса? — И зачем тебе это? — Крис выдвинул искусственный глаз, и своеобразная подзорная труба сканировала тело гонщика. — Ты и так в Хоуме редко появляешься. — Просто сделай это, пожалуйста.          Шарль понимал, что он не мог просить у менеджера что-то сверхъестественное, особенно после провала в гонке. Но до провала же он показывал результаты, и весьма неплохие! Он Шарль Леклер или кто? — Ну, в общем, вот, — Крис оттряхнул руки от пыли, толкая ногой тяжелые коробки в сторону. — Судя по всему, здесь раньше был офис кого-то из инженеров, ну или просто склад. — Меня это устроит.          И когда Леклер остался в одиночестве, он даже улыбнулся. И, даже, почувствовал легкую вину — будто он украл что-то у команды, а не просто попросил выделить ему закуток. Он огляделся — комната оказалась именно такой, какой он и представлял в голове — тесная, пыльная, с низким потолком и одним узким окном, выходящим во внутренний двор «Карбон-Холла». Жалюзи на окне висели криво — одна пластина была сломана и торчала в сторону, словно указывала на трещину в потолке. Шарль подошел, дернул за шнурок — тот с противным хрустом оборвался, и жалюзи с грохотом упали до половины, застряв намертво. — Отлично, — пробормотал он беззлобно. — Будет хоть немного света. А его, действительно, было мало. Комната находилась на третьем этаже, достаточно низко, чтобы слышать гул проезжающих машин и редкие голоса механиков, но достаточно высоко, чтобы не видеть лиц прохожих, журналистов и фанатов, которые изредка ночевали под забором. Пол был заставлен коробками — картонными, пыльными, с надписями от руки, которые уже стерлись до нечитаемых символов. В углу лежала груда металлического хлама — старые крепления, погнутые трубки, несколько плат с выпавшими чипами, кусок карбона, который когда-то был частью днища. Шарль бессовестно реквизировал со склада небольшого робота-пылесоса, который, кажется, не включался с момента своего создания. Гонщик поставил его на пол, подключив к системе на своих часах, и тут резко пикнул, а единственный экранчик загорелся зеленым. — На-чи-на-ю у-бор-ку.          Дроид даже напомнил ему Дьюи, отчего Леклер печально улыбнулся. Интересно, как он сейчас? Дьюи словно ощущался живым, настоящим, несмотря на свой механический корпус. И был частью их странной команды, от которой уже ни осталось и названия, ни смысла. — Ты хотя бы не будешь так часто разговаривать, — тихо обратился Шарль к пылесосу. — И не будешь напоминать мне о ней.          План Леклера был прост — он сам себе команда. Сам себе пилот, гоночный инженер, стратег и начальник. Будет сложно, но он хочет отвечать сам за себя, за свои ошибки и успехи. И никто больше не будет ему мешать! Даже Макс пытается жить свою отдельную жизнь, и чем Шарль хуже? Он продолжил убираться. Сметал паутину с углов, протер подоконник, разобрал завалы, пока робот жужжал под ногами и Леклер даже пару раз успел об него споткнуться. Через час комната уже не выглядела как склад — она стала просто пустой, чистой, готовой к тому, чтобы ее заполнили чем-то новым. Шарль сел на подоконник и посмотрел в окно — бледное солнце уже клонилось к закату, и неон начинал потихоньку загораться, окрашивая улицы в привычные фиолетово-розовые тона. — Притащу койку и буду здесь спать, — гордо сообщил он дроиду, который кружил по полу. — Как думаешь, это хорошая идея?                   Тот не ответил, но Леклер был этому и рад. И хорошо, потому что молчание — согласие. — Я просто не могу возвращаться домой, — зачем-то продолжил объяснять он работающему механизму. — Он будто уже… ну не мой, понимаешь? Слишком много случилось, и я уже не узнаю его. Да и себя, на самом деле, тоже.          Поджав губы, парень сжал и разжал ладони — разглядывая их. Он все еще он — просто немного другой. Всего лишь надо взять себя в руки, реквизировать еще пару никому ненужных вещей по всему Хоуму и он сможет продолжить бороться за чемпионство. — И куда ты все это тащишь!? — через пару дней его нагнал удивленный голос Криса за спиной. — Ты же просил комнату, а не целый пентхаус! — … и тебе доброе утро!          Комната становилась живее с каждым днем. И спустя пару недель, Шарль гордо вскинул подбородок, пока робот продолжал жужжать под ногами, все еще работая. На самом деле Леклер просто не понимал, как его выключить, потому что он жил сам по себе. Заряжался, когда хотел, и выходил на работу в понятное лишь ему время.          Ну, так было даже веселее. Тут его кто-то ждал. — Шарль, — Амели внезапно вошла без стука, отчего парень чуть не подпрыгнул, когда искал ботинки под полкой и звонко ударился об нее головой. — Что ты тут устроил? — Откуда ты… — прошипел он, вставая с колен и скрестив руки на груди. — Ты не должна знать, где я. — Шарль, — повторила блондинка уже мягче. — Вся команда видела, как ты грабишь офисы и тащишь барахло с помойки. Это не новость. — Это не барахло, это… — начал оправдываться он, но поняв, что просто не собирается этого больше делать перед ней, развернулся. — Какая тебе разница? Я сообщил Фреду, что буду работать с ИИ, а не с твоей помощью. — Я слышала. И зачем? — Затем, что хочу выигрывать. Показывать результаты, без того, что за моей спиной твориться! Без двойных игр, шпионажа и… — гонщик поджал губы. — Без тебя. Слова повисли в воздухе, слишком резкие и жесткие. Амели стояла в дверях, и Шарль видел, как дрогнули ее пальцы, сжимающие край планшета. Она не отвела взгляд — и даже не стала прятаться за привычной маской холодной строгости. — Шарль, послушай… — Не хочу я ничего слушать! — он всплеснул руками. — Я устал, Мел. Я понимаю твой праведный гнев, и мне тоже жаль Нико. Но твои игры с Тото…          Он дернул губой, отводя взгляд. — Я жизнь положил на гонки. Буквально. Я чуть не умер из-за них и мне пришлось делить сознание с динозавром из прошлого, пусть он и крутой парень. И пока у меня еще есть шанс… — на секунду Леклер замолчал, но быстро взял себя в руки. — Ламия сказала, что я не смогу долго кататься, мой мозг просто не выдержит еще одного такого потока токсина. Так что этот сезон для меня будет последним. И я не хочу уйти как жалкий принц, недостойный своего имени.          Амели вскинула брови — она явно не ожидала такого притока откровенности со стороны парня. Но, вздохнув, она прошла вглубь комнаты и оперлась боком на столешницу, поддевая край планшета. — Я понимаю тебя. И это смело. И, даже, правильно. — Не жалей меня, — продолжил свою исповедь тот. — Или жалей, не знаю, делай что хочешь. Только не мешай мне. Веди свои игры, но, если тебе не до конца на меня наплевать, то оставь меня в покое и дай довести дело до конца. — Я бы с удовольствием это сделала, — девушка заправила прядь волос за ухо, поджав губы. — И отправила тебя на волю. Но это угроза, Шарль. Если я могу оставить тебя в покое, то Тото нет. Как и… все происходящее. — Послушай, я понимаю, что ты из-за Нико… — Дело уже не в нем! — Амели стала строже, вскинув подбородок. — Его не спасти, он мертв, и я знаю это. Да, я хочу отомстить, но это не значит, что я дам Тото повторить то, что он сделал с моим братом. Тем более… с тобой.          Шарля почти тронули эти слова. Он даже поверил девушке — и когда их взгляды пересеклись, Леклеру захотелось ее обнять и пообещать, что все будет хорошо. Но он вовремя себя остановил — нет. Рано. Пока рано. — Мы будем работать, но только при условии, что ты не мешаешь мне побеждать и не строишь какие-то планы с Льюисом за моей спиной.          Блондинка нахмурилась, серьезно задумавшись. Она водила по темному экрану планшета, пока в голове явно происходил четкий поток мысли. — Льюис нам нужен, — она вынесла вердикт так же чисто, как вела его на трассе. — И не только он. — О чем ты? — Я покажу тебе все на следующей гонке, — пообещала она, едва коснувшись плеча гонщика. — И ты поймешь, что здесь все куда серьезнее, чем твои амбиции.          Шарль цокнул языком, качая головой. Он устал слышать эти предупреждения, потому что уже не понимал, что серьезно, а что нет. Пусть она делает что хочет, как и всегда. У Леклера теперь своя цель.

***

         Ламия шла, не оглядываясь, хотя в этот район она прежде не заходила, хотя прекрасно знала о его существовании. И, конечно же, она нисколько не была удивлена, когда Макс позвал ее сюда. — Естественно, — та усмехнулась сама себе, вставая позади бушующей толпы. — Гонки. Здесь пахло так, как не пахло ни в одном официальном боксе Формулы, на которой она пару раз побывала по приглашению Джорджа. И выглядело все, конечно же, иначе — от асфальта до людей, кружащих повсюду. Ламия встала на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь плотную стену спин, плеч и голов. Толпа здесь была другой, нежели на официальных гонках. Никаких дорогих костюмов, никаких голографических биноклей и VIP-лож. Только грязь, пот, искалеченные тела с дешевыми имплантами, которые светились в темноте. Кто-то сжимал в руках смятые бумажные стаканчики с чем-то дымящимся, кто-то курил самокрутки, от которых пахло не табаком, а чем-то химическим и резким. Прямо перед ней стоял здоровенный мужчина с протезом вместо половины черепа — металлическая пластина тускло блестела в свете фар, отражая красные и фиолетовые блики неона. — Эй, красотка, ты потерялась? — обернулся он, скаля металлические зубы. — Я к вашему чемпиону, — коротко бросила Ламия, и тот сразу же сдулся, уступая дорогу. Стало быть, был предупрежден. Девушка протиснулась ближе к ограждению, и увидела все целиком. Импровизированная трасса тянулась через всю подземную парковку — старые бетонные колонны, обмотанные неоновыми лентами, служили ориентирами. Местами асфальт был залит маслянистыми лужами, в которых отражались блики. Над всем этим хаосом витал запах химии и горелой проводки. Где-то слева взревел двигатель. Рев подхватил другой, третий, и Ламия поняла, что гонка вот-вот начнется. Толпа загудела громче — кто-то свистел, кто-то орал про ставки, и все это сливалось в единый, пульсирующий шум. А потом девушка увидела того, кто ее сюда и позвал. Макс стоял в проеме открытого гаража, прислонившись плечом к косяку. На нем была все та же черная маска, и он послушно носил ее, не открывая лица. Сам гонщик был спокойным — даже слишком спокойным, словно стоял не в подземном гараже посреди грязных гонок, а в собственном боксе перед стартом Гран-При. Рядом с ним суетился парень — молодой, тощий, с пустой повязкой на месте правого глаза. Тот самый, которого Макс притащил к Эдди и выиграл ради него несколько гонок, чтобы тот приютил пацана. И сейчас он выглядел совсем иначе — не как перепуганный шпион, а как преданный помощник. Люк— так представился он им, и теперь он проворно подавал инструменты, протирал какие-то детали, что-то бормотал себе под нос и то и дело поглядывал на Макса с таким выражением, будто тот был как минимум кумиром. — Ну что, чемпион? — Эдди вышел из гаража, вытирая руки промасленной тряпкой. Его металлический глаз поблескивал в темноте. — Твоя зверюга готова. Мы навесили на нее пару новых игрушек. Шоу будет улетное. Ферстаппен кивнул, не отрывая взгляда от тачки. Цыпа и правда выглядела по-другому — теперь она была не просто злая, а была праздничная, как перед финальным заездом. — Не сплошай, — Эдди понизил голос. — Сегодня ставки бешеные. И этот кудрявый опять приперся. — Норрис? — Макс усмехнулся. — Он уже фанат. — Он не один приехал. Я все устроил, — Эдди покосился в сторону, где среди толпы действительно маячили несколько фигур в более дорогой одежде. — Так что покажи им, что они не зря тащили сюда свои золотые жопы. Макс перевел взгляд куда-то вдаль — и вместо толстосумов заметил Ламию, хотя она и стояла в тени колонны. На секунду их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то, чего девушка не могла прочувствовать — то ли гордость, то ли неуверенность, то ли отчаянная надежда, что она не отвернется. И она не отвернулась. Просто скрестила руки на груди и чуть заметно кивнула. — О, вот и она, — Эдди щелкнул пальцами, противно усмехаясь. — А я так и думал, что твоя дама сердца будет непростая. Но лучше выбрал бы себе любую фанатку и не парился. — Легкие пути, не мой вариант. Ты же знаешь.          Люк, перекатывавший что-то по пути, запнулся, но быстро встал, натягивая самое счастливое лицо из всех возможных. — Мистер чемпион, может вы все-таки останетесь здесь? — А ну не дави на него, слюнтяй, — Эдди, даже с какой-то заботой взлохматил тому волосы. — Нашей рыбке это море по колено.          Макс усмехнулся, оглядывая их. Он и не заметил, как успел полюбить это место. Этот живой, злой и звериный рев моторов. Тачки, похожие на чудовища из фильмов. Даже людей — которые выглядели как парад сумасшедших или непонятых гениев.          Сколько он жил этим, дышал? Именно здесь он и стал собой. Вспомнил, куда стремился всю жизнь. И эта парковка стала трамплином — но прав был Эдди. Рыбке нужно в океан. Ферстаппен тем временем сделал шаг вперед, уже не глядя на машину. Подошел к ограждению, разделявшему его и Ламию, и остановился в паре метров от нее. Толпа вокруг гудела и ревела, но между ними вдруг образовался островок тишины. — Ты пришла, — произнес он просто, без вопросительной интонации. — Ты позвал, — ответила Ламия, пожав плечами. — Не терпелось посмотреть, на что ты тратишь мои нервы. Макс хмыкнул, опуская взгляд на свои руки, потом снова поднимая его на нее. — Не граблю богачей. Не бью морды. И не торгую органами. Просто… — он сделал паузу, подбирая слова, — Я умею только одно. И здесь это работает. Она посмотрела на него долгим взглядом — на его широкие плечи, на напряженные мышцы под черной водолазкой, на этот его тяжелый, но почему-то такой честный сейчас взгляд. И знала, что он не врет. И принимала это. — Я вижу, — улыбнулась она. — Ничего другого я от тебя не ожидала, Макс. Ферстаппен удивленно приподнял бровь, не ожидая от нее такого признания. Он открыл рот под маской, чтобы что-то ответить, но в этот момент из динамиков грянул голос — громкий, хриплый, с явными помехами. — Дамы и господа, дроиды и прочие отбросы! Через пять минут — главный заезд недели! На старте — наш чемпион Масочник против… — Потом, — коротко бросил Макс, уже разворачиваясь к машине. — Посмотри, как я это делаю. И не отворачивайся. Ламия усмехнулась и скрестила руки, чувствуя, как внутри зарождается странное, болезненное волнение. Только не за его жизнь. А за то, что он сейчас сделает. — Покажи, чемпион.          Гонка началась, и девушка даже не заметила, какая из тачек обгоняет другую. Для нее это все выглядело как странный старый фильм, где вместо машин трансформеры, а вместо людей пришельцы. Но ей не было страшно — даже волнение прошло, потому что она знала, что Макс приедет первым.          Он не мог иначе.          А Ламия радовалась. За него, и за себя. За то, что несмотря на сущий ад, новую жизнь, переломные моменты, корпорации, он все же нашел свою отдушину и вернул себе себя. Конечно же, он не слушал чужих советов, упрямился и отпирался — но, если бы он был не таким, он не был тем самым Максом Ферстаппеным, которому она дала жизнь.          Пока болельщики голосили, девушке уже успели оттоптать все ноги, а особенно наглые девчонки просто отпихнули ее подальше. И Ламия решила не мешать тем, кто искренне хочет полюбоваться заездом, отойдя подальше, к гаражу.          Макс, конечно же, приехал первым.          Он вышел из тачки так, словно не сделал ничего необычного. Вокруг него сразу же столпились куча людей, даже дроиды подъехали. Кто-то направил еле работающий прожектор, а хриплый голос из динамиков кричал что-то непонятное. — Ура, мистер Макс! — вопил рядом стоящий парень, прыгая. — Вы лучший!          Ламия с интересом обернулась к юноше. Совсем молодой, с повреждениями, но такой живой и светлый, что та не выдержала и улыбнулась. — Давно его знаешь? — Не особо, — тот пожал плечами, уступая место толпе. — Но он… в общем, если бы не он, меня бы тут не было. И я теперь в его команде! — А с глазом что? — А это, — отмахнулся парень, стыдливо отворачиваясь. — Не обращайте внимания. — Дай посмотреть, — выдохнула Ламия, понимая, что не может отвлечься от самой себя даже на момент победы Макса. — Болит?          А сам Ферстаппен бегло отвечал толпе и пожимал кому-то руки. Эдди, с довольной ухмылкой пересчитывал наличку, облизываясь от его тяжести. А когда они оба посмотрели наверх — то их сразу заметила небольшая группа, во главе с Ландо Норрисом, который сиял, как чистый алмаз и обливался пойлом. — Все довольны, — Эдди хлопнул Макса по плечу. — Что чувствуешь, чемпион? Может, все же это твое место?          Ферстаппен нахмурился, еще раз обводя взглядом толпу. Да, это было его место. Но — когда он будет на пенсии. В этом мире у него еще есть дела.          Когда бо́льшая часть толпы рассосалась или просто напилась, они вернулись к своему гаражу. И Макс, даже не удвиляясь картине, оперся плечом о стену, наблюдая за девушкой. — И зачем тебе моя победа, — сам себе произнес он, ухмыляясь. — Лучше нос кому-то вправить. — Ну как? — Ламия отошла подальше, разглядывая симпатичное лицо юноши. — Что чувствуешь? — Чувствую, — тот ощупал свое лицо, поднимаясь выше и касаясь прохладного железа. — А это что? — Одолжила у местного дроида, — прыснула девушка, скрестив руки на груди. — Замени у риппера, который специализируется на имплантах, как заработаешь на них. Но сейчас, как минимум, не должно болеть и мозг сам будет передавать картинку, будто у тебя опять два глаза. — И правда! — воскликнул тот, моргая. — Я почти… нет, я правда все вижу! — Чудо то какое, — безэмоционально произнес Макс, ревностно подтягивая девушку к себе. — Прям волшебство. — А, так это ваша леди… — слегка испугавшись, произнес Люк, но все еще находился в шоке от новинки в своем теле. — Она спасительница, мистер Макс! Огромное вам спасибо! Юноша все еще ощупывал свой новый глаз, не веря в происходящее. Он моргал, поворачивал голову, пытаясь поймать отражение в ближайшей луже масла. — Я реально вижу! — повторил он с таким восторгом, будто ему вернули не глаз, а целую жизнь. — Даже цвета… они такие яркие! Вы волшебница! Ламия усмехнулась, но в глазах мелькнула теплая искра. — Не волшебница, а риппер с хорошими связями. Макс все еще держал ее за плечо, и пальцы его слегка сжимались, словно он проверял, правда ли она стоит здесь и правда ли латала этого пацана. Он смотрел на Люка, потом на Ламию, и в его взгляде проскользнуло что-то новое — смесь гордости и легкой ревности. — А вот и чемпион! — воскликнул голос сзади. — Ух, ну и шоу, друг!          Не узнать Ландо было сложно. Поэтому Ламия не обернулась, а быстро отошла в сторону — они не часто пересекались, но ненужное внимание сейчас было ни к месту. Зато развернулся Макс, пожимая гонщику руку. И в этом рукопожатии была не только благодарность за то, что тот пришел сюда. — Ты такой — бам, а потом как вжух! — комментировал Норрис, жестикулируя. — Как же я обожаю эту грязь! А вы тут друг другу бьете морды, если трассу не поделили? — Иногда, —  Ферстаппен дернул бровью, заметив, как Эдди переговаривается с нужными людьми. А вот Ламии и след простыл, что было логично. — Вы правда Ландо Норрис? — из-за верстака вышел Люк, рассматривая его с ног до головы. — Ничего себе, сам участник Формулы фанат нашего чемпиона? — О, я не просто фанат, красавчик, — Норрис улыбнулся своей острозубой улыбкой и в ответ оглядел Дино, подмечая каждую деталь. — Мы почти коллеги. Только он здесь, в своем болоте, а я развлекаю корпоратов.          Люк слегка смутился от такого пристального внимания гонщика. А сам Ландо не стеснялся подходить ближе, даже откинул с лица парня прядь светлых волос, рассматривая. — Хочешь автограф? — ухмыльнулся тот, отпивая прямо из бутылки. — Могу от руки, могу сканером, могу прямо на коже… — Мистер Норрис, — произнес суровый голос одного из охранников. — У вас завтра тренировка. — Да, я помню, — Ландо закатил глаза с легким раздражением, но снова улыбнулся, повернувшись к остальным. — Что поделать, я популярен. Меня оберегают. — Сайнс катается сюда без охраны, — ехидно заметил Эдди. — Некоторым фифам няньки не нужны.          Ландо передразнил его детским голосом, вернув взгляд на Люка, ожидая ответа. — А... автограф? — переспросил он, и голос его слегка дрогнул. — Я... я даже не знаю, на чем... — О, это не проблема, — Норрис улыбнулся фирменной улыбкой, от которой фанатки теряли сознание, и сделал еще один шаг ближе. Парень невольно отшатнулся, когда Ландо протянул руку и легко коснулся его виска, прямо у края нового импланта. Прикосновение было легким, но Люк дернулся. — Не бойся, я не бьюсь током, — рассмеялся Норрис, но руку убрал. — У меня ни одной железячки в теле нет. — Я... эм... — Люк сглотнул, покраснев до корней волос. Его щеки вспыхнули даже под тусклым светом гаража. — Я не... Он беспомощно посмотрел на Макса, ища спасения. Ферстаппен стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на эту сцену с непроницаемым выражением лица — но в глазах читалась легкое любопытство. — Отвали от пацана, Норрис, — лениво бросил тот. — Он еще не оклемался после операции. — Я просто проявляю дружелюбие! — возмутился Ландо, но в голосе слышалась обиженная нотка. — Я, между прочим, редкий гость в таких местах. Надо пользоваться моментом. — Вот и пользуйся, — Эдди хмыкнул, кивая в сторону выхода, где уже ждала охрана. — Пока тебя не утащили насильно. Норрис вздохнул, закатывая глаза, но улыбка не сходила с его лица. Он сделал шаг назад, но на прощание подмигнул Люку— медленно, даже хищно. — Я еще вернусь, красавчик. Он развернулся и, покачивая пустой бутылкой, направился к выходу в сопровождении охранников. Люк проводил его взглядом и выдохнул так, будто только что заново родился. — Он... он всегда такой? — спросил парень, поворачиваясь к Максу. — Такой, — подтвердил тот с кривой усмешкой. — Пытается быть крутым, а на деле похлеще местной шпаны. — Оу... — Люк провел ладонью по лицу и снова коснулся нового глаза. — У меня голова кругом. Сначала глаз, потом... это... — Отдыхай, — коротко бросил Ферстаппен, хлопнув его по плечу. — У нас скоро будет полно работы. Парень кивнул и отошел к верстаку, все еще переваривая произошедшее. А Макс повернулся к Эдди — тот стоял у входа в гараж, пересчитывая пачку кредитов, и поднял взгляд. — Ну что, чемпион? — спросил он без лишних предисловий. — Готов? Ферстаппен медленно выдохнул — он ждал этого вопроса. Он обвел взглядом гараж — масляные пятна на бетонном полу, старые плакаты на стенах, Цыпу, которая все еще дымилась после заезда. Запах бензина, горелой резины и дешевого табака — этот запах стал для него родным за последние месяцы. Здесь он когда-то был никем. Но именно здесь он и стал кем-то. — Готов, — ответил он, и в голосе его не было сомнений. Макс еще раз окинул взглядом гараж — в последний раз — и направился к выходу. Толпа уже почти рассосалась, лишь редкие пьяные голоса доносились из темноты. Он шел не оглядываясь, но каждый шаг давался тяжелее, чем обычно. Он знал, что скоро все изменится. И это пугало его сильнее, чем любая гонка. Но он справиться. Другого выхода у него просто нет. А дома было тихо. Ламия уже переоделась в свою обычную рабочую одежду — черные штаны, легкая куртка, рюкзак с инструментами на плече. Она стояла у двери, застегивая ботинки, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. Макс вошел, стянул маску и куртку, и на секунду они просто посмотрели друг на друга. В гостиной горел только тусклый свет настольной лампы, и в полумраке его лицо казалось старше, чем обычно. И почему-то красивее. — Опять уходишь, — произнес он, кивая на ее рюкзак. — Вызов, — коротко ответила Ламия. — Девчонку реанимировать. Она уже взялась за ручку двери, когда вдруг остановилась. Замерла на секунду, словно принимая решение. Потом медленно повернулась и сделала несколько шагов к нему — не к двери, а к нему. Ферстаппен нахмурился, не понимая, но не двигался. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел, как девушка приближается. Ламия остановилась вплотную. Она протянула руку и, мягко, но смело, коснулась его щеки — там, где проходила тонкая полоска шрама от старой царапины. Ее пальцы были теплыми, кончики слегка шершавые от постоянной работы с инструментами. — Ты был великолепен, — тихо похвалила она, глядя ему прямо в глаза. И даже без обычной тени вызова, без привычной защиты. Макс взял ее руку в свою, перевернул ладонью вверх, и поцеловал. Вот так просто, без лишнего пафоса, словно привык делать это всю жизнь. Или уже делал когда-то. — Что, уже достоин твоего внимания? — спросил он, и в голосе его послышалась легкая усмешка. Ламия усмехнулась в ответ. Она убрала руку, но не отстранилась — только чуть склонила голову набок, разглядывая его. — Мне никогда не нужен был чемпион, Макс, — ответила она. — Я просто хотела, чтобы ты жил. — Я и живу. По-настоящему живу даже в этом дерьме. — Ну, тогда не захлебнись им, — усмехнулась девушка и уже собиралась уйти, как Ферстаппен резко обнял ее сзади, вжимаясь лицом в макушку. — Чертова ты гарпия, — выпалил он, сжимая ладони на ее талии. — Опять убегаешь. — Но всегда возвращаюсь. Она развернулась и на мгновение задержала взгляд на его лице. Поддела его подбородок и поцеловала в щеку. Крепко, но в то же время так нежно, что сам Макс прикрыл глаза, отдаваясь моменту. Ну наконец-то. Но Ламия быстро развернулась, чтобы не разжечь напряжение еще больше и вышла за дверь, оставляя его одного в тишине. Макс долго стоял на месте, прислушиваясь к удаляющимся шагам, к звуку захлопнувшейся двери и ощущая легкое тепло на коже. Потом поднял голову и улыбнулся — впервые за долгое время тепло, искренне, без горечи и накопленной злобы. Тормоз на подоконнике зевнул и свернулся калачиком. А Ферстаппен сел на диван, взял с тумбочки планшет — тот самый, который когда-то не умел включать — а теперь включил с первого раза. Скоро все изменится. Совсем. И, увы, гарпия сменит свою милость на гнев, но было приятно побыть в этой милости хотя бы немного.

***

—Шарль… — Нет! — Но, Шарль… — Нет! — тот резко развернулся, выставив перед собой указательный палец. — Я все тебе сказал! Что ты мне пообещала? Не мешать! Вот и не мешай мне! — Ты тоже, вообще-то, тоже кое-что пообещал! — Амели нагло протиснулась в импровизированной кабинет Шарля, в котором уже прослеживался бардак. — Что будешь выигрывать! А это что такое? Что за время? Ты чуть не вылетел с трассы на квалификации! Твое счастье, что Исаак заглох и ты попал в пятерку! — Я и без тебя все это знаю! — Леклер пытался оттащить девушку обратно за дверь. — Я все еще привыкаю к машине, к себе! Я стараюсь, блять, каждый день! У меня уже в глазах двоится от симуляторов, и ты не помогаешь! — Ты сам сменил меня на ИИ!          Перепалка набирала обороты. Шарль отказывался сдавать позиции везде, не только на гонках, и Амели тоже напирала все больше — она пыталась хоть как-то улучшить отношения с гонщиком после всего происходящего, потому что они оба были нужны друг другу одинаково. Только вот и оба так же боролись с этим. — Ты не сможешь действовать на гонке один, — та поправила бордовый пиджак, вольно садясь на продавленное кресло. — Результаты тренировки это показали. И прекрати отключать радио, Фред в гневе! — А я не в гневе!? — выпалил тот, раскинув руки. — Я весь чертов месяц работаю над собой! Только я! Я даже не ездил к Максу и Ламии, я пытаюсь жить так, как раньше! Я трачусь только на натуральную еду, сплю здесь и каждый день сижу и работаю над своими ошибками! — Это похвально, но… — Амели пыталась встать с кресла, но тот провалился еще сильнее. — Ты сказала, что тоже что-то покажешь на следующей гонке? Отлично, я жду, потому что мне тоже есть, что показать. — Дьюи хоч-чет вой-ти… — дроид безуспешно бился корпусом в закрытую дверь. — Дьюи слыш-шит как ном-мер шест-над-цать стар-рает-ся и Дьюи хоч-чет пом-мочь… — Отлично, друг! — прикрикнул Шарль. — Если вы оба хотите помочь, то оставьте меня одного! — Шарль… — Хорошо, будешь завтра на связи, — почти прорычал тот, понимая, к чему та клонит. — Крис уже передал мне, что меня оштрафовали за нарушение регламента. — До завтра.                   Амели быстро выбралась из тканного плена, как только услышала, что Леклер готов к сотрудничеству. Будто ее нахождение здесь было лишь номинально, а получив согласие, та быстро испарилась — будто ее здесь и не было. — Хорошо, просто прекрасно, — пробубнил Шарль, садясь за стол.          Он весь месяц не просто так старался. Он сознательно закрылся от всего того, что, по его мнению, может ему мешать. Он хотел — нет, даже не так. Он был должен вернуться — и сделать это так же ярко, какой была его последняя победа. Да, с костылем в виде Макса, но теперь Леклер сделает это сам.          Он благодарил его за все, но надо было двигаться дальше. Ему, им обоим. В честь такой перемены с утра Шарль даже побрился и надел самый новый, красный комбинезон — кричащий, обязывающий. Даже Фред и Льюис заметили перемену в настроении Леклера, когда проводили последний брифинг перед гонкой. — Настрой боевой, — констатировал Крис, садясь рядом. — От тебя летят сенсорные искры. Ты что, выпил тот химозный энергетик? — Я зол, — выдохнул Шарль, уже не слушая, о чем говорит Фред. — И не выдержу еще одного унижения. — Пятое место в квалификации это все равно не плохо, — попытался поддержать Крис, поправляя свою рабочую алую форму. — И, если хочешь порадоваться, то ты все еще в почете у фанатов. Даже верхушка ставит на тебя. — Рад слышать, — сквозь зубы процедил Шарль, когда перед ними замигала телеметрия с голографией болидов. — Постараюсь их не разочаровать. — … Льюис третий, это отлично, — Фред сегодня был возбужден, ходя вокруг стола. — Между вами Оскар, он не сдается так просто. Долго его сдерживать не получится, так что, Шарль, нужно на него давить. — Понял, — кивнул тот. — Услышал, — Льюис скрестил руки на груди. — А Джордж и Ландо? — Дай им время поиграться друг с другом, — ответил Фред, мигнув зубными имплантами. — Пусть устанут, их болиды не выдержат долгой борьбы и обороны. — Но за вами Ауди и Альпин, — произнесла Амели, которая, как назло, впервые за все время появилась на собрании. — У них сейчас хорошая скорость. — А Исаак? — Ему чинили тачку, поэтому будет в жопе, — резюмировал Крис, тыкаясь в планшете. — Тем более за рулем будет не он, а замена. У того перегруз. — Ну хоть минус один, — Шарль потер подбородок, выдыхая. — Хорошо. Значит Оскар, оборона и держать остальных на мушке. Брифинг закончился так же внезапно, как и начался — Фред хлопнул ладонью по столу, подводя черту, и все начали подниматься с мест. Кто-то уже тянулся к планшетам, кто-то переговаривался вполголоса, обсуждая детали стратегии. — Шарль, — Крис подошел к нему, когда гонщик уже направлялся к выходу. — Удачи. Серьезно. Ты выглядишь так, будто готов разорвать всех на трассе. И, знаешь, это хороший знак. Леклер остановился на мгновение, повернулся к менеджеру и коротко кивнул. — Спасибо. Я сделаю все, что смогу. Крис хлопнул его по плечу, и Шарль почувствовал в этом жесте что-то родное — поддержку, которую он так отчаянно искал в последнее время. Даже механические пальцы менеджера казались сейчас теплыми. Льюис стоял чуть в стороне, застегивая комбинезон. Когда их взгляды встретились, напарник шагнул вперед и протянул руку. — Удачи, — произнес он просто, без лишних эмоций, но в голосе проскользнул намек на уважение. — Ты можешь выиграть эту гонку. Я знаю. Шарль пожал его ладонь — крепко, по-мужски, глядя в глаза. — И ты, — ответил он. — Пусть победит сильнейший. Хэмильтон усмехнулся уголком губ и направился к своему болиду. Леклер проводил его взглядом, потом глубоко вдохнул и пошел к своей машине. Коннекторы вошли в кожу с приевшейся острой болью, от которой у него перехватило дыхание. Шарль зажмурился на секунду, привыкая к этому ощущению. Оно было знакомым, родным, но сегодня в нем чувствовалось что-то еще — напряжение, которое скручивало мышцы в тугой узел. — Шарль Леклер. Идентификация пройдена, — раздался в наушнике ровный голос Лу. — Голосовой и системный помощник готов к работе. Леклер сжал руль, чувствуя, как вибрация отдается в ладонях. Он знал, что за этим голосом стоит Амели — но сейчас это не имело значения. Сейчас была только трасса, только машина и только он. Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями. От обиды, от злости, от того, что без Макса он снова чувствовал себя никем. Но эта мысль, вместо того чтобы сломать его, вдруг превратилась в искру — в ярость. Он не позволит себе снова быть бесполезным. Огни погасли. Шарль вдавил педаль в пол и болид рванул вперед, вписываясь в первый поворот. Старт прошел чисто — Леклер удержал свою пятую позицию, но уже на втором круге увидел, как Оскар впереди чуть замешкался. Шарль не стал ждать команды — он просто сделал это. Резкий рывок, смещение вправо, и он прошел по внутренней траектории, оставляя соперника позади. — Шарль, что ты делаешь? — голос Амели в ухе был напряженным. — Это не входило в план! — Я знаю, — ответил он сквозь зубы. — Но я мог его обогнать. — Тогда обороняйся, потому что Льюису нужна поддержка! — Льюис справится сам, — отрезал Шарль, чувствуя, как адреналин закипает в крови. — Я быстрее. Пусть пропустит. В наушнике повисла пауза, а потом вновь раздался голос Амели — спокойный, но с ноткой раздражения. — Ты серьезно? — Серьезно, — Шарль не сбавлял скорости. — У меня больше скорости. Пусть пропустит меня, и я вытяну нас обоих. Росберг молчала несколько мгновений, явно обсуждая что-то с командой. — Хорошо. Но если ты провалишься — тебе не простят. — Не провалюсь. Обгон напарника вышел жестким, грязным. Шарль прошел по внешней траектории, заставляя Льюиса сбросить газ, и вырвался вперед. Теперь уже он был третьим — сразу за Джорджем и Ландо, который уже начал отставать после его обгона. — Третий, — выдохнула Амели в наушник. — Отлично, Шарль. Но не расслабляйся, Рассел будет защищаться. — Я знаю. Он видел серебристый болид Мерседеса впереди — Джордж и правда защищался жестко, оставляя минимум пространства. Леклер попытался атаковать на прямой, но Рассел сместился, заставляя его сбросить скорость. — Терпи, — скомандовала Амели. — Не сейчас, Шарль. Дай ему устать, пусть попробует обогнать Ландо. — Я не хочу ждать. В его голосе было столько упрямства, что та замолчала, не узнавая его. Но через пару минут в наушнике опять раздался ее резкий, даже испуганный голос. — Шарль... стоп. Будь внимательнее. — Что? — Сзади... Погоди, я проверю… — Что там? — напрягся Леклер, концентрируясь на гонке, но тревога в голосе девушке отвлекала. — РудБулл, — произнесла та в легком шоке, и это чувство передалось гонщику. — Он отыграл десять позиций. — Ты что, шутишь надо мной? — Леклер нервно усмехнулся, облизывая пересохшие губы. — Пускай борется в средней группе. Шарль не выдержал и бросил взгляд в боковое зеркало — и на секунду потерял концентрацию. Темно-синяя машина с ярко-красными акцентами вынырнула из ниоткуда, стремительно сокращая расстояние. Она двигалась агрессивно, даже безумно, словно у нее был свой ритм. — Какого черта? — Шарль поджал губы. — Он же был в заднице! — Он седьмой, — голос Амели дрогнул. — Он уже седьмой, Шарль. И он лишь набирает темп. Леклер сжал руль сильнее — это не входило в его план, и уж тем более в план команды. Сердце колотилось в груди, но он заставлял себя сосредоточиться на дороге. Позади темно-синий болид прошел еще одного гонщика — уже шестого — и продолжал сокращать отрыв, разрывая пространство между машинами, как лезвие. — Что, блять, происходит? — выдохнул он. — Я не знаю, — ответила Амели, и в ее голосе впервые за долгое время послышался страх. — Но он идет прямо на вас. И он быстрее. Роковая машина мелькнула в зеркале заднего вида — она была уже на позиции пятого, оставляя за собой дым и искры. Леклер чувствовал, как с каждой секундой расстояние между ними сокращается. Вместо того, чтобы атаковать, он стал думать не о том и терять момент. — Держись, — тихо произнесла Амели. — Займись Джорджем. Он не ответил. Просто вжал педаль в пол на прямой, сокращая отрыв до минимума, а на торможении ушел внутрь. Рассел попытался закрыться, но Шарль уже был там — дерзко, практически толкая его на поребрик. Их болиды соприкоснулись колесами на мгновение, и Леклер проскочил вперед, оставляя Мерседес позади. — Второй, — выдохнула Амели, и в голосе ее проскользнуло облегчение. — Отлично, Шарль. Отлично. Теперь Ландо впереди. Он на три секунды дальше, но ты можешь догнать. — Знаю. Леклер видел оранжевый болид Норриса впереди — тот шел чисто, но не агрессивно. Ландо явно экономил шины, рассчитывая на финишный рывок. Шарль начал сокращать отрыв — круг за кругом, секунда за секундой. Разница между ними таяла, и Леклер чувствовал, как адреналин закипает в крови. Он сможет. Он ведь не зря старался. — Две секунды, — сообщила Амели. — Он начал защищаться. — Вижу. Норрис действительно сместился по траектории, перекрывая внутреннюю. Шарль попробовал атаковать с внешней, но Норрис держал позицию жестко, не давая ни малейшего просвета. — За тобой Редбулл, — голос Амели дрогнул. — Он уже близко, Шарль. Очень близко. Леклер бросил взгляд в зеркало заднего вида — машина цвета индиго действительно была прямо за ним, сокращая отрыв с каждой секундой. Она двигалась агрессивно, проходя повороты на грани, как будто у пилота не было ни капли страха. — Сука, — прошипел он. — Он тебя догоняет. Ты будешь обороняться или атаковать? Шарль сцепил зубы. Перед ним — Ландо, всего в полутора секундах. За ним — неизвестный феномен на Редбулле, который уже прошел весь пелотон, словно они стояли на месте. И если он сейчас развернется и начнет обороняться — он потеряет шанс на победу. — Я атакую, — ответил он сквозь зубы. — Пусть либо догоняет, либо разбирается с Джорджем. — Шарль, это опасно... — Я сказал, атакую! Он бросил машину в поворот агрессивнее, чем планировал, входя внутрь траектории Норриса. Ландо не ожидал такого натиска — он дернулся, пытаясь закрыться, но Шарль уже был рядом. Их болиды шли колесо в колесо на прямой, и Леклер чувствовал, как двигатель ревет на пределе. — Ты почти догнал его, — голос девушки звучал напряженно. — Еще немного... Но в этот момент в наушнике раздался другой голос — инженера, который перекрывал все каналы. — Внимание! Авария! Рассел вылетел с трассы! Гонка продолжается, но желтые флаги на втором секторе!          Как? Рассел? Неужели его выбили? Шарль не успел даже вздохнуть — он уже входил в поворот, и в зеркале заднего вида мелькнула темно-синяя тень. Редбулл вылетел сбоку внезапно, почти из ниоткуда, занимая траекторию, которая принадлежала ему по всем правилам. — Осторожно! — крикнула Амели. Но было поздно. Их болиды соприкоснулись — легкий удар, от которого по рулю пробежала вибрация. Шарль на мгновение потерял концентрацию, машину повело, но он успел выправить, вдавливая педаль в пол. — Ты цел? — голос Амели был сдавленным. — Да... да, блять, цел! Он выровнял машину, но Редбулл уже ушел вперед — проскочил по внешней, оставляя Ландо и Шарля позади, как будто они даже не двигались. Темно-синий болид прошел поворот на скорости, которая казалась невозможной, и стремительно сокращал отрыв до финиша. — Он... он впереди, — выдохнула Амели. — Шарль, он уже впереди. Леклер смотрел, как Редбулл уходит все дальше, и чувствовал, как внутри все сжимается. Круги заканчивались, и его собственная победа ускользала сквозь пальцы, уносясь прочь. Все старания, все силы брошенные на эту гонку — провалились. — Он финиширует... Шарль сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Проиграл. Клетчатый флаг взметнулся над трассой, и темно-синий болид пересек линию первым. Шарль финишировал вторым. Неон заискрил — взрываясь цветами и освещая их всех, будто сейчас был солнечный день. Вывески мигали всевозможными оттенками и даже башни корпораций светились ярче, чем когда-либо. Но как же на это было плевать. — Я проиграл, — тихо произнес Леклер в наушник, и в его голосе было столько горечи, что Амели почувствовал ее кожей. — Шарль, ты второй! — та попыталась его ободрить, парень даже слышал голоса команды, но комментировать не хотел.          Леклер грубо вылез из болида, вырывая острые нити прямо из кожи, которая сразу же закровоточила. Он поднял голову, поднимая визор, глядя на то, как визжит толпа, ликуют спонсоры — потому что они точно любят такие внезапные шоу. — Шарль… — но голос Росберг в ухе стал серьезнее и пугающе.          И он понимал, почему у нее была такая реакция.          Пилот РедБулла вылез из болида так, как будто ему это все уже давно надоело. Но шлем — Леклер узнал его. Это был шлем Нико Росберга, который… — Невероятный успех для новичка! — кричал в микрофон главный комментатор, перекрикивая толпу и звуча отовсюду одновременно. — Какое же имя у нашего героя? — Франц Герман, — произнес Макс Ферстаппен, снимая чужой шлем.          Конечно же, это был он.          Стоял на синем болиде, с тем самым лицом, которое смотрело на Шарля с постера. И это не частичка плоти, не часть сознания, даже не тело в колбе.          Это Макс, стоящий перед всеми на болиде Формулы 1. Его лицо, то самое лицо, которое они все пытались скрыть и спрятать, сейчас мелькало на всех билбордах, словно новогодняя елка в Рождество. — Что он наделал? — в никуда произнесла Амели.          Леклер снял наушник, двинувшись вперед. Но его обогнал Джордж, который сжав кулаки так крепко, не снимая шлем прорвался сквозь толпу к Максу. — Ты сумасшедший!? — выпалил он, ровняясь с ним, когда Ферстаппен спрыгну на асфальт. — Ты… — Я, — издевательски сощурился Макс, словно не произошло ничего необычного. — Какие-то проблемы?          Шарль не знал, что ему делать. Он замер под светом софитов, неона и вспышек, которые исходили от фонарей. Все рвались к Максу поближе, но не за тем, чтобы схватить, а за тем, чтобы прикоснуться, взять интервью, пообщаться.          Амели выбежала из Хоума, прорываясь к Леклеру, и когда они оказались рядом, оба взглядом нашли Тото Вольффа, который стоял с непроницаемым выражением лица возле VIP зоны, не двигаясь. — О, рад, что мы встретились, — Макс, уверенно и нагло подошел к нему вплотную, а вокруг все искрило от напряжения. — Ваш пилот не справился с управлением, но я здесь не причем. В следующий раз постараюсь быть с ним помягче.          Тото сверлил его немигающим взглядом, сжав челюсть до желваков. А Ферстаппен улыбался — зло, хищно, и очень опасно. Они оба знали, кто перед друг другом, но Тото не мог ничего сделать — ровно так, как и предполагал Макс. — Франц, скажите, вы вышли только на замену или вас взяли вторым пилотом в РедБулл? — Я официально новый гонщик в команде, — усмехаясь, ответил Ферстаппен, смахивая с лица влажные от пота волосы. — Тогда добро пожаловать в Формулу 1, Франц Герман. Шарль стоял и не мог пошевелиться. Мир вокруг него замедлился, звуки стали приглушенными, будто он смотрел на все через толщу воды. Он видел, как Макс улыбается, пожимает руки, как вокруг него собирается толпа журналистов и фотографов, как неон заливает его лицо яркими оттенками. И не мог поверить. — Это… это не может быть… — прошептал он, но голос сорвался. Амели схватила его за локоть, пальцы впились в ткань комбинезона с такой силой, что он почувствовал боль даже сквозь плотный материал. Она была бледной, почти белой, губы дрожали, а дыхание стало прерывистым. — Я не знала. Клянусь, Шарль…          Леклер понимал, что та не врет, потому что по одному ее лицу и реакции все было понятно. А в это время Джордж Рассел все настойчиво приближался к Максу. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и встал прямо перед ним, загораживая путь. — Это несправедливо, — выдавил он, еле дыша. — Справедливость — это когда ты обгоняешь всех на трассе, — усмехнулся Ферстаппен. — Что, забыл, как это работает? Рассел рванулся к нему, но его перехватил подоспевший технический персонал, который мягко, но настойчиво оттеснил его в сторону. Джордж попытался вырваться, но его удержали, и он только кричал, что это «позор» и «нарушение всех регламентов». Шарль смотрел на это и чувствовал, как внутри все рушится. Он не мог двинуться с места, не мог говорить. Только стоял и смотрел, как Макс, этот человек, с которым он делил свою голову, свою боль, свои страхи, стоит на подиуме и улыбается, как будто ничего не случилось. Его предали. Или он сам сплошал? Или их подставили? Что ты наделал, Макс Ферстаппен? К Максу с интересом подходили другие гонщики. Оскар первым пожал ему руку — сдержанно, профессионально, но в его взгляде читалось любопытство. — Отличный дебют, — кивнул он. — Спасибо, — коротко ответил Ферастаппен. — Ты тоже хорошо держался. Оскар кивнул и отошел, уступая место Ландо, который выглядел так, будто у него сейчас случится сердечный приступ. Он подбежал к Максу, схватил его за плечи и затараторил, не давая вставить ни слова. — Это ты?! Это правда ты?! Тот самый Масочник с подпольных гонок?! Я знал, я чувствовал, что ты не просто какой-то там таксист! А ты, оказывается… боже, ты реально сделал это! — Привет, Ландо, — Макс усмехнулся. — Я даже рад, что проиграл, дружище! Ты сейчас звезда! Реальная звезда, чувак! Это… это безумие! — Я знаю, — спокойно ответил Ферстаппен. Ландо еще что-то говорил, но Шарль уже не слышал его. Он видел, как Макс уверенно принимает поздравления, как улыбается, как его лицо мелькает на всех экранах. И в этот момент он почувствовал себя преданным. Использованным. Как будто все, что между ними было, все те ночи, когда Макс был в его голове, все те разговоры — все это было ложью. И тут к Максу подошел Льюис. Он двигался медленно, уверенно, и его лицо было спокойным, читающим. Хэмильтон остановился напротив Макса, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Воздух между ними будто жил отдельно. — Льюис Хэмильтон, — представился он, протягивая руку. — Франц Герман, — Макс пожал ее, и в его голосе послышалась легкая хрипотца. Хэмильтон чуть улыбнулся — тонко, незаметно. Но Ферстаппен заметил. — Ты прошел всю гонку, как будто всю жизнь здесь был, — произнес он, слегка кивнув. — Спасибо, — Макс так же кивнул. — Ты тоже неплохо справился. Они обменялись короткими взглядами, и Шарль почувствовал, что между ними что-то происходит — какое-то странное понимание, которое ускользало от него. Льюис еще раз кивнул и отошел, оставляя Макса в центре внимания. А Леклер так и стоял, не в силах двинуться с места. Толпа вокруг гудела, но он слышал только собственное дыхание, собственные мысли, которые бешено крутились в голове. — Мы все еще живы, — произнесла Амели, сглотнув и оборачиваясь. — Пока ничего не происходит. — Ошибаешься, — пустым тоном ответил Шарль, чувствуя, как внутри рушится все. — Все уже произошло.          И когда Макса, наконец, отпустили и журналисты, и пилоты, он развернулся к Леклеру.          И они словно встретились впервые.          Будто и не было всего того, что успело произойти. Будто они не спасали друг другу жизни, становясь друг для друга опорой. — Франц Герман, — представился Макс, протягивая Шарлю руку. — Отличная гонка. — Шарль Леклер, — процедил тот и пожал ее в ответ с такой силой, будто в ней были все слова. — Рад познакомиться.          Их фотографировали папарации, операторы вели прямой эфир. Закадровый голос оживленно комментировал эффектное появление нового пилота. Режиссеры пускали повторы самых ярких моментов — от того, как пилот с номером 33 прорывался с самого конца, финишируя и отправляя Джорджа в гравий.          Ламия выключила телевизор, так и не открыв рот.          Она замерла в центре гостиной, не двигаясь. Даже кот, словно все понимая, сидел на тумбочке и мигал алым экранчиком.          Девушка подошла к окну, глядя на то, как светиться ночной город. Неон вновь дошел до самого пепла — а на билбордах мелькало хорошо знакомое ей лицо. — Сумасшедший псих, — Ламия сжала кулаки, впиваясь острыми ногтями в кожу. — Что ты наделал?          Ответа не было.