𝘸𝘩𝘦𝘯 𝘵𝘩𝘦 𝘤𝘩𝘦𝘳𝘳𝘺 𝘣𝘭𝘰𝘴𝘴𝘰𝘮 𝘭𝘦𝘢𝘷𝘦𝘴 𝘧𝘢𝘭𝘭🪷

Он пришел поздно, когда я уже начал думать, что он не придет. Я выбрал для этой встречи северную смотровую площадку — старую, заброшенную после переноса торговых путей.. Здесь пахло пылью и забвением, и ветер гулял свободно, не встречая никаких препятствий.. Я сидел на холодных камнях и смотрел на облака. Они текли подо мной медленно, белые на темно-синем, и в их движении было что-то очень.. Или, может, я просто устал настолько, что любое повторяющееся движение казалось мне осмысленным.. Шагов я не услышал. Просто в какой-то момент воздух изменился — вновь. Я не обернулся. Узнал его присутствие сразу, как узнают запах дома, в котором ты вырос.. Даже если не был там больше ста лет.. — «Долго же ты шел», — сказал я, не поворачивая головы. — «Я не был уверен, что приду», — голос Блэйда прозвучал глухо. — «Но пришел». Он обошел меня и встал у края площадки, глядя вниз, на облака.. Его плащ был мокрым — видимо, прошел через туман в нижних секторах.. Волосы прилипли к вискам, и в неверном свете звезд его лицо казалось вырезанным из серого камня.. Я смотрел на его лицо и в голове пронеслось, то что за все годы так и не привык к этому зрелищу. К тому, как он стоит — прямой, напряженный, будто ожидает удара в спину каждую секунду.. — «Сядь», — я похлопал по камню рядом с собой. — «Не маячь. У меня шея затекает на тебя смотреть». Он помедлил, потом опустился рядом. Не слишком близко, но и не на расстоянии вытянутой руки. Компромисс, на который он всегда шел с трудом. Я достал из-за пазухи флягу — не чай, не вода, настоящее рисовое вино, которое берег для случаев, когда трезвость становилась слишком невыносимой.. Отвинтил крышку, сделал глоток и протянул ему.. — «Не хочу», — сказал он, даже не взглянув на вино. — «А я не спрашивал, хочешь ты или нет. Я предлагаю. Это разные вещи, Блэйд. Я думал, ты уже выучил разницу». Он повернул голову и посмотрел на меня. В его красных глазах мелькнуло что-то — не раздражение, скорее тень узнавания.. — «Ты сегодня..», — он запнулся, подбирая слово. «..другой». — «Я устал быть одинаковым», — я пожал плечами. — «Вечность — слишком долгий срок, чтобы носить одну и ту же маску постоянно». Он взял флягу. Сделал глоток — маленький, осторожный, будто пробовал яд.. Поморщился будто там он и был.. — «Дрянь», — произнёс он. — «Лучшая дрянь на Лофу. Я лично выбирал». Он хмыкнул и вернул флягу.. Наши пальцы соприкоснулись — его ледяные, мои теплые. Он не отдернул руку сразу, и это было.. непривычно. Обычно он избегал прикосновений, как избегают открытого огня те, кто уже обжигался об него.. — «Зачем ты позвал меня сюда?» — спросил он наконец. Голос звучал ровно, но я слышал в нем напряжение. — «Потому что завтра..», — я замолчал. Слова застряли в горле. Не потому что я не знал, что сказать. Потому что знал слишком хорошо, и каждое возможное продолжение казалось неправильным. — «Потому что завтра все изменится. И я хотел.. я хотел, чтобы у нас осталась эта ночь. Без приказов.. Без долгов.. Без всего того дерьма, которое мы тащим за собой как проклятые». Он молчал.. Я смотрел на облака, потому что смотреть на него сейчас было слишком. Я боялся увидеть в его глазах то, что видел всегда — пустоту, прикрытую вежливым вниманием. Или, что хуже, жалость.. — «Ты боишься», — сказал он. Это был не вопрос.. — «Да», — я не стал отрицать. Какой смысл? Он видел меня насквозь.. Видел всегда, с самой первой встречи в роще Каменных Игл, когда я стоял по колено в грязи и делал вид, что контролирую ситуацию. — «Я боюсь. Не смерти. Не боли. Я боюсь, что ты запомнишь меня не тем. Что в твоей памяти я останусь просто.. генералом. Фигурой на шахматной доске. Еще одним именем в твоем бесконечном списке». Он резко повернулся ко мне. Его глаза вспыхнули — не алым светом меча, а чем-то другим. Чем-то, что я редко видел у него и что каждый раз заставало врасплох. — «Ты не имя в списке», — его голос стал жестким, почти злым. — «Ты никогда им не был. Как ты можешь.. после всего, что было.. как ты можешь так говорить?» — «Потому что ты никогда не говорил обратного», — я посмотрел ему прямо в глаза. — «Ты уходишь. Всегда уходишь. Приходишь, когда тебе нужно, и уходишь, когда я только начинаю верить, что в этот раз ты останешься.. Я не жалуюсь, Блэйд. Я просто констатирую факт. Ты никогда не давал мне повода думать, что я для тебя что-то большее, чем.. удобная остановка на твоем бесконечном пути». Он поднялся.. Отошел на несколько шагов, остановился спиной ко мне.. Его плечи напряглись, кулаки сжались.. Я видел, как он дышит — часто, неровно, совсем не так, как дышит оружие.. Так дышит человек, который пытается справиться с тем, что рвется наружу. — «Ты думаешь, мне легко?» — его голос прозвучал резко. — «Ты думаешь, я прихожу и ухожу, потому что мне все равно? Потому что ты для меня — "удобная остановка"?» Он развернулся. Его лицо было искажено — не яростью, а некой болью. Такой глубокой, такой старой, что я физически почувствовал ее отголосок в собственной груди.. — «Я прихожу, потому что не могу не прийти», — сказал он тише, но каждое слово было как удар. — «Я ухожу, потому что если останусь.. если останусь, я разрушу тебя. Разрушу все, что ты построил. Твою жизнь. Твой долг. Твоих людей. Я не могу.. я не имею на это никакого права..» Он замолчал, отвернулся снова. Я встал и подошел к нему. Встал за спиной, не касаясь, просто давая понять, что я нахожусь за ним.. — «Ты не разрушишь меня», — сказал я спокойно. — «Я не стеклянный, Блэйд. Я генерал Облачных Рыцарей. Я пережил войны, заговоры, предательства и несколько десятков покушений. Думаешь, ты страшнее всего этого?» — «Дело не в страхе», — он мотнул головой. — «Дело в том, что я не умею иначе. Меня создали для одного. Для разрушения. Для смерти. Это все, что я знаю. Это все, чем я являюсь. А ты.. ты другое. Ты — жизнь. Ты строишь, защищаешь, заботишься. Я смотрю на тебя и вижу все, чем я не стал. Все, чем я никогда не буду». Я взял его за плечо и развернул к себе. Он сопротивлялся — не физически, но как-то внутренне, будто каждое прикосновение причиняло ему адскую боль. — «Посмотри на меня», — сказал я твердо. Он поднял глаза. В них не было слез — Блэйд не из тех, кто показывает слабость.. Но то, что я увидел, было страшнее любых слез. Его зрачки дрожали, расширяясь и сужаясь, будто он смотрел на что-то внутри себя, чего не должен был видеть. Лицо оставалось неподвижным, застывшей маской, но желваки на скулах ходили ходуном, а дыхание стало рваным, свистящим — так дышит загнанный зверь, которому перебили хребет, но который все еще пытается ползти. — «Ты не оружие», — сказал я, четко проговаривая каждое слово. — «Ты не инструмент. Ты не чья-то тень. Ты не умеешь быть "просто человеком"? Хорошо. Я тебя научу. Но для этого тебе придется перестать убегать». Он смотрел на меня и молчал. Его губы едва дрожали — едва заметно, но я видел. Я все видел. Каждую микроэмоцию на его лице, каждый вздох, каждое движение ресниц. Я изучил его за эти годы лучше, чем любую схему. — «Я не знаю как», — прошептал он наконец. — «Пытался. Каждый раз — последний. Давал себе слово. Приказы. Расстояние. Кровь. Что угодно, лишь бы..» — он осёкся. Мотнул головой, будто отгоняя назойливую мысль. Отвел взгляд, уставился куда-то в сторону, на темнеющее небо. — «Лишь бы что?» — я не давил, просто ожидал. — «Потому что ты единственный, с кем я чувствую себя живым», — выдохнул он. «Не оружием. Не инструментом. Не тем, кем меня сделали. Просто.. живым. Когда я с тобой, я почти помню, каково это — быть человеком. И это.. это страшно, Цзинь Юань. Страшнее любой битвы. Потому что если я позволю себе это чувствовать, а потом потеряю.. я не выдержу. Я сломаюсь окончательно. И тогда уже ничто меня не соберет». Я отпустил его плечо и вместо этого взял его за руку. Его пальцы были ледяными, и я накрыл их обеими ладонями, пытаясь согреть. Он не вырывался. Просто стоял и смотрел на наши соединенные руки так, будто видел что-то невозможное. — «Ты не потеряешь меня», — сказал я. — «Я не обещаю, что завтра будет легко. Я не обещаю, что все получится. Но я обещаю, что пока я жив, у тебя будет место, куда можно вернуться. Не как к цели. Не как к заданию. Как домой. Ты понимаешь?» Он поднял на меня глаза. В них было что-то другое — глубокое, темное, похожее на воду в очень старом колодце.. И на самом дне этого колодца я видел отражение самого себя. — «Я не заслужил этого», — сказал он тихо. — «А я не спрашивал, заслуживаешь ты или нет. Я предлагаю. Это разные вещи. Ты, кажется, так и не выучил разницу». Он вдруг усмехнулся — коротко, криво, но искренне. И от этой усмешки у меня потеплело внутри. Потому что это был он. Настоящий. Тот Блэйд, которого я знал под всеми слоями боли и долга. Тот, кто мог смеяться над моими идиотскими шутками. Тот, кто помнил, каково это — быть живым. — «Ты невыносим», — сказал он но после добавил. — «Ты невыносим для своих лет». Я рассмеялся. Напряжение, висевшее между нами, лопнуло, как мыльный пузырь. Мы стояли на краю смотровой площадки и звезды над головой казались ближе, чем обычно. И в этот момент я подумал, что если завтра все закончится, то эта ночь стоила того. — «Останься до рассвета», — попросил я, когда мы снова сели на парапет. Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул. — «Хорошо», — сказал он просто. Мы сидели и смотрели, как облака под нами меняют цвет — от темно-серого к серебристому, от серебристого к розоватому. Где-то внизу просыпался Лофу, зажигались огни, начинали гудеть двигатели. Но здесь, наверху, было тихо. Только ветер и наше дыхание. — «О чём думаешь?» — спросил он. Голос прозвучал глухо, почти безразлично, но я слышал в нём натянутую нить. Он всё ещё ждал подвоха. Всё ещё ждал, что я скажу что-то не то. — «Раньше я думал, ты уходишь, потому что тебе всё равно», — сказал я негромко. — «Я ошибался». Блэйд не ответил. Только пальцы, сжимавшие край перил, дрогнули. Когда первый луч солнца ударил в глаза, он встал. Я знал, что он уйдет. Так было всегда. Но в этот раз, прежде чем уйти, он коснулся рукой пряди моих волос. Быстро, почти невесомо, как дуновение ветра. — «Спасибо», — сказал он. — «За то, что не боишься смотреть на меня как на человека». И ушел. Растворился в утреннем тумане, оставив после себя только холод, который медленно выветривался из воздуха, и странное, непривычное чувство в моей груди. Я сидел еще долго, смотрел, как солнце поднимается над облаками, и думал о том, что Блэйд ошибался. Это не я смотрел на него как на человека. Это он сам был человеком. Всегда был. Просто забыл об этом где-то по дороге длиной в несколько вечностей. Я встал, размял затекшие ноги и пошел обратно, в сторону Зала Железной Завесы. Впереди был долгий день. Возможно, последний. Но сейчас это не имело особого значения.