𝘸𝘩𝘦𝘯 𝘵𝘩𝘦 𝘤𝘩𝘦𝘳𝘳𝘺 𝘣𝘭𝘰𝘴𝘴𝘰𝘮 𝘭𝘦𝘢𝘷𝘦𝘴 𝘧𝘢𝘭𝘭🪷

Я отослал Яньцина в Нижние Сады утром. Придумал повод — проверка старых складов на восточном ярусе.. Он смотрел на меня исподлобья, крутил в пальцах ремень сумки и явно чуял, что дело тут нечисто.. Но я говорил спокойно, ровно, тем самым голосом, который он привык слышать на утренних докладах. Спорить не стал.. Только у двери обернулся и спросил, не нужно ли чего передать в штаб. Я сказал — нет. Он кивнул и вышел.. Я слышал, как его шаги затихают в коридоре, и думал о том, что это был наш последний разговор. Потом я направился в старый тренировочный зал на семьдесят третьем ярусе. Там было тихо, пыльно и никого. Манекены в углах покрылись ржавчиной, светильники мигали через один. Я встал посередине зала и стал ждать. Не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Я не считал. Он появился из темноты под дальней стеной. Не через дверь — просто вышел оттуда, где секунду назад никого не было. Меч держал в опущенной руке. Клинок был чистый, стальной, без обычного красного свечения. Я посмотрел на этот меч, потом на его лицо. Он выглядел не как человек, который пришел убивать.. Скорее как тот, кто тащит на себе груз и уже не помнит, зачем его поднял.. Мы стояли друг напротив друга. Говорить было не о чем. Вчера ночью, на смотровой площадке, мы сказали всё. Вернее, я сказал, а он слушал.. А теперь слов не осталось.. Только этот зал, этот свет и расстояние между нами, которое он должен был сократить. Он сделал шаг.. Потом еще один.. Я смотрел, как он двигается. Быстрее, чем раньше. Раньше в его движениях всегда была заминка — крошечная, почти незаметная, но я ее видел. Словно часть его не хотела заканчивать начатое. Сейчас этой заминки не было. Он шел ровно, спокойно, как по заранее проложенному пути. И я вдруг понял, что это правильно. Что так и должно быть. Потому что если он остановится сейчас, если снова начнет сомневаться, это сломает его окончательно. А я не хотел, чтобы он ломался. Я хотел, чтобы он сделал то, за чем пришел, и пошел дальше. Я не стал уклоняться. Даже не пошевелился. Просто стоял и смотрел, как он приближается.. Мое тело, привыкшее за века реагировать на любую угрозу, напряглось, требуя движения. Я мысленно приказал ему успокоиться. Он ударил. Быстро, точно, без замаха. Клинок вошел под левую ключицу и прошел глубже, туда, где даже наша регенерация бессильна. Он знал, куда бить. Знал с самого начала. Наверное, всегда знал. Боли не было. Я ждал боли, готовился к ней, но вместо нее пришло что-то другое. Тепло. Оно растеклось от раны по всей груди, спустилось в живот, в ноги. И вместе с этим теплом уходило напряжение, которое я копил годами. Ответственность. Долг. Страх за корабль, за людей, за Яньцина. Всё это вытекало из меня вместе с кровью, и я чувствовал, как становлюсь легче. Ноги подкосились. Я начал падать, но он подхватил меня под плечи и опустил на пол. Не бросил — именно опустил, аккуратно, поддерживая голову. Плиты пола были холодными. Я лежал и смотрел в потолок, на переплетение старых балок и труб. В ушах гудело — то ли от потери крови, то ли от того, что двигатели Лофу где-то внизу работали в своем обычном ритме. Потом его лицо заслонило потолок. Он склонился надо мной, загораживая собой и балки, и свет. Его волосы свисали вниз, почти касаясь моего лица. Я смотрел на него снизу вверх и видел каждую деталь — шрам на скуле, складку между бровей, плотно сжатые губы. Он дышал часто и неровно, хотя обычно дышал так, будто вообще забывал о необходимости вдоха. Я поднял руку. Это было трудно — рука весила целую тонну. Но я поднял и коснулся его щеки. Кожа была ледяная, как всегда. Я провел большим пальцем по скуле, стирая влагу, которая скатилась из его глаза. Он дернулся, но не отстранился. Только зажмурился на секунду. Я хотел сказать ему, что всё в порядке. Что это мой выбор, а не его вина.. Что я ни о чем не жалею.. Но воздух выходил из легких с трудом, и на слова не осталось сил.. Да и зачем слова? Он и так всё понимал. Это я был тем, кто притворялся, будто ничего не замечает. Он сжал мою руку. Сильно, до боли, которой я уже почти не чувствовал. Его губы шевельнулись — он что-то сказал без звука. Может, мое имя. Может, что-то еще. Я не разобрал. Звуки стали глухими, далекими, словно доносились сквозь толщу воды. Я смотрел на него и думал, что впервые за долгое время не чувствую себя генералом. Не чувствую себя бессмертным. Просто человеком, который лежит на полу и держит за руку того, кого любил все эти годы. Любил без надежды, без ответа, без будущего. Просто потому, что не любить его было невозможно. Свет начал меркнуть. Сначала пропали цвета — его глаза перестали быть красными, стали просто темными. Потом исчезли тени, контуры размылись. Я цеплялся взглядом за его лицо, пока мог. Потом и оно стало расплываться. Последнее, что я почувствовал, была его ладонь, сжимающая мою. И запах. Странный, неуместный здесь запах мокрой листвы. Так пахло в роще Каменных Игл, когда мы встретились впервые.. Так пахло вчера на смотровой площадке.. Я не знал, откуда он взялся в этом пыльном зале. Может, мне просто казалось. А может, он принес его с собой — как приносят память о том, что когда-то было важно. Я закрыл глаза..